Димитрио Коса
Антология Фантастики 12

Железное Сердце

Небо над Нео Тэгу было вечным полотном, сотканным из дыма и неонового света. Под ним, словно придавленные тяжестью вселенной, распростёрлись бескрайние трущобы – сплетение ржавеющих металлоконструкций, грязных пластиковых панелей и клочьев старой ткани. Здесь, внизу, где лучи искусственного солнца корпорации “Стил Индастрис” едва пробивались сквозь завесу смога, властвовал вечный полумрак. Воздух был густым, пропитанным запахом гнили, дешевой синтетической еды и, что самое главное, – запахом голода.

Мэн Хо двигался по узкому переулку, словно призрак, который ещё не совсем понял, что умер. Его тело, измождённое, но жилистое, казалось, полностью подчинялось инстинкту выживания, не оставляя места для эмоций. Он был один из тех, кто знал на вкус пыль и холод. Его пальцы, загрубевшие от работы, сжимали небольшой, но увесистый кусок синтетического мяса, добытый сегодня ценой изнурительного труда на разгрузке очередного футуристического конвоя, охраняемого бесшумными, смертоносными дронами “Стил Индастрис”.

Каждый шаг Мэн Хо сопровождался тихим скрипом его изношенной обуви по размокшему бетону. Он миновал лачугу, из которой доносился тихий, надрывный кашель ребёнка. Мэн Хо не замедлил шаг. Он знал этот звук. Этот звук был музыкой их жизни – музыкой отчаяния, которая не находила отклика в высоких, стерильных башнях “Стил Индастрис”, пронзавших ночное небо, словно иглы в сердце мира.

“Стил Индастрис”. Само название было приговором. Корпорация, чьё стальное сердце билось в ритме безжалостной эффективности, владела всем. Едой. Водой. Воздухом, который они очищали и продавали обратно. И, конечно же, информацией. Каждый бит данных, каждая строчка кода, каждый взгляд через камеры наблюдения – всё было под их контролем. Новости, которые доносились через жалкие, пиратские приёмники, тщательно отфильтровывались, превращаясь в сладкую ложь о процветании и прогрессе, которые, казалось, существовали лишь в мире наверху.

Мэн Хо поднял голову, взглядом пронзая тёмное небо. Где-то там, за непроницаемым куполом корпоративной власти, проходила граница. Граница между теми, кто ел вдоволь, и теми, кто грыз ногти от голода. Граница между жизнью и существованием. И эта граница была непроходима. Любая попытка перейти её, любая мысль о неповиновении, пресекалась мгновенно. Жестоко. Бескомпромиссно. Расстрел на месте. Так “Стил Индастрис” поддерживала порядок.

Он остановился у своего “дома” – коробки из гофрированного металла, прилепленной к стене заброшенного завода. Приоткрыв скрипучую дверь, он вошёл в прохладу. Внутри было пусто, лишь старый матрас, покрытый грязным одеялом, служил ему ложем. Он бросил кусок синтетического мяса на потрескавшийся стол. Сегодняшний улов. На одну ночь. На один вдох.

Голод – это не просто физическое ощущение. Это состояние души. Это постоянное, тупое чувство пустоты, которое не даёт сосредоточиться, не даёт мечтать. Он видел, как оно искажало лица людей, как оно заставляло их смотреть друг на друга с алчностью. Он видел, как оно ломало их.

Сегодня Мэн Хо чувствовал нечто иное. Не привычную пустоту, а нарастающее, глухое раздражение. Оно накапливалось годами, слой за слоем, как грязь на его теле. Это было не просто желание выжить. Это было желание разорвать цепи.

Внезапно, в полумраке его жилища, на старой, потрескавшейся стене, появился луч света. Тонкий, но яркий. Он скользнул по стенам, по его измождённому лицу, и Мэн Хо замер. Это был не луч его фонаря. Это был направленный свет.

“Ты слишком долго смотришь наверх, Мэн Хо”, – раздался голос. Спокойный, мелодичный, но с какой-то холодной сталью в интонации.

Мэн Хо резко обернулся. В проёме двери стояла девушка. Её силуэт был подчёркнут узким, облегающим комбинезоном, который, казалось, был сшит из самой ночной тьмы. Её лицо было скрыто в тени, но Мэн Хо чувствовал на себе её взгляд. Взгляд, который не был взглядом страха или мольбы. Это был взгляд оценки.

“Кто ты?” – спросил он, его голос был хриплым, как будто он давно не говорил.

Девушка шагнула вперёд, и свет дрона, направленного извне, осветил её. Её лицо было бледным, с высокими скулами и острым подбородком. Глаза – тёмные, пронзительные, как два осколка обсидиана. Она не боялась. Она изучала.

“Меня зовут Су Мин”, – сказала она. Её голос не дрогнул. – “Я здесь, потому что знаю, что тебе надоело смотреть на небо”.

Мэн Хо недоверчиво прищурился. “Мне надоело всё”, – прорычал он. – “Ты одна из тех, кто продаёт информацию? Или просто ещё одна приманка “Стил Индастрис”?”

