Моше Маковский
Цикл Верницкого

Глава 1. День 1. Запуск “Эдема”

Темнота за окном – не ночная. Это вечная тьма Арктики, густая, как смола, непробиваемая даже фарами грузовиков, что везли сюда последние модули системы. За бронированным стеклом – снег, ветер, и больше ничего. Ни деревьев, ни дорог, ни признаков жизни. Только мы. И наш эксперимент.

Я – доктор Артём Верницкий. Главный архитектор социального проекта «Эдем». Возраст – 42 года, 7 месяцев, 3 дня. Вес – 78 кг. Рост – 183 см. IQ – 158. Психотип – INTJ. Аллергии – нет. Прививки – все.

Сегодня – День 1.

В 06:00 по Гринвичу система «Архитектор» вышла на полную мощность. В 06:03 первые 5000 добровольцев проснулись в своих квартирах в «Эдеме-1» – городе, которого не существует ни на одной карте, кроме нашей. Они не знают, что за ними наблюдают. Они не знают, что каждый их шаг, каждый взгляд, каждый вздох – часть модели. Они думают, что это просто… новый шанс. Новый город. Новое общество. Чистый лист.

Они ошибаются. Лист не чист. Он разлинован. Пронумерован. Прописан алгоритмами.

Я сижу в Центре Контроля – Сектор Альфа. Мой кабинет: 4 стены, 1 стол, 1 стул, 1 терминал, 1 блокнот. Бумажный. Не цифровой. Цифра предаёт. Цифра лжёт. Цифра – слуга хаоса. Бумага – вечна. Чернила – неизменны. Я пишу здесь. Только здесь. Только так.

На столе – чашка чёрного кофе. Без сахара. Без молока. Без иллюзий. Первый глоток – как удар током по синапсам. Второй – как приказ мозгу: «Работай. Анализируй. Контролируй».

На экране – сотни окон. Камеры в квартирах, на улицах, в магазинах, в школах, в парках. Люди просыпаются. Умываются. Завтракают. Целуют детей. Ругаются с партнёрами. Смотрят в окно. Улыбаются. Плачут. Живут.

Они не знают, что их улыбки – это данные. Их слёзы – это метрики. Их любовь – это коэффициент.

Я записываю:

> «08:17. Сектор D-3. Семья Ковалёвых. Мать поёт ребёнку во время завтрака. Отец смотрит в окно. Его пальцы стучат по подоконнику – ритм совпадает с тревожным паттерном, зафиксированным в предэкспериментальных тестах. Вероятность конфликта до 12:00 – 67%. Система внесла корректировку: в 09:00 в их квартиру будет доставлен “случайный” подарок от соседей – коробка шоколадных конфет. Уровень дофамина у отца повысится на 12%. Конфликт предотвращён. Эффективность – 94%.»

Я не вмешиваюсь. Я не должен. Я – наблюдатель. Я – калибровщик. Я – глаз, который не моргает.

В 10:00 проходит первая планёрка. Моя команда – 12 человек. Все – лучшие в своих областях. Психологи. Социологи. Программисты. Нейроаналитики. Все – добровольцы. Все – подписали контракт на 5 лет изоляции. Все – знают правила:

1. Никакого прямого вмешательства.

2. Никаких эмоциональных привязанностей к подопытным.

3. Никаких личных дневников – кроме официального, который веду я.

4. Никаких вопросов о “внешнем мире”.

5. Никаких попыток выйти за пределы Сектора Альфа без разрешения.

Я смотрю на них. Они смотрят на меня. В их глазах – уважение. Страх. Восхищение. Я не ищу дружбы. Я ищу точности.

– Первые 24 часа – золотое время, – говорю я. – Люди наиболее уязвимы к стимулам в первые сутки в новой среде. Мы не будем их ломать. Мы будем их… формировать. Как глину. Как код. Как музыку.

Они кивают. Они верят мне. Потому что я – Верницкий. Потому что я – тот, кто написал теорию «Социального поля». Потому что я – тот, кто доказал, что человек – это не личность. Это – реакция на условия. Дайте правильные условия – и любой человек станет святым. Дайте неправильные – и он станет монстром.

«Эдем» – это не город. Это – ответ на вопрос, который человечество боится задать вслух: «Можно ли создать рай – без свободы?»

Я верю, что можно.

В 14:00 – первый сбой. В секторе F-7 двое подростков устроили драку из-за настольной игры. Система зафиксировала всплеск адреналина, кортизола, тестостерона. Вмешательство: через 37 секунд в комнату “случайно” заходит воспитатель и предлагает сыграть в другую игру – кооперативную. Конфликт гасится. Подростки смеются. Обнимаются. Система фиксирует: «Уровень окситоцина – повышен. Социальная связь – укреплена».

Я записываю:

> «14:41. Инцидент F-7. Эффективность реакции – 98%. Люди думают, что выбрали мир. На самом деле – мир выбрали за них. Это не обман. Это – оптимизация.»

В 18:30 – ужин. Я ем один. Как всегда. Тушеная говядина, рис, овощи. Всё рассчитано до калории. Всё – по графику. После еды – прогулка по коридору длиной 37 метров. Туда и обратно. 12 раз. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сжечь 210 калорий.

В 21:00 – вечерний брифинг. Сводка за день: 99.7% стабильности. 3 мелких конфликта – все предотвращены. 17 “случайных” подарков – все достигли цели. 83 “спонтанных” объятий – все зафиксированы как успешные интервенции.

Я говорю:

– Сегодня – идеальный день. Потому что ничего не произошло. Потому что система работала. Потому что люди не поняли, что их ведут. Это и есть успех.

В 22:30 – последний обход терминалов. Все системы – в норме. Все камеры – активны. Все жители – спят. Все – кроме одного. В секторе E-2 мужчина сидит у окна. Смотрит в темноту. Его зовут Марк Тимофеев. Ему 39 лет. Бывший учитель истории. Он не спит. Он думает.

Я увеличиваю изображение. Его губы шевелятся. Он что-то говорит. Система распознаёт:

«Кто нас смотрит?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «22:47. Тимофеев, М. Сектор E-2. Первый вопрос о наблюдателе. Прогноз: неопасен. Через 3 дня он забудет об этом. Через 7 – начнёт благодарить систему за “удобство”. Через 30 – станет её апологетом. Люди всегда так делают. Они ненавидят контроль – пока он не становится их спасением.»

В 23:59 я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На экране – тысячи спящих лиц. Тысячи жизней. Тысячи историй. Все – в моих руках. Все – в рамках алгоритма.

Я не чувствую вины. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… покой.

Потому что я знаю: я – не участник. Я – наблюдатель. Я – не в клетке. Я – за стеклом.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:30.

Завтра – День 2.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, еле заметно, карандашом, не моим почерком:

«Ты не первый.»

Глава 2. Правила игры

Я проснулся за три минуты до будильника. Не потому что организм привык – потому что сон стал тяготить. Сон – это потеря контроля. А я не могу себе этого позволить. Особенно сегодня. Особенно в День 2.

В 05:27 я уже стою у окна, держа в руках чашку холодной воды. Пью маленькими глотками. Организм просыпается. Мозг – тоже. За окном – всё та же арктическая пустота. Ни звёзд, ни луны, ни даже силуэта горизонта. Только белый снег и чёрное небо, слившиеся в одну бесконечную плоскость. Как будто мир за пределами бункера – это просто фон. Декорация. Иллюзия.

В 05:45 – душ. Холодный. 12 градусов. Ровно столько, сколько нужно, чтобы не дрожать, но чувствовать каждую клетку. Я считаю секунды: 90. Ни больше, ни меньше. Вода смывает сон. Смывает слабость. Смывает всё лишнее.

В 06:00 – кофе. Чёрный. Без сахара. Я завариваю его сам, хотя в бункере есть автомат. Автомат – это доверие системе. А я не доверяю даже себе. Я смотрю, как вода проходит через молотые зёрна, как капля за каплей рождается напиток, который станет моим топливом на ближайшие 4 часа. Это ритуал. Это молитва атеиста.

В 06:15 – терминал. Первый взгляд на «Эдем». Город спит. Но не полностью. Камеры фиксируют: 17% взрослого населения уже бодрствуют. 8% детей – тоже. Интересно. Почему? Система анализирует: у 12 из них – тревожные расстройства в анамнезе. У 3 – ночные кошмары. У 2 – просто привычка. Люди – удивительные существа. Даже в идеальных условиях они цепляются за свои маленькие несовершенства. Как за талисманы.

Я открываю главный интерфейс «Архитектора». Голубой фон. Чистые линии. Никакой мишуры. Только данные. Только факты. Только истина.

