Иванов Дмитрий
Ну, здравствуй, перестройка!

Глава 1

Утро за окном радовало солнцем и небольшим дождиком. Вот уж никогда бы не подумал, что тут в морозной Сибири в это время уже может быть тепло. А летом тут хорошо, я помню по прошлому году. Да я весь свой год в новом теле помню хорошо.

Чищу зубы в общем умывальнике, слушаю фоном щебетанье моей соседки, не вникая в то, о чем она говорит, и размышляю. Сегодня тринадцатое мая, ровно год как я в этом теле и два месяца как у власти меченый. Он уже объявил на апрельском съезде ЦК КПСС об «ускорении», и разъезжает по предприятиям, умничает. Бесит. Сухого закона ещё нет, но я точно знаю – скоро будет. Поэтому у меня в планах сегодня после уроков закупиться спиртным. Ведь у меня днюха девятнадцатого, в воскресенье – семнадцать лет! Я так и не выяснил, почему я пошел в школу с восьми? Батя сказал, не помнит, бабуля вообще не поняла, о чем речь, а мамы у меня нет, умерла. Вернее, и меня-то нет! Я, а точнее моё сознание, попало в тело одноклассника, туповатого, но сильного парня, прямиком из сытого и взрослого будущего. Вот потихоньку выплываю в лидеры. Меня пригласили на двенадцатый Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Уже официально, в конце июля.

Вчера и пригласили, когда награждали за победу в чемпионате края по боксу среди юношей. Впрочем, иного от чемпиона СССР никто и не ожидал. Это мой первый и последний краевой турнир среди юношей, ведь следующий начнётся двадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. А мне уже будет восемнадцать, и я буду в молодёжной группе. Глупая ненужная категория. Это я читал статью Фролова: «В настоящее время в СССР боксеры-юноши (16-17 лет) боксируют 3 раунда по 2 мин, боксеры молодежной группы – 3 раунда по 3 мин. Кого же брать в команду на международные соревнования? Сильнейших 17-летних боксеров? Но они не привыкли к международной формуле боя 3х3. Сильнейших 18-летних? Но как их выявить, если в молодежном первенстве побеждают более старшие? Эту парадоксальную ситуацию легко разрешить, надо просто вернуться к принятым ранее у нас возрастным градациям, которые, кстати, соответствуют современным требованиям АИБА:

взрослые – старше 18 лет,

старшие юноши – 17-18 лет,

младшие юноши – 15-16 лет,

мальчики – 13-14 лет».

Полностью согласен с товарищем докладчиком, я, вообще, хотел прекратить занятия боксом, пока кукушку не стрясли, но за спорт сейчас дают нехилый материальный бонус. Вчера меня наградили мопедом! «Рига-26» или «Рига-мини» прошлого года выпуска, цена – двести пятьдесят рублей! Очень компактная модель, которую можно и на балконе хранить и перевозить в багажнике автомобиля. Руль и сиденье опускались, чтобы уменьшить габаритную высоту, а колеса были маленькими и пухлыми, как у мотороллеров. Правда, весит он немало – около 50 кг, но с новым директором школы, Кимом Николаем Сергеевичем, у меня сложились деловые отношения, и мне разрешили ставить его в подсобку вахтёра.

Почему деловые? А я ещё и комсорг школы, ездил на антивоенный съезд в Венгрию, мои инициативы по сохранению фонда учебников и пособий, и по развитию нового для СССР краеведения были одобрены ЦК ВЛКСМ СССР, а сам я попал однажды на первую страницу «Комсомольской правды». Но Ким ценит меня за другое, наша заочная комсомольская школа взяла шефство над комсомольскими организациями КАТЭКа, и вся работа идёт через меня. Впрочем, со стороны КАТЭКа ответственный – будущий олигарх Зырянов, он и тянет основной воз работы.

