Диана Адамова
Я тебя слышу

Глава 1

Всё не то, чем кажется.

Майя

Целый мир заблуждений скрывается за тишиной. В словаре человеческих недугов упоминается болезнь, истинная суть которой известна немногим. Это тугоухость. И я одна из тех, кто знает о ней всё. Я с ней живу.

Таких, как я, окружающие жалеют, полагая, что мы не способны учиться, работать. О развлечениях и вовсе речи не идёт. Хотя обычно подобные мысли посещают уже после того, как незнакомец задел плечом и нагрубил, потому что его не услышали.

А ещё есть те, кто не делает разницы между нарушением слуха и отставанием в умственном развитии. Такие стараются избегать общества глухих.

В том числе и поэтому последние четыре года я обучалась дистанционно и почти никуда не выходила (за исключением визитов к врачу и в ближайший магазин), собственным примером подтверждая один из многочисленных стереотипов. Но, конечно, причина была совсем в другом. Я не смогла перебороть себя и явиться в класс после того, как частично потеряла слух.

Не хотелось на себе испытать, что значит – стать изгоем. Друзья отвернулись бы, и обязательно нашёлся бы тот, кому по душе подшучивать и посмеиваться в сторонке. Встретиться со всем этим лицом к лицу? Нет уж…

Другое дело университет. Я собралась с духом и, пока не передумала, быстро отправила документы на выбранный факультет. Втайне от мамы. Конечно, я призналась ей, но чуть позже. И на меня тотчас вылились разом все её переживания, а после в кухне ещё долго пахло корвалолом.

– Вот мы и приехали. – Мама крепче сжала руль нашей старенькой иномарки и посмотрела в окно на эклектичное четырёхэтажное здание. – Майя, ты уверенна? Юридический – это ведь так сложно.

На её лице отразилась вся гамма душевных мук: от лёгкого волнения до паники. Мама так сильно постукивала пальцами по рулю, что не заметила, как нажала на клаксон, и громкий «би-и-ип» заставил нас обеих вздрогнуть. Сестра на заднем сиденье не шелохнулась.

Прохожие оглянулись.

– Я тебе уже говорила, что хочу попробовать. И это не сложнее других специальностей. Не могу же я дома сидеть до смерти. – Я потёрла переносицу, чтобы скрыть волнение.

– Типун тебе на язык! – махнула мама, наконец отпуская руль. – А если тебе не понравится?

Она окинула тревожным взглядом молодёжь на крыльце корпуса.

К зданию уже тянулись многочисленные студенты. И неуверенные первокурсники, как я, и бывалые старшекурсники. Мимо что-то стремительно протарахтело и скрылось за поворотом. Я даже не успела заметить, что это было.

– Тогда и буду думать, – ответила я.

– Уйдёшь? – В мамином голосе таилась плохо скрытая надежда.

Последнее время я старалась быть незаметной и тихой, чтобы не выделяться и быть как все. Но сколько можно сидеть в своей раковине?

– Я подумаю об этом после.

– Не в твоём положении думать после… – назидательно начала она.

– Ма-а-а, – взмолилась я.

Она посмотрела на часы, а я – на мамины поджатые губы, как на собственное отражение. Обе узколицые, с острыми тонкими носиками, худые. «Кожа да кости», как любила говорить бабушка.

В машине что-то постукивало в наступившей тишине.

– Нужно в автосервис, уже давно просится, – сменила тему мама, а я нахмурилась. И она пояснила для меня, дублируя слова жестами: – Стучит что-то.

– Я слышу, – тихо сказала я, не без печали, и потянулась к ручке двери.

– С машинкой нужно обращаться осторожно, как с бабулькой. – Мама выдавила улыбку, пытаясь шутить.

Ей трудно было принять, что меня пора отпустить в большой мир, и не хотелось этого делать. Поэтому мама всячески старалась продлить наше прощание, хотя уже опаздывала.

Она повернулась ко мне, заправила тёмные короткие волосы мне за уши, выставляя тем самым напоказ слуховые аппараты. Ласково поцеловала в щёку.

Я неуверенно посмотрела на младшую сестру на заднем сиденье. За всё утро она не проронила ни слова, и на меня даже не посмотрела. Сидела, насупившись, в наушниках, через которые пробивалась громкая музыка, и как всегда жевала жвачку.

– Диана, пожелай сестре удачи, – строго обратилась к ней мама. Но та сделала вид, что не слышит.

– Ладно, пока. – Я выскочила наконец из машины, закинула за спину рюкзак и уже успела сделать несколько шагов.

– Я не смогу тебя сегодня забрать. Сама доберёшься? – крикнула в окно мама.

«Вот зачем надо было об этом так громко кричать? – мысленно простонала я, прикрывая глаза и закусывая губу от негодования. – А, ну да, у меня же… нарушение слуха».

За последние четыре года, хотя я и носила слуховые аппараты, у мамы появилась привычка говорить громче необходимого.

Я обернулась и кивнула.

– Я помню, да. Справлюсь, – скромно подняла я руку, прощаясь, и двинулась в сторону университета.

Спиной я чувствовала мамин взгляд почти до самых дверей.

Что ж, теперь можно выдохнуть. Я вцепилась в лямки рюкзака, как в спасательный круг, – меня чуть не трясло от волнения. Почти слилась с толпой, но задержалась чуть в стороне. Завела руку за правое ухо и сняла один из слуховых аппаратов. Сунула его в карман, пока никто не увидел. Поправила волосы, прикрывая уши, и зашла внутрь.

Скажете, глупо? Так никто и не говорил, что я шибко умная. Скорее всего, глупость и есть. Но как я могу найти друзей, если у меня будут слуховые аппараты с обеих сторон? Ко мне никто не подойдёт. К тому же, это временно и только один. Потом снова надену.

Я медленно двигалась по коридору и, воодушевлённая своим подвигом, с интересом разглядывала всё вокруг. Ажурную лепнину на стенах, массивные люстры под потолком.

Широкий коридор наполнял нестройный шум. Парни и девушки болтали, смеялись, кто-то толкался, дурачась, а кто-то с радостными возгласами обнимался. Невольно и я улыбнулась, присматриваясь к студентам.

Тут у нас белые воротнички, отличники и стремящиеся за ними хорошисты. Тут те, кто приходят на пары потусоваться, просто потому что надо. Несколько первокурсников-отщепенцев, пытающихся принять самодостаточный вид, чтобы всем вокруг стало ясно: это не их игнорируют, это сами они выше того, чтобы с кем-то общаться. Девушки, снимающие для блога и хвастающие загаром. Неуверенные юнцы, поправляющие свои модные чёлки. Спортсмены, громко спорящие о предстоящих соревнованиях.

А наверху широкой мраморной лестницы возле памятника основателю университета, похоже, золотая молодёжь.

Встретившись взглядом с улыбчивым блондином, уверенный вид которого явно говорил, что он уже не первокурсник, я на мгновение замедлила шаг, приняв его улыбку на свой счёт. И, засмущавшись, быстро опустила глаза. Но не перестала украдкой следить за тем, как парни ему пожимали руки, хлопали по плечу, а девушки строили глазки. Сразу видно – местная звезда.

Интересно, что стало причиной румянца на его щеках – блондинка, внимание которой он старался привлечь, или у него просто такая кожа?

К стенду с расписанием я шла, стараясь больше не привлекать ничьего внимания. Первая эйфория прошла, а привычку бояться не так-то легко искоренить.

Усердно изображая сосредоточенность, я вглядывалась в буквы, но ничего не понимала. И причиной тому был тот самый красавчик-мажор, который с друзьями, оказывается, шёл за мной. И сейчас он стоял за моей спиной и о чём-то весело переговаривался с девчонками. Он находился так близко, что касался локтем моего предплечья: я даже могла почувствовать аромат его туалетной воды, тепло тела.

Буквы на стенде слились в жирные линии.

– Вот ваша группа, первая. Сейчас общее собрание потока в зале, а после теория государства и права, – сказал он, протягивая руку к стенду.

Первая – это и моя группа. Я прищурилась и наконец различила слова, нашла номер аудитории. Быстро сфоткала расписание и скорее выбралась из толпы. Сделала глубокий вдох и поняла, что всё это время не дышала. Обернулась невзначай: красавчик уже ушёл, оставив своих спутниц одних.

– Ты чего растерялась? – шагнула ко мне брюнетка.

– Я… ищу сто первую аудиторию, – ответила я, набравшись смелости.

– Ты тоже из первой группы? Мне кажется, я тебя видела раньше, – слегка нахмурилась она. – Когда документы подписывали.

– Вот, Карин, я раздобыл нам схему университета. – К брюнетке и блондинке подскочил какой-то рослый парень.

Его тёмные волосы торчали, будто иголки у ёжика, и он то и дело взъерошивал их, добавляя причёске беспорядка. Ремень коричневой кожаной сумки сполз с плеча, пока он протискивался к девушкам, и парень его спешно поправил. Он зачастил о чём-то, но я не всё разобрала.

– Пойдём с нами, я Карина, – представилась темноволосая девушка, – а это Платон.

Парень, обернувшись, приветственно растопырил пятерню и улыбнулся.

– Начало уже скоро! – поторопил он.

Карина отмахнулась от назойливого спутника, но он ни капли не обиделся, продолжая болтать. Она поправила толстую косу на плече и пошла за ним. А вот блондинку Платон, похоже, немного утомлял. Она отстала.

У дверей аудитории образовалась очередь. Платон быстро увёл Карину за собой, ловко пробираясь между первокурсниками к первым рядам. Я тоже спешила, но почти все места уже оказались заняты, и я, расстроенная, плюхнулась на скамейку на последнем ряду. Всё равно уже ничего не услышу.

Устроившись, подавила судорожный вздох. Уж очень я волновалась, разглядывая студентов и гадая, с кем буду в одной группе и кто из них будет моими друзьями.

С мыслью, что нужно обновить свою страницу в социальной сети, сменить уже фото пятилетней давности на свежее, да и в целом навести там порядок, я достала старенький смартфон и открыла галерею.

– Я пройду? – Надо мной нависла блондинка.

– Да, конечно. – Я сдвинулась, пропуская её в самый угол к стене. И решила выбрать фото позже. Не глядя сунула телефон обратно в рюкзак.

Странно, и почему она не пошла за своими друзьями? Почему решила отсидеться на самом последнем ряду?

Как я и думала, было слишком шумно, слуховой аппарат справлялся, но я не успевала осмысливать, правильно ли я всё расслышала. Потому, совсем забыв о блондинке сбоку, рассматривала затылки и причёски первокурсников.

– Ответь уже, ну! – вдруг шикнул на меня парень, сидящий рядом.

– Что? – не поняла я.

– Телефон свой выруби! И так не слышно ни черта.

Парень подался вперёд, слушая декана. А я засуетилась и выронила телефон, когда доставала из рюкзака.

Чёрт, я же ставила его на беззвучный! Почему звук оказался включён?

Снова рекламщики звонили. Стоило где-то оставить номер телефона, сразу навязывали какие-то услуги.

Перебравшись в другую аудиторию после собрания, я села на первый ряд. Не лучшее место, чтобы не привлекать внимания, но так хоть что-то услышу. Ведь в первую очередь я пришла сюда учиться.

Вскоре в дверях появились уже знакомые мне Платон с Кариной. Как я и думала, они оказались одноклассниками, решившими вместе стать юристами.

Ой, не только.

Платон приобнял Карину за плечи, чмокнул в щёку и торжественно улыбнулся парням из нашей группы, не обращая внимания на отмахивания девушки.

Я опустила голову и захихикала. Свою Карину он никому не отдаст, будет защищать от любого, кто не так взглянет на неё.

– Что смешного, я спрашиваю? – с вызовом спросила блондинка.

Вскинув голову, я встретилась с её требовательным взглядом. Вероятно, она не первый раз спрашивала, а я… не слышала.

– Милая парочка. – Я указала на Платона, плетущегося за Кариной на последнюю парту. – Ты тоже с ними училась?

– Мы познакомились на вступительных. – Блондинка откинула с лица волосы, пробежалась по мне оценивающим взглядом и прошла мимо, заняв место сразу за мной.

Я испуганно дёрнулась, когда она подалась вперёд и, изящно держа ручку, коснулась ей моих волос и отодвинула их в сторону.

– Что это у тебя?

– Эй! – Я немедленно поправила волосы, прикрывая слуховой аппарат.

– Ты что, не слышишь? – громко спросила она, и остальные одногруппники, затихнув, посмотрели на нас.

А точнее, на меня. Внутри скрутило от волнения, а по спине пробежал мороз. Как бы я хотела в тот момент испариться, чтобы не отвечать на провокационный вопрос.

То, что я пыталась скрыть, стало общественным достоянием в первый же день.

«Миссия быть как все провалилась», – с досадой подумала я.

– Слуховой аппарат, – всё же ответила я тихо.

– А чего ты ходишь с ним? Сделала бы операцию, стала бы как киборг, – хмыкнула блондинка и расслаблено откинулась на спинку.

– Потому что… – Я так и не нашлась с ответом, и больше ничего не сказала.

А блондинка только подтвердила один из многочисленных стереотипов: как и многие, она считала, что нарушение слуха можно легко вылечить операцией. При этом она не знала ничего ни о стоимости, ни об очереди на протезирование и длине листа ожидания, не представляла других особенностей.

Впрочем, ей и не нужно было. Это было моим настоящим и будущим. Тем, чего я никогда не смогу исправить.

В кабинет зашёл бодрый преподаватель, шлёпнул на стол портфель и, уперев руки в бока, обвёл нас горящим взглядом. Словно суслики, мы застыли перед хищным взглядом зверя, требующего крови первокурсников.

– Что ж, давайте знакомиться! Я Герман Алексеевич, а вы… – Он достал список группы и начал перечислять фамилии и имена.

Называя фамилию, он поднимал голову и запоминал лицо будущей жертвы.

– Майя Громова!

– Здесь, – отозвалась я. А сзади раздалась пара смешков.

Да, я их понимала. Немного нелепо звучала фамилия «Громова», учитывая мой диагноз.

– Самая смелая? – добродушно прищурившись, спросил Герман Алексеевич. – Села за первую парту.

Я неуверенно пожала одним плечом.

