Сергей Макаров
Корни тайны

В пятницу, 10-го ноября 2017-го года, адвокат Станислав Белогоров терпеливо ждал начала судебного заседания в Заяузском суде Москвы. К заседанию он был полностью готов, доверитель по их договоренности отсутствовал в суде, поговорить с адвокатом другой стороны было невозможно, потому что другая сторона присутствовала и пресекала даже вероятность контактов, поэтому он читал новости. Уже несколько дней главным событием была скоропостижная смерть Геннадия Комина, создателя и владельца корпорации «ГенКом» – в середине рабочего дня его обнаружили мертвым в собственном кабинете. Хотя Комин отошел от руководства созданной им корпорацией, он по-прежнему контролировал ее деятельность, и его смерть не могла не стать значимым для бизнеса событием из-за перехода принадлежащих ему активов к наследникам, поэтому журналисты искали все возможные подробности его смерти, а заодно – и его жизни.

… Мужчина стоял ошарашенный, совершенно опешивший – и с растерянностью и недоумением смотрел на женщину, находившуюся рядом с ним.

А женщина эта всю свою злость и ненависть вложила в яростные вопли. Она кричала – да что там, просто орала – другому мужчине, сидевшему за столом напротив нее.

Это было в зале судебного заседания.

Женщина, Карина Альбертовна Костромина, была истицей по делу о разделе совместно нажитого имущества. Мужчина, в полном ауте стоящий рядом с нею, был ее адвокатом; он явно не ожидал подобной отвратительной истерической сцены, и даже не скрывал растерянности и одновременно – вполне естественной неприязни к истерившей дамочке.

А мужчиной, в адрес которого она орала все эти свои вопли, был как раз адвокат Станислав Белогоров – он представлял ее бывшего мужа, Олега Григорьевича Костромина.

– Он, сволочь, все подстроил!!! Он все так устроил, чтобы я ничего не получила!!! Он был такой заботливый, такой внимательный – мерзавец! – хотел, чтобы я дома сидела, детей воспитывала, и ни во что не вмешивалась! И еще, гад, спросил, чем бы я хотела заниматься, предлагал салон красоты или картинную галерею мне купить! Деньгами заваливал – лишь бы держать подальше от своего бизнеса! Тварь! Сволочь! Мразь! С работы всегда вовремя приходил, никогда не задерживался – проверял, тварюга, дома ли я, не встречаюсь ли с кем! Ну я доберусь до него!!!

Судья флегматично спросил:

– Так ваш вопрос к стороне ответчика в чем?

– Нет у меня вопросов к этому негодяю!!! Мой муж – трусливая сволочь, сам побоялся явиться, прислал вместо себя этого наглого адвоката! Сама все сделаю! Я знаю, чем его задеть – нашими детьми! Он, мерзавец, делает вид, что любит их, изображает из себя хорошего отца! Ну так я лишу его этой радости!

С этой угрозой прооравшаяся растрепанная фурия схватила сумку, со словами «А ты – тупой придурок!» оттолкнула своего адвоката и выбежала из зала – оттолкнув еще и пристава, на всякий случай незаметно вызванного судьей.

Адвокат Белогоров что-то писал в телефоне, пока он и все остальные свидетели этой безобразной истерики полминуты приходили в себя.

Адвокат Костроминой растерянно развел руками. Белогоров с пониманием развел руками в ответ.

Судья возобновил заседание:

– Сторона ответчика, так что вы скажете?

Адвокат Белогоров встал из-за стола:

– Уважаемый суд, мой доверитель унаследовал весь свой бизнес в готовом виде от отца – Григория Николаевича Костромина. Конечно, вложения во время брака были, поэтому мы и заявили встречный иск о том, чтобы бизнес полностью остался моему доверителю, а своей жене он выплатил компенсацию ее доли по рыночной стоимости.

Судья удалился в совещательную комнату и вскоре огласил решения.

Выйдя из здания суда и идя к своей машине, Станислав сразу же набрал номер на телефоне.

Абонент срочно ответил:

– Да, Станислав Владимирович!

– Дети у вас?

– Да. Спасибо, что вы написали – я сразу же поехал за ними.

– Вы вывезли их?

– Да. Я забрал их к себе

– Тогда все хорошо. Олег Григорьевич, хоть Вы и не хотели травмировать детей процессом по определению их места жительства, придётся это делать – сегодня стало ясно, что Ваша бывшая жена способна на все, и она прямо угрожала этим.

– Увы, теперь понимаю это.

– Заседание завершилось, суд разделил имущество по нашему варианту – бизнес остался вам полностью, вы выплачиваете ей компенсацию. Но будет еще их апелляция в Мосгорсуд.

– Понимаю. Спасибо!

Во второй половине дня Станислав приехал в офис своей Коллегии адвокатов. Поднимаясь на четвертый этаж (это давалось ему тяжеловато, из-за его полноты, но кроме срочных случаев он принципиально не пользовался лифтом, чтобы давать себе такую нагрузку), мимо качественных копий французских импрессионистов, он думал, сколько дел наметилось на эту самую вторую половину дня.

Восстановив перед дверью офиса дыхание, он бодро вошел. Увидев его, секретарь Алина сказала:

– Вам звонила дама, спрашивала конкретно вас. Я сказала, что вы будете после шестнадцати часов.

– Все верно.

В начале пятого часа пополудни, когда Станислав был в своем кабинете, разбирая бумаги и готовясь к встрече, которая должна была начаться в 17:00, ему позвонила Алина:

– Станислав Владимирович, звонит та дама, которая спрашивала, как можно приехать к вам сегодня, она очень просила принять ее как можно скорее.

– Соединяй.

– Аллё, слушаю! – начал беседу Станислав.

– Станислав Владимирович, здравствуйте. Спасибо, что согласились поговорить. Меня зовут Юлия Валерьевна Комина. Умер мой бывший муж, и мне нужно защитить интересы нашего общего сына.

Надо же – вот и дело, связанное со смертью Комина, пришло к нему.

– А в чем проблема?

– У мужа был бизнес – большой бизнес. И наш сын должен унаследовать этот бизнес, но ему ставят какие-то препоны. Нам нужна ваша помощь.

– А сын у вас уже совершеннолетний?

– Да. Но я взяла от него доверенность, и я действую от его имени.

«Понятно – сыночек вырос, а мама его все равно не отпускает, держит при себе, – подумал Станислав. – Если бы она сказала «Сын дал мне доверенность» – это значило бы, что сын не хочет сам ничем заниматься и поручает все матери. Но она сказала «Я взяла у него доверенность» – значит, она продолжает рулить его жизнью. Гиперопека на марше».

Собеседница продолжала:

– Как я могу с вами как можно скорее встретиться? Я понимаю, что директора корпорации что-то предпринимают, не хочу терять время. Знаю, что наследство оформить нужно в течение какого-то срока, и боюсь пропустить этот срок.

– Когда умер ваш муж?

Белогоров знал дату смерти Комина, но было бы невежливо показать собеседнице, что он уже читал сведения о смерти ее бывшего мужа.

– Тридцать первого октября этого года.

– Значит, принять наследство нужно до тридцатого апреля. Время еще есть, и много.

– Я очень волнуюсь.

– Хорошо, давайте встретимся сегодня. В девятнадцать часов.

– Спасибо!

– Они уже ждут вас в переговорной, – сообщила Алина за десять минут до назначенного времени.

– Кто они?

– Юлия Валерьевна Комина с мужем.

– О как! – немного удивился Станислав. – Ну хорошо.

И задумчиво добавил:

– Надо же, какое все-таки спешное у нее обращение.

– С ней ещё ее муж, Докин Виталий Павлович.

С порога Станислав сразу увидел красивую, явно озадаченную женщину – блондинку, яркую, как говорят – эффектную, но одновременно солидную и представительную. Цвет волос очень осветлял ее образ и делал его еще более привлекательным. Волосы непослушно ниспадали по ее плечам, крупными завитками укладываясь на них, особенно – когда она уверенным величавым жестом поправляла их. Во всем ее облике чувствовалась уверенность и решительность, но совершенно без пафоса и высокомерия.

И тем более щемяще ощущалось, что этой даме сейчас очень нужна помощь.

Хорошо, что рядом с нею находился муж; Белогоров заметил, что дама полагается на него и как бы даже опирается на него. Выглядел он скромно – явно скромнее своей жены – но очень солидно, и чувствовалось, как он внимателен к жене.

– Здравствуйте, Юлия Валерьевна, – сказал Станислав.

– Здравствуйте, Станислав Владимирович, – ответила, улыбаясь, дама, приподнялась и пожала протянутую адвокатом руку. – Это мой муж, Виталий Павлович.

– Здравствуйте,– сказал тот, поднявшись со своего кресла, выйдя из-за стола и протягивая руку адвокату.