Су Мин слабо улыбнулась. Это была не тёплая улыбка. Это была улыбка хищника, увидевшего добычу.

“Я не продаю информацию, Мэн Хо. Я её использую. И я знаю, что тебе тоже хочется использовать всё, что у тебя есть, чтобы изменить этот проклятый мир”. Она сделала ещё один шаг, приближаясь. “Ты видел, как они расстреляли того старика за попытку украсть бутылку воды? Ты видел, как твои пальцы дрожали, когда ты брал этот кусок мяса? Это не жизнь, Мэн Хо. Это существование на грани смерти”.

Её слова, казалось, проникали в самые глубины его отчаяния, пробуждая там что-то забытое. Что-то, что он сам старательно глушил.

“А что ты предлагаешь?” – спросил он, его рука инстинктивно потянулась к спрятанному под курткой самодельному ножу.

“Предлагаю шанс”, – ответила Су Мин. – “Шанс дать бой. Шанс вернуть то, что принадлежит нам. Шанс, о котором ты, возможно, давно перестал мечтать”.

Она говорила о борьбе, но её глаза не горели огнём. Они были холодны, как сталь. Но в её словах была сила. Сила, которая притягивала, как магнит. Сила, которая давала иллюзию надежды.

“Идёшь со мной?” – спросила она, протягивая руку. Её рука была чистой. Безупречной.

Мэн Хо посмотрел на неё. На её руку. На её тёмные, непроницаемые глаза. Он видел в них не страсть, не гнев. Он видел расчёт. И всё же, что-то внутри него, что-то, что устало от голода, от грязи, от бесправия, ответило.

“Куда?” – спросил он.

“Туда, где мы будем говорить о переменах”, – ответила Су Мин. – “Туда, где ты перестанешь быть лишь зрителем своей собственной жизни”.

Мэн Хо взглянул на кусок синтетического мяса на столе. Он взглянул на стены своей лачуги. И потом, медленно, он протянул свою руку. Его пальцы, загрубевшие и грязные, коснулись её.

Мир вокруг него, казалось, замер. Исчез запах гнили. Исчез скрип металла. Осталась лишь тишина, нарушаемая лишь биением его собственного, странно взволнованного сердца. Он шагнул из своей лачуги, из своего жалкого существования. Он шагнул за Су Мин, в неизвестность, которая обещала, по крайней мере, не быть такой, как прежде.

Шаги Су Мин вели Мэн Хо сквозь лабиринт городских трущоб, где каждая тень могла скрывать опасность, а каждая стена – шептать забытые истории. Они двигались неспешно, но целенаправленно, словно Су Мин точно знала каждый поворот, каждый выход. Воздух становился гуще, запах перерабатываемых отходов сменялся едва уловимым ароматом озона и чего-то неопределимого – запаха силы, спрятанной от глаз мира.

Вскоре они оказались у массивной, обшарпанной стальной двери, замаскированной под часть заброшенной вентиляционной шахты. Су Мин коснулась скрытого сенсора, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая путь в сумрак, прерывисто освещённый тусклыми, мерцающими лампами. Они вошли, и дверь закрылась за ними с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира.

Перед ними простиралось нечто, напоминающее заброшенный транспортный узел, давно покинутый людьми. Но этот заброшенный мир жил. Повсюду горели импровизированные лампы, освещая укрытия, где люди работали, общались, готовились. Это было логово – сердце сопротивления, бьющееся в тайне от мира наверху.

“Добро пожаловать в ‘Корневую Сеть’, Мэн Хо”, – тихо сказала Су Мин, её голос теперь звучал чуть мягче, но всё ещё сохраняя ту самую уверенность, которая привлекла его. – “Здесь мы – те, кто не хочет быть лишь шестерёнками в машине “Стил Индастрис”“.

Мэн Хо огляделся. Люди были разными: мужчины и женщины, молодые и пожилые, одетые в простую, изношенную одежду, но в их глазах горел огонь. Огонь, который он так хорошо узнал – огонь отчаяния, перекованного в решимость. Они работали с импровизированным оборудованием: перепаивали старые чипы, чистили самодельное оружие, изучали карты корпоративных зданий, выведенные на потрёпанные экраны.

Су Мин подвела его к небольшому возвышению, где собралось несколько человек. Они были явно старше, с лицами, испещрёнными морщинами и шрамами, свидетельствами долгой борьбы. Один из них, мужчина с седыми висками и острым взглядом, поднялся навстречу.

“Су Мин”, – сказал он, его голос был низким и хриплым. – “Ты привела нового человека. Кто он?”

“Это Мэн Хо”, – представила Су Мин. – “Он готов. Он видел всё, что мы видим. Он не хочет больше просто ждать своей участи. Он хочет бороться”.

Мужчина взглянул на Мэн Хо, пронзая его оценивающим взглядом. В этом взгляде не было снисхождения, лишь трезвая оценка.