– Она вас может не слышать, – язвительно заметил Макс, который сидел рядом со мной на собрании. Я обернулась и бросила на него недобрый взгляд.

– Что это значит? – Герман Алексеевич ждал ответа.

– У меня нарушение слуха, – призналась я.

– Ясно. – Преподаватель опустил взгляд в список.

На лицо подтверждение ещё одного стереотипа: растерянность и жалость в моменте.

Блондинку звали Алиса Котова. Услышав известную фамилию, я нахмурилась. Могла ли она быть родственницей или даже дочерью того самого музыкального продюсера? Вряд ли, такие обычно деток под своё крыло берут и отправляют в какое-нибудь музыкальное училище. Видимо, просто однофамилица.

С преподавателем нам повезло: он явно любил свой предмет, живо объяснял и к середине урока, казалось, уже забыл о том, что я не такая, как все. К сожалению, я не успевала записывать за ним, потому вела аудиозапись на диктофон.

У людей с тугоухостью есть проблемы с тем, чтобы правильно записывать на слух. И я не исключение. Делаю немало ошибок, и те, кто не знает об этой стороне недуга, могут решить, что я безграмотная. На самом деле причина в том, что не всегда получается правильно считать эмоцию, и не получается выразить её в тексте, потому что не слышишь разницы.

Тем, кто родился таким или потерял слух в младшем возрасте, особенно трудно. У них нет и не было примера для подражания. Ведь повторение за кем-то – это самый примитивный и самый эффективный способ обучения, который мы используем в детстве. Мне «повезло» больше. К моменту, когда стала инвалидом, я уже умела читать и писать. В моей речи почти не было дефектов, только новые незнакомые слова вызывали сомнение в том, правильно ли я их произношу. Из-за этого я стеснялась.

Но это ещё не самое трудное испытание, уготованное тем, кто живёт в мире без звуков. Сложнее всего социализироваться. В магазине, транспорте, когда никто из окружающих не готов столкнуться с глухим.

Раньше я жуть как не любила выходить куда-то из дома. Мне казалось, что я с чем-то не справлюсь, подведу, разозлю кого-нибудь. А оказываться в неловких ситуациях я и до потери слуха не любила. Да и кто любит?

Мама до сих пор иногда называет меня затворницей.

– Ты идёшь в столовую? – спросила Карина, когда очередная лекция закончилась.

Нас решили не жалеть с первого дня и поставили аж четыре пары.

– Давай, – кивнула я.

Однако поддержка новой знакомой не слишком помогла. В столовую я входила, вытирая о брюки вспотевшие ладони. Обычный день для большинства студентов, радостный для первокурсников и очень волнительный для меня.

Поступление я считала для себя подвигом. Главное теперь, не сдаться и не сбежать.

С подносом я поплелась за одногруппниками, выбрала обед, расплатилась. А когда повернулась, их уже и след простыл в многоликой толпе.

Казалось, что я слышу собственное имя, но никак не получалось определить, откуда идёт звук. Сердце гулко забилось, а ладони снова стали влажными. Я обвела взглядом просторную столовую и наконец увидела своих. Карина стояла, вскинув руку, и звала меня. На мгновение я засмущалась, что им приходится со мной возиться.

– Спасибо, – сказала я, подойдя. Вежливость всегда меня выручала.

За обедом больше всех болтал Платон, в мельчайших деталях поведав, как готовился к поступлению, какие учебники считает хорошими, а какие не очень, и теперь мы все знали дорогу в библиотеку.

– Смотрите, скоро будет премьера новой песни у «Честити»! – перебила его Карина, заёрзав на стуле. Болтовню Платона она слушала вполуха, больше залипая в телефоне. – Они выпустили короткое видео на новинку полчаса назад!

Девушка повернула к нам экран телефона и задвигала плечиками под музыку из динамика.

Два вокалиста у микрофона и ещё трое музыкантов позади: на клавишах, с бас-гитарой и за барабанной установкой. Парни с модными причёсками и в простых белых футболках пели новую песню.

Я знала эту группу, в сети она набирала бешеные просмотры, а на концерты рвались миллионы фанаток. Не раз и я слушала их песни. Непроизвольно закивала в такт, а пальцы застучали по столу.

Бросив короткий взгляд на экран, Алиса отвернулась с показным безразличием. И это не осталось незамеченным. Я удивлённо посмотрела на неё.

Наверное, все девчонки в столовой уже до дыр засмотрели это короткое видео, обеспечив тысячи просмотров, и не отказались бы глянуть ещё раз. Моя сестра тащится от этой группы. Меня нельзя причислить к числу их фанаток, но я согласна с большинством, что песни у них классные и голоса сочетаются удачно.

Сведя брови, я озадаченно разглядывала профиль Алисы. Что-то будто бы свербело в мыслях и не давало покоя. Перебрала имена парней, зрительно вспомнила нашу с сестрой комнату, многочисленные карточки с фото группы над её кроватью.

– Слушай, а у них же продюсер Котов, – озвучила я свою догадку. Карина с Платоном вдруг замолчали и заинтересованно повернули головы в мою сторону. Кажется, они уже и без меня сообразили, что я хотела спросить. – Это не твой папа?

И так же дружно они повернулись к Алисе.

– Мой, киборг, мой. Угадала, – вздохнула блондинка, бросив на меня недовольный взгляд.

Я так удивилась собственной догадке, что даже пропустила мимо ушей брошенное в мой адрес обидное слово. Прозвище.

– Ого! – Это был Платон. – Выходит, ты дочка одного из самых успешных продюсеров?

– Лебёдкин, да помолчи ты, – осекла его Карина. – Сказали же, что да. – Она закатила глаза. Подалась вперёд и прошептала: – А ты уже слышала их новый альбом?

– Нет. Но завтра я как раз иду на закрытую премьеру. – Алиса расправила плечи и вздёрнула нос. Самодовольная улыбка тронула её губы. Девушка обхватила кружку и сделала глоток.

Имея нарушение слуха, невольно начинаешь подмечать крохотные изменения мимики и жестов. Со временем получается различать, как слегка краснеют глаза, но слёзы удаётся сдержать, как залегают складки между бровями при попытке придумать ответ, как слегка приоткрываются губы в лёгком удивлении.

Как человек нервничает или обманывает.

Реакция Алисы на видео и при упоминании о концерте противоречила её словам.

– Кру-у-уто! – впечатлилась Карина.

Может быть, Алисе и удалось что-то скрыть от Карины с Платоном, но не от меня. Я успела обратить на это внимание.

– Чего ты пялишься, киборг? – вспыхнула блондинка, заметив мой взгляд.

– Я не киборг. – Вдруг нашлись силы для защиты собственной чести.

– Кто тут киборг? – раздался низкий голос рядом.

Тот самый великолепный красавчик блондин стоял возле нашего стола и заинтересованно переводил взгляд с одного на другого. Очаровательный, всё такой же румяный. Взмахнул головой, откидывая чёлку с глаз. Вблизи он оказался ещё симпатичнее. И пока я застыла, любуясь, Алиса выдала:

– Да вон, у нас тут глухая.

Резкий голос, словно обвинение, вернул меня с небес на землю. Алиса ловко, умеючи, одной фразой прибила мои крылья к земле и лишила шанса найти друзей и понравиться этому парню. Хотя куда мне… Он ведь ещё утром флиртовал с ней, по крайней мере, пытался.

Сидящие за соседними столиками обернулись, рассматривая нас. И я, вжав голову в плечи, опустила взгляд в тарелку. Доем, и быстро уйду.

– Она совсем не слышит? – Парень сел напротив меня, между Алисой и Платоном, вынуждая поднять голову и встретить его испытующий любопытный взгляд.

– Вообще-то слышу. – Я не удержалась от того, чтобы хмыкнуть.

– Прости, – растерялся он. – А почему ты… – Он глянул на Алису, но я перебила его:

– Потому что некоторые, подобно многим, не делают разницы между нарушением слуха и полной глухотой.

«Ух ты, я даже смогла съязвить! Не ожидала от себя».

– Ясно… А это лечится?

– Иногда.

– Кохлеарный имплантат, – вставил Платон, и я кивнула. – Я читал, сложная операция.

Удивительное дело, но боялись меня в основном девчонки, принимая мой недуг за что-то уродливое, некрасивое, нарушающее их представление о красоте. Парней, особенно разбирающихся в технологиях, мой слуховой аппарат и то, как я справляюсь с проблемой, всегда интересовали. Возможность узнать что-то новое их привлекала, а я была живым представителем неведомого.

Платон жевал сэндвич и с интересом поглядывал на меня.

Но, конечно, такой красавчик и спортсмен, как этот розовощёкий блондин, никогда не обратит внимания на такую, как я.

– Да, – решив не тратить время на объяснение особенностей, ответила я.

Алиса фыркнула, что я перетянула одеяло внимания на себя, и блондин сразу посмотрел на неё.

– После пар устроим что-нибудь? Кафе, бар, караоке? Всё-таки у вас первый день! – предложил он.

– Яр, а чего ты со своими никуда не идёшь? – полюбопытствовал Платон, отодвигая от себя поднос с пустыми тарелками. Пока мы тут выясняли отношения, он уже успел всё съесть.

– Лебёдкин, твоё какое дело, а? У тебя уже есть локомотив, за которым ты везде таскаешься, не мешай другим. – Красавчик указал взглядом на Карину.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Платон.

– Говорю, умный ты очень, сиди с Каринкой и не жужжи. У неё вон чай закончился уже, сходи принеси ещё.

Платон Лебёдкин перевёл обеспокоенный взгляд на кружку подруги и уже был готов встать.

– Сиди! – велела ему Карина, обхватив за запястье. – Ярик, прекращай уже свои шуточки и не вмешивайся в наши отношения.

– А ты не называй меня, как наша мама.

– Знакомься, Майя, это мой брат, Ярослав, – со вздохом пояснила мне Карина.

Глава 2

– Приятно познакомиться, – кивнул красавчик. Чёлка упала ему на глаза, и привычным движением он снова её смахнул. Сложил руки на столе.

Значит, Ярослав… С Кариной они совершенно не походили друг на друга. Разве что добродушными огоньками в глазах.

– Он учится на третьем курсе, – продолжила моя новая знакомая.

– Значит, у вас это семейное – любовь к юриспруденции? – уточнила я. Нечасто встретишь, когда брат с сестрой поступают в один университет.

– Причём уже в четвёртом поколении, – заметил Ярослав. – Может быть, слышала о компании «Зорин и Фролов»? Это наш дед и его двоюродный брат.

– Ничего себе.

– А Платоша у нас просто везде за Каринкой таскается, души в ней не чает, – лирично произнёс Ярик и откинулся на спинку стула.

Он уже знал, что ему прилетит от сестры за очередное замечание, но не отказал себе в удовольствии подразнить парочку.

Ярослав рассмеялся, Карина шикнула на него, а Платон снова взглянул на её почти пустую кружку, судя по всему, среагировав на слово «чает». Я тоже не сдержалась, но постаралась скрыть смущённую улыбку.

Ярослав переключил своё внимание на Алису. А её, казалось, больше заботил вопрос, что она забыла в такой компании.

Пока парень, неловко флиртуя и смущаясь, рвал салфетку на мелкие кусочки и уговаривал блондинку пойти всем вместе в кафе напротив университета, Карина снова склонилась ко мне и зашептала на ухо. Только вот она, похоже, совсем забыла о том, что я плохо слышу, а я сама вытащила аппарат из этого уха.

Но я смогла уловить суть по губам.

– Яр, кажется, запал на нашу Алису. Ты бы видела, как он утром крутился вокруг неё и двух слов связать не мог.

Я робко улыбнулась и скосила глаза на её брата.

Модная серая рубашка была расстёгнута на две пуговицы, на шее – цепочка и шнуры. Ткань обтягивала накачанные мышцы на руках. Но внешний вид не вязался с тем, что парень не знал, как подкатить к девушке.

«Стеснительный красавчик – как мило».

Я глянула на Алису, решив, что, возможно, дело в ней. К такой и правда непросто найти подход.

Я так и не поняла, за что она меня невзлюбила. Ярику она даже улыбалась. Только мне казалось, что парень зря тратит своё время. Такая, как Алиса Котова, с надменным взглядом, встречающая по одёжке, не каждому по зубам.

– Давайте так, зовите своих и приходите в кафе напротив после пар. Я договорюсь, организуют вам столик. Желающих сегодня, думаю, будет много. Алис, ты придёшь? – Голос Яра был полон надежды.

– У неё сегодня премьера альбома, – снова вмешался Лебёдкин, за что получил гневный взгляд Ярослава. Я даже услышала, как он шумно втянул носом воздух, негодуя на парня сестры. Напряжение было почти осязаемым.

– Не у меня, к сожалению. – Алиса взяла поднос и изящно встала, вновь распрямляя плечи. – А у моего отца. И завтра. Сегодня у меня другие планы, нужно маникюр обновить.

Блондинка развернулась. Ярослав проводил её тоскливым взглядом до самой двери. А я про себя отметила её и без того идеальные ногти.

– А кто у неё отец? – Яр повернулся к сестре.

– Музыкальный продюсер Котов.

– А-а… – как-то разочаровано выдохнул парень, будто поняв: чтобы дотянуться до этой звезды, придётся постараться. В своих силах он, похоже, уверен не был.

Мы встретились взглядами.

– Ты придёшь? – спросил он.

– Я тоже не смогу пойти, – призналась я, смущённо пожав плечами.

Мама будет переживать, если я вовремя не отзвонюсь ей из дома. Мы договорились, что после занятий я сразу уеду. Тем более, мне ещё нужно освоить наземный транспорт. Закусив губу под взглядами новых знакомых, я тоже встала и отправилась к выходу.

– Вот видишь, с нашей группой тебе ловить нечего, – расслышала я голос Карины, ещё не успев отойти. Она снова выговаривала брату.

«Что она имела в виду? В любом случае, дело не во мне».

Оборачиваться не стала.

Мог ли этот странный день стать ещё хуже? Без сомнений.

После окончания пар мы переместились в библиотеку, чтобы получить учебники.

– Шевелись, Громова, – поторопила Алиса, отодвигая меня. Она подошла к столику библиотекаря. – Мне только эти два. – Она указала на учебники по предметам, которые были основными в семестре.