А вот с третьим моим увлечением всё плохо. Моя постоянная половая партнёрша, комсомолка Светлана, уехала домой. Сестра её мамы пробила им шикарную квартиру в шикарном доме. Но не у всех же есть тётя – жена генерального секретаря ЦК КПСС как у моей подружки. Короче, я сейчас один, если не считать чумы и кошмара за стенкой. Там живет дочка работников КГБ, Ленка. Взбалмошная девица, которую побаивается даже местный столовский кот Васька, а я не такой смелый, как он. Помню, директор пытался выгнать кота из общаги, так тот, вернувшись и просочившись через вахту, напрудил директору прямо на туфли, пока тот беседовал с учениками и не смотрел вниз. Знал ведь Васька о будущем жестоком наказании, но всё равно делал свое мокрое дело, глядя снизу вверх на Кима. И вот такое существо легендарной храбрости при виде моей соседки разворачивается в коридоре и убегает. Куда уж коту понять, что у неё в голове, если и я, взрослый ментально человек, не понимаю.

– Толя! Так мы договорились? – спрашивает эта самая Ленка стоящая рядом в умывальнице в халатике до колен и без лифчика.

– Да, – отвечаю я и тут же спохватившись, уточняю, – Ты про что?

– Да про свадьбу, талдычишь ему талдычишь, а он и не слушает, – вспыхнула собеседница.

– Лен, у тебя такой красивый голос, всё из головы сразу вылетает, – легко погасил будущий конфликт в зародыше опытный я. – Что за свадьба?

– Кошку из санатория поженим с нашим Васькой, они нам котят народят, будем их продавать! – с энтузиазмом повторила соседка.

«Придуривается или нет?» – размышлял я. – «Непохоже, что шутит. Неужели серьёзно думает, что десяток котят неизвестной породы легко и выгодно продать?»

Да и Васька её точно к себе не подпустит. Когда кот появился в нашей общаге после Нового года, Ленка сразу серьёзно накосячила. Украв у нас с Аркашей вяленую мойву, которой мы закусывали пиво у меня в комнате, она подманила доверчивое животное рыбкой и надела на него какой-то вязаный рукав с дырками для ног, прорезанными ножницами, пока тот хомячил заслуженную, как он считал, дань.

– Чтобы котейка не мерз, – пояснила она.

Здоровый и драчливый Васька тогда не ожидал от жизни никаких подвохов и не сильно сопротивлялся, уделяя всё внимание мойве. Расплата не заставила себя долго ждать. Сожрав нашу пивную рыбку, он поперся по своим делам, наверняка, в столовую, и тут понял, что идти ему неудобно! Ленка дырки для ног сделала не там, и кот фактически шёл на трех лапах. Эта ситуация ему не понравилась и кот попытался снять рукав, но не смог. Он громко урчал и мявкал, грыз рукав зубами, драл когтями, катался по полу, а ничего не получалось. Его злость со временем сменилась отчаяньем, и он лежал около умывальника, нервно шлепая хвостом по полу. Потом умное животное подошло к двум подвыпившим парням, и мы сняли это безобразие с его туловища и лап. И даже угостили его пивом. Васька лизнул разок-другой и так посмотрел на нас с Аркашей, что мне стало стыдно.

– Ну а ты как думал? – сказал я коту, кряхтя от неловкости. – Мы тут меды распиваем?

С тех пор Ленки для него не существовало, он игнорил её попытки сблизиться и даже устоял против валерьянки.

– Он к тебе не подходит же, – заметил я непреложный факт, глядя ей на грудь.

– А ты мне для чего нужен? – сказала Ленка, победно уловив мой молниеносный взгляд на её торчащие сквозь халат соски.

– А зачем свадьба-то? – спросил я.

– Он какой-то несчастный последнее время, – сказала малолетка, которой семнадцать будет только летом.

– Ну, допустим, а свадьба зачем? Запрем их в одной комнате и делов, – предложил я.

– Некрасиво как-то, санаторская кошечка приличная, белая и пушистая, а ты её с этим хамом запрешь, – нелогично возразила Лена. – Да и скучно же! Мне скучно! Да и я уже пообещала Кате-массажистке из санатория, что всё организую.