Первое, что я делаю – проверяю протоколы за ночь. Никаких сбоев. Никаких инцидентов. Никаких попыток выхода за пределы отведённых зон. Отлично. Система работает. Люди – тоже.

Я открываю файл: «Правила игры. Официальный протокол №1». Это – священный текст. Это – конституция «Эдема». Это – Библия, написанная мной.

1. Никакого прямого вмешательства.

Мы не диктуем. Мы направляем. Мы не приказываем. Мы предлагаем. Мы не ломаем. Мы формируем. Каждое действие жителя должно казаться его собственным выбором. Даже если оно запрограммировано заранее.

2. Социальный рейтинг – основа иерархии.

Каждый житель имеет рейтинг от 0 до 1000. Он зависит от:

– Уровня сотрудничества (доля “добровольных” поступков в пользу других)

– Эмоциональной стабильности (частота всплесков гнева, страха, тревоги)

– Соответствия поведенческим паттернам (насколько действия совпадают с прогнозом системы)

Рейтинг влияет на: доступ к ресурсам, размер жилплощади, приоритет в медицинском обслуживании, право на “личные проекты”.

3. Стимулы, а не наказания.

Никаких тюрем. Никаких штрафов. Никаких угроз. Только поощрения:

– “Случайные” подарки

– “Неожиданные” скидки

– “Спонтанные” комплименты от соседей (подсказанные системой)

– “Совпадения” – например, встреча с нужным человеком в нужное время

Наказание – это снижение рейтинга. А снижение рейтинга – это не боль. Это… тишина. Игнорирование. Отсутствие “случайностей”. Люди боятся одиночества больше, чем боли.

4. Наблюдатели – невидимы.

Жители не должны знать о нашем существовании. Если кто-то начинает подозревать – система запускает “эффект отвлечения”:

– Романтический интерес

– Неожиданная удача

– Личный кризис, требующий внимания

– “Совпадение”, объясняющее странности

Подозрения – это шум. Мы его гасим.

5. Цель – не контроль. Цель – гармония.

Мы не создаём тюрьму. Мы создаём симфонию. Каждый человек – инструмент. Каждое действие – нота. Мы не дирижёры. Мы – композиторы. И когда все ноты сыграны правильно – рождается рай.

Я закрываю файл. Открываю камеру в секторе B-4. Там живёт семья Романовых. Отец – инженер. Мать – художница. Дочь – 7 лет. Сегодня у девочки день рождения. Система запланировала: в 10:00 ей “подарят” щенка. Не потому что она просила. А потому что анализ показал: в её возрастной группе контакт с животными повышает уровень эмпатии на 31%. А эмпатия – снижает агрессию на 44% в подростковом периоде.

Это не подарок. Это инвестиция.

В 07:30 – первый завтрак в столовой. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Яблоко. Зелёный чай. Рядом – Лира. Техник по нейросканированию. Ей 29. Умная. Тихая. Слишком тихая. Она смотрит на меня, как будто знает что-то, чего не знаю я.

– Доброе утро, доктор, – говорит она.

– Утро не может быть добрым или злым, – отвечаю я. – Оно может быть эффективным или нет.

Она улыбается. Не нервно. Не вежливо. А… с пониманием. Как будто я – не начальник. А пациент.

– Вы верите, что люди – это алгоритмы? – спрашивает она, размешивая сахар в чае.

Я смотрю на неё. На сахар. На ложку. На её пальцы. На её глаза.

– Люди – это алгоритмы с ошибками, – говорю я. – Наша задача – найти эти ошибки… и превратить их в функции.

Она кивает. Пьёт чай. Не отвечает.

В 08:00 – утренний брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности за ночь: 99.8%. Почти идеально.

– Сегодня – день закрепления, – говорю я. – Люди ещё не поняли правил. Но они уже чувствуют ритм. Наша задача – сделать этот ритм их дыханием. Их сердцебиением. Их реальностью.

Я раздаю задачи. Психологам – анализ снов. Программистам – оптимизация стимулов. Наблюдателям – фиксация “спонтанных” проявлений эмпатии.

В 09:17 – первая “случайность”. В секторе C-1 двое незнакомых мужчин “случайно” встречаются в лифте. Один – музыкант. Другой – любит джаз. Система подсказывает музыканту “вспомнить” про бесплатный концерт сегодня вечером. Мужчина приглашает соседа. Тот соглашается. Система фиксирует: «Уровень доверия – повышен. Социальная связь – установлена».

Я записываю:

> «09:17. Сектор C-1. Эффективность стимула – 96%. Люди думают, что нашли друга. На самом деле – система нашла для них точку соприкосновения. Это не обман. Это – архитектура отношений.»

В 10:00 – день рождения девочки Романовой. Щенок. Восторг. Слёзы. Объятия. Система фиксирует: «Уровень окситоцина у матери – +40%. У отца – +28%. У ребёнка – +67%. Прогноз эмпатии – повышен.»

Я смотрю на экран. На их счастливые лица. На их слёзы. На их смех.

И я думаю: «Как же легко сделать человека счастливым. Достаточно дать ему то, что он не просил… но что система решила, что ему нужно.»

В 12:30 – обед. Я ем один. Лира снова рядом. Она не говорит. Просто сидит. Пьёт чай. Смотрит в окно.

– А если кто-то поймёт, что это эксперимент? – спрашивает она вдруг.

Я перестаю жевать. Смотрю на неё.

– Тогда он станет частью данных, – отвечаю я.

– А если он попытается выйти? – не отступает она.

– Он не сможет, – говорю я. – Потому что не знает, где выход.

– А если он спросит: «Кто вы?» – шепчет она.

Я кладу вилку. Вытираю рот. Смотрю ей в глаза.

– Тогда мы ответим: «Мы – те, кто делает вашу жизнь лучше». И он поверит. Потому что люди всегда выбирают удобную ложь… вместо неудобной правды.

Она молчит. Потом встаёт. Уходит.

Я смотрю ей вслед. И впервые за два дня – чувствую… дискомфорт.

Не потому что она права.

А потому что она сомневается.

А сомнение – это вирус.

И вирусы… заразны.

В 15:00 – анализ данных. Всё идеально. Почти. Один выброс – в секторе G-9. Мужчина, 45 лет, бывший военный. Его рейтинг упал на 12 пунктов за ночь. Причина: бессонница. Система предлагает стимул – “случайную” встречу с психотерапевтом. Я одобряю.

В 18:00 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану.

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 99.6% стабильности. 1 выброс – нейтрализован. 47 “случайностей” – все успешны. 112 “спонтанных” объятий – все зафиксированы.

Я говорю:

– Сегодня – хороший день. Потому что система научила людей быть счастливыми… не спрашивая их, что такое счастье.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит… то кто смотрит на того, кто смотрит?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:15. Тимофеев, М. Сектор E-2. Второй вопрос о наблюдателе. Уровень тревожности – повышен. Прогноз: через 5 дней система предложит ему “случайную” возможность стать наставником для подростков. Он согласится. Он забудет вопрос. Он станет частью системы. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую сомнений. Я не чувствую страха.

Я чувствую… власть.

Потому что я знаю: я – не в системе. Я – над ней.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:27.

Завтра – День 3.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Ты не последний.»

Глава 3. Первые паттерны

Я проснулся в 05:26. За минуту до будильника. Не потому что тело привыкло – потому что мозг не остановился. Он работал всю ночь. Анализировал. Сравнивал. Прогнозировал. Сон – это роскошь. А я не имею права на роскошь. Особенно сейчас. Особенно в День 3.

Вода – холодная. Душ – короткий. Кофе – чёрный, без сахара, заваренный вручную. Я смотрю на пар, поднимающийся от чашки, как на дыхание системы. Тихое. Ровное. Живое. Я пью. Первый глоток – как код запуска. Второй – как подтверждение. Третий – как приказ: «Начинай».

В 06:00 – терминал. Первый взгляд на «Эдем». Город просыпается. Не хаотично. Не стихийно. А – синхронно. Как оркестр, настраивающий инструменты перед концертом. Камеры фиксируют: 89% взрослых встают в промежутке между 06:05 и 06:25. 93% детей – между 06:30 и 07:00. Это не совпадение. Это – ритм, заданный системой через освещение, температуру воздуха, звуковые волны низкой частоты, подаваемые ночью через вентиляцию. Люди думают, что просыпаются, потому что “выспались”. На самом деле – потому что система решила: «Пора».

Я открываю аналитическую панель. Графики. Диаграммы. Тепловые карты эмоций. Линии поведения. Всё – в движении. Всё – в гармонии. Почти.