– Фамилия, – строго произнесла женщина, глядя на Алису поверх очков.

Я еле подняла сумку с книгами. Зато Котова, взяв всего две книги, быстро расписалась за получение и легко закинула сумочку на плечо. Она развернулась как раз в тот момент, когда я проходила за её спиной.

Столкновения было не избежать. Она врезалась в меня, одновременно подталкивая вперёд.

От сильного тычка в спину я споткнулась, и тяжеленная сумка с учебниками потянула меня за собой к мраморному полу.

– Не мешай людям ходить, киборг, – бросила одногруппница.

Из-за её невнимательности и моей недальновидности и без того странный день в мгновение ока превратился в ужасный.

Все смотрели на Алису и на меня.

После столкновения с новой звездой университета, которая презирает меня только за то, что я плохо слышу, судьба решила меня добить, и, будто назло, мой слуховой аппарат выпал.

Наступила тишина. Я различала только неразборчивый гул, будто шёпотом вдалеке кто-то бубнит. И, кажется, даже в этой неразборчивой тишине я услышала треск пластика, когда сумка с учебниками погребла под собой слуховой аппарат.

Мне было страшно подняться и посмотреть на прибор. От внезапной обиды глаза закрыла влажная пелена, а губы задрожали.

«Ужасный день для ужасной меня. И чего я хотела добиться? Кому и что доказать? Я просто хочу быть как все! Быть обычной! Неужели это так много?»

С чувством досады на себя и несправедливость я шмыгнула носом, когда в зоне видимости появилась ладонь.

Я подняла голову и посмотрела на Котову.

– Вставай, нечего тут валяться, – разобрала я по губам.

Алиса стояла с ровной спиной и смотрела свысока. По её вине теперь не только одногруппники знали о моём недуге, но и другие студенты. Очередь в библиотеку доходила до дверей из корпуса.

Худшее, что я могла сегодня сделать, – это позволить окружающим увидеть себя слабой.

Некоторое время я смотрела на протянутую руку Котовой, не видя ничего вокруг. Я не сильная, совсем. И всё же я ухватилась за её ладонь.

Наши пальцы встретились. Мои горячие и её прохладные.

Я встала, подняла сумку, сжала в руке аппарат. Ничего не ответив, развернулась. Разглядывать его при всех, привлекая лишнее внимание, не решилась и понеслась в туалет так быстро, что встречный поток холодил мокрые дорожки на щеках. Я кожей ладони чувствовала острые края образовавшейся на корпусе слухового аппарата трещины.

Тишина… В туалете никого не было, и я даже выдохнула от облегчения, что никто больше не станет свидетелем моего позора.

Слуховой аппарат был испорчен, пластиковый наушник, который держал вкладыш, треснул, а рожок вылетел.

«Что мне теперь с этим делать? Как сказать маме?»

Дрожащими пальцами я достала из кармана второй аппарат. Открыла контейнер. Вставила наушник, но и он не захотел работать. С каждым разом, пытаясь включить его, я волновалась всё сильнее.

К глухоте я уже привыкла, но почему-то именно сейчас, когда меня отделяла от переполненного студентами коридора лишь тонкая стена, я вдруг не захотела оставаться без аппарата.

Батарейка безнадёжно разрядилась, а новые были только дома. Я тяжело вздохнула, обессилено прислонилась к стене, не зная, что делать, и почувствовала себя загнанной в ловушку.

В туалет ввалилась шумная компания старшекурсниц. Одна из них нахмурилась, заметив в моей руке слуховой аппарат, и скорее отвернулась.

Убрав контейнер в карман, я вышла в холл.

Планы на вечер, которые придавали мне уверенности, полетели в тартарары. Разбитая, я упала на скамейку напротив дверей библиотеки.

«До дома смогу добраться. Это будет нелегко, но я справлюсь. А вот предъявить маме сломанный аппарат… не смогу».

Студенты, которые были свидетелями моего в прямом смысле слова падения, проходили мимо и с опаской поглядывали, словно принимая меня за заразную. Их губы двигались и кривились, а кто-то посмеивался. Они могли говорить и слышать. А мне теперь никогда не найти подруг. Никто не захочет общаться с такой, как я.

Никто не решался подойти. Все боялись, видимо, не знали, как с глухой можно говорить.

Так было и с аппаратом. Увидев его в ухе, люди неосознанно начинали говорить громче.

Через банковское приложение я проверила баланс на карте.

«Восемьсот… Не густо».

В обычном магазине я вряд ли найду подходящую батарейку. Закусив губу, открыла в интернете вкладку поисковика и вбила «сурдолог». Попытаться починить поломанный аппарат, проверить, не повреждена ли микросхема, как минимум стоит. Надежды мало, но это шанс хоть как-то исправить ситуацию.

Боковым зрением я заметила остановившуюся неподалёку фигуру. Карина постояла в нерешительности, но потом всё же подошла. За ней из дверей библиотеки показался Лебёдкин, он тащил две тяжёлые сумки, свою и её.

– Можно его починить? – спросила одногруппница.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Не переживай, я уверена, она не со зла. Всё вышло случайно. Мы же видели.

Карина выглядела растерянной. Бросила взгляд на подоспевшего Платона.

Его руки были заняты увесистыми сумками, потому парень попытался изобразить что-то лицом, приподнимая брови и указывая ей глазами на аппарат в моей руке.

Карина привычно отмахнулась.

– Мой тебе совет, не пробуй с ней тягаться, – продолжила она. – Она из золотой молодёжи.

– Она не слышит. – Лебёдкин наконец додумался сказать это вслух, прекратив гримасничать.

– Что? Ой! Прости! Я не подумала. – Карина залилась краской. – Просто это так непривычно, говорить с кем-то, кто может не слышать…

– Я поняла тебя, – призналась я и пояснила в ответ на удивлённый взгляд: – По губам.

Карина с Платоном внезапно повернули головы, и я невольно сделала то же самое. С другого конца коридора к нам приближался Ярослав.

– Вот вы где! – радостно сказал он, подойдя к нам с милой улыбкой. Заметив меня с покрасневшими от слёз глазами, нахмурился.

«Ну нет уж, не хватало ещё стать цирковой обезьянкой».

– Мне нужно идти.

Я резко встала, подхватила сумку, которая вдруг перестала казаться тяжёлой, и направилась к дверям.

Выйдя на улицу, огляделась. Сверилась с адресом в телефоне. Судя по карте, напротив университета как раз должна была находиться клиника. Я, конечно, с тугоухостью, но не слепая. Стояла, вертела головой и ничего не замечала. Перебежала дорогу и увидела с торца дома вывеску.

«Фух, есть».

Я взбежала по ступенькам и зашла внутрь.

В пустом помещении никого не было. Стойка регистратора пустовала.

– Эй, есть кто? – позвала я, заглядывая в коридор.

Седовласая голова появилась из одного из кабинетов. А за ней показался и весь доктор. Мужчина в теле. Белый халат плотно обтягивал его живот. Внимательный взгляд врача быстро просканировал меня.

– Что у вас случилось? – Он заговорил жестами, и я вдруг почувствовала себя спокойно.

Подошла к нему и раскрыла ладонь, в которой до сих пор сжимала слуховой аппарат.

– Его можно починить?

Мужчина поцокал языком и покачал головой.

– Старенький уже, – покрутил он в руках пострадавший наушник. – Проходите!

Доктор сел за стол, включил яркую лампу и принялся тщательно осматривать треснувший корпус.

– У вас же двухсторонняя тугоухость?

– Да, а как вы поняли? – Я опустилась на стул перед ним, сняла с плеча сумку с книгами.

– О, я много чего вижу и понимаю, не молодой ведь. А второй аппарат где?

– У него батарейка села.

Пожилой доктор прищурился и несколько секунд не сводил с меня глаз. Под его пристальным, почти родительским взглядом мне стало стыдно, и я опустила голову.

– Расскажете, как же так случилось? – Он подключил слуховой аппарат к специальному прибору.

За спиной доктора в окно были видны парадные двери университета. Радостные студенты выходили, их жизни не могли омрачить ни первые занятия, ни первые домашние задания.

Возле тротуара остановилась чёрная машина. Взмахнув переливающимися золотом волосами, к ней поспешила Алиса Котова.

Заметив недоброе и мстительное выражение на моём лице, доктор обернулся и проследил за моим взглядом.

– Это из-за неё?

Машина плавно отъехала от тротуара. Карина, Платон и прибившийся к ним Ярослав, который определённо неровно дышал к Алисе, смотрели ей вслед.

– Она опозорила меня перед всеми. Теперь из-за неё у меня не будет друзей. И почему я должна терпеть все эти насмешки? – Я сама не заметила, как стиснула пальцы в кулак.

– Вы думаете, что месть – хороший выход? – спросил доктор, забыв о жестах. Но я разобрала по губам.

Я пустым взглядом смотрела на дорогу, машина уже давно скрылась за поворотом.

– Я… – растеряно замерла, не зная, что ответить.

Мстительница из меня никакая. Никогда не была злой. Но и как исправить эту ситуацию, и как поставить противную дочку продюсера на место, я не знала.

«Позволить Алисе и дальше насмехаться надо мной? Сдаться и перевестись на заочное?» – пробежали невыносимые мысли.

– Что ж, я могу помочь, – изрёк доктор.

– Правда? – обрадовалась я и немного замешкалась. – У меня, правда, денег не так много. – Голос стал тихим, а жесты, которыми я дублировала слова, вялыми и замедленными.

– Не страшно. Разве в деньгах счастье?

Тут я бы, конечно, с ним поспорила. Подавляющая часть моей семьи думала, что так и есть. И, глядя на них, я и сама была в этом уверена.

– Не имей сто рублей, а имей сто друзей – так ещё говорят, – добавил доктор.

Не придав его словам значения, я вытянула шею, чтобы увидеть, какую сумму он напишет в квитанции.

«Восемьсот рублей…»

– Оленька подойдёт, оплатите. А пока давайте-ка починим эту штуку, – засмеялся доктор.

– Хорошо.

Некоторое время я следила за тем, как он работает, медленно варясь в собственных мыслях.

Закончив с починкой через несколько минут, доктор защёлкнул корпус наушника и протянул мне прибор:

– Но его всё равно нужно будет заменить со временем. Пробуй.

Я вставила аппарат в ухо, включила и окружающие звуки снова наполнили мою голову.

– Спасибо! – обрадовалась я.

– Как слышимость? – улыбнулся доктор.

– Прекрасно.

Хотела вставить второй аппарат в другое ухо, но вовремя вспомнила о разряженной батарейке. Кажется, я никогда не была так рада снова оказаться со слуховым аппаратом!

– Второй покажете?

Я протянула его мужчине. Он подключил прибор, быстро проверил, щёлкнув кнопкой.

– Дома есть батарейки, – пояснила я. – С собой просто не взяла.

– Не забудьте поменять. – Он протянул мне футляр с аппаратом.

В дверях показалась Оленька. Доктор отдал ей квитанцию.

Поднявшись, я обернулась к нему.

– Спасибо вам. – Улыбка не сходила с губ.

Мужчина, по-старчески кряхтя, тоже улыбнулся, но в его взгляде пряталось что-то серьёзное.

– Не подведи.

Глава 3

Квартира встретила тишиной. В комнате, которую мы делили с сестрой, было темно. Диана как всегда собиралась последней и так и не открыла шторы. Одеяло, отброшенное в угол кровати, так и валялось. На дверке шкафа, где хранились вещи сестры, висели мятые кофты и юбки.

Впрочем, на моей половине порядка было не больше, но, по крайней мере, кровать была заправлена, и вещи аккуратно сложены.

Вообще мы с Дианой очень отличались друг от друга. Особенно это стало заметно в последние несколько лет, когда она из кожи вон лезла, чтобы… быть максимально непохожей на меня во всём.

Если я прибиралась на своём столе, то она разбрасывала свои учебники и ручки. Если я снимала со стены фотографии, то она завешивала свою половину так, что свободного места не оставалось. Если я на домашнем обучении усердно занималась, то моя сестра, когда-то бывшая отличница, скатилась на тройки.

Я зажгла настольную лампу. Переоделась, поменяла батарейку в аппарате и сложила ровной стопкой выданные учебники.

С потерей слуха все мои радости закончились. Я убрала почти всё, что когда-то радовало меня. Над столом осталась висеть только одна фотография: в блестящем платье, с ярким макияжем и небольшим пучком на макушке тринадцатилетняя я держу медаль, рядом тренер. Мама не позволила снять эту фотография. Остальные, на которых мы с группой, уже давно перекочевали в коробку на балкон.

Когда-то я занималась танцами, ездила на соревнования, но за несколько лет, кажется, уже забыла, как это – двигаться под музыку. По крайней мере, публично я этого не делала.

Тренер сразу сказала, что возьмёт меня, но времени на индивидуальный подход нет, помогать оттачивать движения не будет. В первых рядах мне уже не танцевать.

С мамой же она была более откровенной – брать на себя такую ответственность не хотела.

После того как дома попробовала станцевать наш конкурсный танец и подвернула ногу, я оставила все попытки вернуться в студию. Теперь о прошлом напоминало только фото, и от взгляда на него снова навернулись слёзы.

Я включила диктофон и принялась за расшифровку лекции, дописывала всё, что не успела записать на занятиях.

Когда хлопнула входная дверь, я уже знала, кого ждать.

Не разлучаясь с телефоном, сестра, не сказав ни слова, плюхнулась на кровать. Включила музыкальную колонку над изголовьем.

Громкая мелодия и голоса ребят из «Честити» наполнили комнату. Диана закивала под биты и начала подпевать.

– Я занимаюсь, можешь потише сделать? – попросила я.

– Я тебе не мешаю.

– Диан, мешаешь. – Я обернулась к сестре.

– Так вытащи свои аппараты. Чего ты ко мне прицепилась? – бросила она, развязно жуя жвачку.

Я насупилась. Ответить было нечего. Эту пятнадцатилетнюю хамку не переспорить.

– И когда ты успела такой стать? – пробурчала я под нос.