После этой информации судьба Васьки, а заодно пушистой кошечки, была решена. Я давно раздевал глазами эту двадцатипятилетнюю особу, но подкатить к ней в теле семнадцатилетнего подростка не смел. У массажистки были красивые ноги с узкими щиколотками, округлая фактурная попа и смазливое личико. Также по слухам она не чуралась случайных половых связей, о чем сам слышал от кого-то из отдыхающих.

– Катя? А ты ее откуда знаешь? – удивился я.

– Она тоже из Боготола, соседка моя по площадке там, да я тебе сто раз о ней говорила! – отмахнулась Ленка. – Родители наши общаются тоже, папа мой даже дядю Колю куда-то там устраивал.

Говорила? А вот это враки! Я такие нюансы пропустить мимо ушей не мог.

– Хорошо! Только предлагаю совместить свадьбу и мой День рожденья в воскресенье!

– Толя, я тебя люблю! Ты лучший! – Ленка повисла у меня на шее и, потеревшись грудью, поцеловала в щечку.

«А жизнь-то налаживается!» – думал про себя я, шествуя в свою комнату после водных процедур.Надо квартиру снять, чтобы не помешали, это раз, ну это Аркаша организует, потом переноски две надо, иначе Ваську не перевезти вместе с невестой, когтями он точно порвёт, сумку, например. Спиртное – само собой, и не затягивать с этим! Что ещё? Гостей подобрать правильно, два Петра – Малышев и Колесников, Бейбут Казах, мой сосед по комнате, и Аркадий Славнов, фарцовщик. Девочек мало! Надо для парней ещё поискать, а то пара будет только у меня и у кота».

Тут я бросил взгляд на кота, который стоял в конце коридора и думал, куда бы ему идти. Кот что-то почуял в моём взоре, зашипел и выгнул спину.

– Дурень, ты не знаешь, от чего отказываешься, – с укоризной сказал я ему.

Впрочем, мнение животного меня не интересовало, у меня уже месяц женщины нет, а у Бейбута два.

На уроке истории я прояснил ситуацию своему другу, он, кстати, получил бронзу на том же чемпионате края, и, наконец, вылез из самой легкой категории «мухачей».

– Девок я подгоню, – авторитетно сказал Бейбут.

– Штыба! Казах! А ну тихо! Неинтересно, идите из класса! – прикрикнула на нас училка.

Я еле дождался, когда закончится урок, чтобы расспросить, о каких девках говорит мой друг?

Глава 2

– О, там такие девочки! – закатил глаза мой друг, явно польщённый моим интересом, – Продавщицы в универсаме!

Я стал мысленно перебирать всех тамошних тёток и ничего достойного внимания не припомнил.

– Новые, что ли? – спросил я.

– Точно! И не в продуктовом отделе, а промтоварном, на втором этаже! – Я завтра в кино с одной из них иду, – хвастанул Бейбут. – Она, прям, как казашка по виду, только хакаска. Красивая! Твоя тоже ничего, но старовата. Я их уже к тебе пригласил на день рождения.

Хмыкнув, я отстал, тем более меня пальцем позвал к себе директор, выглядывая из приёмной.– Тебя тут к телефону. Девушка, – усмехнулся он, когда я зашёл в его кабинет.

– Алло, Толя! – и я услышал голос своей бывшей подружки Светы, по совместительству племянницы Горбачёва.

Тьфу, зарекся же его по имени и фамилии называть. И что она так рано? На моих командирских сейчас ещё нет десяти, а там, в Уфе на два часа меньше.

– Привет! Ты чего так рано? – спросил я, чтобы начать разговор.

– Нормально уже, я рано встаю. У тебя же скоро день рождения, и я решила тебе подарок сделать, мёд алтайский от бабушки и наш башкирский для сравнения, – затараторила она.

– Алтайский? Почему бабушка? – удивился я.