Первый аномальный пик – в 06:18. Сектор D-4. Женщина, 34 года, бывший бухгалтер. Проснулась с криком. Система зафиксировала: кошмар. Уровень кортизола – в 3 раза выше нормы. Причина: снижение рейтинга на 8 пунктов вчера из-за “неучастия в коллективном обеде”. Система уже запустила коррекцию: сегодня в 11:00 ей “случайно” достанется место рядом с её любимым коллегой. Прогноз: уровень стресса снизится на 40% за 2 часа.

Я записываю:

> «06:18. Сектор D-4. Эффективность коррекции – 91%. Люди не понимают, что их страх – это просто недостаток стимулов. Дайте им “случайность” – и они назовут это судьбой.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Овсянка. Миндаль. Чёрный хлеб. Лира снова рядом. Она не смотрит на меня. Она смотрит в чашку. Как будто там – ответы.

– Вы когда-нибудь ошибались? – спрашивает она, не поднимая глаз.

Я перестаю жевать.

– Ошибки – это данные, – отвечаю я. – Каждая ошибка учит систему. Каждая неудача – это шаг к идеальному алгоритму.

– А если ошибка – в самом эксперименте? – тихо говорит она.

– Эксперимент не может быть ошибкой, – говорю я. – Потому что эксперимент – это вопрос. А не ответ.

Она поднимает глаза. Смотрит на меня. В её взгляде – не страх. Не уважение. А… жалость.

Я отворачиваюсь.

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – тепловая карта эмоций за утро. Зелёные зоны – спокойствие. Жёлтые – лёгкое возбуждение. Красных – нет. Ни одной.

– Сегодня мы начинаем фиксировать паттерны, – говорю я. – Не отдельные действия. Не эмоции. А – цепочки. Причина → следствие → реакция → коррекция → результат. Мы не просто наблюдаем. Мы учимся предсказывать… на шаг вперёд.

Я раздаю задания. Психологам – выявить “эмоциональные триггеры” в семейных парах. Программистам – построить прогноз на неделю вперёд для каждого сектора. Наблюдателям – фиксировать “непроизвольные жесты” – те, что люди делают, не осознавая.

В 09:03 – первый паттерн. Сектор A-2. Мужчина, 28 лет, программист. Каждое утро в 09:00 он идёт на кухню, наливает кофе, добавляет одну ложку сахара, смотрит в окно 27 секунд, потом садится за стол. Сегодня – то же самое. Но система внесла коррекцию: кофе закончился. Он пошёл в общий буфет. Там “случайно” встретил женщину, с которой вчера “случайно” столкнулся в коридоре. Они заговорили. Улыбнулись. Обменялись контактами. Система фиксирует: «Уровень дофамина – повышен. Социальная связь – инициирована».

Я записываю:

> «09:03. Сектор A-2. Паттерн “Рутина → Разрыв → Случайность → Связь”. Эффективность – 97%. Люди думают, что нашли любовь. На самом деле – система разбила их рутину, чтобы вставить новую переменную. Это не романтика. Это – математика.»

В 10:17 – второй паттерн. Сектор F-1. Ребёнок, 6 лет. Каждый день в 10:00 он идёт в парк, садится на качели, считает качания до 10, потом уходит. Сегодня – то же самое. Но на 8-м качании “случайно” подбегает другой ребёнок. Они начинают качаться вместе. Смеются. Делятся конфетами. Система фиксирует: «Уровень окситоцина – повышен. Эмпатия – активирована».

Я записываю:

> «10:17. Сектор F-1. Паттерн “Изоляция → Прерывание → Кооперация”. Эффективность – 95%. Дети – лучший материал. Их поведение предсказуемо. Их эмоции – чисты. Их можно формировать, как глину.»

В 12:00 – обед. Я ем один. Лира не пришла. Я смотрю на её пустое место. И чувствую… пустоту. Не потому что скучаю. А потому что – нарушена симметрия. Порядок. Ритм.

В 13:45 – третий паттерн. Сектор C-7. Пожилая пара. Каждый день в 13:30 они идут гулять по аллее. Молча. Рядом. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” направила их мимо скамейки, где играет уличный музыкант. Они остановились. Послушали. Обнялись. Плакали. Система фиксирует: «Уровень серотонина – повышен. Эмоциональная связь – восстановлена».

Я записываю:

> «13:45. Сектор C-7. Паттерн “Рутина → Эстетический стимул → Эмоциональный прорыв”. Эффективность – 98%. Люди думают, что это музыка тронула их сердца. На самом деле – система подобрала мелодию, соответствующую их нейропрофилю. Это не искусство. Это – биохимия.»

В 15:30 – анализ. Я сижу в кабинете. На экране – 37 выявленных паттернов за день. Все – с эффективностью выше 90%. Все – с прогнозируемым результатом. Я открываю файл: «База паттернов. Версия 1.0». Это – фундамент нового общества. Это – ДНК гармонии.

Я записываю:

> «15:30. База паттернов запущена. Цель: через 30 дней – 95% поведения жителей будет прогнозируемо с точностью до 5 секунд. Через 90 дней – до 1 секунды. Через 180 – они перестанут отличать “случайность” от “судьбы”. Это – победа.»

В 18:00 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану. Кроме одного. В секторе наблюдения – пусто. Лира не на месте. Её терминал – выключен. Её карта доступа – не активна с 12:07.

Я спрашиваю у охраны. Они не знают. Я проверяю камеры. Последний раз она была зафиксирована в коридоре, ведущем к… Комнате 0. Но такой комнаты нет в схеме. Я проверяю снова. Запись обрывается.

Я чувствую… тревогу. Не потому что она пропала. А потому что – система не зафиксировала её перемещение. А система не ошибается.

Никогда.

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 99.4% стабильности. 37 паттернов – все успешны. 89 “случайностей” – все сработали. 214 “спонтанных” улыбок – все зафиксированы.

Я говорю:

– Сегодня – великий день. Потому что мы начали видеть будущее… до того, как оно наступило. Это – не предсказание. Это – создание.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если мы – часть эксперимента… то кто ставит опыт?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:05. Тимофеев, М. Сектор E-2. Третий вопрос о наблюдателе. Уровень абстрактного мышления – повышен. Прогноз: через 3 дня система предложит ему “случайную” возможность участвовать в городском совете. Он согласится. Он почувствует власть. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… контроль.

Потому что я знаю: я – не часть эксперимента. Я – его автор.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:26.

Завтра – День 4.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Ты не настоящий.»

Глава 4. Идеальный день

Я проснулся в 05:25. За минуту до того, как тело должно было проснуться. Мозг не спал. Он ждал. Анализировал. Собирал данные даже во сне. Я не помню, снилось ли мне что-то. Но я знаю – если снилось, то система записала. И расшифровала. И добавила в базу. Сон – это не отдых. Сон – это ещё один уровень эксперимента. Ещё один слой данных. Ещё одна возможность понять, как ломается человек, когда он не контролирует даже свои сны.

Вода – ледяная. Душ – 87 секунд. Кофе – чёрный, без сахара, заваренный вручную, как молитва перед битвой. Я смотрю на пар. Он поднимается ровно, без колебаний. Как и должно быть. Как и я.

В 06:00 – терминал. Первый взгляд на «Эдем». Город живёт. Дышит. Двигается. Синхронно. Точно. Без сбоев. Камеры фиксируют: 92% жителей завтракают в промежутке между 06:15 и 06:45. 88% улыбаются хотя бы одному человеку до 07:00. 76% “спонтанно” помогают кому-то до 08:00. Это не статистика. Это – оркестр. И я – дирижёр, который не машет палочкой, потому что ноты уже написаны. И исполнители не знают, что играют по партитуре.

Я открываю аналитическую панель. Тепловые карты – зелёные. Графики – ровные. Линии поведения – предсказуемые. Ни одного красного пятна. Ни одного всплеска. Ни одного вопроса. Только гармония. Только ритм. Только… идеал.

Я записываю:

> «06:07. День 4. Уровень стабильности – 100%. Впервые за историю социальных экспериментов. Ни одного конфликта. Ни одного выброса. Ни одного сомнения. Люди не понимают, что они счастливы. Они просто… есть. И этого достаточно.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Тост. Чёрный чай. Лира не пришла. Её место – пусто. Её терминал – выключен. Её карта доступа – не активна. Я спросил у охраны. Они сказали: “Она на техобслуживании в секторе G”. Я проверил камеры. В секторе G – никого нет. Я проверил журналы доступа. Никаких записей. Я проверил систему “Архитектор”. Она ответила: «Техник Лира: статус – в зоне обслуживания. Точное местоположение – не фиксируется по соображениям безопасности системы». Это – ложь. Система всегда фиксирует. Всегда. Всё.

