Эльбрус Джабраилов
Бог был тут всегда

Глава 1

Сухая смесь ложится на поверхность воды, собирается в хлопья и медленно идет ко дну.

«Боевики захватили Алеппо и требуют немедленной капитуляции президента Башара Асада», – неслось с телеэкрана на арабском. Мать никогда не выключала телевизор, но Малик его не смотрел. Наполеон – рыбка, которую так прозвал Малик – неохотно махала плавниками, всплывая между импровизированной аркой с колоннами в греческом стиле и кружкой, забытой тут еще в детстве. Малик покрошил весь кубик и встряхнул остатки. Наполеон оживился, приближаясь к пище; для него каждый прием пищи был манной небесной, чудом, к которому он не привыкал. «Почему человек так быстро привыкает к чуду? Ведь за каждым хлебом, полученным человеком, тоже скрывается Бог», – думал Малик.

С кухни доносился шум и запах жареных баклажанов. Их любил отец. Но Малик не жаловался: первая неделя на гражданке после армии, и все казалось особенно вкусным… Звон ложки о тарелку. «Малик, иди есть, я накладываю!» Окно кухни отразилось в стекле аквариума, и Малик следил за Наполеоном уже сквозь это отражение, словно рыбка находилась по ту сторону. «Малик!» – позвала мать снова. «Иду».

Комната была обвешана фото легендарных бойцов. Здесь всегда было тускло. Он собирал рюкзак в университет. Приоткрылась дверь: «Малик, я пошла, завтрак на столе, не забудь шапку».

Малик взял своей широкой, худой ладонью с длинными пальцами серую майку и надел ее одним махом, согнув длинные рычаги-руки в локтях. В зеркалах на дверях шкафа отражалось его худое, но жилистое тело, покрытое мощными мышцами, словно корнями, идущими сверху вниз до самых пяток.

На завтрак – баклажаны со сметаной. Ничего с детства не изменилось: та же каша, то же окно, и двор тот же. Он снял рюкзак с подоконника – за ним скрывалось фото отца, героя второй Чеченской кампании.

Лифт вызывался прожженной кнопкой. Лестничная площадка в старой хрущевке пахла по-старому, точно так же, как изо рта Геннадия Евгеньевича, преподавателя математики. «Гингивит, это все бактерии», – надо было чистить зубы чаще. В хрущевке тоже редко убирались, люди тут были теми же бактериями; на нижних этажах и вовсе пахло мочой. Выходя из подъезда, Малик увидел старую футбольную площадку с асфальтовым покрытием и разорванной сеткой ограждения. Здесь он впервые получил по лицу и не сумел ответить – позор, который, быть может, видела и мама. Это была самая большая загадка в его жизни: видела ли мать его первое унижение? Почему она не отхлестала его и не отправила дать сдачи? А может, заметила, но ничего не сказала?

Чуть выше, сквозь клетки проволочного заграждения на высотке, красовалась неровная надпись: «Победа или рай». Она появилась недавно и возбудила нейронные связи Малика. В обычной карте его нейронного маршрута возник этот знак. Он будто был предназначен ему, и было неловко его игнорировать. Словно встречающий в аэропорту держит табличку с его именем, а он проходит мимо. Эта надпись занимала все его мысли последнюю неделю. Узкая дорожка с тонкими бордюрами вела мимо футбольного поля с кривыми столбиками ограждения парковки. У торца дома стоял мужчина. Старомодные темно-коричневые брюки, тапки на босу ногу, такая же старая белая рубашка в клетку. Курил, сложив руки на груди. Малик иногда трепал его, соседа по подъезду Михаила. Каждый раз тот улыбался, а на приветствие кивал головой. Улыбался, будто восхищался им, словно видел в нем то, что было скрыто от него самого. Он был из тех, кто целый день играл в нарды в дворовой беседке и ни разу не проигрывал. Жена сердито звала его на обед, но не выгоняла из дома.

«Сапоги – лицо солдата», – говорил командир роты. Потому туфли всегда были чистыми. Малик старался перенять все детали совершенства: короткая стрижка, бритое лицо, простая одежда и хороший запах. Сила – в простоте, а красота – в минимуме деталей. До автобусной остановки еще метров триста по узким дорогам между зданиями, застроенными впритык. Район уже называли Шанхаем. За год, что Малик был в армии, тут многое поменялось. Будто улетел на год за пределы галактики, где время идет медленнее, и вернулся никому уже не известным.

Сентябрьское солнце пекло, будто в последний раз. То-то и понятно: ему уже полгода не появляться на людях. Последние жаркие объятия. Почему-то вспомнил свои проводы – тогда напился в первый и последний раз. До сих пор, как вспомнит, так рвотный рефлекс подкатывает к горлу. Он сглотнул, сбивая тошноту.

«Извините, а какая маршрутка до Ленина едет?» – спросил он у женщины. «Тридцать седьмая. Она сейчас на втором круге, ждать придется минут пятнадцать». Он уже опаздывал; решил пробежаться до универа. На нем была весенняя кофта цвета хаки, начищенные ботинки, рюкзак наперевес через плечо. Бежал вдоль рифленого забора, спустился по знакомым лестницам и оказался на площади, откуда до универа было пару километров. Не хотел опоздать. Бежал незаметно для других: его ровная спина даже во время бега, выглаженные брюки и квадратные, будто отбитые на кубе, ботинки сливали его с окружающей средой, с линиями городских зданий, столбами и бордюрами. Люди его не замечали. Они стали слишком выраженными, больше не часть общественных пространств – они индивидуумы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.