– Толя, я тебе рассказывала, бабушка у меня в Алтайском крае живёт, где-то на границе с Казахстаном…

– Так ты у бабушки? А чего ко мне не заехала? Рядом же! – пошутил я.

И в самом деле, по меркам Сибири тысяча километров – это недалеко.

– Нет, я в Уфе! Что ты! Я бы сразу приехала, я соскучилась, – испугалась шутливого упрёка Светлана, и закричала так, что поморщился не только я, но и Ким, слушавший разговор. – Я жалею что уехала! Тут скучно без тебя!

– Да шучу я! Ну спасибо за подарок, буду мед твой есть, тебя вспоминать, – прервал оправдания я.

– Мед бабушкин, это не моя идея, просто я про тебя тёте Рае рассказывала, о том, что ты на форум молодежный в Москву поедешь и как в Венгрии был, ну и про спорт. Она тобой очень заинтересовалась, а потом мед и дала! Тетя только что вернулась оттуда из Алтая, они вместе с дядей Мишей ездили, ну дядя Миша по своим делам, а тетя ещё и в деревню к маме заехала, – несколько несвязно сказала Светка. – Она нам привезла, а я тебе подарок решила сделать!

Ким, при слове тетя Рая и дядя Миша замер как суслик, он не дурак и понял, о ком идёт речь.

– Как вы там вообще? – спросил я для разрядки обстановки.

– Нам квартиру дали, огромную, в таком шикарном доме! Тётя Рая помогла. А так хорошо, правда, мама жалуется, что к ней теперь в поликлинике, где она работает, по-другому относятся, разные просьбы там. А мама этого не любит, я удивляюсь, как она на квартиру согласилась, – начала рассказывать Светка и тут же вспомнила причину своего звонка.

– Так вот, тебе посылку надо забрать в крайкоме КПСС, она уже у вас там, это тоже тётя Рая организовала доставку, почтой долго, я бы не успела. Только посылка тяжёлая. И да, я тебя с победой поздравляю на чемпионате края по боксу! – сказала моя бывшая подружка.

– Ага, спасибо! Мне мопед подарили за победу! – похвастал я.

Мы ещё пару минут поговорили и попрощались. Стою, смотрю на Николая Сергеевича и вижу некоторую задумчивость в его глазах.

– А ты не спросил, у кого именно забрать надо посылку? – напомнил он.

– Да спрошу в приёмной, – отмахнулся я.

– И посылка тяжёлая, давай-ка я с тобой туда съезжу, чтобы тебе по автобусам не таскаться, да и быстрее я узнаю, у кого твой груз, – предложил Ким.

Я не дурак отказываться и после уроков едем в Крайком КПСС на служебной машине директора. Вот не хотел же я светиться, думал, спокойно доживу до Перестройки, продам, пару месторождений золота, вернее, сведения о них, уеду за границу…

– У тебя со Светланой серьёзно всё? – осторожно спросил директор с переднего сиденья.

– Да мне всего семнадцать, а ей восемнадцать, какое серьёзно, – осторожно сказал я. – Мне ещё в армию идти служить.

– Можно поступить в институт, где военная кафедра есть, – напомнил Ким.

– Там видно будет, – не стал раскрывать все планы я, а уж тем более хвастаться.

Светка на новом месте, думаю, скоро найдёт себе ухажёра и от меня отстанет. Доехали быстро, и внизу милиционер-охранник не стал нас задерживать. Кима он знал в лицо, и по имени-отчеству. Я вспоминаю, что наш директор был заведующий отделом студенческой молодежи Красноярского крайкома ВЛКСМ. Николай Сергеевич заглянул к кому-то в кабинет и, выйдя, сказал:

– Представляешь, у Федирко твой груз!

Заходим в приемную первого, там только секретарь, работает телевизор, показывает программу для сельчан.

– Посылка у Павла Стефановича в кабинете, а его нет, он уехал на комбайновый завод, а потом на судостроительный, – обломала нас секретарша первого, немолодая женщина, но следящая за собой. – Я могу позвонить ему и попросить разрешения вам её отдать, ключ у меня есть.