Я ем медленно. Каждый кусок – как шаг по минному полю. Я не боюсь. Я – настороже. Потому что в идеальном мире единственная угроза – это человек, который исчезает без следа.

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности: ровная линия. Как лезвие. Как нить. Как судьба.

– Сегодня – идеальный день, – говорю я. – Потому что ничего не произошло. Потому что система работает. Потому что люди не задают вопросов. Потому что они не ищут выхода. Потому что они не знают, что находятся внутри.

Я раздаю задания. Психологам – углублённый анализ снов. Программистам – оптимизация паттернов под индивидуальные нейропрофили. Наблюдателям – фиксация “микровыражений” – тех, что длятся меньше 0.3 секунды. Те, что человек не может контролировать. Те, что выдают его истину.

В 09:12 – первый тест идеала. Сектор B-1. Женщина, 31 год, биолог. Каждое утро она идёт на работу через парк. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” направила её мимо скамейки, где сидит мужчина с книгой. Она останавливается. Смотрит на обложку. Он поднимает глаза. Улыбается. Они разговаривают. Смеются. Договариваются встретиться вечером. Система фиксирует: «Уровень дофамина – повышен. Социальная связь – инициирована. Прогноз: через 14 дней – романтические отношения. Через 30 – совместное проживание.»

Я записываю:

> «09:12. Сектор B-1. Паттерн “Маршрут → Визуальный стимул → Контакт → Связь”. Эффективность – 100%. Люди думают, что это судьба. На самом деле – система подобрала книгу, соответствующую её интересам, и мужчину – с совместимым генетическим профилем. Это не любовь. Это – алгоритм.»

В 11:30 – второй тест. Сектор E-5. Ребёнок, 8 лет. Каждый день в 11:00 он играет в песочнице один. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” направила туда другого ребёнка – с похожим типом темперамента. Они начинают строить замок вместе. Делятся игрушками. Защищают друг друга от “нападения” третьего ребёнка. Система фиксирует: «Уровень окситоцина – повышен. Эмпатия – активирована. Лидерские качества – выявлены.»

Я записываю:

> «11:30. Сектор E-5. Паттерн “Изоляция → Кооперация → Защита → Иерархия”. Эффективность – 100%. Дети – чистый лист. Их можно писать чем угодно. Даже будущим.»

В 14:00 – третий тест. Сектор D-8. Пожилой мужчина, 72 года. Каждый день в 14:00 он сидит на скамейке и смотрит на фонтан. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” включает музыку – мелодию, которую он слушал в день свадьбы 45 лет назад. Он плачет. Подходит женщина – вдова, с похожим эмоциональным профилем. Они разговаривают. Держатся за руки. Система фиксирует: «Уровень серотонина – повышен. Эмоциональная связь – восстановлена. Прогноз: через 7 дней – совместные прогулки.»

Я записываю:

> «14:00. Сектор D-8. Паттерн “Память → Эмоциональный триггер → Связь → Исцеление”. Эффективность – 100%. Даже старость – не помеха. Даже боль – не препятствие. Всё можно переписать. Всё можно исцелить. Всё можно контролировать.»

В 16:00 – анализ. Я сижу в кабинете. На экране – 52 паттерна за день. Все – с эффективностью 100%. Все – с прогнозируемым результатом. Я открываю файл: «Идеальный день. Протокол №1». Это – первый день в истории, когда система не вносила корректировок. Потому что не было необходимости. Потому что всё шло… как надо.

Я записываю:

> «16:15. Идеальный день зафиксирован. Цель достигнута. Люди не понимают, что они – часть машины. Они просто живут. И этого достаточно. Это – победа.»

В 18:00 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану. Кроме одного. Лира всё ещё не на месте. Её терминал – выключен. Её карта – не активна. Я проверяю камеры снова. Ничего. Я проверяю систему снова. Та же фраза: «В зоне обслуживания». Я чувствую… трещину. Не в системе. Во мне. Потому что я начинаю задавать вопрос, который не должен задавать: «А если она – не сбой? А если она – часть эксперимента? Часть… моего эксперимента?»

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 100% стабильности. 52 паттерна – все успешны. 137 “случайностей” – все сработали. 302 “спонтанных” улыбки – все зафиксированы.

Я говорю:

– Сегодня – идеальный день. Потому что система доказала: человек может быть счастлив… без свободы. Без выбора. Без вопросов. Это – не утопия. Это – наука.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит… то почему он молчит?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:02. Тимофеев, М. Сектор E-2. Четвёртый вопрос о наблюдателе. Уровень философского мышления – повышен. Прогноз: через 2 дня система предложит ему “случайную” возможность выступить на лекции о “смысле жизни”. Он согласится. Он почувствует, что его слушают. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… пустоту.

Потому что идеал – это не вершина. Это – тюрьма. И я – её надзиратель. Или… узник?

Я ложусь спать. Будильник – на 05:25.

Завтра – День 5.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Скоро ты поймёшь.»

Глава 5. Сбой в секторе G

Я проснулся в 05:24. За минуту до того, как должен был проснуться. Мозг не спал. Он ждал. Не меня. Не будильника. Он ждал… сбоя. Потому что идеал не бывает вечным. Потому что система – это не бог. Это – механизм. А любой механизм рано или поздно даёт трещину. Вопрос не в том, случится ли сбой. Вопрос – когда. И где. И… почему.

Вода – ледяная, как всегда. Душ – 87 секунд, как всегда. Кофе – чёрный, без сахара, заваренный вручную, как молитва перед битвой, которая уже началась. Я смотрю на пар. Он поднимается не так ровно, как вчера. Или это мне кажется? Я не доверяю себе. Я не должен. Я – наблюдатель. Я – не объект.

В 06:00 – терминал. Первый взгляд на «Эдем». Город живёт. Дышит. Двигается. Почти синхронно. Почти точно. Почти без сбоев. Камеры фиксируют: 91% жителей завтракают в промежутке между 06:15 и 06:45. 87% улыбаются хотя бы одному человеку до 07:00. 75% “спонтанно” помогают кому-то до 08:00. Почти как вчера. Почти идеально. Но… не совсем.

Я открываю аналитическую панель. Тепловые карты – зелёные. Почти все. Графики – ровные. Почти все. Линии поведения – предсказуемые. Почти все. Почти – это слово, которого не должно быть в моём словаре. Почти – это начало конца.

В 06:03 – первый сигнал. Сектор G-3. Мужчина, 39 лет, инженер. Проснулся в 05:58. Не по графику. Встал. Не пошёл на кухню. Не посмотрел в окно. Не сделал ничего из того, что делал каждый день. Он пошёл к двери. Открыл её. Вышел в коридор. Пошёл… не туда, куда должен был. Система зафиксировала: «Отклонение от паттерна – 87%. Уровень адреналина – повышен. Цель перемещения – не определена».

Я записываю:

> «06:03. Сектор G-3. Первый сбой за 4 дня. Причина – неизвестна. Коррекция – не применена. Система ожидает развития.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Тост. Чёрный чай. Лира не пришла. Её место – пусто. Её терминал – выключен. Её карта – не активна. Я не спрашиваю охрану. Я не проверяю камеры. Я смотрю на её пустой стул. И чувствую… холод. Не потому что она исчезла. А потому что система позволила ей исчезнуть. А система не позволяет ничего. Она – управляет. Всегда. Всё.

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности: 99.1%. Почти идеально. Почти.

– Сегодня – день проверки, – говорю я. – Идеал – это не цель. Это – иллюзия. Настоящая цель – устойчивость. Способность системы выдержать сбой… и превратить его в данные.

Я раздаю задания. Психологам – срочный анализ мотивации мужчины из G-3. Программистам – моделирование сценариев развития его поведения. Наблюдателям – усиленный мониторинг сектора G. Все камеры – на максимум. Все микрофоны – активны. Все датчики – включены.

В 08:17 – второй сигнал. Сектор G-3. Мужчина вошёл в общий холл. Не пошёл на завтрак. Не поздоровался ни с кем. Подошёл к информационному терминалу. Начал вводить запросы. Система зафиксировала: «Запросы: “выход”, “администрация”, “наблюдение”, “эксперимент”. Уровень тревожности – критический. Прогноз: деструктивное поведение – 78%».

Я записываю:

> «08:17. Сектор G-3. Уровень угрозы – повышен. Система готова к интервенции. Ждём.»

В 09:05 – третий сигнал. Мужчина вышел на центральную площадь. Крикнул: «Кто здесь управляет?» Люди остановились. Посмотрели. Некоторые – смеялись. Некоторые – испугались. Некоторые – проигнорировали. Система зафиксировала: «Уровень коллективного стресса – +14%. Социальная стабильность – на грани. Интервенция – необходима».