Станислав пожал его руку, говоря:

Потом мужчина продолжил, обращаясь к жене:

– Юленька, я подожду тебя в холле.

– Виталий, останься! – почти с мольбой сказала дама, стараясь ухватить мужа за руку, но тот сказал:

– Юленька, все будет хорошо! Тебе нужно поговорить без моего присутствия.

И, улыбнувшись, нежно поцеловал ее и добавил:

– Я здесь – я рядом. Я подожду тебя в холле.

После этого он вышел. Станислав тем временем расположился за столом напротив дамы, положил перед собой лист бумаги и взял ручку.

Глядя на свою собеседницу, Станислав видел даму с умными, но грустными глазами, может быть – уставшими.

Дама собралась, привычным величественным движением откинула свои прекрасные волосы – и сосредоточилась в молчании. Станислав тоже молчал.

Наконец, дама собралась с силами и начала говорить:

– Я не знаю, с чего начать – с фактов или чувств.

– Если чувства вызваны фактами – то с фактов.

– Одиннадцать дней назад, тридцать первого октября, умер мой бывший муж – Геннадий Максимович Комин.

Станислав, разумеется, даже виду не подал, что знает об этом.

Комина продолжала:

– У нас с ним была непростая жизнь, и мы расстались по взаимному согласию, когда я поняла, что работу он любит больше, чем семью, а отдыхает от работы с любовницей. Классическая история – мы дождались совершеннолетия сына и оформили развод. Он всем обеспечил нас с Ромой, просил никак не препятствовать ему в общении с сыном и просил не делить имущество, потому что бизнес завязан на его активах. Пообещал, что если соберется жениться вновь, то сам поднимет вопрос о разделе и выплатит компенсацию; зная его честность, я поверила. В сентябре он сам сказал, что вроде бы собирается жениться и что подготовит проект соглашения о разделе совместно нажитого имущества. И потом вдруг так неожиданно умер. Странно как-то умер – от сердечного приступа. Мне, как его бывшей жене, никакой информации не дают, пробовала как мать его сына получить информацию – тоже отказали. С сыном тоже не хотят разговаривать, отделываются от него под любыми предлогами. Там всем заправляют топ-менеджеры его компании. Наследственное дело было открыто нотариусом, обслуживающим компанию, через два дня после смерти Гены, вроде бы по заявлению компании как кредитора – как-то так мне объяснили. Даже наследство я от имени Ромы не смогла принять. И никакой информации не дают. Я чувствую, что меня обманывают, но не понимаю, в чем. Все адвокаты, с которыми работал Геннадий, связаны с компанией, я уверена, что к ним бесполезно обращаться.

– Когда вы развелись с Геннадием Максимовичем? – впервые спросил Станислав, до этого записывавший информацию.

– Решение суда в октябре четырнадцатого года, в ЗАГСе зарегистрировали в ноябре того года. Вот документы.

С этими словами Юлия Валерьевна достала из папки и передала Станиславу два документа – решение мирового суда о расторжении брака и свидетельство о регистрации расторжения брака. Оба документа были в идеальном состоянии – каждый в прозрачном файле, очень аккуратно. Станислав не мог не сделать комплимент:

– Очень приятно, когда документы находятся в таком идеальном порядке.

– Это Гена меня приучил, – с грустной улыбкой сказала Комина, – у него все дела были в идеальном виде, а уж документы – безукоризненны.

– А сколько лет вашему сыну?

– Двадцать два. Он родился в девяносто пятом году.

– А в браке вы с какого года были?

– С девяносто четвертого. Вот, посмотрите.

И Юлия Валерьевна передала Станиславу ещё два документа – копию свидетельства о регистрации брака и свидетельство о рождении сына – Комина Романа Геннадьевича.

– Проблема понятна. Что с имуществом?

– Дом в Раздорах, квартира на Осеннем бульваре, которую Гена отдал нам с сыном, квартира на Рублёвском шоссе, в которой он остался жить сам. Машины. Все было оформлено на него. Сейчас я уже не очень представляю, что ему принадлежало. Но у него еще есть дома в Испании и в Черногории и квартира в Хорватии. И яхта там же, в Дубровнике.

– А когда все это покупалось?

– Квартира на Рублёвском шоссе была у него, когда мы встретились. Машина была.

– А бизнес?

– Бизнес у него был уже на момент нашего знакомства, небольшой, но хороший и стабильный бизнес.

– Но за годы вашего брака бизнес Геннадия Максимовича расширился, окреп?

– Да, и расширился, и окреп. Он создал несколько новых компаний, и в итоге свою небольшую фирму превратил в крупную корпорацию. Но я ничего точно не знаю. Я сама сначала работала, а когда родила сына – то занималась им. Гена всегда работал, с утра до вечера, все больше и больше, очень уставал, иногда не ночевал дома. Не знаю, ничего не могу сказать.

– Извините, не могу не спросить – второй семьи у него не было?

– Нет, – твердо сказала Юлия Валерьевна.

– Вы так абсолютно уверены? – не стал скрывать удивление Станислав.

– Да, уверена. Мы с ним полностью доверяли друг другу – понимаю, что это звучит смешно. Но дело в том, что времена были неспокойные, иногда, видимо, возникали опасности для Гены, и тогда он прятал нас с Ромой на даче друзей и скрывался сам – был такой период. Поэтому он снабдил нас с ним датчиками, и мы видели, где каждый из нас находится. Я всегда знала, где он. А когда появился видеотелефон, мы часто созванивались, и я видела, что он именно там, где показывает датчик. Нет, второй семьи у него точно не было. Но новая женщина появилась.

– Хорошо. А родственники у него были?

– Самое удивительное, что нет – у него вообще нет родственников. Бизнес начал создавать его отец, мать его рано умерла. Оба они были единственными детьми у своих родителей. Дедушек и бабушек Гена не застал. Никаких родственников у него не было – и он переживал, что нет родни. Поэтому и семью он хотел создать крепкую. Он хотел много детей, но успели мы родить только Рому, других детей у нас не получилось, а потом и отношения охладились. Отцом он был прекрасным, я Рому к нему совершенно спокойно отпускала. Он хотел жениться вновь, я не возражала – понимаю, что это неизбежно. И он хотел, чтобы у него обязательно появились ещё дети.

Наступило небольшое молчание.

– Гена и мне предлагал новую семью создать, сказал, что обязательно познакомит меня со своей новой женой и сам обязательно познакомится с моим новым мужем, – грустно продолжила Юлия Валерьевна. – Но не успел.

– А вы вышли замуж?

– Да, вот здесь со мной был мой муж, Виталий. Мы с ним познакомились через несколько месяцев после того, как мы разъехались с Геннадием, потом стали встречаться, потом решили расписаться. Гена собирался приехать на нашу свадьбу.

– Так свадьба состоялась?

– Ну… пока что нет – я не тороплю Виталия, чтобы не нервировать Рому. Виталий – единственный, кто меня поддерживает сейчас. Именно он уговорил меня бороться за права свои и права сына, и предложил обратиться к вам.

Станислав хотел задать вопрос, но Юлия Валерьевна опередила его, сама ответив на него:

– Понимаю, что вы хотите спросить про наши с Виталием имущественные отношения.

– Да, – признал Станислав.

– Виталий поступил очень благородно, он предложил нам с ним до свадьбы подписать брачный договор, по которому у нас с ним будет полностью раздельное имущество.

Видя, что Станислав собирается задать следующий вопрос, Юлия Валерьевна и его предвосхитила:

– И еще он предложил мне оформить завещание на сына на все принадлежащее мне имущество. Он прямо говорит, что хочет, чтобы все имущество оставалось моим потомкам.

– А у него самого дети есть?

– Нет.

– Ситуация мне понятна. Чем я могу вам помочь?

– Рома – единственный наследник Геннадия, и его наследственные права нужно защитить. И раз уж так получилось, я хочу получить свою супружескую долю.

– Как сын перенес смерть отца?

– Очень тяжело, – с этими словами грусть Коминой дополнилась нескрываемым беспокойством. – Я боюсь, что у него началась депрессия: он весь поник, ничем не интересуется, смотрит перед собой. Он был очень привязан к отцу. Я даже боюсь, как бы чего не сделал с собой.

– А как у Романа отношения с Виталием Павловичем?

– Сдержанные. Но он уважает мой выбор, а Виталий не лезет к нему в душу и не рисует из себя отца – он понимает, что отца Роме он заменить все равно не может.

Станислав смотрел на свои скупые записи на листе бумаги и думал, как – с какой стороны взяться за это дело. Ему хотелось помочь Коминой, но ее ситуация была очень запущенной. Наконец, он сказал:

– Юлия Валерьевна, я помогу вам, но мне нужно разобраться, с какого конца начинать. Но начинать надо. И поскольку речь идет о вашем уже взрослом сыне, мне нужно встретиться с вами обоими.