Собрав учебники, я ушла в кухню. Поучиться и там не дали, групповой чат не замолкал. Те несколько человек, которые всё же собрались в кафе отметить первое сентября, закидывали снимками на зависть остальным. Что удивительно, Ярослав был активным участников барной фотосессии. И мне пришлось признаться самой себе, что на фото с ним мой взгляд задерживался дольше.

Когда в дверях появилась запыхавшаяся мама с тяжёлым пакетом продуктов, я поспешила убрать телефон. Закрыла учебник и поднялась, чтобы ей помочь.

– Сиди-сиди. Давай, зови Дианку, будем ужинать. – Заметив мой недовольный взгляд, мама спросила: – Что, опять поругались?

– А когда-то было иначе?

Маме оставалось только вздохнуть.

– Ужин. – Я заглянула в комнату к сестре.

На что она, как всегда, сделала вид, что не слышит меня, и даже не взглянула в мою сторону. Впрочем, когда запахло вкусненьким, всё же явилась в кухню.

– Диана, сегодня только первый учебный день! – Мама всплеснула руками, в одной из которых была тарелка с салатом. – А мне уже звонят по поводу твоей неуспеваемости!

Сестра села за стол. Вытащила жвачку и прилепила её на клеёнку на столе. Я закатила глаза.

«Фу…»

– Тебе даже не интересно? – изумилась мама отсутствию какой-либо реакции у Дианы.

– Что опять?

– Звонила твоя преподаватель с курсов английского. Диана, первый тест на проверку, что у вас отложилось в голове с прошлого года, – и ты умудрилась его провалить! Я не понимаю, как так. Как можно было сделать такие элементарные ошибки? – Мама накрывала на стол и расходилась пуще прежнего. – Ты должна хорошо учиться! Сдать экзамены!

Сестра потянулась ложкой к кастрюле, чтобы положите себе картофельное пюре.

– Зачем? – удивилась Диана. Мама села за стол и опустила плечи. Сладить с упрямицей ей не удавалось. – Чтобы тоже потом как ты сидеть до глубокой ночи и пахать? На неё?

Сестра посмотрела на меня.

– Вы сёстры! У тебя ещё все впереди! Вся жизнь! А она уже не сможет выучиться и чего-то достигнуть! – Мама всплеснула руками, и сразу прикусила язык, поняв, что ляпнула.

Ди изогнула бровь и ухмыльнулась, а я опустила взгляд в тарелку. Сделать вид, что не услышала, не получится. Честно, было обидно это слышать от мамы, после всех моих стараний. Обидно, что, несмотря ни на что, у неё не было никакой надежды на то, что я смогу выучиться и закончить вуз.

Салат показался безвкусным, я перестала жевать.

Да, по моей вине мама была вынуждена много со мной возиться. И много работать тоже из-за меня.

– Ох, Майя, прости, – спохватилась мама и накрыла мою ладонь своей. – Я не хотела так говорить, – виновато добавила она.

– Я понимаю. Это же… правда, – сдавлено проговорила я, заталкивая эмоции поглубже.

Случившееся – только моя ошибка. А справляться с этим приходилось всей семье.

Так и не отпустив мою руку, мама повернулась к Диане:

– Доедай и иди готовься, я договорилась, завтра будешь переписывать тест. – Она устало опустила голову.

– Мама переживает за тебя, – сказала я сестре, за что получила суровый взгляд исподлобья.

«И боится, что ты на фоне своего подросткового пубертатного бунта тоже совершишь глупость, подобную той, что сделала я», – мысленно добавила я, но говорить вслух не стала.

Ни к чему пробуждать демона в сестре своими нравоучениями. Впрочем, я и без того по одному взгляду Дианы поняла, что она думает обо всём этом и как ей фиолетово наше беспокойство о ней.

– Я так ничему и не научусь, – добавила я, чтобы хоть как-то сподвигнуть сестру на активное противодействие. Ведь она стремилась быть лучше меня, быть не такой, как я. Может, если я не убиралась бы в комнате и не мыла бы посуду, то это делала бы она?

Больше мы не говорили. Ужин проходил под мерный звон вилок и ножей.

– Расскажи, как твой день прошёл? – нарушил тишину нарочито весёлый голос мамы. Она пыталась разрядить обстановку. – Как одногруппники? Преподаватели строгие?

Хотя я и была со слуховыми аппаратами, мама всё равно инстинктивно добавляла жесты. В отличие от меня. Я их избегала.

– Интересно, необычно.

– Трудностей не возникло?

Это мама так обтекаемо намекала на мою тугоухость. Я пожала плечами. Об инциденте с Алисой Котовой решила не рассказывать.

– Было очень волнительно снова оказаться среди учащихся.

– Среди людей, ты хотела сказать. – Снисходительность вкупе с язвительностью сочилась из Дианы. – Затворница вышла в свет, – усмехнулась малолетняя оторва.

– Прекрати, – твёрдо произнесла мама.

Ещё пару лет назад сестра стеснялась говорить подобное при родителях, но теперь даже присутствие мамы не могло её остановить. Слова вылетали быстрее, чем Диана думала.

Я тяжко вздохнула и ничего не ответила на выпад. Я уже научилась думать, жизнь заставила. А вот Диана подумает о сказанном лет через десять, в лучшем случае.

Сестра знала язык жестов и даже использовала его поначалу, теперь же полностью игнорировала.

– Столько времени прошло. Пора уже и правда выйти и с кем-то общаться, – успокаивала меня мама, прикладывая ладони к груди. – У тебя всё получится.

Кажется, она пыталась убедить в этом больше себя, чем меня, ещё и неуверенно кивая.

– Ты достаточно себя наказала, – тихо добавила мама. – Уже мерила температуру? – Она беспокойно приложила руку к моему лбу.

– Ещё нет, – покачала я головой. – Всё в порядке, я хорошо себя чувствую.

– Измерь, – продолжала настаивать она.

Диана закатила глаза. Быстро доев, она снова сунула в рот жвачку. Вскочила из-за стола и, как обычно, даже не убрав за собой посуду в мойку, заперлась в комнате.

В нашей комнате.

Мама накрыла рукой мою ладонь и сжала. Она не думала, что я решусь выбраться из своей скорлупы и пойти учиться. Для неё это стало не меньшим поводом для волнения, чем для меня. Я поднялась и зажала под мышкой градусник, который всегда лежал на столе в коробке с лекарствами. Если так ей будет спокойнее, мне не сложно.

– Тебе не приходило письмо от доктора?

– Нет. А должно?

– Уже месяц прошёл, как мы записывались. А они так и не назначили дату приёма.

– Видишь, всё в норме? – Я показала ей маленькое окошко с цифрами термометра.

У мамы был уставший и обеспокоенный вид. Вся эта беготня со мной, подработки, которые она набрала тоже из-за меня, её сильно вымотали.

Я налила две кружки чая и протянула одну маме.

– Оставь, я вымою, – сказала я.

– Спасибо.

Она скрылась в комнате. А я привычно убрала всё со стола и вымыла посуду.

– Спокойной ночи, – заглянула я в родительскую спальню.

Мама в очках, обложившись счетами, работала за ноутбуком, а папина половина как обычно пустовала. Из-за второй работы он приходил слишком поздно, когда мы уже спали. И поэтому мы с ним виделись только по воскресеньям.

Врачи, обследования, исследования, аппараты съели почти все наши сбережения. Раньше мы проводили вечера все вместе за просмотром фильмов, а потом… мама начала приносить домой документы, за ней и папа устроился на вторую работу водителем.

– Майя, – позвала мама, когда я уже почти закрыла дверь. Она сняла очки и устало потёрла переносицу. – Папа звонил, он сдал машину в ремонт. Там посмотрят, что стучало.

– Хорошо.

– Я не смогу тебя завтра отвезти.

– Не страшно, я справлюсь.

– Правда?

– Да, мам, да. – Я подошла и чмокнула её в щёку.

Единственное, чем я могла отплатить ей за то, что она проводила со мной бессонные ночи, а наутро прятала от меня покрасневшие глаза, это быть послушной и не доставлять неприятностей. Я была благодарна маме за всё, что она сделала для меня. Наверное, поэтому я и не могла себе позволить бунтовать, чтобы Диана на моём фоне стала пай-девочкой.

– Проверишь Дианку?

– Конечно.

Судя по тому, что сестра уже лежала в кровати, отвернувшись к стене, и как обычно пялилась в телефон, а её рюкзак так и остался нетронутым стоять на стуле, к тесту она вряд ли готовилась.

– Не нужно заваливать тест, – сказала я, садясь на кровать.

У меня не было сомнений в том, что она знала, но наделала ошибок специально. Иначе как она могла привлечь мамино внимание в первый день учёбы, когда я перетянула всё на себя, поехав в университет.

– Не для себя, а хотя бы ради мамы сделай, – добавила я тихо.

Я вытащила слуховые аппараты и положила их на полку над кроватью.

Глава 4

Что ж, пальцем на меня никто не показывал, не пялился, – уже хорошо. Одногруппников больше интересовала вчерашняя тусовка в кафе, чем какая-то я. Парни с девчонками болтали и смеялись уже как лучшие друзья, как будто и не вчера познакомились. Они улыбались, а во взглядах искрилась радость. Меня же они встретили короткими кивками и отвернулись.

Оставалось только кусать губы от досады. Пропустить вчерашнее мероприятие было стратегической ошибкой. Теперь я для остальных никто – типичная молчаливая одногруппница.

Отщепенец.

– А где Котова? – спросил кто-то из ребят.

Алисе, в отличие от меня, и не нужно было присутствовать, за ней и так потянутся. О ней вот вспомнили. Моё же имя вряд ли хоть кто-то запомнил.

А ещё я сегодня так и не смогла заставить себя надеть второй аппарат.

– Привет, Майя!

Я уставилась на Ярослава. Он придерживал рюкзак на плече и всматривался в нашу толпу, определённо кого-то выискивая. С каждой секундой его лицо выражало всё большую степень озадаченности, потому что он не находил ту, которую искал. Тоже пожаловал по Алисину душу.

– Что? – Парень заметил моё изумление.

Смутившись от того, что он заметил, как долго я на него смотрю, я откашлялась.

– Ты назвал меня по имени.

– Да… – Ярослав внимательным взглядом обвёл моё лицо. – Тебе не нравится твоё имя? Могу называть по-другому, как скажешь.

– Дело не в этом. – Я тряхнула головой, чтобы короткие волосы скрыли мои пылающие уши и, по возможности, щёки. – Ты запомнил, как меня зовут, – тихо пояснила я.

– Не страдаю забывчивостью. У меня хорошая память на имена и лица.

Он не сводил с меня глаз, и на миг мне померещилась в его взгляде нежность. Что-то тёплое.

– Для такого потомственного юриста, как ты, это очень важно, – пошутила я.

– В точку. – Парень улыбнулся, выставив на меня указательный палец.

– Так кого ты ищешь? – нерешительно поинтересовалась я. – Если мне не изменяет память, то ты на третьем курсе учишься, а не в нашей группе.

– Не изменяет. – Ярослав растянул губы в широкой улыбке. – Алису не видела?

В этот момент я потеряла к нему всякий интерес, а моё сердце сковало льдом.

– Ты не по адресу обратился, – холодно сказала я.

От моей милой глупой улыбки не осталось и следа. И хоть злого умысла у Ярослава не было, как я могла повестись, а?

Как я могла позволить себе на что-то надеяться? Наивная.

– Это ты лучше у Карины спроси. Они вчера весь день вместе ходили.

Я обошла парня и двинулась к аудитории. Ярослав задумчиво почесал макушку. Огляделся по сторонам и бросил взгляд мне в спину. Хотел что-то сказать, даже позвал. Но его голос заглушил звук звонка и голос преподавателя:

– Заходим!

И я не обернулась.

Когда на большой перемене одногруппники собрались идти в столовую, я засомневалась. Но, решив, что не стоит допускать очередную ошибку и неплохо бы, по возможности, наверстать упущенное вчера, отправилась за всеми. Пока студенты набирали себе еду, пропуская друзей в очередь, я отстала. Денег осталось немного, но что-то взять ради приличия было нужно.

«Жаль, что ты решила прогулять пары. Я бы с удовольствием послушала Германа Алексеевича, мне вчера понравилось», – услышала я. Но не сразу поняла, кто это говорит. Оглядела зал в поисках источника голоса.

Негромкого и глухого, доносившегося эхом, будто из стеклянной банки.

Я мотнула головой в другую сторону, пытаясь найти того, кто говорит. Вгляделась в лица студентов за столами. Гул, шевеление губ. Они ели, болтали, переписывались в телефонах, и я хмурилась всё сильнее.

«Я же не могла одна услышать его?»

«Эх…» – тягостно вздохнул голос. Он принадлежал девушке.

Я поморщилась, пытаясь снова расслышать слова, отделив их от остального шума. Звон посуды, громкие голоса, смех, шёпот, топот и шарканье шагов.

«Но разве ты меня слушаешь?»

За двумя столами, которые заняли одногруппники, весело шумели, и не было свободных мест.

А ещё там сидела Алиса Котова. Как царица, с красиво уложенными на одно плечо волосами, она нисколько не смущалась того, что половину занятий сегодня уже пропустила.

Я растеряно взглянула на освободившийся столик в углу. Можно было бы сесть туда, забыв о том, с какой целью я вообще шла в столовую. Уж очень не хотелось мне попадаться на пути Котовой и терпеть едкие замечания, которые, уверена, не удержатся на её языке.

«Ты меня даже не слышишь. Меня вообще никто не слышит!»

Не веря своей догадке и едва не открыв рот от удивления, я уставилась на шумную компанию одногруппников во все глаза. А именно – на Алису, потому что внезапно поняла, что голос принадлежит ей.

Мне захотелось проверить свои уши, да только руки были заняты.

«Почему я так хорошо слышу именно её? И почему я вообще её слышу, если она в другом конце зала?» – пронеслась стайка вопросов в голове.

Застыв в проходе между столами, я начала привлекать к себе ненужное внимание. Некоторые стали оборачиваться и посмеиваться. Нужно было уже куда-то приткнуться.

«Пойти за свободный столик или прямо в лапы Котовой?»

Посомневавшись ещё мгновение, я не спеша двинулась к своим. Шла и прислушивалась.

Алиса сидела ко мне боком.