– А куда позвонить, – спросил я, – если он в пути?

– Так у него «Алтай» третий же стоит в машине! – сказала секретарша.

– Это радиотелефон такой, к олимпиаде модернизировали, можно звонить человеку в дороге, – пояснил мне Ким.

«А то я не знаю! Я вам про сотики столько могу рассказать», – подумал я.

Через десять минут секретарша с трудом выносит мне натуральную посылку, аккуратно зашитую тканью. Вижу, и Киму, и тетке интересно, что там внутри. Вздыхаю и начинаю распаковывать груз. Там два самодельных изукрашенных выжигом и резьбой деревянных туеска с мёдом, гречишный, липовый и стеклянная литровая баночка меда от бабушки, написано «Разнотравье», карандашом от руки на банке. Кроме порядка трёх кг мёда, в посылке лежит фотография в рамочке, на фото Светка. Явно в студии делали, качество хорошее, девушка в синем платье, и голубых туфельках. На обратной стороне подпись для меня. Ещё колбаса в вощёной бумаге, много, чак-чак, явно самодельный, и письмо.

– Куда столько мёда? – вслух спросил я, ведь к мёду я отношусь спокойно. – Возьмите в подарок, может Павел Стефанович или гости его съедят. Мне много.

– Ну не знаю, спецпочтой для тебя доставили посылку, а ты отдаёшь, – засомневалась секретарша, разглядывая такого интересного меня.

Я её прекрасно понимаю, использовать первого секретаря крайкома как передаточное звено это… это впечатляет.

В машине читаю письмо и хмыкаю – колбаса оказалась конская, любопытно будет попробовать, а чак-чак от бабушки со стороны отца. В письме обычные глупости – она готовится поступать в МГУ, наш школьный аттестат ей выдали перед отъездом в апреле. Так что делать ей в Уфе нечего. Скучает, и надеется встретиться в июле в Москве, она поступать будет, а я приеду по молодёжным делам. Надо ответ накарябать. А вообще ничего к ней не чувствую. Так, молодое упругое тело, смазливое личико, незлобный, спокойный характер, любит шутки и, главное, смеется над моими остротами. Что-то многовато достоинств. Вот не собираюсь я жениться совсем! И с детьми я нанянчился.

– Сладкоежка Бейбут, моего решения отдать мёд не одобрил, но человек он непритязательный, сказал, что будет лопать, что осталось. Колбасу он тоже заценил, ведь ужина ещё не было, а на тренировке он выложился по полной.

После ужина иду за спиртным вместе с соседом в местный магазин. Я уже обо всем договорился, придётся доплатить, но деньги у меня есть. Заодно посмотрим Бейбутовских девчонок. Подойдя с задней двери к магазину, я постучался в подсобку и позвал Риту, заведующую магазином. Толстая тётка сорока пяти лет вышла через минуту. Оглядев нас с головы до ног, молча протянула руку. Даю ей свою спортивную сумку, она берёт и уходит без слов. Возвращается уже с товаром.

– Семьдесят рублей, – наконец произносит она.

Я, не глядя в сумку, отдаю деньги и заглядываю туда только после того, как дверь подсобки захлопнулась. Тут подъехала машина с товаром, и нам с другом пришлось отойти, позвякивая бутылками, ведь сейчас грузчики будут таскать товар, а нюх у них, наверняка, на спиртное заточен. Видел я этих двух гавриков, точно пьющие.

В сумке лежали две бутылки коньяка армянского пять звезд, бутылка египетского бальзама «Абу Симбел», это из крепких напитков, четыре бутылки грузинского вина «Эрети», по две красного и белого, и ликер вишнёвый.

«Так, нас парней будет пятеро, и девушек минимум четыре, если согласятся. Должно хватить», – прикинул я.

Идём на второй этаж в промтовары и сразу натыкаемся на казашку-хакаску по имени Таня, девицу на вид лет восемнадцати.