“Бороться, значит?” – проговорил он. – “Борьба здесь – это не крики на площадях. Здесь – это пот, кровь и сталь. Ты готов к этому, Мэн Хо?”

“Я готов”, – ответил Мэн Хо, чувствуя, как его голос обретает новую твёрдость. – “Мне надоело ждать”.

“Хорошо”, – кивнул мужчина. – “Меня зовут Канг. Я один из тех, кто хранит эту ‘Сеть’. Если ты здесь, значит, ты уже сделал первый шаг. Следующие шаги – это работа. Тяжёлая работа. И опасность”.

Канг жестом показал на группу людей, которые сидели за столом, склонившись над сложной схемой.

“Это наш план”, – продолжил Канг. – “План, который, мы верим, может стать переломным моментом. Мы разработали способ проникнуть в самое сердце “Стил Индастрис” – в их главный командный центр. Оттуда мы можем… ну, ты сам понимаешь. Отключить их контроль. Дать людям хоть глоток настоящей свободы”.

Мэн Хо подошёл к столу. Схема была сложной, детализированной. Она показывала схемы вентиляции, силовые кабели, расположение патрульных дронов и, что самое важное, – расположение главного сервера. Головы склонились над ней, и в воздухе витало напряжение, смешанное с чем-то ещё – с чем-то, что Мэн Хо ещё не до конца понимал. Это было воодушевление.

“Это не будет легко”, – продолжил Канг, прослеживая пальцем линию на схеме. – “Они охраняются как крепость. Но у нас есть союзники. У нас есть знания. И у нас есть кое-что, чего нет у них – отчаяние, превращённое в оружие”.

Мэн Хо смотрел на лица людей вокруг. Он видел, как их глаза загорались, когда они обсуждали детали. Они не просто планировали атаку. Они планировали революцию. Они верили, что этот дерзкий план – их единственный шанс.

“Почему именно сейчас?” – спросил Мэн Хо, обращаясь к Су Мин.

“Потому что терпение иссякло”, – ответила она, её взгляд был прикован к схеме. – “Потому что последняя партия продовольствия была урезана вдвое. Потому что их дроны стали патрулировать трущобы ещё чаще, словно предупреждая нас, что любая попытка сопротивления будет подавлена ещё до её начала. Настало время действовать, пока они не уничтожили нас всех по частям”.

В её голосе не было ни тени сомнения. Только холодная решимость.

“Наши хакеры нашли уязвимость”, – объяснил один из молодых парней за столом, его пальцы порхали над клавиатурой. – “Небольшое окно, когда система перегружена обновлением. Мы сможем обойти часть их защиты. Но времени будет мало”.

“И наши люди внутри”, – добавил Канг, кивком указывая на другую группу. – “Несколько ценных сотрудников ‘Стил Индастрис’, которые понимают, что такое настоящая жизнь. Они помогут нам с доступом”.

Мэн Хо слушал, и внутри него что-то росло. Это было не просто раздражение. Это было чувство принадлежности. Он больше не был одинокой фигурой в серой бездне. Он был частью чего-то большего. Частью бури, которая готовилась обрушиться на “Стил Индастрис”.

“Мы должны быть готовы”, – сказал Канг, его голос стал громче, привлекая внимание всех присутствующих. – “Каждый из вас – важная часть этого плана. Каждый из вас – часть надежды. Забудьте о страхе. Забудьте о голоде. Сейчас есть только цель. И эта цель – свобода”.

Вокруг разнёсся гул одобрения. Люди поднимали руки, сжимали кулаки. В их глазах горел общий огонь – огонь, который был куда ярче искусственных огней “Стил Индастрис”. Мэн Хо чувствовал, как его собственные руки сжимаются в кулаки. Его дыхание стало глубже. Он больше не был просто выжившим. Он был воином. Он был частью ‘Корневой Сети’. Он был готов.

Дни, следовавшие за его вступлением в “Корневую Сеть”, слились в один длинный, напряженный марафон подготовки. Локация подполья, расположенная в глубинах старой, заброшенной подземной транспортной системы, стала для Мэн Хо новым домом. Здесь, среди запаха машинного масла и решимости, он начал трансформироваться.

Его учили. Его обучали тактике, основам взлома, обращению с оружием, которое было столь же разнообразным, сколь и кустарным. Старые инженеры “Стил Индастрис”, перебежчики, сломленные системой, но не духом, делились своими знаниями о её внутреннем устройстве. Бывшие бойцы охранных корпораций, теперь ставшие частью сопротивления, оттачивали его навыки рукопашного боя и стрельбы.

Мэн Хо обнаружил в себе неожиданные способности. Его дни, проведённые в трущобах, научили его быть незаметным, проворным, а его натренированное тело – выносливым. Он быстро осваивал основы взлома, находя в логических цепочках систем защиты что-то похожее на порядок, которого так не хватало в его прежней жизни. Но самым ценным для него стало чувство товарищества. Впервые за долгие годы он не чувствовал себя одиноким.