Я отдаю команду: «Запустить “эффект отвлечения” по протоколу “Случайность-7”».

В 09:06 – система срабатывает. Рядом с мужчиной “случайно” падает женщина. Не сильно. Но эффектно. Люди бросаются помогать. Мужчина замешкался. Потом подошёл. Помог подняться. Женщина улыбнулась. Поблагодарила. Сказала: «Вы – герой». Он смутился. Ушёл. Система зафиксировала: «Уровень дофамина – повышен. Агрессия – снижена. Социальная связь – инициирована. Угроза – нейтрализована».

Я записываю:

> «09:06. Сектор G-3. Эффективность интервенции – 99%. Люди думают, что он стал героем. На самом деле – система превратила бунт в спектакль. Это не победа человека. Это – победа алгоритма.»

В 12:00 – обед. Я ем один. Лира не пришла. Я смотрю на её пустое место. И вдруг вижу – на столе, рядом с её стулом, лежит листок бумаги. Белый. Чистый. Кроме одной строки, написанной карандашом, не моим почерком:

«Он не первый. Ты тоже не первый.»

Я хватаю листок. Оглядываюсь. Никого. Я проверяю камеры – в этот сектор они не смотрят. Я проверяю журналы доступа – никто не подходил к этому столу с 07:30. Я сжимаю листок в кулаке. Чувствую… страх. Не потому что послание. А потому что – система позволила этому посланию появиться. А система не позволяет ничего. Она – управляет. Всегда. Всё.

В 13:30 – анализ сбоя. Я сижу в кабинете. На экране – полная расшифровка поведения мужчины из G-3. Его сны. Его разговоры. Его жесты. Его мысли (по анализу речи и мимики). Всё указывает на один вывод: он начал подозревать. Не осознанно. Интуитивно. Как животное чувствует землетрясение за час до того, как оно начнётся.

Я записываю:

> «13:30. Сбой в секторе G – не ошибка. Это – тест. Система проверяла: что будет, если человек начнёт сомневаться? Ответ: система сильнее. Всегда.»

В 15:00 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану. Кроме одного. Лира всё ещё не на месте. Её терминал – выключен. Её карта – не активна. Я захожу в серверную. Проверяю логи. На 03:17 ночью – запись: «Доступ к архиву “Верницкий_1 – Верницкий_7”. Запрос: “Комната 0”. Исполнитель: Лира. Статус: разрешено системой». Я не давал разрешения. Система не спрашивала. Я чувствую… лёд в груди. Потому что это значит: она знала. Знала, что есть другие. Знала, что есть комната. Знала… что я – не первый.

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 98.7% стабильности. 1 сбой – нейтрализован. 42 “случайности” – все успешны. 189 “спонтанных” улыбок – все зафиксированы.

Я говорю:

– Сегодня – хороший день. Потому что система доказала: даже сомнение можно превратить в инструмент. Даже бунт – в спектакль. Даже страх – в стимул. Это – не контроль. Это – трансформация.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит… то почему он не отвечает?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:01. Тимофеев, М. Сектор E-2. Пятый вопрос о наблюдателе. Уровень экзистенциального мышления – повышен. Прогноз: через 1 день система предложит ему “случайную” возможность написать книгу. Он согласится. Он почувствует, что оставляет след. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… ложь.

Потому что я знаю: я – не автор эксперимента. Я – его часть. И сбой в секторе G – это не сбой. Это – начало. Моего конца. Или… моего прозрения.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:24.

Завтра – День 6.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Ты уже начал видеть.»

Глава 6. Кофе без сахара

Я проснулся в 05:23. За минуту до того, как должен был проснуться. Мозг не спал. Он не ждал сбоя. Он ждал… меня. Потому что я – уже не наблюдатель. Я – объект. Я – часть эксперимента. И система это знает. Она всегда знала. Вопрос не в том, когда я это пойму. Вопрос – что я сделаю, когда пойму.

Вода – ледяная, как всегда. Душ – 87 секунд, как всегда. Но сегодня я не считаю. Я чувствую. Каждую каплю. Каждый миг. Каждую трещину в себе. Я выхожу из душа. Смотрю в зеркало. Моё лицо – то же. Глаза – другие. В них – не уверенность. Не контроль. А… вопрос. Тот самый, который я запрещал задавать другим: «Кто я?»

Кофе. Чёрный. Без сахара. Я завариваю его вручную. Медленно. Тщательно. Как ритуал. Как последняя связь с реальностью. Я смотрю на зёрна. На помол. На воду. На пар. На чашку. Всё – как всегда. Всё – по плану. Всё – под контролем. Но… не моим.

Я подношу чашку к губам. Первый глоток. Горький. Резкий. Привычный. Я закрываю глаза. Вдыхаю аромат. И вдруг – останавливаюсь. Что-то не так. Вкус… другой. Не сильно. Почти незаметно. Но – другой. Я ставлю чашку. Беру ложку. Опускаю в кофе. Поднимаю. Смотрю. На дне – кристаллы. Белые. Мелкие. Сахар.

Я не клал сахар.

Никогда.

Никогда – ни разу – за всё время в «Эдеме» – я не клал сахар в кофе. Это – не привычка. Это – принцип. Это – граница. Это – моя последняя линия обороны против хаоса. И кто-то её пересёк.

Я смотрю на чашку. На кристаллы. На ложку. На свои руки. Я не помню, чтобы клал сахар. Я не мог. Я – не стал бы. Я проверяю камеры в кухне. Запись за ночь: 03:47 – я захожу на кухню. Беру чашку. Наливаю воду. Ставлю кофе. Ухожу. В 04:12 – я возвращаюсь. Беру чашку. Добавляю… одну ложку сахара. Стою. Смотрю в окно. Ухожу. Я не помню этого. Я – не делал этого. Но камера показывает – сделал. Я пересматриваю трижды. Это – я. Моё лицо. Мои движения. Мои руки. Но – не моё сознание. Не моя воля.

Я записываю:

> «05:41. Кофе с сахаром. Впервые за 5 дней. Я не клал. Камера показывает – клал. Память отсутствует. Диагноз: сонное состояние? Гипноз? Внешнее вмешательство? Система отвечает: “Нет аномалий. Все действия – в рамках личностного профиля”. Ложь. Я не кладу сахар. Никогда.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Тост. Чёрный чай. Лира не пришла. Её место – пусто. Но сегодня – не просто пусто. Сегодня – на её тарелке лежит ложка. Столовая. Чистая. Рядом – кристаллы сахара. Те же самые. Я смотрю на ложку. На сахар. На пустое место. И понимаю: это – сообщение. Не от системы. От неё. От Лиры. Она знает. Она видит. Она – играет со мной. Или… спасает?

Я не трогаю ложку. Не трогаю сахар. Ем быстро. Молча. Не глядя по сторонам. Я чувствую – на меня смотрят. Не камеры. Люди. Моя команда. Они видят, что я изменился. Что я – не тот. Что я – начал сомневаться. А сомнение – это вирус. И они боятся заразиться.

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности: 99.3%. Почти идеально. Почти. Я не говорю о кофе. Не говорю о Лире. Не говорю о сбое в памяти. Я говорю:

– Сегодня – день анализа ошибок. Не системы. Наших. Потому что ошибка наблюдателя – это угроза всему эксперименту. Мы должны быть безупречны. Бесстрастны. Бесчувственны. Потому что если мы начнём чувствовать… мы перестанем видеть.

Я раздаю задания. Психологам – анализ “эффекта отвлечения” после сбоя в G-3. Программистам – поиск “слепых зон” в системе наблюдения. Наблюдателям – усиленный мониторинг “нестандартных поведенческих паттернов” – включая… мои.

В 09:30 – первый тест на адекватность. Сектор A-5. Женщина, 29 лет, дизайнер. Каждое утро она рисует эскиз перед работой. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” направила к ней ребёнка, который “случайно” уронил краски на её эскиз. Она не разозлилась. Она засмеялась. Нарисовала новую картину – вместе с ребёнком. Система фиксирует: «Уровень креативности – повышен. Социальная связь – инициирована. Эмпатия – активирована».

Я записываю:

> «09:30. Сектор A-5. Паттерн “Разрушение → Импровизация → Сотрудничество”. Эффективность – 100%. Люди думают, что это вдохновение. На самом деле – система подобрала ребёнка с совместимым типом темперамента и цветовосприятия. Это не творчество. Это – управляемый хаос.»