– Вот, знакомься – будущий именинник, – гордо показал на меня сосед.

– Привет, типа, приглашаю, – сказал я несколько расстроенно, ведь девушка абсолютно мне не глянулась – пухленькая и лицо круглое, еще, поди, и ноги колесом, под платьем сейчас не видно.

Зато Маша, её напарница, которая, якобы, старая, меня впечатлила. Кукла куклой! А ведь Бейбут сказал, что у неё ребенок есть, причём уже десяти лет!

Я похвастал добытым спиртным, девушки сразу заприметили дорогой коньяк по пятнадцать рублей, заставив меня, встревоженно прикидывать: – «А хватит ли бухла?»

– Квартира тут, в Академгородке, снимаю её на два дня, цветомузыку привезу, кассеты есть новые. Из парней будет один КМС по теннису, и два парня ещё. Ну и соседка наша по общаге с подружкой, – сразу выдал весь расклад я. Но девушек уговаривать не пришлось, с развлечениями туго в СССР, тем более, замужней Маше, у которой ребенок на руках, пусть и немаленький уже.

– А ты, правда, чемпион СССР по боксу? – спросила Маша, прикусив губу, отчего образ санаторской Кати померк перед глазами.

– И чемпион края, вот только вчера награждали, – солидно подтвердил я.

– А я призёр! – вставил ревниво Бейбут, глядя на свою круглолицую подругу.

– Ну что, молодец! – искренне похвалил я соседа по приходу домой. – Девочки – зачет, а как ты с ними познакомился?

– Да это не я, а Таня со мной. Я с тренировки возвращался, а они около дверей магазина стояли и курили. Увидели у меня перчатки через плечо и спрашивают: «Ты что, боксёр?» – признался парень.

«Вот ещё один бонус бокса – девушки любят спортсменов, тем более, чемпионов. Пожалуй, не буду спорт пока бросать, а значит, завтра на тренировку пойду», – думал я, засыпая.

Проснулся я от толчка в плечо, меня разбудил сосед.

– Толян, за стенкой у девочек кто-то плачет, – прошептал он.

Глава 3

Черт! А мне такой сон снился, я во сне обнимался с девушкой, похожей на Орнеллу Мути в юности. Причем даже пуговички на джинсах я уже ей расстегнул…

Нехотя одевшись, иду в коридор и стучу в дверь. Открывают сразу, настежь распахивая дверь, так что я сейчас вижу и рыдающую на кровати Синицкую, и очень легко одетую Ленку в дверях.

– Лена, ты хоть грудь прикрой, – попробовал усовестить красотку я.

– Что ты там не видел, – хмыкнула она и тут же прикрикнула на Бейбута. – А ты брысь! Чингисхан недоделанный! А то глаза сломаешь, или я тебе их выцарапаю.

Легкое дуновение ветра от закрывающейся двери моей комнаты, показало, что Бейбут решил не проверять свою удачливость. При всей свое драчливости бить девочек он категорически не умел и не хотел учиться, чем Ленка и пользовалась, шпыняя его, то за грязные следы в коридоре, когда Бейбут забывал вытереть ноги о коврик на входе в общагу, то за размазанную зубную пасту на раковине в умывальнике. Последний раз ему досталось по спине мокрыми трусами, которые несчастный сосед забыл в душе после постирки.

– Оля, ты чего плачешь? – спросил я, отчего Синицкая зарыдала ещё громче.

– Ой, Оль, хватит реветь, а? – раздражённо сказала её соседка, накидывая всё-таки халат на плечи.

Я облегченно выдохнул, смотреть на девицу в одних трусиках после такого сна нелегко.

– Итак, что случилось? Дома что-то? Ты заболела? Парень бросил? Парень обрюхатил и бросил? – накидывал версии я, следя за реакцией плаксы, ведь Ленка по-прежнему зло молчала.

После слов о беременности Ленка хихикнула, а Синицкая, прервав плач, возмущённо уставилась на меня.