«Снова этот рис и брокколи. Вот объясни мне, тебе жалко что ли? А то всё диета. – причитал голос Алисы. – У нас часики уже того, слышишь меня, нет?!» – В нервном крике голос повысился до высоких октав.

– Я тебя слышу… – с сомнением проговорила я, встав рядом с Котовой.

На меня уставились пять пар глаз.

Сидящие за соседними столиками тоже не удержались.

Алиса не пыталась скрыть своего недоумения и раздражения в мой адрес, будто я назойливая муха, мешающая ей есть.

Я же обратила внимание на её тарелку: рис и брокколи. Несмотря на реакцию Алисы, я неуверенно улыбнулась.

Щекам стало жарко, когда я поняла, как сейчас выгляжу в глазах одногруппников.

Карина пихнула локтем в бок Лебёдкина. Тот захлопнул рот и придвинулся теснее к ней, освобождая для меня место. Я медленно опустилась за стол напротив Алисы, не сводя с неё глаз и вглядываясь в красивое лицо без единого изъяна.

– Вы что-то говорили про Германа Алексеевича? – уточнила я, нахмурившись.

– Э-э… нет. Ты о чём? – Внимательный взгляд Карины мне не понравился. Он скользнул к аппарату в ухе.

Ребята переглянулись.

– Там вон перемывают косточки, уже боясь зачёта. – Карина кивнула на вторую половину группы за соседним столом.

Прислушиваться не было необходимости, я не сомневалась, что отчётливо слышала именно Алисин голос.

– Н-нет, это другое.

«Нет бы нормально поесть…» – печально пробормотал голос, а я заметила, как Алиса вяло перебирала вилкой рис.

– Что-то со слуховым аппаратом? – свёл брови Лебёдкин, с беспокойством глядя на меня.

Я мотнула головой и развернула конфету.

– Пора готовиться к атаке… – пробубнил Платон, шевеля одними губами, указывая взглядом на очередь.

Я тоже повернула голову – там толпились третьекурсники.

– О, а вот и Ярик. Лёгок на помине, – съязвила Карина, тоже заметив брата на раздаче. Расплатившись, он уже направлялся к нам с подносом, полным еды.

– А я тебя искал утром, – обратился к сестре радостный Ярослав.

Он без зазрения совести подвинул Лебёдкина и сел вместе с нами. Точнее, между мной и Платоном, видимо, чтобы ему было лучше видно объект своих поисков.

– Не-а, не меня, – хмыкнула Карина.

– Да как же, ты ведь моя любимая сестра. – Парень потянулся к ней через Платона и потрепал по макушке. – Привет, Алиса. – Его голос сочился тёплой патокой, словно он увидел ангела.

– Привет. – Губы девушки дрогнули в улыбке.

Мне показалось, что внимание Ярика больше веселило Алису, чем льстило ей.

– Что у тебя случилось? – Парень сделался серьёзным, по-настоящему переживая, почему Алисы не было с утра.

– Ничего. – Котова безразлично пожала плечами.

Я вдруг поймала себя на мысли, что её несерьёзное отношение к нему вызывает у меня обиду. Ярослав милый и всячески пытается привлечь внимание своей зазнобы.

– Ты… прогуляла? – натурально изумился он.

Кажется, в его голове никак не укладывалось, что предмет его симпатии прогуливает занятия. Собираясь пойти по стопам отца и деда, себе он такого позволить не мог, хотя на миг мне показалось, что в его глазах промелькнул вопрос «А что, так можно было?»

– У меня были другие дела. – Алиса дала понять, что эти дела значили для неё куда больше, чем лекции в университете.

– Так только второй день, а ты прогуляла? – Всё не мог поверить Ярослав, бубня под нос.

«Вообще, – протянул голос, неожиданно снова появившийся в голове, – она не воспринимает это как прогул, потому что никогда не хотела просиживать тут стулья. И выбрала то, чем всегда хотела заниматься».

– А? – крякнула я, вытягивая шею и прислушиваясь, чем снова привлекла к себе внимание ребят.

– Господи, киборг, ты же вроде со своим наушником, нет? – Алиса не скрывала своего раздражения.

Но меня не задело ни прозвище, которым она меня нарекла и которое, вероятно, будет тянуться за мной до выпуска, ни то, что она даже не потрудилась разобраться и назвала слуховой аппарат наушником…

– С наушником, просто…

Я не договорила, Алиса перебила меня.

– Ну так просто слушай, я не собираюсь повторять по несколько раз. И оправдываться ни перед кем тоже не буду. – Её взгляд скользнул к Ярику. Она наколола овощи на вилку и поднесла ко рту.

«Может, хоть ты ей скажешь, а? Знала бы ты, как мне это надоело. Меня сейчас стошнит».

– Ничего не понимаю. – Я встряхнула головой.

Прищурившись, Алиса метнула в меня острый как пика взгляд. Медленно дожевала.

– Что ты не понимаешь?

– Э… тебе нравится то, что ты ешь? – выкрутилась я.

– Брокколи и рис полезны, – деловито ответила Котова.

Платон хмыкнул, за что тоже был удостоен такого же пронзительного взгляда.

– Она спросила не про полезность, а нравится ли тебе, – пояснил парень.

Алиса посмотрела на смятый фантик от конфеты на моём подносе, и на миг её нос сморщился.

– Нравится. – Девушка отправила в рот новую порцию.

«Она врёт. Не ела бы и не считала калории, если бы не грезила о…» – Голос замолчал, словно закашлявшись. Видимо, понял, что не стоит выдавать секреты… хозяйки.

– Это что-то невероятное! – выдохнула я. – Я тебя слышу! – …и радостно подпрыгнула на стуле.

«Правда что ли, слышишь меня?»

– Да-да!

«Вот это поворот!» – недоумённо протянул голос, как будто был не рад.

Он определённо был в моей голове, потому что губы Алисы не шевелились!

– Слушай… – кажется, я даже Алису поставила в тупик, и она не знала, что сказать. – Мы рады, что ты слышишь, но зачем же так орать?

– Я тебя слышу!

– Круто. Я тоже тебя слышу, поэтому не ори.

– Ты…

Я хотела радостно заявить о том, что слышу, доказать это ей и остальным, но вдруг поняла, что кроме меня этого голоса никто не замечает. Иначе они не смотрели бы на меня, как на умалишённую.

Одногруппники недоумённо притихли.

А ещё уличать Котову во лжи было не лучшей идеей.

– Не обращайте внимания, – отмахнулась рукой. – Просто аппарат… стал лучше работать.

«Мда… угораздило же, что именно ты слышишь меня. А видишь?»

Я потянулась к кружке и быстрее сделала глоток чая, чтобы занять рот и не взболтнуть чего-нибудь ещё.

«Так что, видишь, нет?» – голос обречённо вздохнул.

– А ты почему ничего не ешь? – Ярослав озадачено посмотрел на мой пустой поднос. Карина тоже свела брови.

– Не хочется.

– Ты ведь не ограничена диетой? – смело поинтересовался он.

– Ты имеешь в виду из-за моей тугоухости?

– Да. – Ярик слегка смутился.

– Нет, продукты на слух не влияют, – улыбнулась я.

Мне понравилось, что он интересовался и не стеснялся задавать вопросы, как большинство. На это нужна была смелость.

– Тогда возьми. – Парень протянул мне упаковку с булочкой.

– Спа-сибо.

Кончики наших пальцев соприкоснулись, когда я взяла её. Но Ярослав не придал значения столь мелодраматическому моменту.

Зато заметила Карина. На мгновение она застыла с ложкой йогурта, так и не донесённой до рта. И бросила странный взгляд на брата.

Момент был разрушен, когда Алиса поднялась, и ножки её стула неприятно скрипнули по кафелю. Взгляд Ярослава заметался между нетронутой едой на его подносе и удаляющейся Алисой. Платон с Кариной переглянулись и прыснули со смеху, когда он поднялся. Снова посмотрел на еду.

Я тоже не удержалась и рассмеялась. От моего утреннего негодования не осталось и следа.

Но мы тут же притихли, потому что парень всё-таки сел за стол и с грустью принялся за обед.

– В следующий раз лучше не пропускай тусовку, – сказала мне Карина.

Я удивлённо посмотрела на неё. Я и сама знала, что зря пропустила. Но с чего бы ей вдруг вздумалось обо мне заботиться?

– Это же закон джунглей. – Девушка оглядела просторное помещение столовой. – Не хочешь стать боязливым сурком, который прячет голову при виде Алисы, значит, нужно стать хищником.

Пояснений больше не требовалось. Я понимала, что она имеет в виду.

Глава 5

Я всё ещё слышала голос Алисы. Он без умолку говорил на лекции, пытаясь докопаться до меня.

Поэтому на следующей перемене я подкараулила Котову возле дверей деканата. Блондинка вышла недовольная, и я не сразу решилась подойти к ней.

Преодолевая себя, как какую-то противоборствующую силу, которая твердила не делать этого, я шаг за шагом догоняла Алису.

– Постой.

– Чего тебе? – обернулась Котова.

– Там, в столовой… – Я замялась, не зная, какие подобрать слова. – Я слышала, как ты говорила.

Алиса нахмурилась, и я поспешила добавить:

– Точнее, твой голос, и он говорил вроде как с тобой же. – На лице блондинки появилась усталость. Мои слова она явно воспринимала как бредни, и весь мой запал пропал. – И ещё со мной, – прозвучало почти неслышно.

– Что за бред? Какой голос? Ты бы сходила ко врачу может, а?

Алиса развернулась и вышла за дверь.

«Майя, убеди её как-нибудь! – звал невидимый голос, словно третий участник нашего разговора. – Без тебя я не справлюсь!»

– Так помоги мне! – всплеснула я руками в опустевшем коридоре.

И хорошо, что тут никого не было, потому что меня приняли бы за сумасшедшую, которая говорит сама с собой.

Не такой славы я хотела… Я вообще не хотела выделяться. Просто хотела учиться, найти друзей.

– Это же ты меня высмеиваешь! И не слушаешь меня, – шикнула я в ответ.

«А она вообще мало кого слушает».

Голос почти стих, стал неразборчивым.

«И почему я слышу именно голос Котовой, а не чей-нибудь другой?.. Ко врачу… – вспомнились слова Алисы, и я свела брови. – Точно! Нужно сходить ко вчерашнему доктору и всё у него узнать!»

Странным было то, что чем ближе я подходила к аудитории, тем громче я слышала голос Алисы. Не её, а тот, что в моей голове.

«Я тебя звала. Где ты ходишь?» – спросил он.

Я села на первую парту, раскрыла учебник и опустила голову.

– Я звонила маме. Почему я тебя не слышала? – шепнула я.

В аудитории собралась почти вся группа, мне не хотелось, чтобы кто-то заметил, что я говорю сама с собой. Хватит выглядеть посмешищем. А так вроде как читаю…

«А кто его знает! Я вообще в такой ситуации впервые», – хмыкнул голос.

– Это что, выходит, я тебя слышу, только когда поблизости?

«Видимо, – безразлично заявил голос. А я вдруг представила, как его невидимая обладательница сидит на моей парте, закинув ногу на ногу, жуёт жвачку и качает ногой. – Раз ты единственная, кто меня слышит, значит, будем дружить».

– Ещё лучше, – простонала я, закатив глаза. – Она меня терпеть не может.

«Я знаю».

По спине пробежали мурашки. Я словно ощутила презрительный взгляд невидимой Алисы.

«Так и буду её называть – невидимая Алиса», – подумала я, осторожно оглядываясь.

– Закрой окно, мне нельзя заболеть, – расслышала я на периферии. – Киборг, слышишь меня? Я к тебе обращаюсь.

«Повернись к ней и скажи, чтоб сама встала».

– Ты мне мешаешь! – шикнула я на голос.

А потом выключила слуховой аппарат и настала тишина.

Пальцами я ощутила вибрацию, прокатившуюся по столу, когда Котова поднялась и, стуча каблуками, сама направилась к окну.

Ощутила, как в лицо подул свежий ветерок, когда дверь открылась и образовался сквозняк. Как топают одногруппники, рассаживаясь за парты при появлении преподавателя зарубежной истории – Евгении Витольдовны.

И при этом я не слышала голоса невидимой Котовой. Он стих вместе со всеми.

Тонкие губы женщины за кафедрой зашевелились. Читать лекцию по губам в тишине казалось заманчивой идеей, но плохой. Пришлось включить аппарат и запись на диктофоне.

– Мне уже поведали о вас на кафедре. – Преподавательница смотрела прямо на меня. – Но я не разрешаю записывать свои лекции на аудио. – Она указала на диктофон в моей руке. – Прежде чем включать запись, вы должны спрашивать согласие. И как будущий юрист должны относиться к этому серьёзно.

– Почему?

– Почему серьёзно? – усмехнулась она.

– Почему вы не разрешаете записывать ваши лекции? – искренне полюбопытствовала я, нахмурившись.

– Чтобы их не выкладывали в сеть, считая, что на мои занятия можно не ходить.

Евгения Витольдовна открыла свои записи. Но перед тем, как приступить к лекции, изогнула бровь, вновь указывая на диктофон.

Пришлось выключить.

– Итак… – начала она.

– Я тебе потом дам списать, если что-то не успеешь, – шепнула Карина.

Я не обратила внимания, когда они с Лебёдкиным пересели на первую парту. Видимо, в тот момент, когда я отключала слуховой аппарат.

«Ну наконец-то! Я тебя зову-зову. У тебя всё в порядке?»

– Да, спасибо… – шепнула я, отвечая сразу и Карине, и невидимой Алисе. – Не отвлекай, пожалуйста, – попросила я голос. В ответ он только хмыкнул.

Когда сдвоенная лекция закончилась, группа потянулась к раздевалке.

И хотя сидела я за первой партой, выходила из аудитории последней. В коридор высыпали всё новые и новые студенты, уставшие, но шумные.

«Эй, не отставай!» – поторопил голос, когда я замешкалась где-то в хвосте этой толпы. Светлая макушка Алисы уже была далеко впереди.

– Может, хотя бы скажешь, за что ты меня невзлюбила с первого взгляда? – отважилась я на вопрос.

«А это имеет значение?»

Голос стал тихим.

– Извините… – Я протиснулась вперёд плечом, обгоняя неторопливых. И обратилась к голосу в голове: – Если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, то да, имеет.