Видно было, что Комину не обрадовала такая перспектива – так как она считала вполне достаточным общения с нею – но она смиряется с ее необходимостью.

– Да, понимаю.

– Тогда давайте договоримся о встрече на понедельник.

Когда они обговорили время встречи, они вышли из переговорной. Виталий Павлович поднялся с дивана в другом конце холла, где сидел все это время, и, быстро подойдя к Юлии Валерьевне, заботливо обнял ее. Только рядом с ним она выглядела спокойной и умиротворённой.

После этой встречи и еще одной, полуофициальной, иных точно намеченных дел у Станислава не было, и он задумался над делом Коминых. То, что он предложил матери и сыну приехать на встречу вместе, было абсолютно верно – поскольку сын был совершеннолетним, его мнение нужно было узнать, тем более, что была очевидной необходимость подавать два иска – от матери и от сына. Но интуитивно он почувствовал, что между матерью и сыном отношения непросты.

В понедельник, 13-го ноября, Комины приехали вовремя, за пять минут до начала встречи. Станислав уже был в офисе, поэтому когда секретарь сообщила ему, что они приехали, и он сразу направился в переговорную.

Судя по всему, к моменту появления Станислава мать и сын поругались из-за чего-то: подходя к двери и открывая ее, он слышал резкие фразы сына, а когда вошёл, то они оба сосредоточенно молчали, с видом явного недовольства друг другом.

– Здравствуйте, Юлия Валерьевна, – поприветствовал ее Станислав.

Затем он, подходя к Роману и протягивая ему руку, уважительно обратился к нему:

– Здравствуйте, Роман Геннадьевич.

Парню пришлось привстать и тоже протянуть руку адвокату; при этом он что-то буркнул; по-видимому – это было приветствие.

Когда они расположились за столом, Станислав начал говорить, подчёркнуто обращаясь к обоим своим собеседникам:

– Итак, изложу вам положение по делу, как оно есть сейчас, и поставлю вопрос о наших дальнейших действиях. Нужно добиться защиты ваших, Роман Геннадьевич, прав на наследство отца, и защиты ваших, Юлия Валерьевна, прав на супружескую половину – долю в совместно нажитом с Геннадием Максимовичем имуществе. Я должен спросить, между собой у вас спора нет? Роман Геннадьевич, вы не будете возражать, чтобы ваша мама оформила права на половину совместно нажитого имущества? Это уменьшит ваше наследство.

– Нет споров! – решительно ответила Комина, но на ее лице читалось огромное удивление тем, что адвокат, к которому именно она обратилась для защиты интересов сына, мнение самого сына спрашивает наравне с нею.

Сразу было видно, что Юлия Валерьевна – строгая мама, но – явно любящая своего сына. Она делала ему замечания, в голосе ее чувствовалась жесткость, но вместе с тем – какая-то подспудная, прятаемая ею, видимо, даже от себя самой искренняя заботливость о сыне, причем – не показная заботливость (как и строгость – непоказная), а – настоящая, происходящая от глубочайшей материнской любви. Голос ее, когда она обращалась к сыну, был таков, что чувствовалось, что она говорит сыну и назидательное внушение, и правильное поучение.

Заодно четко ощущалось, что этот сын – ее единственный ребенок.

– Нет спора. Не возражаю, – суперкратко и сухо ответил Роман, не отрывая взгляда от стола – в который смотрел, чтобы не встретиться с глазами матери, которая, как он мог предполагать, буравит его своим взглядом.

Сын выглядел ершистым, колючим, неприветливым, явно с самомнением – однако, хотя ему уже давно исполнилось восемнадцать лет, не было ощущения, что он уже совершеннолетний – несмотря на высокий рост и рослое телосложение. По интеллекту он тоже явно соответствовал своему возрасту – но при взгляде на него чувствовалось, что эмоционально он застрял в семнадцати-с-половиной-летии, то есть оставался чуть-чуть недосовершеннолетним.

И при этом он ещё всем своим видом стремился создать впечатление, что он как раз уже взрослый, и что важные решения он уже способен принимать сам. То есть он не то что показывал, что не будет следовать советам матери – он четко давал понять – маме в первую очередь, ну и всем окружающим заодно – что не стоит даже давать ему эти советы. Было понятно, что он на корню отвергнет все, что ему решатся присоветовать.

– Значит, – обозначил Станислав предстоящее поле судебной войны, рисуя перед собеседниками схему, – сначала мы добьемся регистрации нотариусом заявления о принятии вами, Роман Геннадьевич, наследства вашего отца – вы наследник по закону, и что бы там ни было, ваше заявление должно быть принято и зарегистрировано. Если проблем с нотариальным оформлением наследства не будет – то нужно будет провести один судебный процесс – по вашему, Юлия Валерьевна, иску к Роману Геннадьевичу – да, к Роману Геннадьевичу – и к иным наследникам, если они есть, о выделении супружеской доли. Если в нотариальной конторе будут сложности, то нам нужно будет провести два судебных процесса: первый по вашему, Роман Геннадьевич, иску о признании ваших прав, и второй по вашему, Юлия Валерьевна, иску о выделении супружеской доли. Со вторым процессом, по моему мнению, сложности есть, но вполне преодолимые – хотя неожиданности могут возникнуть в любой момент на любой стадии. А вот с первым делом все сложнее – сейчас у нас слишком мало информации.

И добавил:

– И еще третий иск – нужно разобраться, что там с претензиями корпорации.

– Я от борьбы не отступлюсь, – решительно проговорила Комина. – Ладно, моя супружеская доля. Главное – наследство Ромы.

Упомянутый Рома даже не показал вида, что слышал слова матери.

– Все взаимосвязано, – стал тактично объяснять Станислав, – Роман Геннадьевич является вашим наследником, поэтому чем более внушительным будет ваше имущество – тем большее наследство получит он. Так что бороться нужно на всех фронтах.

– Понимаю это, – кивнула Юлия Валерьевна. – Итак, с чего вы начнёте?

– Первым делом – поездка в нотариальную контору, подача заявления. Далее – подача всех исков. Но тут важно, чтобы он признал иск. Роман Геннадьевич, вы признаете иск Вашей мамы?

– Да, – предельно кратко сказал Роман, явно едва сдерживаясь.

– Спасибо. Поскольку ваши и ваши интересы, – продолжил Станислав, по очереди глядя на обоих своих собеседников, – противоположны, от вашего имени будут выступать разные адвокаты. Если вы не возражаете, – обратился теперь Станислав к обоим собеседникам сразу, – я буду представлять интересы Романа Геннадьевича, а моя коллега – интересы вас, Юлия Валерьевна. Координировать всю работу буду я, информировать вас тоже буду я.

– Да, хорошо, – одобрила Юлия Валерьевна. – Я вам, Станислав Владимирович, полностью доверяю.

Роман лишь кивнул. Беседа его окончательно утомила.

– Иск к корпорации в наших с Ромой интересах. А вот дела о его наследстве и моей супружеской доле – не придется ли перемешивать эти два дела? – неуверенно спросила Юлия Валерьевна, не зная, как точно выразить свою мысль.

– Вы задаете совершенно обоснованный вопрос, – одобрил его Станислав. – Если нужно будет, мы по согласованию с вами будем просить суд приостановить одно дело до разрешения другого.

– Мне пока что все понятно, – неуверенно проговорила Юлия Валерьевна.

– Если у вас будут вопросы, я сразу же на них отвечу, – подхватил ее фразу Станислав, но в совершенно иной – уверенной – тональности.

– Все, я могу идти? – резко спросил Роман, поднимаясь с кресла.

– Рома, сядь и молчи! – повелительно сказала Юлия Валерьевна. – Мы здесь для того, чтобы обеспечить твое наследство! Ты это понимаешь?

Роман с выражением неуверенности и одновременно возмущения вновь сел в кресло.

– Ты куда-то спешишь? – продолжала строго задавать Роману вопросы мать. – Допуски к сессии поедешь получать?

Роман бурчал что-то, возможно, не очень почтительное в адрес матери, общавшейся с ним в присутствии серьезного человека – адвоката – как с мальчишкой, но вслух все-таки не стал дерзить ей и спорить с нею.

– Извините его, Станислав Владимирович.

– Да все нормально, не переживайте, – успокоил ее адвокат.

Этот конфликт матери и сына, который он почувствовал ещё на подходе к переговорной, занимал его, но он, разумеется, проявлял сугубую тактичность.

– Юлия Валерьевна, да, собственно, на сегодня все – сложности обозначил, план нашей работы рассказал, спорные моменты прояснил.

– Да, вы меня правильно настроили. Будем бороться! – решительно завершила фразу Комина, вставая из-за стола.