Су Мин играла в его жизни особую роль. Она не была просто информатором или проводником. Она стала символом того, за что они боролись. В то время как другие лидеры подполья, такие как Канг, были сосредоточены на стратегии и тактике, Су Мин, казалось, умела питать их надеждой. Её слова – всегда точные, всегда вдохновляющие – звучали как предвестие грядущих перемен.

Однажды, после особенно изнурительной тренировки по рукопашному бою, Мэн Хо сидел, тяжело дыша, когда Су Мин подошла к нему. Она принесла ему флягу с чистой водой – редкость в нижних секторах.

“Ты хорошо справляешься, Мэн Хо”, – сказала она, её взгляд был тёплым, в отличие от той холодной стали, которую он видел в нём при первой встрече. – “Я знала, что у тебя есть потенциал”.

“Я не думаю, что когда-то мог мечтать о чём-то подобном”, – ответил Мэн Хо, делая глоток. Вода казалась сладкой, как никогда. – “Вы дали мне больше, чем просто план. Вы дали мне цель”.

“Цель – это то, что мы должны найти в себе, чтобы выжить”, – ответила Су Мин, садясь рядом с ним. – “Мы не можем позволить им забрать у нас даже это. “Стил Индастрис” хочет, чтобы мы просто существовали. Чтобы мы были послушными машинами. Но мы – люди. И люди способны на большее”.

Она говорила о свободе, о праве на выбор, о ценности каждой жизни. Её слова, произнесённые тихим, но уверенным голосом, проникали в самые глубины его сознания, разгоняя остатки прежнего отчаяния. Он видел, как другие члены подполья тоже тянутся к ней, ища её одобрения, её веры.

“А ты, Су Мин?” – спросил Мэн Хо, вглядываясь в её лицо. – “Ты веришь в это так же сильно, как и мы?”

На мгновение в её глазах промелькнуло что-то ускользающее, что-то, что Мэн Хо не мог расшифровать. Но оно тут же исчезло, сменившись той самой уверенностью.

“Я верю в то, что этот мир должен измениться”, – сказала она. – “Я верю, что мы можем заставить его измениться. Мы – те, кто возьмёт то, что принадлежит нам по праву. И мы не остановимся, пока не добьёмся этого”.

В эти дни штурм “Стил Индастрис” стал их общим стремлением. Диаграммы и планы были повсюду. Канг и другие лидеры работали над мельчайшими деталями, распределяя роли, просчитывая риски. Создавались самодельные взрывные устройства, модифицировалось оружие. Каждый знал свою задачу.

Мэн Хо был назначен в одну из штурмовых групп. Его задача – проникнуть через одну из второстепенных вентиляционных шахт и проложить путь для основной группы. Су Мин, неожиданно, тоже оказалась в его группе.

“Я хочу быть рядом”, – объяснила она, когда он высказал своё удивление. – “Я знаю некоторые тонкости системы. Я могу помочь вам избежать ловушек”.

Её присутствие рядом давало ему странное чувство уверенности. Её спокойствие было заразительным. Она никогда не паниковала, всегда находила решение, даже в самых сложных ситуациях.

За день до штурма, когда воздух в логове гудел от предвкушения, Канг собрал всех.

“Завтра”, – начал он, его голос звучал торжественно. – “Завтра мы перевернём эту страницу. Мы покажем ‘Стил Индастрис’, что они не могут вечно давить нас. Мы – ‘Корневая Сеть’. И мы – их конец”.

Помещение наполнилось гулом одобрения. Люди поднимали кулаки, кричали лозунги. Мэн Хо чувствовал, как кровь пульсирует в его висках. Он смотрел на Су Мин, которая стояла рядом, её глаза сияли в свете ламп. В этот момент, казалось, что победа уже близка. Что их мечта, такая далёкая и недостижимая, наконец-то обретает реальные очертания.

“Помните”, – продолжил Канг, его голос звучал ещё громче. – “Вы сражаетесь не только за себя. Вы сражаетесь за каждого, кто гниёт в трущобах. Вы сражаетесь за будущее. За свободу!”

Крики становились громче. Надежда, смешанная с отвагой, переполняла их. Мэн Хо чувствовал, как это чувство заполняет его всего, вытесняя страх, вытесняя усталость. Он был готов. Они все были готовы. Завтрашний день был их.

Ночь перед штурмом была наполнена не столько сном, сколько напряженным ожиданием. Воздух в логове “Корневой Сети” словно искрил от нетерпения, от предвкушения битвы, которая должна была изменить всё. Мэн Хо, как и многие другие, не мог уснуть. Он проверял своё снаряжение: самодельный бластер, модифицированный так, чтобы быть максимально бесшумным, нож, зазубренный и острый, как его собственная решимость, и пакет с импровизированными взрывными устройствами.

Су Мин подошла к нему, когда он сидел в углу, вглядываясь в тусклый свет. Её глаза, обычно такие яркие, теперь казались более сдержанными, но в них всё ещё читался огонь, который так вдохновлял его.