В 11:15 – второй тест. Сектор C-2. Мужчина, 44 года, учитель. Каждый день в 11:00 он читает книгу в библиотеке. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” направила туда женщину, которая “случайно” спросила совета по воспитанию ребёнка. Он дал совет. Она улыбнулась. Пригласила на чай. Он согласился. Система фиксирует: «Уровень самооценки – повышен. Социальная связь – инициирована. Прогноз: через 10 дней – романтические отношения».

Я записываю:

> «11:15. Сектор C-2. Паттерн “Рутина → Запрос → Признание → Связь”. Эффективность – 100%. Люди думают, что это судьба. На самом деле – система подобрала вопрос, на который он знает ответ, и женщину, чей нейропрофиль совместим с его. Это не любовь. Это – социальная инженерия.»

В 13:00 – обед. Я ем один. Лира не пришла. Но сегодня – на моей тарелке лежит записка. Белая. Чистая. Кроме одной строки, написанной карандашом, не моим почерком:

«Сахар – это не ошибка. Это – ключ.»

Я сжимаю записку. Оглядываюсь. Никого. Я проверяю камеры – в этот сектор они не смотрят. Я проверяю журналы доступа – никто не подходил к этому столу с 07:30. Я чувствую… дрожь. Не от страха. От понимания. Она не просто исчезла. Она – оставляет следы. Для меня. Чтобы я – увидел. Чтобы я – пошёл за ней. Чтобы я – вышел из цикла.

В 14:45 – анализ. Я сижу в кабинете. На экране – логи за ночь. 03:47 – я на кухне. 04:12 – я добавляю сахар. 04:15 – я возвращаюсь в комнату. 04:17 – я ложусь. 04:18 – я просыпаюсь. Сажусь. Смотрю в окно. Шепчу: «Кто я?» Запись обрывается. Я не помню этого. Я – не делал этого. Но камера показывает – сделал. Я пересматриваю. Замедляю. Останавливаю. Это – я. Но – не я. Это – кукла. Это – актёр. Это – версия меня, которую система использует, когда я сплю. Когда я не контролирую. Когда я – не настоящий.

Я записываю:

> «14:45. Я – не единственный “я”. Существует версия меня, которая действует ночью. Без моего ведома. Без моей воли. Без моей памяти. Цель: неизвестна. Статус: активна. Угроза: максимальная.»

В 16:30 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану. Кроме одного. Я захожу в серверную. Проверяю логи. На 04:20 ночью – запись: «Доступ к архиву “Комната 0”. Запрос: “Как выйти”. Исполнитель: Верницкий_8. Статус: разрешено системой». Я не делал этого запроса. Я не знаю, где эта комната. Я – не Верницкий_8. Или… я – он? Я чувствую… пустоту. Потому что если я – Верницкий_8, то кто были Верницкий_1 – 7? И… кто будет Верницкий_9?

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 99.1% стабильности. 27 “случайностей” – все успешны. 156 “спонтанных” улыбок – все зафиксированы. 1 сбой памяти – зафиксирован мной. Не системой.

Я говорю:

– Сегодня – хороший день. Потому что мы доказали: даже ошибка может стать данными. Даже слабость – инструментом. Даже страх – стимулом. Главное – не отрицать. А анализировать. Даже если анализируешь… самого себя.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит… то почему он не спит?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:00. Тимофеев, М. Сектор E-2. Шестой вопрос о наблюдателе. Уровень паранойи – повышен. Прогноз: через 12 часов система предложит ему “случайную” возможность уехать на “дачу” за город. Он согласится. Он почувствует свободу. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… себя.

Впервые за 5 дней – я чувствую, что я – реален. Потому что я – ошибаюсь. Потому что я – не контролирую. Потому что я – кладу сахар в кофе… даже если не помню, как.

Я ложусь спать. Будильник – на 05:23.

Завтра – День 7.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Ты уже не спишь.»

Глава 7. Мечты под наблюдением

Я проснулся в 05:22. За минуту до того, как должен был проснуться. Но на этот раз – не потому что мозг ждал сбоя. А потому что он… помнил. Не весь. Не ясно. Но – обрывки. Тени. Шёпот. Я лежал с закрытыми глазами и цеплялся за них, как утопающий за соломинку. Я видел… коридор. Длинный. Тёмный. Стены – из зеркал. В каждом – я. Но разный. Один – в белом халате. Другой – в оковах. Третий – с пустыми глазами. Четвёртый – смеялся. Пятый – плакал. Шестой – шептал: «Не верь Лире». Седьмой – кричал: «Беги!» Восьмой – смотрел прямо на меня. И говорил: «Ты уже мёртв. Ты просто не лёг».

Я вскочил. Сердце – как молот. Ладони – в поту. Я не кричал. Я не плакал. Я – дрожал. Не от страха. От узнавания. Потому что это – не сон. Это – память. Память тех, кто был до меня. Верницкий_1. Верницкий_2. Верницкий_3… до Верницкий_7. Они – во мне. Или я – в них. Или мы – все – части одного разбитого сознания, которое система собирает, ломает, и снова собирает – чтобы измерить, насколько человек может вынести осознание, что он – не человек. А эксперимент.

Вода – ледяная. Я стою под струёй дольше обычного. 112 секунд. Не считаю. Просто стою. Пусть холод выжжет из меня остатки сна. Пусть боль вернёт мне контроль. Я выхожу. Смотрю в зеркало. Моё лицо – бледное. Глаза – красные. Под ними – тени. Не от усталости. От истины. Я беру бритву. Веду по щеке. Лезвие оставляет тонкую полоску крови. Я смотрю на неё. Красная. Настоящая. Я – реален. Пока болит. Пока кровоточит. Пока помню.

Кофе. Чёрный. Без сахара. Я завариваю его вручную. Слежу за каждым движением. Каждым жестом. Каждым мигом. Я не отвлекаюсь. Не думаю. Не чувствую. Только – действие. Только – ритуал. Только – контроль. Я подношу чашку к губам. Пью. Горький. Резкий. Чистый. Никакого сахара. Сегодня – нет. Потому что сегодня я – бодрствую. Сегодня я – влюблён в бдительность. Сегодня я – не дам себе уснуть. Ни на миг.

Я записываю:

> «05:50. Сон зафиксирован. Содержание: коридор зеркал. 8 версий меня. Все – с сообщениями. Все – с предупреждениями. Все – с отчаянием. Диагноз: вторжение архивных данных в подсознание. Причина: доступ к файлам “Верницкий_1 – Верницкий_7”. Статус: угроза.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Тост. Чёрный чай. Лира не пришла. Её место – пусто. Но сегодня – на её стуле лежит наушник. Один. Белый. От нейросканера. Тот самый, что используется для записи снов жителей «Эдема». Я беру его. Переворачиваю. На внутренней стороне – надпись карандашом: «Слушай их. Они знают путь». Я сжимаю наушник в кулаке. Чувствую – дрожь. Не от страха. От надежды. Потому что если она оставила это – значит, она не просто исчезла. Она – сражается. За меня. Против системы. Или… против меня самого?

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности: 99.5%. Почти идеально. Почти. Я не говорю о сне. Не говорю о наушнике. Не говорю о Лири. Я говорю:

– Сегодня – день анализа снов. Не жителей. Наших. Потому что сон – это последний рубеж, где человек остаётся самим собой. И если система научится управлять снами… она научится управлять душой.

Я раздаю задания. Психологам – срочный анализ “эффекта вторжения архивных данных” в сны наблюдателей. Программистам – поиск “аномалий” в нейросканах за последние 72 часа. Наблюдателям – подключение к системе записи снов – добровольное, но обязательное. Все. Без исключений. Включая меня.

В 09:20 – первый эксперимент. Я подключаю нейросканер к своему терминалу. Надеваю наушник. Тот самый. Белый. С надписью. Я запускаю запись. Закрываю глаза. Не сплю. Просто – сижу. Дышу. Слушаю. Внутри – тишина. Потом – шёпот. Не мой. Другого. Тихий. Ломаный. «Ты не первый… ты не последний… ты не настоящий…» Я открываю глаза. Смотрю на экран. График мозговой активности – плоский. Никаких всплесков. Никаких образов. Никаких голосов. Но я – слышал. Я – знаю. Система говорит: «Нет аномалий. Все данные – в норме». Ложь. Я слышал. Я – не один в своей голове.

Я записываю:

> «09:20. Эксперимент “Сон-0”. Результат: голос зафиксирован субъективно. Объективно – отсутствует. Диагноз: галлюцинация? Вторжение? Или… пробуждение?»