Роман незамедлительно последовал ее примеру, но пошел дальше – от стола он сразу направился к выходу, и лишь у двери переговорной приостановился.

– До свидания, Юлия Валерьевна, до свидания, Роман Геннадьевич, – попрощался с ними Станислав.

Рома что-то буркнул – по-видимому, слова прощания – и вышел в холл. Комина сказала:

– До свидания, Станислав Владимирович. Ещё раз извините за Романа.

– Все нормально! – успокоил ее Белогоров. – Все понимаю.

– У него сложный период, – продолжила объяснения Юлия Валерьевна. – Он очень тяжело переживает смерть отца, хотя они мало общались в последние годы, так как Гена был занят своим бизнесом и своей личной жизнью, а Рома заканчивал школу и поступал в ВУЗ. Но чувствую, что он мне не все рассказывает. Ну, все наладится! До свидания!

С этими словами Юлия Валерьевна вышла из переговорной.

Когда Белогоров вышел в холл, Алина сказала ему:

– Станислав Владимирович, Вам звонил адвокат Синегоров.

– Который – Владимир или Виктор?

– Виктор Всеволодович.

– Хорошо, сейчас перезвоню ему. С ним проще разговаривать, чем с его братом, – с улыбкой проговорил Белогоров.

– И вы просили напомнить, что у вас сегодня переговоры по семейному делу.

– Да, спасибо. Во сколько?

– В пятнадцать тридцать.

– А где в этот раз – у нас или у них?

– У них.

Станислав посмотрел на часы.

– О, так надо выезжать. Найди мне, пожалуйста, папку по тому делу.

– Да, конечно.

Станислав уже набирал номер.

– Виктор Всеволодович? Здравствуйте. Да, это Белогоров. Слушаю вас. Да, знаю, мне это тоже сообщили. Да, тоже удивился. Давайте встретимся и обсудим, надо же менять позицию по делу. Хорошо, завтра жду вашего звонка. Да, спасибо. До свидания!

После этого Станислав поехал в офис компании «Генеральное электричество», чтобы от имени представляемой им компании «Генеральные сети» подписать очередной пакет документов, ведущих к частичному слиянию этих компаний; разрешение Федеральной антимонопольной службы было получено. Когда он приехал туда, руководство компании «Генеральное электричество» с величайшими извинениями сообщило ему, что сделка по слиянию притормаживается из-за того, что накануне вечером стало известно о подаче иска одним из акционеров, недовольных перспективой слияния двух компаний.

Соответственно, у Станислава высвободилось не менее полутора часов.

На следующий день Комины ещё раз вдвоем приезжали на встречу со Станиславом, привезли доверенности и подписали предварительные соглашения с ними обоими об оказании юридической помощи. Теперь Станислав мог приступать к работе по делу.

Из коллег он привлек к совместной работе двух молодых адвокатов, специализирующихся на ведении гражданских дел – Петра Михайлова и Викторию Матвееву. Он провел с ними первое совещание, определив перечень документов, которые нужно подготовить, и пул адвокатских запросов, которые необходимо направить.

На следующий день Петр зашел в кабинет Белогорова.

– Станислав Владимирович, разрешите доложить! – по-офицерски четко произнес он.

Станиславу как сыну офицера, самому едва не ставшему по воле отца кадровым военным (точнее – военным юристом), всегда нравился (хотя он и не показывал этого явно) своей четкостью и краткостью военный стиль – и в словах, и в действиях. А речь Петра как раз отличалась таким стилем, потому что до получения юридического образования он окончил военное училище, и хотя офицером он не стал, военная выправка в нем чувствовалась во всем.

– Докладывай.

– Нотариус Мутнова, открывшая наследственное дело к имуществу Геннадия Максимовича Комина, не приняла заявление о приятии наследства Романом Геннадьевичем, и, соответственно, отказалась предоставлять мне возможность ознакомиться с материалами наследственного дела.

– Как она обосновала отказ?

– Сначала она и ее сотрудники вообще не желали со мной разговаривать. Когда же я вынудил их говорить со мной…

Станислав не мог сдержать улыбку: прекрасно зная Петра, он видел, как замечательно сочетаются в нем офицерская уверенность в себе и своих действиях и четкость, юридическая настойчивость и убежденность в своей правоте – и представлял, как Петр добился того, чтобы его выслушали.

– … она выдвинула претензии к моей доверенности. Когда я бесспорно убедил ее, что с моей доверенностью все в порядке…

Белогоров еще раз улыбнулся, представляя, как Петр убеждал нотариуса – он действовал как охотник, загоняющий волка красными флажками, которыми являлись произносимые им с непререкаемой твердостью цитаты из кодексов и законов.

– … тогда она сказала, что Геннадий Максимович оставил завещание на свое имущество, поэтому будет оформляться наследование по завещанию – и в связи с этим она не будет принимать заявление от Романа Геннадьевича как наследника по закону.

– А на чье имя завещание?

– Это нотариус Мутнова отказалась сообщать.

Станислав задумчиво посмотрел в окно. Нотариус мало того что действовала незаконно – но она делала это еще и нагло.

Петр тем временем продолжал:

– Я уже подготовил жалобу на действие нотариуса в Московскую городскую нотариальную палату. Вот она.

С этими словами он выложил перед Белогоровым документ на двух страницах. Станислава уже ничуть не удивляла ни исполнительность Петра, ни аккуратность его работы.

Станислав задумчиво смотрел в окно.

– Давай попробуем ещё раз поговорить с нотариусом – завтра съездим к ней. В четырнадцать часов у тебя нет дел?

– Нет. Планировал работать с документами в офисе, – доложил Петр.

– Вот и замечательно, – одобрительно отметил Станислав. – В четырнадцать часов выезжаем отсюда.

Петр кивнул, встал и четким шагом вышел из кабинета.

На следующий день Белогоров в половине второго приехал в офис, посмотрел подготовку документов, спросил у двух юристов, как идут порученные им дела, узнал организационные новости у Алины и после этого позвал Петра, и они поехали в нотариальную контору. Он всегда водил машину сам, принципиально, хотя не то что мог себе позволить, но и даже должен был по статусу пользоваться помощью водителя. Но он очень любил сам водить машину.

Нотариальная контора находилась в десяти кварталах от офиса его коллегии адвокатов, утренний час пик прошел, вечерний ещё не начался, и хотя машин на московских дорогах разъезжало немало, трафик все же шел нормально. За двенадцать минут они доехали.

– Вы записаны на прием? – этот высокомерный вопрос молоденькой, уже излишне самоуверенной, но не слишком умной секретарши оказался первым, что они услышали, войдя в контору

Петр хотел что-то сказать, но Станислав опередил своего молодого коллегу и весомо – весьма весомо – сказал, посмотрев предварительно на табличку с именем барышни:

– Майя Викторовна, я адвокат Станислав Владимирович Белогоров, а это, – сказал он, показывая на Петра, – мой коллега, адвокат Петр Игоревич Михайлов.

Тут Станислав, а следом за ним и Петр открыли и показали ей свои красные адвокатские удостоверения.

– И мы должны побеседовать с Тамарой Андреевной.

И замолчал. Однако сказанное он произнес столь внушительно, что у барышни даже не возникло желания перечить ему; более того, она тут же взяла трубку и механическим голосом проговорила:

– Тамара Андреевна, к вам пришли два адвоката, один из них – Белогоров.

Трубка что-то ответила, после чего барышня сказала, стараясь выглядеть приветливой:

– Проходите, пожалуйста, в приемную. Тамара Андреевна сейчас закончит удостоверение сделки и примет вас.

Станислав и Петр прошли в приемную и расположились там в креслах. Барышня, прошедшая за ними, спросила:

– Может быть, чаю или кофе?

– Нет, спасибо, не надо, – ответил ей с приятной улыбкой Станислав.

– Нет, не надо, – по-военному сухо и четко проговорил Петр.

Через несколько минут дверь кабинета нотариуса открылась, и оттуда вышло несколько человек. Последней вышла дама, в которой Петр узнал помощника нотариуса, ведущую и наследственные дела, которая вчера пыталась не дать ему пройти на прием к нотариусу. Поскольку Петр, как военный стратег, поставил себе цель попасть на прием и добился осуществления этой цели, данная встреча уже не была неприятным воспоминанием для него.

– Проходите, – коротко сказала сотрудница и освободила путь в кабинет.

Станислав, входя в кабинет, с интересом думал, как может выглядеть эта чересчур уверенная в себе нотариус. Оказалось, что это женщина примерно лет тридцати пяти – сорока, с высокой прической, с уверенным высокомерно-строгим взглядом. Выглядела она ухоженно и стильно, что реально придавало ей величавости. Деловой костюм пастельного тона, явно очень хорошо сшитый, смотрелся строго, но тем не менее подчеркивал ее эффектно-красивую грудь.