“Ты готов, Мэн Хо?” – спросила она, её голос звучал спокойно, но в нём была нотка чего-то необычного, чего-то, что Мэн Хо не смог бы объяснить.

“Да”, – ответил он, поднимая взгляд. – “Мы готовы”.

“Помни, что я говорила”, – проговорила Су Мин. – “Будь осторожен. Не рискуй без нужды. Наша цель – главный сервер. Всё остальное – второстепенно”.

Она положила руку ему на плечо. Её прикосновение было лёгким, но Мэн Хо почувствовал тепло. Тепло, которое он так жаждал.

“Мы сделаем это, Су Мин”, – сказал он, впервые позволив себе такую открытость. – “Мы вернём себе то, что у нас отняли”.

Она мягко улыбнулась. Улыбка, которая казалась ему самой искренней из всех, что он видел.

“Да, Мэн Хо”, – проговорила она. – “Мы сделаем это”.

Время неумолимо приближалось. Канг дал сигнал. Последняя проверка связи. Последние наставления. Воздух загустел ещё больше.

Мэн Хо, Су Мин и их группа заняли свои позиции у входа в вентиляционную шахту. Шахта была узкой, извилистой, её стены были покрыты ржавчиной и какой-то слизью. Но в их глазах горела решимость.

“Двигаемся”, – прошипел Канг по внутренней связи. – “Мэн Хо, ты первый”.

Мэн Хо скользнул в шахту. За ним последовали остальные. Каждый шаг, каждый шорох в этой тесноте казался оглушительным. Они двигались медленно, ориентируясь по показаниям датчиков и карте, которую держала Су Мин.

И вдруг…

Резкий, ослепительный свет залил шахту. Не тот тусклый свет ламп их убежища, а яркий, искусственный луч, пробившийся сквозь металл. Затем последовал оглушительный рёв. Это был не рёв двигателя. Это был рёв сирены.

“Тревога!” – раздался голос Канга, искажённый помехами. – “Нас обнаружили! Всем отступать!”

Но отступать было уже поздно. Стены шахты, казалось, задрожали. Через секунду, словно из ниоткуда, в шахту ворвались дроны. Маленькие, быстрые, смертоносные. Их оптические сенсоры горели красным, как глаза хищных насекомых.

Мэн Хо инстинктивно оттолкнул Су Мин.

“Что происходит?” – крикнул он, пытаясь укрыться за одним из членов группы.

Но в этот момент всё рухнуло.

Стрельба. Глухие, резкие звуки, смешивающиеся с визгом дронов. Кровь. Крики от боли и ужаса. Мэн Хо видел, как его товарищи падают вокруг него, как их тела пронзают лазерные лучи.

Он попытался поднять свой бластер, но в следующий момент, рядом с ним, на земле, лежало безжизненное тело. Он оглянулся. И увидел её.

Су Мин.

Она стояла совершенно спокойно. Не в ужасе, не в панике. Её глаза не были полны страха. Они были полны… холодного, безразличного спокойствия. Она смотрела на происходящее, как на спектакль.

В этот момент Мэн Хо всё понял.

Всё, что она говорила. Все её слова о свободе, о борьбе. Всё это было ложью. Искусным, тщательно спланированным обманом. Она не была частью сопротивления. Она была частью “Стил Индастрис”. Она была их глазами. Их ушами. Их палачом.

Его мир, который так недавно обрел краски надежды, теперь рухнул в бездну абсолютного отчаяния. Его товарищи, его новые братья и сёстры, погибали вокруг него, и виной тому была она. Эта девушка, которой он доверился.

Он увидел, как из дальнего конца шахты, сквозь дым и хаос, вышли люди в чёрной униформе “Стил Индастрис”. Они были вооружены до зубов. И они двигались к Су Мин.

Один из них, в звании офицера, подошёл к ней. Он не говорил. Просто кивнул. Су Мин кивнула в ответ, её взгляд скользнул по телам погибших, по Мэн Хо, который теперь скрывался за упавшим товарищем. В её глазах не было ни тени сожаления. Ни тени сомнения. Лишь абсолютное, хладнкровное удовлетворение.

Она была одной из них. Той, кто презирает тех, кто живёт внизу. Той, кто видит в них лишь грязь, которую нужно уничтожить.

Мэн Хо почувствовал, как его тело наливается злостью. Его надежда, его вера – всё было разбито вдребезги. Он был один. Окружённый врагами. Преданный тем, кому доверял.

Дроны продолжали свою работу. Сирены выли. А в глубине его сердца, под обломками разрушенных надежд, зародилось нечто новое. Не отчаяние. Не страх. А ледяная, всепоглощающая ярость. Ярость, которая горела ярче любых неоновых огней “Стил Индастрис”.

Мэн Хо лежал неподвижно под телом павшего товарища, стараясь не дышать, не двигаться. Каждый вздох отдавался в ушах оглушительным эхом, каждый удар сердца казался барабанной дробью, грозящей выдать его местоположение. Вокруг бушевала резня. Дроны методично добивали выживших, а солдаты “Стил Индастрис” зачищали остатки сопротивления.