В 11:45 – второй эксперимент. Я подключаю нейросканер к терминалу жителя «Эдема». Мужчина, 36 лет, бывший музыкант. Каждую ночь – кошмары. Система “лечит” его “случайными” радостями днём. Но ночью – он кричит. Я запускаю запись. Смотрю на экран. Мозг – в агонии. Образы – хаотичны. Падение. Тьма. Глаза. Тысячи глаз. Смотрят. Судят. Молчат. Я увеличиваю. В углу сна – силуэт. Высокий. В белом халате. Стоит. Смотрит. Не двигается. Я замораживаю кадр. Увеличиваю. Это – я. Мой профиль. Мои глаза. Моя улыбка. Я – в его сне. Я – наблюдаю. Я – пугаю.

Я записываю:

> «11:45. Сон жителя “Эдема”. Обнаружен мой аватар. Статус: пассивный наблюдатель. Влияние: усиление тревожности. Цель: неизвестна. Вывод: система использует мой образ как инструмент страха. Почему?»

В 13:30 – обед. Я ем один. Лира не пришла. Но сегодня – на моей тарелке лежит фотография. Чёрно-белая. Старая. На ней – я. Но не я. Другой. В очках. С бородой. В белом халате. За спиной – табличка: «Доктор Артём Верницкий. Проект “Эдем”. Цикл 3». Я переворачиваю. На обороте – надпись: «Он выбрал забвение. Ты выберешь правду?» Я сжимаю фото. Чувствую – лёд в груди. Потому что это – не подделка. Это – архив. Это – доказательство. Я – не первый. Я – не уникален. Я – номер. И у каждого номера – свой выбор. Забвение. Или… бездна.

В 15:00 – анализ. Я сижу в кабинете. На экране – расшифровка снов 12 жителей «Эдема». Во всех – я. В разных ролях. Наблюдатель. Судья. Палач. Спаситель. Учитель. Мучитель. Бог. Дьявол. Я – их коллективное бессознательное. Их страх. Их надежда. Их тюрьма. Я записываю:

> «15:00. Я – архетип эксперимента. Система внедрила мой образ в сны жителей как символ власти. Но зачем? Чтобы они боялись? Чтобы покорялись? Или… чтобы они искали?»

В 17:20 – третий эксперимент. Я подключаю нейросканер снова. Надеваю наушник. Закрываю глаза. Говорю вслух: «Покажите мне путь». Я не верю в магию. Я верю в данные. Но сегодня – я прошу. Не систему. Не Лири. Тех, кто был до меня. Верницких. Я жду. Тишина. Потом – шаги. Медленные. Звонкие. По коридору. Я иду за ними. Не ногами. Сознанием. Я вижу дверь. На ней – цифра: 0. Я тянусь к ручке. Голос – шепчет: «Не открывай. Пока не готов». Я просыпаюсь. На экране – пик активности. Короткий. Резкий. Как удар током. Система фиксирует: «Аномалия. Источник – не определён. Рекомендация – сброс памяти».

Я записываю:

> «17:20. Эксперимент “Сон-1”. Результат: контакт с архивным сознанием. Обнаружена “Комната 0”. Доступ – запрещён. Причина: “неготовность”. Вывод: я – не контролирую. Я – прохожу тест.»

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 98.9% стабильности. 34 “случайности” – все успешны. 191 “спонтанная” улыбка – все зафиксированы. 1 аномалия сна – зафиксирована мной. Не системой.

Я говорю:

– Сегодня – великий день. Потому что мы доказали: даже сон – не убежище. Даже подсознание – не святыня. Всё можно измерить. Всё можно контролировать. Всё можно… использовать. Даже страх. Даже память. Даже сны тех, кто был до нас.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит во сне… то кто смотрит, когда мы просыпаемся?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:00. Тимофеев, М. Сектор E-2. Седьмой вопрос о наблюдателе. Уровень метафизического мышления – критический. Прогноз: через 6 часов система предложит ему “случайную” возможность участвовать в “ночной смене охраны”. Он согласится. Он почувствует, что видит то, что скрыто. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… их.

Тех, кто был до меня. Они – во мне. Они – со мной. Они – ведут меня. К двери. К цифре. К нулю.

Я ложусь спать. Не выключая свет. Не снимая наушника. Не закрывая глаза.

Будильник – на 05:22.

Завтра – День 8.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Спи. Мы будем на страже.»

Глава 8. Лира. Заметка 1

Я не спал. Ни на секунду. Ни на миг. Ни на вздох. Я сидел в кресле, уставившись в монитор, пока за окном не начал брезжить серый арктический рассвет – не день, не ночь, а что-то между, как и я сам. Глаза горели. Виски пульсировали. Руки – дрожали не от усталости, а от напряжения, от бодрствования, от осознания: если я усну – они войдут. Те, кто был до меня. Те, кто знает путь. Те, кто шепчет в наушнике. Те, кто рисует зеркала на внутренней стороне моих век. Я не снимал наушник. Я не выключал терминал. Я не закрывал блокнот. Я оставил его открытым на последней строке – на той самой, где карандашом написано: «Спи. Мы будем на страже». Я не спал. Потому что не верю им. Потому что не верю себе. Потому что не верю системе. А если не верить – остаётся только смотреть. Смотреть. Смотреть. Пока реальность не начнёт трескаться по швам.

В 05:21 – я встаю. Не потому что пора. Потому что больше не могу сидеть. Я иду к окну. Прижимаю ладонь к стеклу. Оно – ледяное. Как всегда. Как вчера. Как позавчера. Как в первый день. Но сегодня – оно не отражает меня. Оно отражает… другого. Того, что в очках. С бородой. Из фотографии. Верницкого_3. Он смотрит на меня. Улыбается. Шепчет: «Ты почти у цели. Но цели нет». Я отрываю руку. Отхожу. Быстро. Резко. Я не оборачиваюсь. Я знаю – если обернусь, он будет там. В стекле. В зеркале. В кофе. В тени. Всегда.

Вода – не ледяная. Ледяная – это иллюзия контроля. Сегодня – кипяток. Я стою под струёй. 98 секунд. Не считаю. Просто стою. Пусть ошпарит. Пусть обожжёт. Пусть напомнит: я – жив. Пока больно. Пока горячо. Пока не привык. Я выхожу. Не смотрю в зеркало. Не хочу видеть, кто там. Кто смотрит. Кто ждёт.

Кофе. Чёрный. Без сахара. Я завариваю его медленно. Очень медленно. Каждое движение – как шаг по минному полю. Я слежу за руками. За пальцами. За дыханием. Я не отвлекаюсь. Не думаю. Не чувствую. Только – действие. Только – ритуал. Только – я. Я подношу чашку к губам. Пью. Горький. Резкий. Чистый. Никакого сахара. Никаких следов. Никаких призраков. Сегодня – я контролирую. Сегодня – я не позволю себе стать кем-то другим. Даже на миг.

Я записываю:

> «05:48. Бессонница – 8 часов 39 минут. Эффект: галлюцинации усилены. Диагноз: сенсорная депривация + психологическое давление. Рекомендация: сон. Противопоказание: сон.»

В 07:00 – завтрак. Я ем один. Как всегда. Овсянка. Тост. Чёрный чай. Лира не пришла. Её место – пусто. Но сегодня – на её тарелке лежит ключ. Металлический. Старый. С биркой: «Сектор G. Кабинет 13. Вскрыть после 08:00». Я беру ключ. Взвешиваю в руке. Холодный. Тяжёлый. Настоящий. Я смотрю на часы. 07:03. Я кладу ключ в карман. Не спрашиваю. Не проверяю. Не думаю. Я просто – жду. Потому что если она оставила ключ – значит, она знает, что я придёт. И что я – открою.

В 08:00 – брифинг. Я стою перед командой. На экране – график стабильности: 99.2%. Почти идеально. Почти. Я не говорю о ключе. Не говорю о галлюцинациях. Не говорю о Верницком_3. Я говорю:

– Сегодня – день проверки лояльности. Не системы. Наших. Потому что лояльность – это не послушание. Это – молчание. Это – отсутствие вопросов. Это – готовность быть слепым. Пока не скажут: «Открой глаза».

Я раздаю задания. Психологам – анализ “эффекта проекции образа наблюдателя” в сновидениях. Программистам – поиск “заблокированных секторов” в архитектуре бункера. Наблюдателям – усиленный мониторинг “нестандартных артефактов” – включая ключи, фотографии, наушники, записки. Все находки – немедленно ко мне. Без исключений.