На несколько секунд Белогоров даже залюбовался этой представительной дамой.

Нотариус, не вставая из-за стола и не говоря ни слова, легким движением руки показала на два стула перед ее рабочим столом, приглашая гостей занять их. Станислав уверенно отодвинул стул и уселся на него; стул чуть скрипнул под его весом. Петр расположился напротив него; выглядел он нахмуренно.

– Здравствуйте, Тамара Андреевна, – с мягкой улыбкой сказал Станислав, передавая ей две визитные карточки. – Я адвокат Станислав Владимирович Белогоров, а это мой коллега адвокат Петр Игоревич Михайлов.

Конечно, нотариус знала, кто он: четыре месяца назад именно Белогоров смог в Верховном Суде России добиться отмены судебных актов по одному гражданскому делу, которые в случае их утверждения создали бы очень нужный – но весьма неоднозначный прецедент для нотариата.

Однако Белогоров – к сожалению для нотариата – не дал возникнуть этому прецеденту.

Нотариус слегка кивнула. Ни единым проявлением эмоций она не поколебала ореола своей величавой недосягаемости.

– Тамара Андреевна, мы с коллегой является представителями Романа Геннадьевича Комина, сына и наследника недавно умершего Геннадия Максимовича Комина.

Видно было, что нотариус, при всей ее величавости, заметно напряжена: тема беседы явно оказалась ей неприятна. Ощущалось, что будь у нее возможность, она незамедлительно выставила бы обоих посетителей – как днём ранее сумела выставить младшего из них. Но с адвокатом Белогорова она явно не решалась так поступить.

– Да, наследственное дело к имуществу Геннадия Максимовича Комина открыто мной, – это была первая полная фраза, произнесенная ею.

– Вот наши доверенности.

Станислав собрался, памятуя пересказ Петром Игоревичем вчерашнего посещения, добавить, что доверенности оформлены в полном соответствии с требованиями закона – но решил не говорить.

– Роман Геннадьевич, как нам известно, является единственным наследником Геннадия Максимовича по закону – родители наследодателя умерли, брак был расторгнут, новый брак он не заключал. Поэтому примите, пожалуйста, заявление от имени Романа Геннадьевича о том, что он принимает наследство по всем основаниям.

Белогоров выложил перед нотариальной дамой текст заявления, ещё вчера оформленного Петром и подписанного им.

– Поскольку вчера вашим сотрудникам не удалось принять это заявление (тут Станислав сделал паузу – показывая, что знает о нарушении, допущенном накануне сотрудниками нотариальной конторы), мы подадим его сегодня.

Он поставил на заявлении еще и свою подпись и сегодняшнюю дату, после чего продолжил, говоря многозначительно:

– Уверен, что сегодня это заявление будет принято. Все нужные документы приложены к нему со вчерашнего дня. И здесь второй экземпляр нашего заявления – для отметки о принятии.

С этими словами Станислав передвинул весь пакет документов по столу в сторону нотариуса и посмотрел на нее.

Будь другая ситуация, Мутнова порвала бы эти бумажки, швырнула бы из в лицо посетителю, наорала бы на него и выгнала. Да будь другая ситуация, эти посетители даже не зашли бы в ее кабинет! Но сейчас она вынуждена считаться с тем, что один из посетителей – адвокат Белогоров, и потому – тщательно сдерживать себя.

Помедлив, нотариальная грандама нажала кнопку селектора и сказала:

– Таня, зайди ко мне. Возьми наследственное дело Комина и штамп с входящим номером.

Через полминуты в кабинет вошла помощник нотариуса, неся все, что та сказала принести.

Нотариус, вновь помедлив, сама поставила штамп на экземпляре, остающемся у адвокатов, и передвинула этот экземпляр им; Петр Игоревич взял его и аккуратно вложил в папку. Мутнова сказала своей помощнице, протягивая ей пакет документов:

– Зарегистрируй во входящих.

– Спасибо, – с вежливой улыбкой сказал Станислав. – И поскольку наследственное дело сейчас как раз здесь, мы, как представители единственного наследника по закону, хотели бы посмотреть завещание, о котором Вы и Ваши сотрудники сообщили вчера Петру Игоревичу.

– Я не могу показать вам завещание – оно охраняется тайной завещания.

Белогоров понимал, что Мутнова не сдастся до последнего – но он приготовился к такому развитию ситуации:

– Тамара Андреевна, мы с вами знаем, что тайна завещания Геннадия Максимовича Комина прекратилась в момент его смерти. Если завещание есть, оно ограничивает права нашего доверителя как наследника по закону – значит, мы должны знать, что это за завещание и в чью пользу оно составлено.

Наступило молчание. Где-то в папке наследственного дела завещание напряженно ждало определения судьбы его показа – или непоказа – этим настойчивым посетителям.

Нотариус не выдержала; было очевидно, что так как она уже сделала несколько уступок этим адвокатам, ей не хотелось больше уступать, поэтому она одновременно решительно, но не очень уверенно произнесла:

– У меня нет обязанности знакомить вас с завещанием!

Станислав парировал:

– Тамара Андреевна, но мы как представители наследника по закону имеем право ознакомиться с завещанием, ограничивающим его наследственные права. И мы все равно узнаем содержание завещания, даже если для этого придется обратиться в суд. Но если мы вынуждены будем обратиться в суд фактически только ради того, чтобы узнать содержание завещания, нам придется обратиться с жалобами на вас в городскую нотариальную палату, в Управление юстиции, и на всякий случай – для привлечения дополнительного внимания к вашей деятельности – в Федеральную нотариальную палату и Министерство юстиции России. Вам лишнее внимание к вашей деятельности – ну точно не нужно. Пожалуйста, дайте нам возможность ознакомиться с этим завещанием.

Вернулось молчание, а напряжение в кабинете нотариуса вообще достигло апогея.

В углу комнаты помощник нотариуса с огромными глазами наблюдала за спором адвоката и нотариуса – для нее это являлось настоящей битвой титанов.

Мутнова сдалась: лишнее внимание к работе ее конторы ей действительно было ни к чему – а она понимала, что адвокат Белогоров слов впустую не говорит, и благодаря своей известности он действительно сможет обратиться и в Федеральную нотариальную палату, и в Министерство юстиции. Она открыла папку наследственного дела, перебрала там листы, достала завещание и передвинула его в сторону адвокатов. Петр как будто ждал этого момента: он тут же достал телефон и сфотографировал завещание. Нотариус было запротестовала, но смолчала – все равно все позиции были ею сданы, и теперь протестовать было бы уже смешно.

В это время у Станислава зазвонил телефон, предварительно поставленный им в виброрежим. Он достал телефон из внутреннего кармана пиджака, посмотрел на дисплей – и убрал телефон обратно.

Помощник нотариуса тихо вышла из комнаты, подавленно-впечатленная тем, что ее великая начальница проиграла эту битву адвокату Белогорову.

После фотографирования документа Белогоров продолжил беседу:

– Спасибо. Мы внимательно прочитаем завещание вместе с Романом Геннадьевичем. Надеюсь, Тамара Андреевна, что у Петра Игоревича, – Станислав показал на своего младшего коллегу, а тот слегка поклонился в сторону Мутновой (но так, совсем слегка – чисто формально), – теперь не будет никаких сложностей в общении с вами и сотрудниками вашей конторы.

Та сохраняла непроницаемость: у нее не хватало уже ни сил, ни желания – ни спорить, ни соглашаться.

– И, Тамара Андреевна, раз мы здесь, давайте мы ознакомимся с наследственным делом. Петр Игоревич сейчас останется и ознакомится с ним.

Петр, для которого вся эта беседа была реваншем за неудачный визит сюда накануне, просто сиял – настолько, насколько может сиять по-военному сдержанный человек.

У Мутновой явно не было сил возражать. Она нажала кнопку селектора:

– Таня, зайди ко мне.

Наступило молчание. Все его участники хотели как можно скорее завершить встречу.

Тамара Андреевна нажала кнопку селектора ещё раз и резко спросила:

– Майя, где Таня?

– Не знаю, Тамара Андреевна, – робко ответила Майя, – она вышла от вас и ушла, сказала, что по вашему поручению.

– Зайди ко мне!

Через десять секунд Майя была уже перед нотариусом.

– Эти два адвоката будут сейчас знакомиться с вот этим наследственным делом. Сделай копии их удостоверений и доверенностей.

Ей очень хотелось хоть как-то уколоть Белогорова, поэтому она построила свою фразу так, чтобы создалось впечатление, что он, президент Коллегии адвокатов, является таким же простым адвокатом, как и его коллега. Но его вообще было трудно вывести из себя, а уж таким пустяковым поводом – вообще невозможно.