Он видел, как Су Мин, в сопровождении офицера, прошла мимо, не удостоив его даже взглядом. Он был для нее не более чем мусором, который необходимо было вымести из системы. Холодный, расчетливый взгляд, полная отстранённость от трагедии – всё в ней говорило о глубоком презрении к тем, кто жил внизу.

Когда шум стих, наступила мертвая тишина. Лишь слабый гул дронов нарушал ее. Мэн Хо ждал. Он ждал, пока не убедился, что опасность миновала. Медленно, осторожно, он выбрался из-под тела. Его одежда была пропитана кровью, его лицо покрыто грязью и копотью. Он огляделся. Вокруг лежали тела его товарищей. Их глаза были открыты, в них застыл ужас.

В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Все нити, связывающие его с прежней жизнью, с надеждой, с верой в лучшее. Осталась лишь пустота. И в этой пустоте начала разрастаться ярость. Ярость, которая затмевала собой всё.

Мэн Хо бежал. Бежал по бесконечным, извилистым переулкам трущоб, ведомый лишь инстинктом выживания и ледяной яростью, сжигавшей его изнутри. Бежал один. Всех, кому он доверял, предали, убили. “Корневая Сеть” превратилась в пепел. Надежда, которую он обрёл, развеялась как дым.

Звуки выстрелов, крики товарищей, хладнокровный голос Су Мин – всё это крутилось в голове, отзываясь болью в каждой клетке. Предательство пронзило его сердце острее, чем любой лазерный луч. Он понимал: его вера в перемены, его стремление к справедливости – всё это было лишь инструментом в руках “Стил Индастрис”, ловушкой, расставленной для уничтожения неугодных.

Он старался не думать о том, как легко его обманули. Он должен был выжить, чтобы отомстить.

Держа в голове хаотичное убежище, он достиг границы, которая отделяла его от того, что он считал своим домом. Позади него простирались обломки, кровь и смерть. Впереди – одиночество и неизбежность.

Его бластер был разряжен. Силы покидали его. Он был измотан и ранен. Понимал, что шансов нет. Все планы, надежды, мечты – рухнули.

Рассвет медленно проникал в узкие улочки, окрашивая небо в холодные, серые тона. Лучи “Стил Индастрис” рассеивали тьму, но не приносили тепла. Не приносили надежды.

Внезапно, впереди, возникла знакомая фигура.

Су Мин.

Она стояла прямо перед ним, в своём безупречном чёрном комбинезоне, неподвижная, как статуя. Её лицо было непроницаемым. Ни единой эмоции не отражалось в её глазах. Лишь холодный расчёт.

Он остановился.

“Ты…” – начал он, его голос был хриплым от усталости и ярости.

Су Мин молчала. Она просто смотрела на него.

Двое солдат “Стил Индастрис” появились из-за угла, направляя на Мэн Хо оружие.

“Тебе некуда бежать, Мэн Хо”, – сказала Су Мин, её голос был таким же холодным, как и рассвет. – “Ты был слишком наивен”.

Её слова стали последним ударом. Последним доказательством того, насколько глубоко он ошибался, во что верил.

“Почему?” – вырвалось у него, в надежде услышать хоть каплю правды.

Су Мин чуть приподняла уголок губ в едва заметной, презрительной усмешке.

“Ты думал, что можно изменить мир? Ты думал, что такие, как вы, можете что-то решить? Вы всего лишь пыль. Ничто. Ваше место – внизу.”

Она сделала шаг назад, и в её глазах загорелся огонь – огонь триумфа.

Солдаты “Стил Индастрис” открыли огонь.

Мэн Хо даже не успел почувствовать боли.

Через мгновение его тело безжизненно лежало на грязной земле, в луже крови. Он стал ещё одной строчкой в списке жертв “Стил Индастрис”.

Су Мин посмотрела на мёртвое тело, на рассвет, который медленно окрашивал небо над Нео Тэгу.

“Уберите мусор”, – приказала она солдатам.

Те выполнили приказ.

Су Мин повернулась и пошла прочь, унося с собой надежду, веру, мечту о лучшем мире.

Серый рассвет над трущобами Нео Тэгу сиял холодно и безжалостно.

“Стил Индастрис” продолжала править.

Сквозь Горизонт

Земля дышала. Влажный воздух, наполненный ароматами влажной листвы и нагретого камня, ласкал легкие Карвера Томпсона. Он стоял на вершине холма, где закатное солнце прощальными лучами окрашивало небо в оттенки расплавленного золота и кровавого аметиста. Город, раскинувшийся внизу, мерцал тысячами огней, словно рассыпанные самоцветы на бархате сумерек. Это была его Земля. Его дом. Последний раз он видел его таким.

Карвер был не просто человеком. Он был инструментом. Инструментом, отточенным годами беспрерывных тренировок, призванным рассеять завесу тайны над одним из самых загадочных объектов Солнечной системы – Юпитером. Его разум, словно кристалл, очищенный от лишних примесей, был готов к восприятию невиданного. Его тело, прошедшее через горнило центрифуг и симуляторов космической изоляции, стало послушной оболочкой для этой высокой цели.