Невидимая Алиса притихла.

«Не знаю. – Она будто дёрнула плечами. – Я побаиваюсь людей с дефектами».

– Что ж, зато откровенно. Ты не одна такая.

«Правда?»

– Инвалидов почти каждый боится. Это от незнания.

«И как ты с этим живешь?» – Кажется, невидимая Алиса и правда сочувствовала мне.

– Непросто, – призналась я.

Мы спустились по лестнице, я нагнала Котову у раздевалки и продолжила виться за ней хвостом, чтобы не отставать.

«Ну, давай, предупреди её».

– О чём?

«О том, что я тебе скажу. Ей грозит какая-то опасность».

– Какая?

Накидывая перед зеркалом кожаную куртку, Алиса прищурилась и метнула в меня подозрительный взгляд через отражение.

«Пока не знаю».

– Она не поверит мне!

Прохожие косились на меня, замечая, что я говорю сама с собой. Я выхватила ветровку из рук гардеробщицы и побежала за Котовой к дверям.

– Говори, в чем дело? Ты же наверняка знаешь.

«Я правда не знаю, только догадываюсь! – воскликнула с отчаянием невидимка. – Говорю же, это впервые у меня!»

– Так и что? – Я настаивала на ответе.

«Одного признания на день достаточно», – буркнул голос.

Сомневаясь, я стояла на улице возле входа и исподтишка наблюдала за Котовой. Склонив голову, она что-то печатала в телефоне. Я стиснула зубы и отважилась на новую попытку.

Медленно приближалась в ней, снова перебарывая себя и с каждым шагом разрушая свои принципы.

– Алиса, мне нужно с тобой поговорить.

– Мне некогда, киборг. – Котова едва посмотрела на меня. – За мной уже мачеха едет.

К тротуару подъехала машина, и Алиса быстро запрыгнула на заднее сиденье.

«И не выключай больше свой наушник!»

Как же мне не хватало образа невидимки.

Но я быстро подобрала живую замену – посмотрела на видимую Алису через стекло отъезжающей машины. И даже могла отчётливо представить, как обладательница голоса вздёргивает нос, отворачиваясь.

Всё-таки характер у них один на двоих.

Голос стих.

Вспомнив странное прозвище «киборг», я почему-то вдруг улыбнулась. То ли из уст Котовой оно больше не звучало обидным, то ли я привыкла, то ли и то и другое вместе. В любом случае, это лучше, чем оскорбительное «глухонемая». Никто ещё меня не называл «киборгом».

Я ощутила себя и правда каким-то усовершенствованным человеком, особенно учитывая новую волшебную способность слышать то, чего не слышит никто.

Обвела взглядом сбившихся в стайки студентов у главного входа в университет.

К сожалению, как бы ни хотелось мне ничем не отличаться от остальных, пока не разберусь с тем, что со мной происходит, придётся носить оба слуховых аппарата.

Я перешла дорогу и, зайдя с торца здания, поднялась на уже знакомое крыльцо клиники. Дверь оказалась заперта. Ни кнопки звонка, ни графика работы – ничего не было.

Берёза возле крыльца уже начала желтеть, ощущая приближение золотой осени, и на пороге клиники лежали сухие листья. Они опали не сегодня и не вчера, а как будто давно.

Я ещё раз дёрнула ручку и медленно отошла назад. Свет в окнах не горел. Внутри никого не было.

И я была уверена, что вчера этих листьев тут не видела.

Нахмурившись, я открыла приложение с картами, нашла клинику. Режим работы: временно не работает.

Чертовщина какая-то.

Глава 6.1

Алиса

– Я подготовила тебе наряды для презентации. Выбирай, какой наденешь?

Моя мачеха, Вера, сняла с вешалки два костюма, совершенно одинаковые в чехлах. Расстегнула чехлы и, оценивающе глядя на меня через зеркало, поднесла ближе сначала один, потом другой. Решала, какой лучше будет на мне сидеть. Держа плечики в одной руке, она подошла и заправила мне прядь волос за ухо.

– Может, что-то понаряднее? – предложила я.

Распахнула двери в гардеробную, набитую одеждой модных брендов. Мне хотелось сегодня сиять, и я бы предпочла надеть что-то с блестками, чтобы меня заметили. От однотонных костюмов, тёмно-синего и бежевого, которые приготовила Вера, меня тоска брала. Это её стиль, её образ. На Вере уже были надеты брюки и блузка для выхода.

Я сняла голубую кожанку и бросила на комод в центре гардеробной. Оглядела вешалки по кругу. Мысли, в чём пойти, заставляли меня по вечерам перемерять платья и после долго ворочаться в постели в сомнениях. Вчера, наконец, узнала у папы, в чём будут ребята из «Честити».

– Господи, да ты видела этих охламонов? Подлецу всё к лицу, – рассмеялся он на мой вопрос. – Тебе-то это зачем?

– Я не верю, что вы не продумали со стилистом их образ для нового альбома. Не приедут же они в том, в чём проснулись. Уверена, что ты им это строго-настрого запретил. – Папин снисходительный взгляд говорил, что я угадала. – А я… хочу им соответствовать, будто настоящая фанатка. И поддержать тебя. – Я склонила голову ему на плечо.

– Да в заклёпках они будут, с банданами на шеях. Цвет Арчи в этом сезоне – красный.

Я изогнула бровь: «во-о-от, уже что-то».

Забрала из рук Веры костюмы и положила их к куртке. Это я точно надевать не буду.

«Так, значит, красный и бандана. Красный топ с чёрной юбкой и… – Я открыла ящик с платками: – Шёлковые, ажурные… Вот этот тонкий хлопковый подойдёт».

– Как тебе? – повернулась к Вере, когда переоделась.

Она вздохнула и покачала головой, признаваясь:

– Тебе идёт. А это куда? – кивнула на платок.

– Можно на запястье, как браслет.

Вера подошла, взяла платок из моих рук и подвязала им мои волосы наподобие ободка.

– Вообще-то меня уже ждут в салоне, я хочу заскочить на укладку. – Мне не хотелось позволять ей хоть что-то добавлять в мой образ. Я посмотрела на часы.

Времени оставалось в обрез, нужно было торопиться. Стянула с волос платок. Обула удобные туфли на каблуке.

– Ты и без этого красивая, Алиса.

От мачехи не укрылся мой мимолётный взгляд на фотографии на стене: улыбающаяся мама в красивых платьях и с букетами цветов. Она блистала на сцене, а потом… её не стало. Вера промолчала.

– Я быстро. – Я взяла сумку и вышла из комнаты.

Ещё неделю назад, когда утвердили дату и время мероприятия, я записалась на укладку и макияж. Кто ж знал, что нам составят такое расписание, что я буду еле успевать.

В гостиной натолкнулась на отца, он держал в руках два галстука. Проводив меня хмурым взглядом, он увидел за моей спиной Веру и улыбнулся ей.

– Какой надеть?

– Чёрный. Он подчеркнёт твою серьёзность. Ты же строгий продюсер? – Вера одарила его мягкой улыбкой и проплыла в их спальню.

– Вот ты такая у меня уточнённая и стильная, а при этом совсем не строгая, – заметил он, провожая её взглядом. – А я буду строгим только из-за одного галстука?

– Ты будешь важным. Ты же пример для парней, – донёсся голос Веры.

Отец повернулся ко мне, и я снова попала под его пристальный взор.

И как ему удавалось сочетать две маски? Тёмные цепкие глаза в сочетании с тонкими губами делали его лицо непроницаемым. Не сразу и поймёшь, улыбается он или скалится. И каждый раз я застывала с опаской.

Папа имел нажитую годами неблагодарной, как он говорил, работы лысину и плотное брюшко, появившееся от заедания стресса сладостями. А когда я надевала каблуки, то становилась с ним почти одного роста.

– Так и быть, один в один под стать Арчи, – кивнул он, великодушно разрешая пойти в том, что я выбрала сама.

– Отлично, скоро буду.

– Куда это ты? – Папа обернулся, повязывая галстук, но не слишком его затягивая.

– В салон, на укладку.

– Никаких салонов! Времени нет! – выпалил он. Спешно надел пиджак и направился к двери.

– Но…

– Жду вас через двадцать минут внизу.

Он вышел за дверь.

Мой растерянный взгляд встретился с Вериным сочувствующим. Она шагнула и ласково коснулась моего плеча.

– В этом нет необходимости, это просто выступление, закрытое мероприятие. – Вера пыталась меня успокоить.

– Но это же премьера нового альбома! Там будут репортёры, блогеры, наши друзья!

– Всё внимание будет приковано к парням. Мы там нужны номинально, для поддержки.

Я закусила щёку до боли, нервно притопывая. Если через двадцать минут я не спущусь, отец рассердится.

– Я сейчас, – выдала не без обиды и вернулась в комнату.

Перед зеркалом ватным диском убрала жирный блеск с лица, нанесла консилер, тональный крем, тени. Провела подводкой по векам и взмахнула кисточкой туши. Помада окрасила мои губы в цвет спелой клубники. Быстрая укладка, которую я делаю каждое утро, и волосы снова аккуратно лежали волнами за спиной.

Платок и правда хорошо сидел на голове, как его приладила Вера. Посомневавшись немного, я завязала так же, сделав тугой узел сбоку.

В клубе играла ненавязчивая музыка, гости ещё собирались. Репортёры, друзья, блогеры – самые преданные фанаты «Честити», которым разрешили освещать презентацию нового альбома. Бармены разливали желающим напитки покрепче, а официанты разносили закуски, маневрируя между столиками звёзд шоу-бизнеса. Было много знакомых лиц. Певцы, музыканты, телеведущие, продюсеры.

Устроить ажиотаж вокруг закрытого мероприятия было пиар-ходом. Если конфетку не дать сразу, а подразнить, и после выдавать по небольшому кусочку, то желание её скушать усилится в разы.

Папа остановился у сверкающего ограждения, тянувшегося по периметру ВИП-зоны второго этажа, и упёр руки в свои округлые бока. Довольно оглядел свысока заполняющийся танцпол.

– Где мои подлецы? – нарочито ласково спросил он у подоспевшей помощницы Насти. В ушах у неё были беспроводные наушники, а в руках – планшет и телефон.

– В гримёрке.

– Молодцы, – довольно протянул он. – Отдыхайте, – бросил нам папа и спешно спустился по лестнице за Настей.

Несмотря на лишний вес, который он то сбрасывал, то набирал снова, когда его парни устраивали какие-нибудь загулы, помощнице не приходилось ждать шефа. Папа скрылся за одной из служебных дверей, а мы с Верой переглянулись.

– Что желаете? – раздался за нашими спинами голос официанта.

Глава 6.2

Вскоре, когда гостей немного потомили в ожидании, а звукорежиссёр проверил последние настройки аппаратуры на сцене, свет в зале погас.

Огромный экран, установленный за сценой, осветила белая вспышка. И погасла. Ещё раз. И появился обратный отсчёт, который дублировал приятный женский голос. Почему-то мне это показалось похожим на то, как перед незаконными гонками колёса машин уже дымятся, а девушка между ними медленно поднимает платок, и, когда время истекает, взмахнув им, приседает, объявляя о старте гонки.

– Три, два, один!

Загрохотали ударные, прожекторы замигали вспышками под биты. Вступили клавишные, а на экране замелькали картинки нового клипа. Изображение дублировалось на развешанных по залу телевизорах, а вокруг на танцполе светились голубым множество экранов смартфонов.

В момент вступительной перебивки перед куплетом прожектора осветили радостные лица в толпе и на сцену поднялся солист. Арчи обхватил рукой микрофон и, почти прикасаясь к нему губами, запел.

Под мощную громкую музыку из динамиков полился чистый голос. Затем второй, и третий.

Завершающей сценой клипа так же было живое выступление в клубе в тех же образах.

Толпа на танцполе хлопала и уже подпевала, быстро запомнив простые слова припева. И я не была исключением. Окружённая поклонницами, которые смело именовали себя блогерами и имели не меньше ста тысяч подписчиков, я пританцовывала и голосила вместе со всеми. Бегающие вспышки стробоскопа ослепляли.

За драйвовой первой песней последовала мелодичная. Арчи перекинул через плечо ремень гитары, которая стояла возле микрофона, и теперь перебирал струны. Майк и Арчи солировали по очереди. Майк вступал бодрыми гитарными переливами. Ромео на клавишах не отставал и тоже подпевал.

Сладкие низкие голоса, почти шепот.

Черт возьми, песня и правда классная! Проникла внутрь, до сердца, пробежала электрическим разрядом и распустилась дрожью на кончиках пальцев. Волосы на затылке словно приподнялись от голоса Майка, более приторного, чем у Арчи, который был постарше.

Я не могла отвести глаз от сцены, вернее, от Арчи. Давно его не видела. Папа старался не мешать личную жизнь и рабочую и особенно бдительно следил за тем, чтобы я не путалась с его парнями. Это было одним из строжайших запретов, которые он озвучил, когда впервые взял четырнадцатилетнюю меня в студию. От восторга, что увижу обратную сторону его работы и прикоснусь к своей мечте, я места себе не находила.

Отец защищал и оберегал меня, и потому был непреклонен.

И что тогда, что сейчас не разделял моих желаний.

Завершая песню, Арчи вскинул руки, и были слышны только басы Гремлина, высокого рыжего парня, перебирающего толстые струны на длинном грифе бас-гитары, и лёгкий звон тарелок Зака, барабанщика.

Хлопнув несколько раз в ладоши, задавая новый ритм, парни начали играть следующую песню, а Арчи скороговоркой выкрикнул в микрофон:

– Всем добро пожаловать на премьеру нашего третьего альбома «БесконеЧность»!!!

Гости загудели и зааплодировали, а парни снова запели.

Название альбома тщательно скрывалось. Папа даже дома его не упоминал, боясь утечки. Я не винила его в этом. Предосторожность в таком деле важна.

Я обернулась и бросила взгляда на балкон ВИП-зоны – отец внимательно следил за происходящим в зале, за лицами гостей, их реакцией. И стискивал кулак от радости, когда его уловки получали одобрение публики.