– До свидания, Тамара Андреевна, – сказал Станислав со своей располагающей улыбкой.

– До свидания, – сказал вслед за ним Петр.

Нотариус, побледнев, лишь устало наклонила голову.

В приемной нотариальной конторы Станислав собрался дать Петру инструкции, но тот его опередил:

– Все просмотрю, все сфотографирую, и всё ещё и возьму для надежности в копиях. А потом вечером позвоню Юлии Валерьевне и предложу ей приехать к нам к тому времени, которое вы до этого мне сообщите. И вечером буду в офисе, чтобы показать вам полученные копии и рассказать общий обзор их.

– Да! – именно эти инструкции Станислав и собирался дать Петру.

Какой же удачей было взять к себе на работу этого молодого военного юриста.

После ухода Станислава и Петра нотариус ещё некоторое время помедлила, потом взяла мобильный телефон и набрала номер. Когда там ответили, она сказала без приветствия:

– Они не отступили – они обратилась к адвокату, и это – Белогоров. Он приезжал сейчас ко мне, от имени сына подал заявление о принятии наследства по всем основаниям и ознакомился с завещанием. Мне сложности не нужны – я буду делать все по закону.

Затем он поехал на следующую встречу.

По возвращении в свой офис Станислав погрузился в текущие дела: обсуждал с партнёрами вопрос расширения помещения офиса, слушал сообщения младших адвокатов.

Вечером среди прочих дел он позвонил:

– Ну, привет. Слушай, найди мне информацию о составе совета директоров компании «ГенКом», ну, да, той, которой владел Комин. Да, хорошо, направь мне по внутренней почте.

Офис по мере вечерения постепенно пустел. Белогоров увлеченно печатал очередной проект соглашения о разделе имущества супругов Валесовых. Когда заходили закончившие работу адвокаты и юристы, он прощался с ними, если они что-то спрашивали – отвлекался, внимательно слушал их и отвечал им, а некоторым говорил какие-то ободрительные слова.

Совсем уже вечером к нему зашёл Петр. Станислав просматривал подготовленный документ, но чувствовалось, что он очень усталый: вроде бы он смотрел на монитор нетбука, а вроде бы – и мимо нет.

На столе стояла бутылка виски «Chivas Regal».

– Разрешите доложить результат ознакомления с наследственным делом?

Белогоров был такой усталый, что просто кивнул – хотя обычно принципиально отвечал словами, чтобы не казаться своим младшим коллегам высокомерным.

– Завещание удостоверено исполняющей обязанности нотариуса Мутновой, Моложаевой Татьяной Алексеевной, в день смерти Геннадия Максимовича, на выезде – в офисе компании «ГенКом». В соответствии с завещанием вся недвижимость – квартира в Москве на Осеннем бульваре, и земельный участок с домом в Малаховке завещаны сыну, Комину Роману Геннадьевичу. Все остальное имущество, движимое и недвижимое, завещано невесте, Лировой Маргарите Борисовне. Так и указано – «моей невесте». Лирова Маргарита Борисовна уже подала заявление о принятии наследства по завещанию.

Наступило молчание. Текст завещания был столь необычно-краток для завещания крупного бизнесмена, что Станислав даже немного взбодрился от усталости:

– Это весь текст завещания?

– Да, весь.

– Что еще?

– Еще есть договоры между Геннадием Максимовичем Коминым и самой корпорацией «ГенКом» – о внутреннем займе. Корпорация тоже подала заявление как кредитор.

– Хорошо, завтра расскажем все это Юлии Валерьевне, будем действовать, исходя из ее решения. Все, на сегодня все.

Петр попрощался и четким бодрым шагом вышел из кабинета.

Белогоров остался в офисе, похоже, один, секретарь тоже ушла полчаса назад.

Зашла еще Вера – исполнительный директор Коллегии, ведающая всеми административными и техническими вопросами. По образованию она была юристом, но администрирование удавалось ей даже ещё лучше, нежели ведение юридической практики.

Внешность Веры была великолепна – идеальная фигура, брюнетка с эффектной короткой стрижкой и с большими блестящими голубыми глазами.

Но самое главное – ее взгляд: как только собеседник поднимал глаза и встречался с ее взглядом, он тут же понимал, что она с прекрасной внешностью сочетает сильный и проницательный ум. Она всегда смотрела собеседникам прямо в глаза – и собеседники видели прекрасное сочетание уверенности и доброжелательности.

Вера руководила всеми сотрудниками Коллегии, они подчинялись ей и слушались ее беспрекословно, даже не задумываясь о возможности что-то из ее поручений не выполнить, или выполнить не полностью, или выполнить не так; это касалось всех – от курьеров и секретарей до охранников из службы безопасности. Адвокаты Коллегии почтительно общались с нею, потому что относились к ней с большим уважением (а молодые адвокаты – так еще и с трепетом), прислушивались к ней и знали, что с нею всегда можно посоветоваться. Но такого отношения к себе Вера достигла без проявления какого бы то ни было авторитаризма – напротив, даже с простыми сотрудниками Коллегии Вера общалась доброжелательно; более того – они знали, что при необходимости Вера им обязательно поможет.

Говорила она четко и коротко, и чеканная резкость ее фраз была вызвана ее уверенностью.

Их знакомство со Станиславом насчитывало лет двадцать точно, они абсолютно доверяли друг другу – и поддерживали друг друга в тяжёлые моменты. Вера являлась одним из немногих людей, кто мог обращаться к Станиславу Владимировичу Белогорову просто «Слава» (потому что он любил, когда близкие люди обращались к нему именно так – «Слава»). Станислав знал, что на Веру можно полностью положиться, а Вера знала, что Станислав поддержит любое ее решение.

Увидев «Chivas Regal», Вера с порога строго сказала, показывая на бутылку:

– Так, Слав – не увлекайся, не злоупотребляй, слышишь?

Их давнее знакомство и дружба позволяли Вере сделать Станиславу любое назидание.

Станислав закивал с улыбкой:

– Да-да, не буду злоупотреблять.

– Смотри. Так, я поехала домой, завтра с утра в префектуру, согласовывать перепланировку в том конце офиса. Все – пока.

– Пока, Вера, – сказал Станислав. – Привет Алексею.

Вера строго делила рабочее время и время семьи, и как только заканчивала дела по работе – сразу ехала домой к мужу и сыну.

В офисе наступила тишина, поэтому приглушенный звонок мобильного телефона Станислав и услышал, и почувствовал. Увидев, кто звонит, он нажал кнопку и сразу спросил:

– Саш, ты уже дома? Уже приехала? Решила не оставаться там? Ну хорошо. Да, хорошо. Нет, ничего не надо. Ну, давай мясо. Да, скоро приеду. Я в офисе, и уже выезжаю, ну, давай, пока.

Закончив разговор, Станислав положил телефон на стол, посмотрел на бутылку виски, нетронутую, так и неначатую, неоткрытую – непочатую сегодня, пошел в приемную, сварил себе кофе и вернулся с чашкой в кабинет. Кофе он пил неспешно, глядя в окно – с четвертого этажа ему открывался прекрасный вид на знаменитый большой собор и на темный центр Москвы, весь пронизанный огнями фонарей и реклам. Допив кофе, он убрал бутылку виски вместе со стаканом в секретер, взял телефон, портфель и плащ и вышел из офиса.

Дочь – однозначно важнее чего бы то ни было.

На следующий день разразилась сенсация: эксперты полиции закончили патологоанатомическую экспертизу, и как внезапная гроза среди безупречно-ясного неба, появились сообщения СМИ о том, что смерть Геннадия Комина наступила из-за отравления.

По данному факту было возбуждено уголовное дело, и следователи на следующий же день после этого оккупировали офис корпорации «ГенКом». Поскольку кабинет Комина был опечатан в день его смерти, следователи смогли, вскрыв его, обследовать все предметы, находящиеся в нем. На чашке с остатками чая, стоящей на столе Комина, были обнаружены следы яда. В связи с этим следователи допросили сотрудников, в том числе секретаря Комина, Валентину – чтобы узнать, кто мог принести яд в чашке. Секретаршу уже собрались задержать сразу после долгого допроса, так как чай по просьбе Комина готовила именно она. Секретарша, понимая весь ужас угрожающего ей развития ситуации, находилась в предобморочном состоянии, но все же смогла сосредоточиться и вспомнила, что чай она действительно приготовила, но к Геннадию Максимовичу пришел тогда Вадим Алексеевич Ковров, финансовый директор корпорации, и он, зайдя в приемную и направляясь в кабинет Комина, подхватил поднос с чашкой. На чашке были обнаружены отпечатки и секретарши, и Коврова. Слова секретарши полностью подтвердились записью с видеокамеры в приемной: было четко видно, что она обычным образом готовит чай, потом входит Ковров, берет поднос, мешая секретарше его отнести, и входит с ним в кабинет Комина – а через несколько десятков секунд выходит оттуда и кричит, что Комин без сознания.