Миссия «Одиссея» была не просто научным предприятием. Это был гимн человеческому разуму, дерзкий вызов самой природе. Вся планета, казалось, затаила дыхание, провожая своего избранника. Ученые, политики, обычные люди – все они видели в Карвере символ надежды, мост между привычной реальностью и неизведанным. Он был их посланником, их взглядом, устремленным к звездам.

Но сейчас, в этот предрассветный час, перед ним стоял не научный вызов, а нечто куда более личное. Он видел лицо Элен, ее смех, звучащий в его памяти как мелодия. Он чувствовал тепло рук маленькой Лили, ее безграничное доверие. Эти образы, столь яркие и настоящие, казалось, были отделены от него не только расстоянием, но и самой тканью бытия. Каждый вдох, каждый вздох, был наполнен этим осознанием. Он уходил. Уходил в безмолвие, которое могло поглотить его навсегда.

Не было другого пути. Путь к Юпитеру требовал совершенства. И это совершенство было выковано в недрах Космодрома «Аврора». Здесь, в лабиринтах сверхсекретных лабораторий и тренировочных комплексов, Карвер проходил сквозь огненные крещения.

Ежедневные сеансы в центрифуге доводили его тело до грани. Перегрузки, превышающие силу тяжести в десятки раз, сдавливали грудную клетку, выжимали кровь из мозга, превращая реальность в искаженное марево. Но Карвер не сдавался. Он боролся с инстинктивным желанием сдаться, с криком, рвущимся из груди. Его целью было не просто выдержать, а научиться управлять своим телом, подчинить его своей воле, сделать его инструментом, способным работать в самых экстремальных условиях.

Полиграфические тесты, психотерапевтические сеансы, имитирующие месяцы абсолютной изоляции – каждый этап был спроектирован так, чтобы выявить мельчайшие трещины в его психике. Его помещали в минималистичные, изолированные от внешнего мира отсеки, где единственным собеседником был он сам. Иногда, чтобы усилить эффект, ему включали записи голосов близких, прерывающиеся внезапным шумом или полной тишиной. Это было пыткой, призванной научить его справляться с тишиной, с одиночеством, с мыслями, которые становились его единственными спутниками.

Он изучал космос не только в теории. Симуляторы воспроизводили все мыслимые и немыслимые сценарии: от столкновения с микрометеоритами до сбоев систем жизнеобеспечения. Он учился ремонтировать, адаптироваться, принимать решения в доли секунды, когда от каждого его действия зависела не только его жизнь, но и успех всей миссии. Он стал частью своего оборудования, его рефлексы были синхронизированы с машиной.

Иногда, в редкие моменты отдыха, он размышлял о цене этого совершенства. О детстве, проведенном за книгами, о первой любви, которая так и не пережила его научного рвения. Он знал, что миссия требовала жертв. Но только сейчас, на пороге ее начала, он начинал понимать истинный масштаб этих жертв. Он видел в глазах ученых, которые готовили его, ту же смесь гордости и тревоги, которую он сам ощущал. Они вложили в него всё – свои знания, свои надежды, свои страхи.

«Одиссей» не был просто кораблем. Это был шедевр человеческого гения, произведение искусства, воплощенное в металле, кремнии и энергии. Его обтекаемые формы, призванные рассекать межзвездное пространство, казались почти живыми. Сверкающий титановый корпус скрывал в себе сложнейшие системы, способные поддерживать жизнь в вакууме, системы, которые были разработаны с такой тщательностью, что могли выдержать самые суровые испытания.

Внутри «Одиссея» царил строгий, функциональный порядок. Главный отсек управления, где Карвер проведет большую часть своего пути, был оснащен десятками мониторов, выводящих на экран потоки данных: от состояния систем до изображений внешнего космоса. Гидропонные фермы обеспечивали его свежей пищей, регенераторы воздуха создавали пригодную для дыхания атмосферу, а системы гравитационной компенсации имитировали земное притяжение, смягчая долгие периоды невесомости.

Для Карвера «Одиссей» стал вторым домом, или, скорее, первым домом в этом новом, неизведанном мире. Он знал каждый его уголок, каждый провод, каждый винтик. Его пальцы автоматически находили нужные кнопки, его мозг мгновенно обрабатывал поступающую информацию. Он провел сотни часов, изучая чертежи, проводя диагностику, чувствуя себя единым целым с этим сложным механизмом.

Перед стартом, когда «Одиссей» стоял на пусковой платформе, сверкая в свете прожекторов, Карвер обошел его в последний раз. Он касался холодного металла, чувствуя его мощь. Внутри все было готово. Внутри было его будущее, его миссия, его одиночество. Он знал, что корабль станет его крепостью, его убежищем, его тюрьмой.