Он умеет хвалить, может быть добрым, даже в шутку называет ребят «подлецами», когда они его доводят или папа слишком волнуется, а премьера альбома тот ещё стресс, любой промах – и блогеры выскажут своё «фи», которое потом разнесут по всему Интернету. Интерес общественности будет либо потерян, либо подогрет чёрным пиаром, который папа категорически не одобряет. И никогда не одобрял. Скандалы делали его смурным и молчаливым, а после он ещё больше гонял парней.

Кроме «Честити», у него на продюсировании находился ещё дуэт, группа и немолодой певец. Даже таким, пусть и опытным, всё равно требовался помощник, хотя скорее уж напарник, который может помочь в различных вопросах, от участия в шоу до организации туров.

Я снова посмотрела на сцену. Папа очень много работал, и виделись мы с ним очень мало.

Что ж, послушать новый альбом – это хорошо, но нужно и себя показать. Выбравшись с танцпола, я поднялась по витой лестнице в ВИП-зону.

– Здравствуйте! Как здорово, что вы смогли приехать! Рада вас видеть! – Я проходила мимо столиков и широко улыбалась гостям, с которыми когда-то успела познакомиться через отца, когда пересекались на днях рождениях, свадьбах, кинопремьерах.

Заметила возле ограждения Аделину, молодую поп-диву, и двинулась к ней.

– Я очень надеялась тебя здесь увидеть! – Мы обменялись поцелуями в щёчки, касаясь губами воздуха, и я взяла её под руку.

– Твой отец молодец! Шикарная премьера! – польстила мне подруга.

– Да уж, он постарался на славу. – Я бросила беглый взгляд на сцену.

– Арчи просто сногшибателен, – шепнула Аделина на ухо. И сразу отстранилась, оглядывая мой наряд. Посмотрела на Арчи – и снова на меня.

– А вы… – удивилась подруга, поводя пальцем то на меня, то на солиста на сцене. – А отец знает?

Её ошарашенное лицо надо было видеть. Я не торопилась развенчать её заблуждение.

– Впрочем, я и сама была бы не против с таким замутить. Только с таким отцом я бы даже и не пыталась, – с грусть заметила она.

– Ничего между нами нет, – успокоила я Аделину. – Просто я в группе поддержки, понимаешь? Я ведь Котова, мы типа на одной стороне.

– Да?

Мне показалось, что девушка даже расстроилась, что сплетня так быстро растворилась в воздухе.

– А ты, между прочим, старше его на шесть лет, – заметила я, сказав это уголком губ. Аделина смешно оглянулась по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит.

– Тю на тебя, неприлично девушке напоминать о её возрасте, – рассмеялась она, не успев рассердиться.

– Кстати, спасибо тебе большое, твоя педагог по вокалу – просто волшебница! – Я искренне поблагодарила подругу.

– Понравилось? – Аделина широко улыбнулась.

Ей не терпелось узнать моё мнение. Она так расхваливала свою Александру Евгеньевну, что, когда мне понадобился контакт, я, не раздумывая, позвонила подруге.

– Может, ты уже раскроешь тайну, зачем она тебе понадобилась?

– Да так… – замялась я.

– Неужели папа разрешил тебе петь? – Аделина прищурилась и скрестила руки на груди. Перевела взгляд на моего отца, стоявшего в нескольких метра от нас.

Если бы это было так, я бы не у неё спрашивала номер педагога.

Я облокотилась о перила. Лишь бы не смотреть подруге в глаза. Отчего-то мне не понравился её взгляд.

– Да перестань, куда мне, – отмахнулась я.

– Если это не он, то… кто-то другой тебя продвигает? – задумчиво протянула она.

– Это я так, для себя. Чтобы почесать чувство собственного достоинства и успокоиться.

– То есть ты не собираешься на сцену в обход папы?

С Аделиной мы знакомы два года, часто пересекаемся, иногда созваниваемся, обмениваемся картинками. Я плачусь ей о строгости отца, потому что больше некому, а она о том, какой у неё плотный график гастролей. Подруги ли мы? Наверное. Но тон, которым она задала вопрос, мне не понравился.

Нет, я не собиралась ей признаваться. Не для того, чтобы она сдала меня ему. Шоу-бизнес – дело такое, любой, знающий твои секреты, может стать врагом и вынести их на публику. Я надеялась, что у Аделины есть совесть, но всё равно решила промолчать.

А правда была в том, что она абсолютно права.

Я с сомнением посмотрела на неё через плечо. И перевела всё в шутку.

– Ты хочешь, чтобы он голову мне отрубил? – усмехнулась я.

– Ну-у-у… думаю, языка будет достаточно.

Внезапно представив, что не просто петь, но и говорить не смогу, я вспомнила Майю, которая надоедала и плела мне разные глупости.

По правде говоря, я её боялась. И отталкивала не потому, что она мне неприятна, в целом она выглядела милой девчонкой, а потому, что я не привыкла, что в моём окружении, которое с детства так или иначе было связано с музыкой, может оказаться человек без слуха, инвалид. Я не знала, как себя вести, что можно, что нельзя, боялась объясниться и быть не услышанной.

А её слова, «я тебя слышу»… Боже, напугали до дрожи.

– Знаешь, не смешно. – Я передёрнула плечами и выпрямилась. – Не парься, конкуренцию тебе не составлю, я ж на юридический поступила. – Послала Аделине воздушный поцелуй и улыбнулась. – Пойду дальше, нужно ещё вон скольких поприветствовать.

Глава 6.3

Перекинувшись парой фраз ещё с несколькими знакомыми, я подошла к папе. Вера сидела за столиком. Выглядела она, как дама, которая пришла в консерваторию, а не в клуб, ей богу. Ей только монокля не хватало. Волосы уложены вверх, длинный шёлковый стильный комбинезон и чёрный пиджак в тон. И как ей удавалось под такие ритмы и басы сидеть с ровной спиной, сцепив руки замком на колене? Даже папа пальцами отстукивал ритм по перилам.

– Все хвалят, все в восторге, – доложила я отцу. Взяла его под руку. – Можешь расслабиться.

– Давайте спустимся. Ещё одна песня, и мой выход на сцену.

Мачеха изящно поднялась и последовала с нами.

Через три минуты папа толкнул речь со сцены, рассказав немного о планах группы, о первых концертах, которые уже внесены в гастрольный график. Поблагодарил парней за отличную работу.

– Спасибо! – выкрикнул в микрофон, подняв руки вверх.

Внизу возле фотозоны его уже поджидали репортёры. Папа протиснулся к нам с Верой.

– Давайте пару снимков, – сказал он, вставая между нами и поворачиваясь к объективам.

Засверкали вспышки и защёлкали затворы фотокамер. Фотокорреспонденты уделили нам всего несколько минут. Голливудская улыбка сошла с моего лица, когда со сцены спустились парни из «Честити», и всё внимание репортёров переключилось на них.

– Лев Аркадьевич, фото с группой! – потребовали они.

Папа положил ладонь на мою, давая знак, чтобы я отпустила его.

– Секунду подожди. Я тоже нас щёлкну, – быстро попросила я.

Достала из клатча телефон одной из последних моделей и навела на нас камеру. Склонила голову в одну сторону, в другую. Успела сделать пару снимков.

– Всё-всё, мне нужно работать. – Папа забрал свою руку у меня и отвернулся к парням.

Нас с Верой потеснили в сторону подоспевшие блогеры с телефонами в руках, ведущие прямые эфиры или записывающие кружочки; поклонники, которые, как хвост мотается за лисой, следовали за парнями всюду, где бы те ни появились.

Фотосессия не прекращалась, кажется, вечность. Парни меняли позы, фоткались по одному, по два с моим папой, с гитарами, в прыжке, в приседе…

Напоследок они встали по обе стороны от моего отца и ещё раз дружно обнялись, как самые лучшие друзья.

Только… выглядели они одной большой дружной семьёй. Гремлин с Арчи подшучивали над отцом, а он грозил им пальцем, напустив на себя серьёзный вид, а через несколько минут улыбался. Мой папа был отцом для них. И никому не было дела до меня, стоящей за их спинами.

Блогеры не желали их отпускать, начали брать интервью, спрашивать о клипах, о туре, просили прокомментировать слухи… Гул в ушах нарастал, и я уже не разбирала слов. Вспышки слепили и заставляли жмурится. А я оставалась недвижимой в этом хаосе. В этом бешеном ритме.

Никто из собравшихся, кроме Аделины, даже не оценил мой наряд, подобранный в пару Арчи.

Я ни у кого не вызывала интереса. Уверена, что даже те, с кем я сегодня здоровалась и кому мило улыбалась, уже забыли, что видели меня. Я словно была невидимкой в этой звёздной тусовке. Пустым местом.

Я посмотрела в другой конец зала, где располагалась вторая фотозона. Блогеры и фотокоры не упускали возможности сфотографировать и гостей мероприятия. Им позировала, кокетливо поправляя волосы, сияющая поп-дива Аделина.

Закусив губу, я сильнее стиснула в ладони телефон. Только сейчас заметила, что на браслете не хватает шарма – видимо, в толкучке он зацепился и оторвался. Отворачиваясь, мельком глянула на Веру – она не отходила от меня ни на шаг.

«Мы там нужны номинально, для поддержки».

Слова мачехи оказались как никогда правдивы. Не сдержавшись, я вскинула голову и посмотрела на Веру.

– Неужели тебе всё равно? – тихо спросила я, нахмурившись. Чтобы не выдать своего настроения, которое было ниже нуля, и обиду, всё глубже проникавшую в сердце, придала голосу надменность. Моя типичная защитная реакция.

– Это его мир. Другой. А… ты его семья. – Вера погладила меня по плечу.

– И тебе всё равно, что в этом мире нет тебя?

Складка между моих бровей стала ещё глубже. Я всматривалась в лицо Веры. Она оговорилась? Она хотела сказать, что «мы его семья»? Или всё же нет?

– Я… поддерживаю его дома.

Кажется, Вера поняла, что я догадалась. И не стала развивать эту тему, чтобы не говорить лишнего. Я опустила взгляд в пол.

Моя мама умерла, когда мне было семь. Воспоминаний почти не осталось, только короткие мгновения, которые я уже в памяти затёрла до дыр, поэтому они и не стирались. Я и маму почти не помнила. Только образ, который подсознательно появляется, а потом её черты становятся такими, как я вижу её каждый день на фотографиях.

Через два года в моей жизни и, безусловно, в жизни отца, появилась утончённая спокойная Вера. Мне всегда казалось, что она умеет только смеяться и успокаивать. На все мои выходки в детстве она реагировала только так. Как позже я узнала, она психолог и познакомилась с папой, когда он к ней обращался за консультацией.

Вера была моей мачехой уже много лет, и похоже, что она до сих пор не считала себя частью нашей с папой семьи. Узнать это, честно признаться, было так, будто мне в лицо плеснули холодной водой. То есть не очень приятно. А вдвойне неприятно, потому что… вдруг я тому причина?

– Это из-за меня?

Слова вылетели раньше, чем я успела подумать.

– О чём ты? – удивилась Вера.

– Ты сказала, что я его семья. А ты?

– Мы, конечно, мы. – Вера мягко улыбнулась.

Несколько секунд я неотрывно смотрела, сомневаясь в её искренности, думая о том, почему она не захотела говорить правду, и не зная, стоит ли продолжать этот разговор.

Вера всегда выглядела счастливой рядом с папой. Я её приняла достаточно быстро, хоть последние годы и не любила, когда она лезла мне в душу и использовала свои психологические приёмчики. И, естественно, я возвела стену и перестала делиться с ней всем, что происходило в моей жизни.

«Вера несчастлива?» – проскочила неприятная мысль, от которой стало не по себе.

Я никогда не думала, что может быть как-то иначе; что у психолога могут быть свои кризисные точки, через которые не получается перешагнуть. И отчего-то это знание, словно поток встречного воздуха, сшибло меня с ног.

Отец всегда держал нас в стороне от своего бизнеса, мы и правда всегда были лишь красивым дополнением, внешним показателем его счастливой семейной жизни. Но по факту этого никогда не было. Папа слишком много времени проводил на работе, в студии, в своём кабинете с молодыми дарованиями, которые и были его семьёй. Мне же он категорически запретил заниматься вокалом, забрал из музыкалки, убедив в том, что важнее школа и языки. Я всегда хотела стать одной из тех, кто всегда мог прийти в его кабинет, позвонить ему, спеть, предложив свои варианты звучания.

После маминой смерти папа очень отдалился.

– Лев Аркадьевич, скоро у вас юбилей. Может, нас по этому поводу ждут ещё какие-то сюрпризы? – протараторил один из репортёров.

– Может быть, «Честити» сделают вам какой-то особый подарок, и заодно всем фанатам? – подключился второй.

Похоже, они намекали на второй клип группы и отчаянно желали узнать, на какую же песню он будет. Уже завтра, да нет, скорее всего, сегодня ночью в сети начнётся гадание, какой трек станет следующим синглом, к которому снимут клип.

– Сюрпризы обязательно будут. Пока могу только сказать, что отмечать буду, всё-таки сорок пять лет бывает раз в жизни, – рассмеялся папа, поправив лацканы пиджака.

– Лев Аркадьевич, когда закончится ремонт в вашем ресторане? – спросил репортёр.

Папа погрозил ему пальцем, в шутку осуждая за подобный вопрос.

– Ничего-то от вас не утаить.

– Приурочите открытие к вашему юбилею?

– Поживём – увидим. – Он хитро улыбнулся.

Папа приподнял руки, прекращая поток вопросов. Хлопнул Зака по плечу, и они пошли в зал. Майк, Гремлин, Арчи и Ромео последовали за ними.

Я хмыкнула. Отец так не хотел, чтобы я пошла по стопам мамы и стала певицей, так меня уговаривал пойти на юридический, что, когда его желание сбылось, он даже не похвалился перед репортёрами тем, что я теперь учусь на юриста.

Что ж, сегодня, похоже, не мой день.

Я посмотрела в спину удаляющимся парням и папе.

– Он собирается праздновать день рождения в … мамином ресторане?

У Веры тоже был озадаченный вид. Она не знала.

Мачеха покачала головой и удалилась, а в моей голове начал рождаться план. В общих чертах он уже был известен, для его осуществления я и занялась снова вокалом втайне от папы. Но теперь… как говориться, сам бог велел.