Секретаршу в итоге отпустили под подписку о невыезде, а Коврова задержали и поместили под стражу.

Узнав все это, Белогоров позвонил обоим Коминым, сообщил о наличии завещания и предложил новую встречу, чтобы поговорить сразу и о завещании, и о результате экспертизы. Роман спросил, кто наследник по завещанию, и обязательно ли ему приезжать – его тяготила вся эта юридическая суета; Станислав сказал, что приезжать не обязательно.

Молодой Комин никак не выразил своего отношения к полученной информации.

Его мать, узнав про завещание, просто сказала, что завтра будет на встрече.

Станислав, Петр и Виктория расположились за столом напротив Юлии Валерьевны – Станислав в центре, Петр и Виктория – по сторонам от него.

Белогоров представил коллег:

– Это мои коллеги, Петр Игоревич и Виктория Дмитриевна.

Он всегда, когда представлял младших коллег, принципиально называл их по имени и отчеству.

– Сразу к делу. Про результат экспертизы вы знаете?

Комина кивнула. Видно было, что сил говорить у нее немного, и что эта новость об отравлении ее бывшего мужа подействовала на нее давяще.

Белогоров продолжил:

– Мы с Петром Игоревичем оформим права в качестве представителей Романа Геннадьевича как потерпевшего, чтобы наблюдать за ходом расследования.

– Роме не нужно будет никуда ходить? – спросила Комина.

– Нет.

– Это очень хорошо. Он, как узнал про то, что Гена был отравлен, прямо с лица спал. Сидит дома и ничего не делает. Так он подавлен.

Далее Станислав перешел к тому, что было более насущным:

– Теперь о завещании. Мы были в нотариальной конторе, подали заявление о принятии вашим сыном наследства Геннадия Максимовича. И оказалось, что наследственное дело на самом деле открыто по заявлению наследника по завещанию – в деле имеется завещание на имя Маргариты Борисовны Лировой.

– Это дочь… – начала было Юлия Валерьевна, едва сдерживаясь, но Станислав подхватил ее мысль:

– Да, это дочь Бориса Степановича Лирова, начальника управления. Завещание составлено так, что недвижимость в Москве должна перейти Роману Геннадьевичу, а все бизнес-активы завещаны Лировой. Извините, должен сказать, что в завещании есть такая фраза: «моей невесте Маргарите Борисовне Лировой». Вот текст.

Комина взяла в руки текст документа и стала неспешно читать его. Завещание удивило ее, но она не выглядела шокированной фактом его составления и именем наследницы.

После непродолжительного молчания Юлия Валерьевна сказала:

– Я знаю, что Гена начал встречаться с Ритой – он сам говорил мне об этом. Но он всегда говорил, что его наследниками будут его дети, и Роман обязательно получит его бизнес, если останется единственным сыном, или часть бизнеса, если родятся ещё сыновья: Гена был старомоден и считал, что бизнес – это неженское дело.

– Вы думаете, завещание поддельное?

– Думаю, да, но понимаю, что никак не смогу доказать это.

– Юлия Валерьевна, пожалуйста, не торопитесь с выводом. Нам сейчас нужно понять, что предстоит сделать.

– Для того, чтобы это доказать, нужны, наверное, образцы почерка Гены?

– Да, конечно, нужны.

– Но это невозможно. У меня никаких его записей не осталось, а все бумаги по бизнесу полностью в распоряжении директоров его компании.

– Будем искать другие документы. Нам важно понять, вы – готовы бороться за наследство сына?

– Я готова! – неожиданно твердо сказала Комина. – За свои интересы, наверное, не стала бы бороться, а для сына – нужно.

– Тогда нужно и за наследство бороться, и вашу супружескую долю выделить. Супружеская доля – это половина нажитого во время брака имущества, – разъяснил сразу Станислав.

– Да, понимаю.

– Если завещание подлинное, то выдел супружеской половины бизнес-активов – это единственный способ обеспечить Романа наследством. Давайте мы начнем с разговора с топ-менеджерами компании, и тогда, может быть, что-то прояснится. Но поскольку у вас с Геннадием Максимовичем имущество не было разделено, с иском в суд обращаться все равно придется.

– Да, понимаю, – повторила Комина.

– Поищите, пожалуйста, все возможные рукописные документы Геннадия Максимовича.

– Да, конечно.

– И еще есть момент – в наследственном деле фигурируют какие-то договоры между Геннадием Максимовичем и самой корпорацией «ГенКом» – то, о чем вам сказали с самого начала. Надо разбираться.

Через два дня Белогоров предложил новую встречу, и в этот раз он настаивал, чтобы мать и сын оба присутствовали.

Мать была по-прежнему боево настроена, сын – безразлично. Такое впечатление, что все происходящее Рома начал воспринимать уже даже без ожесточения – а просто покорно и безучастно.

Станислав сразу перешел к сути:

– Мы подадим оба иска одновременно, но сразу же попросим суд дело о выделе супружеской доли приостановить.

– Почему? – удивилась Юлия Валерьевна.

– Потому что это должен быть ваш иск к наследнику, а сейчас законному наследнику – Белогоров посмотрел на Романа – нужно ещё отстоять свое право на наследство от претензий наследницы по незаконному завещанию.

– Вы так уверенно говорите о незаконности завещания! – сказала Комина с явным сочетанием восхищения и удивления в голосе.

– Как адвокат я должен ориентироваться на волю и мнение доверителя, то есть вас и Романа Геннадьевича. Вы считаете, что завещание подделано – значит, я как ваш адвокат исхожу из этой установки и веду дело, следуя ей.

– А если вдруг окажется, что завещание – подлинное?

– Значит, суд откажет в удовлетворении иска о признании его недействительным. Если нам удастся добиться признания завещания недействительным, то единственным ответчиком по делу о выделе супружеской доли будет Роман Геннадьевич, после возобновления производства по делу он признает иск – и суд удовлетворяет исковые требования. Если же суд не признает завещание недействительным – то дело о выделе супружеской доли все равно нужно возобновить и добиться выдела супружеской половины из всего, что было куплено во время брака.

И потом добавил:

– И еще, разумеется, нужно отдельным иском добиваться признания недействительными договоров между Геннадием Максимовичем и самой созданной им корпорацией.

– Да, понимаю.

– Мы организуем всю систему нужных исков. И параллельно будем представлять ваши, Роман Геннадьевич, интересы как потерпевшего. Надо тщательно разобраться в смерти вашего отца.

Работу в интересах Романа Комина Белогоров начал на следующий же день. Петр узнал, что Коврова уже допросили как подозреваемого. После этого Станислав созвонился со своим однокурсником, Алексеем, который был начальником Следственного управления, и, объяснив, кого он представляет, попросил его дать возможность посмотреть запись допроса. Однокурсник удивился, но пошел навстречу его просьбе, так как знал, что он принципиально не сделает ничего незаконного.

Видеозапись они смотрели вместе, в кабинете Алексея. Следователя такая просьба не удивила, поскольку в связи с личностью убитого дело как резонансное было на контроле.

На видеозаписи было видно, что с Ковровым присутствует его защитник – известный московский адвокат, славящийся решительным стилем осуществления защиты.

Следователь задал дежурные вопросы, и потом перешел к сути допроса:

– Расскажите о событиях тридцать первого октября, как вы увидели Комина Геннадия Максимовича.

Ковров посмотрел на своего защитника, тот кивнул, и подозреваемый стал говорить:

– В тот день я с утра был в офисе. Я хотел поговорить с президентом корпорации, с Коминым, с Геннадием Максимовичем, но узнал, что он ушел из офиса. Когда он уже вернулся в офис, я пошел к нему, чтобы до совещания обсудить некоторые вопросы.

– Какие вопросы? – стал уточнять следователь.

– По финансированию нового проекта корпорации.

– А почему вы пошли к Комину? Ведь он некоторое время назад устранился от текущих дел и поручил их вице-президентам.

Ковров с удивлением посмотрел на адвоката, невольно показывая удивление такой информированностью следователя.

– Ну… оставались еще проекты, по которым Геннадий Максимович получал информацию…

– Хорошо. Продолжайте.

Ковров был смущен, помолчал, потом заговорил дальше:

– Я зашел в приемную и направился в кабинет Комина. По пути увидел, что секретарь Валя готовила чай для него, взял поднос с чашкой и пошел с ним.

– Это ведь не входило в ваши обязанности как финансового директора? – уточнил следователь.

Ковров немного растерялся:

– Нет, не входило.

– А почему же вы, финансовый директор, взяли и понесли поднос? Почему не дали секретарше отнести его?