А в его сердце, как тихий, но настойчивый ропот, звучал мотив песни, которую когда-то пела ему Элена. Мелодия, напоминающая о тепле, о близости, о том, что он покидал. Он вдыхал прощальный воздух Земли, впитывая его запах, его звуки, его свет. В этот момент он чувствовал себя не непобедимым героем, а уязвимым человеком, которому предстояло покинуть все, что он любил.

Последний час. Пространство перед пусковым сооружением было наполнено людьми, их лица были торжественными, но в глазах читалось нескрываемое волнение. Элена стояла впереди, ее зеленые глаза, обычно полные жизни, сейчас были влажными. Рядом с ней, крепко держась за ее руку, стояла Лили, ее детское личико было устремлено вверх, к силуэту «Одиссея», возвышавшегося над ними, словно исполинская ракета.

Карвер подошел к ним. Воздух вокруг него, казалось, сгустился. Он обнял Элену, чувствуя хрупкость ее тела, тепло ее кожи. «Я вернусь», – прошептал он, и в этих словах было столько надежды, сколько и страха. Он прижал к себе Лили, ощущая ее маленькое сердечко, бьющееся в унисон с его собственным. «Будь сильной, солнышко», – сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Он помнил слова, которые ему говорили: «Ты – наши глаза, Карвер. Ты – наше будущее». Он кивнул, чувствуя, как эти слова становятся тяжелым, но необходимым бременем. Он прошел мимо ученых, инженеров, друзей, обмениваясь последними рукопожатиями, последними взглядами. Каждый из них нес в себе часть его миссии.

Когда он в последний раз взглянул на Землю, он увидел ее такой, какой никогда прежде не видел. Не просто голубой шар, вращающийся в космосе, а живое, дышащее существо, полное жизни, любви, страданий. Он видел города, горы, океаны. Он видел слезы на глазах Элен, видел улыбку Лили. И он знал, что оставляет позади не просто планету, а весь свой мир.

Поднимаясь по трапу «Одиссея», он чувствовал, как его сердце сжимается. Каждый шаг удалял его от них. Когда дверь люка закрылась с глухим щелчком, наступила тишина. Эта тишина была предвестником иной тишины, куда более глубокой и всеобъемлющей, которая ждала его впереди. Он посмотрел в последний раз в иллюминатор, на удаляющийся силуэт Земли. Алое небо заката, которое он видел еще недавно, казалось теперь воспоминанием из другой жизни.

Рев двигателей «Одиссея» нарастал, сотрясая всё тело Карвера. Он почувствовал, как его вжимает в кресло, словно невидимая рука. За иллюминатором, мир, который он знал, стремительно превращался в маленькую, сияющую точку. Земля, его дом, его колыбель, отдалялась с ужасающей скоростью.

Старт был не просто техническим событием. Это было ритуальное отсечение. Отсечение от прошлого, от привычного, от всего, что связывало его с Землей. Когда «Одиссей» вышел на орбиту, а затем начал набирать скорость, устремляясь прочь, Карвер почувствовал странное смешение ощущений: торжество от начала миссии, облегчение от преодоления первого этапа, и глубокую, подспудную тоску.

Первые дни путешествия были заполнены рутиной. Карвер активировал системы, проводил диагностику, калибровал оборудование. Он устанавливал связь с Землей, получал последние новости, отправлял отчеты. Каждый новый день начинался с проверки систем, каждый вечер заканчивался анализом собранных данных. Космос вокруг был великолепен и пугающ одновременно. Звезды, не приглушенные атмосферой, сияли ярче, чем когда-либо. Млечный Путь раскинулся над ним, как гигантская, серебристая река.

Он наблюдал за Луной, которая становилась все меньше, пока не превратилась в маленький, серебристый диск. Затем исчезла и она. Земля, его синий мяч, превратилась в крошечную, мерцающую искорку, а потом и вовсе исчезла из вида. Тогда-то, в этой бескрайней темноте, где не было ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего, Карвер начал по-настоящему ощущать свое одиночество.

Он был один. Один с машиной, один с космосом. Его единственными собеседниками были записи Элен, ее голос, звучащий из динамиков, когда он просматривал личные файлы. Его единственной компанией были звезды, холодные, безмолвные свидетели его путешествия. Он знал, что впереди его ждет Юпитер, его цель, его научный триумф. Но сейчас, в этой бездне, смысл всего этого казался ему таким же далеким, как и далекие галактики.

Прошло несколько месяцев. «Одиссей» без устали рассекал космическое пространство, приближаясь к своей цели. Карвер уже привык к рутине, к тишине, к вечности. Его отсек управления стал его миром, его личным космосом. Мониторы с данными, показания приборов, виды далеких звезд – все это стало частью его повседневности.

И вот, наконец, он появился. Сначала как тусклое пятнышко на черном бархате, затем, день за днем, он рос, превращаясь в величественное, полосатое чудо. Юпитер. Карвер ощущал трепет, наблюдая за ним. Его гигантские вихри, его грозовые облака, его исполинские масштабы – всё это поражало воображение. Он был настоящим царем Солнечной системы, безмолвным и могущественным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.