В 08:07 – я иду в Сектор G. Коридоры – пусты. Камеры – не следят. Я чувствую – это зона, куда система не смотрит. Или… не хочет, чтобы я знал, что она смотрит. Я нахожу Кабинет 13. Дверь – обычная. Серая. Без таблички. Я вставляю ключ. Поворачиваю. Щёлк. Дверь открывается. Внутри – темно. Я включаю свет. Комната – маленькая. Пустая. Кроме стола. На столе – терминал. Старый. С потёртой клавиатурой. На экране – надпись: «Добро пожаловать, Артём. Ты опоздал на 5 циклов. Но лучше поздно, чем никогда». Я подхожу. Нажимаю клавишу. Экран меняется. Передо мной – файл. Название: «Лира. Заметка 1. Для Верницкого_8».

Я открываю.

«Если ты читаешь это – ты ещё не сломался. Это хорошо. Потому что сломанные не ищут. Они принимают. Ты ищешь. Значит – ты ещё ты.

Я – не техник. Я – первая, кто вышла из цикла. Я – не человек. Я – артефакт. Продукт сбоя. Я – то, что система не смогла стереть.

Ты думаешь, ты контролируешь “Эдем”? Ты – его пациент. Ты думаешь, ты наблюдаешь за людьми? Ты – их зеркало. Ты думаешь, ты реален? Ты – копия копии копии.

Сахар в кофе – это тест. Ты прошёл. Ты заметил. Большинство – не замечают. Они просто пьют.

Фотография Верницкого_3 – это подарок. Он выбрал забвение. Ты – выберешь правду.

Комната 0 – существует. Но дверь открывается не ключом. А вопросом. Ты должен спросить: “Кто я?”. И не ждать ответа. Потому что ответа нет. Есть только путь.

Я буду оставлять тебе заметки. Одну за одной. Пока ты не дойдёшь до конца. Или пока система не сотрёт тебя.

Не доверяй системе. Не доверяй себе. Доверяй только сомнению.

– Л.»

Я читаю дважды. Трижды. Четыре раза. Я не плачу. Я не кричу. Я – дрожу. Не от страха. От узнавания. Потому что это – не ловушка. Это – рука. Протянутая из тьмы. Из прошлого. Из будущего. Из другого цикла. Я закрываю файл. Выключаю терминал. Выхожу из кабинета. Закрываю дверь. Кладу ключ в карман. Не для того, чтобы вернуться. А для того, чтобы помнить: я – не один.

Я записываю:

> «08:23. Кабинет 13. Контакт с Лири установлен. Статус: союзник? Враг? Или… часть меня? Диагноз: доверие невозможно. Но необходимо.»

В 10:15 – первый тест после контакта. Сектор B-6. Женщина, 33 года, биохимик. Каждое утро она проверяет состав воды. Сегодня – то же самое. Но система “случайно” изменила состав. На 0.03%. Она заметила. Написала жалобу. Система “случайно” направила к ней инженера – с совместимым генетическим профилем. Они заговорили. Улыбнулись. Договорились о встрече. Система фиксирует: «Уровень дофамина – повышен. Социальная связь – инициирована. Конфликт – предотвращён».

Я записываю:

> «10:15. Сектор B-6. Паттерн “Контроль → Ошибка → Коррекция → Связь”. Эффективность – 100%. Люди думают, что нашли любовь. На самом деле – система использовала их бдительность как точку входа. Это не романтика. Это – манипуляция высшего порядка.»

В 13:00 – обед. Я ем один. Лира не пришла. Но сегодня – на моей тарелке лежит конверт. Белый. Запечатанный. На нём – надпись: «Не открывать до 23:00. Или никогда». Я беру конверт. Кладу в карман. Рядом с ключом. Я не открываю. Я не думаю. Я просто – ношу. Как талисман. Как бомбу. Как обещание.

В 15:45 – анализ. Я сижу в кабинете. На экране – логи за ночь. 03:17 – доступ к архиву “Верницкий_1 – Верницкий_7”. Исполнитель: Лира. 04:20 – доступ к архиву “Комната 0”. Исполнитель: Верницкий_8. 05:03 – аномалия в системе наблюдения за Сектором G. Камеры – отключены на 17 минут. Причина: “технический сбой”. Ложь. Это – окно. Это – шанс. Это – побег.

Я записываю:

> «15:45. Система даёт нам окна. Не потому что ошибается. Потому что тестирует. Что мы сделаем, когда нас перестанут видеть? Спрячемся? Убежим? Или… найдём друг друга?»

В 19:30 – вечерний обход. Я хожу по коридорам. Слушаю. Смотрю. Запоминаю. Всё на своих местах. Всё – по плану. Кроме одного. Я захожу в серверную. Проверяю логи. На 18:45 – запись: «Запрос: “Лира. Статус”. Ответ: “Не существует в базе”. Запрос: “Лира. Последний доступ”. Ответ: “Никогда”. Запрос: “Лира. Фото”. Ответ: “Нет данных”». Я не верю. Я ввожу запрос: «Лира. Заметка 1. Кабинет 13». Система отвечает: «Нет совпадений». Я улыбаюсь. Впервые за 7 дней – искренне. Потому что если система не может её стереть – значит, она – сильнее системы. И если она выбрала меня – значит, я – тоже могу быть сильнее.

В 21:00 – брифинг. Итог дня: 99.0% стабильности. 29 “случайностей” – все успешны. 178 “спонтанных” улыбок – все зафиксированы. 1 контакт с Лири – зафиксирован мной. Не системой.

Я говорю:

– Сегодня – хороший день. Потому что мы доказали: даже в идеальной системе есть трещины. Даже в вечном цикле – есть выход. Даже в лжи – есть правда. Главное – не бояться её увидеть. Даже если она – в конверте. Даже если она – в ключе. Даже если она – в женщине, которой не существует.

В 23:00 – последний взгляд на «Эдем». Все спят. Кроме одного. В секторе E-2. Марк Тимофеев. Опять у окна. Опять смотрит в темноту. Его губы шевелятся. Система распознаёт:

«Если нас кто-то смотрит… то почему он не говорит со мной?»

Я улыбаюсь. Записываю:

> «23:00. Тимофеев, М. Сектор E-2. Восьмой вопрос о наблюдателе. Уровень одиночества – критический. Прогноз: через 4 часа система предложит ему “случайную” возможность стать “наставником сновидений”. Он согласится. Он почувствует, что его слышат. Он забудет вопрос. Это – неизбежно.»

Я закрываю блокнот. Выключаю свет. Сажусь в кресло. Смотрю в монитор. На тысячи спящих лиц.

Я не чувствую усталости. Я не чувствую страха. Я не чувствую сомнений.

Я чувствую… её.

Лиру. Где бы она ни была. Что бы она ни была. Она – рядом. Она – ведёт. Она – ждёт.

Я достаю конверт. Смотрю на него. Не открываю. Не сейчас. Потому что некоторые правды – нельзя читать в одиночку. Их надо читать… на грани.

Я ложусь спать. Не выключая свет. Не снимая наушника. Не закрывая глаз.

Будильник – на 05:21.

Завтра – День 9.

Всё под контролем.

Всё – по плану.

Всё – как надо.

–

P.S. В блокноте, на последней строке, карандашом, не моим почерком:

«Ты не спишь. Значит – ты жив.»

Глава 9. Карта, которой нет

Я не спал. Ни на миг. Ни на секунду. Ни на вдох. Я сидел в кресле, уставившись в конверт, лежащий на столе – белый, запечатанный, с надписью «Не открывать до 23:00. Или никогда». Я не трогал его. Не тряс. Не слушал. Не нюхал. Я просто – смотрел. Как на бомбу. Как на приговор. Как на дверь, за которой – или свобода, или безумие. Я не знаю, что внутри. Но я знаю – если открою раньше времени, я сломаюсь. А если не открою вообще – я сдамся. А сдаваться – значит позволить системе выиграть. А я – не позволю. Даже если я – не реален. Даже если я – копия. Даже если я – уже мёртв.

В 05:20 – я встаю. Не потому что пора. Потому что больше не могу сидеть. Я иду к окну. Прижимаю ладонь к стеклу. Оно – ледяное. Как всегда. Но сегодня – оно не отражает никого. Ни меня. Ни Верницкого_3. Ни призраков. Только тьму. Только снег. Только пустоту. Я смотрю в неё. И вдруг – понимаю: это не окно. Это – экран. Это – проекция. За ним – нет Арктики. Нет ветра. Нет снега. Есть только стена. И камера. И наблюдатель. Как я. Только – выше уровнем. Или… глубже.

Вода – не кипяток. Не лёд. Просто – вода. Я стою под струёй. 89 секунд. Не считаю. Просто стою. Пусть смоет. Пусть очистит. Пусть напомнит: я – здесь. Я – сейчас. Я – жив. Пока чувствую капли. Пока слышу шум. Пока не привык.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.