– Ну… ну, помочь секретарше… все равно ведь иду в кабинет…

– Продолжайте.

– Я вошел с подносом в кабинет Комина, замешкался в двери – неудобно было с подносом заходить.

– Вы торопились?

– Да, времени было мало до начала совещания, мне хотелось поговорить с Геннадием Максимовичем, а пока Валя заходила и выходила, потерялось бы время. Мне хотелось поговорить с Коминым наедине.

– Это связано с тем, что Комин хотел отстранить Вас от должности финансового директора корпорации и начать расследование вашей деятельности на этом посту?

Ковров посмотрел на адвоката с нескрываемой тревогой – следователь явно был информирован значительно лучше, чем им обоим хотелось бы.

Кто-то влиятельный из корпорации наверняка хотел устранить Коврова: следователь явно уже знал, что некоторое время назад Комин заподозрил Коврова в крупных хищениях и в этот день на совещании собирался отстранить его о должности. Очевидно, что мотив для отравления Комина у Коврова имелся.

Повернувшись к следователю, Ковров сказал:

– Нет. Мне он такого не говорил.

Следователь внимательно посмотрел на Коврова, потом вновь обратился к записи, сказав:

– Дальше.

– Захожу, вижу, нет Комина там, хотя Валя подтвердила, что он в кабинете. Подошел поближе к столу и креслу его, еще поближе – и вижу, что он лежит без дыхания. Я тут же вышел из его кабинета и сразу сказал, что Комин без сознания. Все.

– Вы что-то делали с чашкой, когда несли ее в кабинет Комина?

– Нет – уверенно сказал Ковров, даже не смотря на адвоката.

– Чашка осталась в кабинете?

– Вроде бы да. Я уже не думал о чашке.

– А когда там оказался яд?

– Я не знал, что там яд! – горячо сказал Ковров. – Может быть, Валя насыпала его туда, чтобы подставить меня?

– А какой у нее может быть мотив для того, чтобы подставить вас? – ровно-деловым тоном спросил следователь, продолжая записывать ответы допрашиваемого.

– Я не знаю! – горячился Ковров. – Раз вам кто-то сказал, что Комин хотел меня отстранить, может быть, кто-то из топ-менеджеров был заинтересован в том, чтобы избавиться от меня таким образом? Кто вам сказал, что Комин хотел меня отстранить?

– Вопросы здесь задаю я, – спокойно, но твердо сказал следователь. – Вы планировали убийство Комина Геннадия Максимовича?

– Нет! Я не убивал Комина!

Ковров даже привстал со своего стула, крича это. Услышав крик, в кабинет заглянул конвойный.

– Сядьте! – жёстко сказал следователь, и сделал конвойному знак рукой, что все в порядке.

Ковров осел обратно на стул, но не мог успокоиться.

– Я не убивал его! Слышите – не убивал!

– Это мы разберемся. Это все, что вы можете сказать о событиях того дня в связи со смертью Комина?

– Да.

Следователь закончил оформление своей части протокола допроса и передал его для ознакомления Коврову и его адвокату. Они прочитали его.

– Замечания есть? – спросил у них следователь.

– Нет.

– Подписывайте.

Ковров и его адвокат подписали протокол.

– Сопровождающий! – позвал следователь офицера. – Отведите подследственного.

Офицер вошел и повел Коврова; адвокат тоже вышел из кабинета.

Руководитель Следственного управления остановил запись.

Белогоров задумчиво смотрел перед собой:

– Похоже на сцену из «Места встречи изменить нельзя», помнишь – допрос Груздева – «Я не убивал! Слышите – не убивал!!!».

– А.. А, ну да – согласился руководитель. – Что думаешь?

– Не знаю. Пока что мне кажется, что этот Ковров действительно мог не убивать Комина. Ну вот такое впечатление. Ты же понимаешь, судьба Коврова меня не интересует.

– Но на чашке отпечатки пальцев Коврова, и в чашке был яд.

– А в кабинете видеокамер не было?

– Нет, там не было. Мы все видеозаписи получили.

– Может быть, Ковров и хотел бы отравить Комина, и яд подготовил, и принес его, но мне почему-то кажется, что отравление осуществил кто-то другой, опередив Коврова, – предположил Станислав.

– Ну не знаю, – усомнился в его версии руководитель Следственного управления, – пока что все свидетельствует против Коврова – и отпечатки, и яд, и мотив убить Комина, чтобы не потерять должность и не подпасть под расследование.

– Ну, мы его «топить» не собираемся – для интересов младшего Комина безразлично, кто убил его отца. Как вы расследуете – так и будет.

На обратном пути Станислав думал – как же все-таки легко люди решаются на убийство. Что-то неуловимо-интуитивное, основанное на большом психологическом опыте адвокатской практики, подсказывало ему, что Ковров все-таки действительно не убивал Комина. Однако отпечатки его на чашке были – это бесспорно – значит, он что-то мог замышлять. (Зачем он вообще взял этот поднос и понес его в кабинет?). Даже если его сомнение верно, все равно, то, что Ковров мог, опасаясь, что босс лишит его должности, вот так вот взять, достать яд, в тамбуре между внешней и внутренней дверями кабинета насыпать его в чашку чая и отнести своему боссу – это ощущалось как нелепость. Глупая, к слову, нелепость – ведь Коврова все равно быстро вычислили бы как убийцу. Насколько же он опасался объявления Коминым о снятии его с должности финдиректора на том совещании! Раз так открыто рискнул. И так глупо подставился и проиграл.

Однако это дикая, но реальность; адвокатская практика знала и еще более дикие случаи убийств.

Диких – и глупых.

Зазвонил телефон – это был его друг Сергей.

– Ты в Москве?

– Да. А где я могу быть?

– Ну не знаю, может, сейчас в Далмации еще можно заниматься яхтингом?

– Холодно там сейчас заниматься, яхтингом, Сереж, – по-дружески сказал Станислав. – Да и дел тут, в Москве, много.

– А сейчас ты свободен? Не занят?

– Нет, не занят.

– Слушай, Слав, давай пообедаем. До нас ты все равно не скоро доедешь.

– Но я уже набрал ваш адрес на навигаторе! – поспешно сказал Станислав.

– Знаю, Слав, ты это ещё три недели назад говорил, – перехватил собеседник эстафету. – Слушай, давай сейчас встретимся и пообедаем.

Договорились встретиться в «Черноморской Ривьере» – это был любимый ресторан Станислава, очень памятный ему.

Когда они встретились, друзья заказали обед и начали беседу.

– Как Саша?

– Нормально.

– Как мама? Не болеет?

– Да нет, нормально вроде. Как вы?

– Отлично!

– Как ты? Как преподавание?

– Сейчас новый учебный курс подготовил.

– Я очень рад, что ты нашел себя в преподавании – занимаешься любимым делом. Вот ты преподаешь в нашей академии – и я тебе очень завидую, что ты смог найти работу, которая тебе реально нравится, что ты реально нашел свое призвание.

– Да!

– Ты все такой же строгий?

– Да, с годами только строже становлюсь, – утвердительно ответил Сергей.

Станислав показал на родословную схему, которую до его приезда рисовал Сергей.

– Опять римская генеалогия?

Сергею явно было приятно такое внимание к его увлечению.

– Привет! Да.

– Что в этот раз? – спросил Станислав, артистично закатывая глаза.

Сергей улыбнулся:

– Тацит.

– Тацит?

– Да, Тацит, «Анналы». Он описывает, что молодой нобиль, Корнелий Сулла, обидел заслуженного сенатора, Домиция Корбулона, не пропустив его, и тот подал жалобу. Дело рассматривалось в сенате, и Суллу защищали его родственники. Так вот, дело закончилось тем, что за этого недоросля извинения Корбулону принес Марк Эмилий Скавр, который был одновременно дядей и отчимом Суллы! У Тацита так и написано: «его дядя и отчим». Меня озадачило, как так – дядя и отчим? Оказалось, что его мать, Секстия, была замужем за двумя кузенами. И вот я это разобрал сегодня. Оказалось, что Корнелий Сулла и Эмилий Скавр, мужья Секстии, по одной линии были двоюродным дядей и двоюродным племянником, по другой линии, от Цецилии Метеллы – троюродными братьями, и при этом они ещё были и единоутробными братьями – сыновья одной матери. Во как бывает! Все, ты совсем запутался? – спросил Сергей, видя, что Станислав смотрит в одну точку.

– Да нет, все понятно… Да – запутался. Чьей женой была Секстилия Метелла?

Сергей, высокий и нескладный, что было заметно даже за столом, и сейчас полностью находящийся в облаках римской истории, подрастерялся, но Станислав так по-доброму улыбался, что Сергей тоже засмеялся:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.