Я решительно двинулась к барной стойке, чтобы заказать себе минералку. Подниматься в ВИП-зону было бессмысленно, почти все гости переместились вниз. Играла попсовая музыка, танцпол снова оживал.

– Привет! – раздался знакомый голос сбоку.

Улыбка Арчи была немного застенчивой. Парень возвышался надо мной.

Надеюсь, мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица и не выдать своего удивления. До этого мы никогда не общались, кроме дежурных «привет» и «пока».

Я быстро окинула взглядом гостей за его спиной, проверяя, нет ли поблизости папы. Не смотрит ли в нашу сторону кто-нибудь из знакомых, кто мог бы попросить Арчи поболтать со мной. Не заметив ни одной причины, по которой Арчи мог бы ко мне подойти, я снова посмотрела на парня. Он выглядел решительным и… заинтересованным.

Он не мимо проходил и, случайно заметив меня, поздоровался из вежливости, а подошёл целенаправленно ко мне.

Воздух вмиг стал плотным, пришлось напомнить себе, как дышать.

– Отличный альбом получился, поздравляю! – Я склонила голову набок, невольно кокетничая.

– Спасибо. Я смотрю, ты теперь тоже наша фанатка? – Арчи вздёрнул бровь, окидывая меня взглядом.

– Ваши песни мне всегда нравились, но вообще я папина поддержка.

Вбитые папой правила лезли из меня, как будто мне обязательно нужно было напомнить Арчи о том, кто мой отец.

– А оделась в тон со мной. – Уголок его губ соблазнительно приподнялся.

Я огляделась по сторонам. Только сейчас заметила, что я была единственной, кто «угадал» с новым стилем ребят. Но, желая привлечь к себе внимание блогеров, я привлекла одного конкретного солиста.

Со стороны мы выглядели как парочка – в чёрном и красном. Наш с Арчи тандем сыграл бы мне на руку, пошёл бы на пользу моему плану.

– Строгий костюм мне бы не пошёл, – рассмеялась я. – Всё-таки я отношусь к вашей целевой аудитории, так что кому, как не мне, одеваться, как вы?

– Я тебя заметил ещё со сцены, – подмигнул парень.

В наш разговор вмешался бармен, и мы отвлеклись, чтобы сделать заказ. К Арчи подлетел клавишник Ромео, собираясь чем-то поделиться. В жизни его звали Ромой, но папа придумал ему псевдоним, на который точно обратят внимание девчонки. Смеясь, Ромео закинул руку на плечо Арчи и только потом заметил меня.

– О, привет, Алис! Тебе… идёт. – Лицо парня вытянулось. Он замялся и покосился на одежду Арчи. Кашлянул в кулак. – Ещё увидимся.

Ромео сбежал.

– Придурок, – бросил ему вслед Арчи. – Твой папа не разрешает на тебя смотреть, – шепнул он, склоняясь к моему лицу.

– Тоже мне, открыл Америку. – Я закатила глаза. – Он и петь мне не разрешает.

– А ты… хотела бы?

– Любая девчонка хотела бы, – иронично заметила я. Но мой папа такой, что даже занятия вокалом мне приходилось от него скрывать. – И если бы я пела, то обязательно бы записала с вами дуэт!

Мои уши горели от того, насколько откровенно я закидывала свои идеи Арчи под соусом обычном болтовни.

– Ты сейчас домой поедешь?

– Если папа уже закончил, то да.

И почему в каждой фразе нашего разговора обязательно всплывал «папа»?

– Слушай, оставишь свой номер телефона? У нас скоро намечается тусовка, мы могли бы вместе сходить.

– А папа знает о ваше тусовке? – взглянула я с подозрением на парня.

Мысленно приложила ладонь к лицу, закрывая глаза от стыда. И снова заливаясь краской.

– Это не связанно с группой. Так, дружеская компания.

Арчи оглянулся, проверяя, нет ли поблизости моего родителя, и достал из заднего кармана джинсов телефон размером с ладонь. Смахнул бесконечные уведомления и бросил на меня взгляд из-под бровей.

Я продиктовала номер, и парень, широко улыбнувшись, спрятал телефон обратно.

– Ещё увидимся, наберу, – подмигнул Арчи.

– Пока, – тихо пролепетала я.

Скрывая своё ехидное довольство, повернулась к бармену.

Что ж, вечер прошёл не зря. Сейчас мне важно привлечь как можно больше людей, которые потом поддержат меня и мой план. И аргументы «Честити» могут быть весомыми.

Глава 7.1

Майя

Мои тихие шаги отражались от стен в пустом коридоре, их эхо преследовало меня. Я свернула в туалет и сложила книги на подоконник. В библиотеке нашлись не все, и я купила новые. Пусть будут, не пропадут. Нам ещё четыре года учиться.

Фыркнула, посмеиваясь сама над собой. Похоже, я и правда была настроена решительно. Не могла отказать себе в удовольствии и заглянула в книгу, пробежала глазами пару глав, мягкие страницы приятно щекотали пальцы.

За спиной скрипнула дверь, и зашли две старшекурсницы подкрасить губы перед зеркалом. Когда дверь открылась ещё раз, я уже не оборачивалась и с досадой закрыла книгу. Нужно найти место для чтения поудобнее, а сюда я не за этим пришла.

Повернулась к раковине и увидела Котову. На миг замерла, прислушиваясь и осматривая воздух вокруг неё в надежде что-то заметить. Но ничего, только тишина. Невидимая Алиса молчала и не звала меня. И я выдохнула с облегчением.

«Может, мне всё это показалось и вчера ничего не было?»

– Девчат, а у вас нет запасных штучек? – Алиса обратилась к старшекурсницам, но не преминула покоситься и на меня.

– Извини, – посочувствовали девчонки.

– Какая-то невезуха.

Девчонки выпорхнули наружу, и мы остались с Котовой одни.

Я включила воду.

– А у тебя есть? – надменности в голосе Алисы было хоть отбавляй.

– Что? – не сразу поняла я и, вскинув голову, посмотрела на Котову в отражение.

– Ты слышала, что! – всплеснула руками она и тут же запнулась. Сменила позу, прибоченившись от неловкости, и сразу стала ниже, будто сдуваясь и нисходя до моего уровня. Продолжила спокойно: – Прокладки у тебя есть?

– А, да, конечно.

Я достала из кармашка тонкую упаковку. Алиса нетерпеливо забрала её и скрылась в кабинке. А я попыталась уложить в рюкзак новые книги. Получалось с трудом, их было слишком много.

Снова зацокали каблуки за спиной, но потом звук замер. Алиса споткнулась об меня взглядом, будто не ожидала увидеть.

– Ты не слышала, я тебе сказала «спасибо». Ты меня спасла. – Она махнула рукой на кабинку.

– Вообще-то слышала.

Котова прищурилась и хмыкнула. Прошествовала к раковине, наверняка, думая, что я не ответила специально, заставив её лишний раз отблагодарить меня. Она буравила меня недовольным взглядом в зеркало, споласкивая руки.

– А почему не ответила? – спросила с вызовом Алиса, поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами и закусила ручку. Опустила взгляд в расписание, делая пометки. Алиса вытянула шею и с интересом заглянула в мой блокнот.

– Ты же со мной не разговариваешь, – ответила я не глядя.

Котова усмехнулась, причём прозвучало это скорее как одобрение.

– Почему ты не на парах? Прогуливаешь? – От взгляда Алисы не укрылся мой рюкзак, который я так и не смогла застегнуть.

– Я привыкла заниматься одна. Четыре года училась дистанционно.

– Почему? – Котова склонила голову, будто ей по-настоящему стало любопытно.

Я наконец подняла на неё взгляд, изогнула бровь от удивления (Она и правда не понимала, почему?) и указала ручкой на своё ухо. Маска заинтересованности сменилась растерянностью. Алиса быстро взяла себя в руки и вытянула губы в тонкую линию.

– Понятно. Ладно, пока.

Взмахнув волосами на повороте, Котова ушла.

Решив не пропускать ещё одну лекцию по зарубежке, я перекусила бутербродом, пока в кафетерий не набежали голодные студенты. Когда со звонком зашумел коридор, в столовой зашуршали бумажные стаканчики и целлофановая упаковка, зажурчала вода из термопота, я стала сомневаться в том, что студенты пришли сюда есть, потому что количество разговоров и эмоций в разы превышало количество еды на подносах. И хоть все поголовно брали кофе, никто не выглядел сонным. Студенты спешили скорее поболтать в приятной компании.

Почти перестав слышать, я стала уделять много внимания звукам и жестам. Могла подолгу наблюдать за людьми. Обычно я это делала дома из окна, когда на меня никто не обращал внимания и даже не знал о том, что я смотрю. Иначе я стеснялась.

Я не стала занимать стол, когда на кассе уже образовалась приличная очередь, и пошла к аудитории.

«Фух, в общем, кое-какие мысли у меня появились, почему ты можешь меня слышать».

Я моргнула и, как вкопанная, остановилась на пороге.

Не приснилось…

«Давай, бери ноги в руки, Алису и пойдём – будем разбираться».

– Девушка, вы проходите или нет? – Голос преподавательницы зарубежной истории вывела меня из оцепенения.

– Прохожу, – буркнула я и прошмыгнула внутрь.

– Громова, верно? – спросила Евгения Витольдовна, проходя к кафедре.

– Да.

Она надела очки и склонилась над столом, ища в списке группы мою фамилия.

– Проходите, – кивнула она. – И почему же вы прогуливаете?

Её лицо оставалось бесстрастным. Застывшее, как у восковой фигуры, оно не выражало ничего, только руки и ноги двигались. И ничего удивительного в том, что она меня запомнила. С таким характером она вообще вряд ли хоть что-то забывала.

– Простите.

Я скользнула за парту. Охнула от того, как тяжёлый рюкзак упал на колени.

– Каждый прогул, даже если он по болезни, должен быть отработан. – Евгения Витольдовна окинула группу таким взглядом, будто мы были ничего не значащими для неё существами, не способными выбиться в люди. Не мы, так следующие. Продолжила, возвращаясь к своим записям: – С моим расписанием приёма отработок ознакомьтесь на кафедре.

Мы с ребятами переглянулись. Прозвучало так, будто непременно кому-то кроме меня придётся отрабатывать.

Лебёдкин склонился к Карине и что-то зашептал на ухо, показывая какие-то пометки в расписании, которое он распечатал и уже разрисовал маркерами разных цветов. Не удивлюсь, если он уже позаботился и узнал, кто и в какое время принимает отработки.

Впрочем, Карину, кажется, это мало интересовало.

– Лебёдкин, ты как всегда. Только начали учиться, – шикнула она, привычно отмахиваясь от своего парня.

Карина закатила глаза, когда он достал копию и подвинул к ней своё «улучшенное» разноцветное расписание.

– Так это же только лекция, зачем ей отработка? – вдруг вступилась за меня Алиса.

По спине пробежал холодок. Я застыла, боясь как посмотреть на Евгению Витольдовну, так и обернуться и встретиться взглядом с Котовой.

Что это ей взбрело в голову меня защищать?

Шушукающиеся Платон с Кариной притихли. Переглянулись и подняли головы. Лебёдкин уставился на преподавателя, а Карина на Алису. На их лицах, уверена, как и на моём, отражался целый спектр эмоций. И удивление, и страх, и любопытство, и много чего ещё. У Лебёдкина, кажется, даже рот приоткрылся.

– А вы тоже нечасто радуете нас своим присутствием. За себя переживаете или за подругу? – Голос Евгении Витольдовны оставался холодным.

– Да я-то понятно, – легко согласилась Алиса, не став юлить и придумывать уважительную причину пропуска. Ей не было стыдно за прогулы. – А Громова пропустила только одну пару.

Евгения Витольдовна едва заметно прищурилась, задумавшись о чём-то. Сцепила руки в замок за спиной.

– Алиса Львовна, скажите мне, на кого вы пришли учиться?

– На юриста.

– Что должен делать юрист?

– Защищать? – Ответ Алисы не удовлетворил преподавателя, она продолжала молчать. – Ставить всё под сомнение и ни с чем не соглашаться?

Макс удивлённо хмыкнул. Даже я знала эту известную цитату Джефферсона.

– Следовать букве закона. Право – это что?

– Свод норм и правил…

– Как же вы собираетесь стать юристом, Алиса Львовна, если даже не можете соблюдать элементарные правила, установленные в университете. Вот ваш клиент. – Она указала рукой на меня, и мои щёки опалило жаром. «Господи, лучше бы я вообще не приходила на эту пару. Потом ещё и Котова обязательно отыграется». Мне хотелось сползти под стол. – Нарушение есть? А вы что предлагаете судье? Закрыть глаза на это?

– Я поняла, – сдалась Котова, но судя по голосу – нет. Он звенел.

– И прошу не откладывать отработки до конца семестра. У вас их, Алиса Львовна, уже три. Приступим…

«И чего я такая стерва?! Вот, могу же быть доброй!» – ехидно проговорила Котова в моей голове.

Я заметила рядом движение и пораженно застыла с открытым ртом. Я не только слышала голос, но ещё и видела… её. Призрачная Алиса полубоком сидела со мной за партой и переводила взгляд с меня на свою телесную оболочку за моей спиной.

«Слушай, раз всё равно отрабатывать, может, пойдём отсюда? Бери Алису и на выход!» – Алиса растёрла ладони, довольная своей идеей, и встала из-за стола.

Я едва заметно мотнула головой.

«Что, не пойдёшь?» – загрустила она и опустилась обратно на стул.

Я старалась слушать преподавателя и успевать конспектировать.

«Она так неинтересно читает… Эта монотонность усыпляет даже меня». – Собеседница зевнула. Подперла кулаком подбородок, а после и вовсе положила голову на парту.

Я часто заморгала, пытаясь избавиться от видения. Вдруг это какая-то игра моего воображения.

Что ни говори, а когда у людей проблемы с одним из чувств, мозг очень красочно дорисовывает недостающее, достраивая картину самостоятельно. Из-за проблем со слухом невозможность видеть того, с кем разговариваешь, пробуждала странную тревогу, поэтому воображение могло нарисовать передо мной образ второй Алисы.

Но видение никуда не исчезло. Оно было настоящим, а не шуткой моего разума.