– Похитили! – наконец соизволила вымолвить она.

– Так! Уже теплее! Что похитили? Твои лучшие годы? – решил продолжать шутить я.

– Деньги у неё украли, всю стипуху, порезали сумку и вытащили кошелёк, – наконец раскололась соседка.

Синицкая в подтверждении слов подруги показала потасканную зеленую сумочку с разрезом сбоку.

– А когда это случилось? – не понял я, посмотрев на часы, показывающие почти двенадцать.

– Днём ещё, я в город ездила, а заметила только перед сном! – неожиданно внятно и без всхлипов произнесла Оля. – Там все мои деньги были!

– Много? – спросил я, уже приняв решение.

– Тридцать пять рублей двадцать копеек, хорошо, что я тебе на подарок успела рубль отдать, – ответила девушка и в испуге зажала рот руками, глядя на закипающую Лукарь.

– Да! Подарок тебе будет от всего нашего курса, какой – не скажу. И не дай бог не обрадуешься, когда дарить будем! – с вызовом сказала Ленка, встав с кровати и уперев руки в бока, отчего незавязанный халатик опять распахнулся, обнажив красивую грудь.

Впрочем, радовать меня больше не собирались, и халат был моментально завязан чуть ли не тройным узлом, отчего обнажились ноги. На ноги мне смотреть разрешили.

– Спасибо за подарок, не стоило заморачиваться, – смущённо сказал я, не ожидая такой внимательности от своих однокурсников, – так я что хочу сказать, сумку я тебе новую через Аркашу достану уже завтра, а деньги – это ерунда, что тебе родители, не помогут что ли?

– Не помогут, – отрицательно качнула головой опять Ленка, мама у неё заболела, а папу недавно посадили.

Синицкая же сказала:

– Обойдусь без сумки, эту можно заделать, тут заплатку поставить, надо только кожу подобрать.

– Это кожзам, – поправила её соседка.

– Ну, неважно, я починю, – упрямо мотнула головой Синицкая.

Я решил не заморачиваться на уговоры, когда сумка у меня будет в руках, я уж уговорю взять подарок, опыт имеется. Быстро иду к себе в комнату, там меня встречает любопытный Бейбут.

– Ну что там?– возбуждённо спрашивает он.

Я вижу стеклянный стакан на кровати и понимаю, что он пытался подслушивать.

– Ой, да ерунда, Синицкая расстроилась, что у неё парней меньше, чем у Ленки, – махнул рукой я, ища десятку в осенней куртке. Была у меня там заначка.

– Да? – растерялся сосед, и тут же выдал себя вопросом. – А кого похитили?

– Потом расскажу, – мстительно сказал я, идя на выход.

А вот нефиг подслушивать, научил его на свою голову.

– Это же я тебя разбудил! А ты! Ну, скажи! – услышал я упрёки в спину от возмущенного мальчишки.

– Вот чирик, подарок тебе на день рождения! Хотел купить что-нибудь, да лучше деньгами теперь тебе отдам, – сказал я, укоряя себя за мягкотелость.

Синицкая на моё удивление деньги взяла, тем более её соседка насмешливо сказала:

– Бери, Оль, он богатенький Буратино, мне вот уже рублей на сто подарков сделал, не меньше.

И вправду ведь, до хрена я Ленку балую, надо прекращать.

– А чего вчера не подарил? Оно же вчера было? – удивила меня Оля. – Так неудобно, я тебя даже на тортик не позвала.

Я растерялся, у неё вчера день рождения был? Нет, надо завести ежедневник, и записывать туда все планируемые дела, в том числе и когда кого поздравлять.

– Ещё двенадцати нет, значит, успел, ты уж извини, зато сейчас поздравляю – скомкал неловкость я.

– Может, ты её на свое день рождения пригласишь? – спросила вдруг Лена.

– Да какой там день рождения, поставлю конфет в столовой для всех, пусть с чаем попьют, – сделал вид, что не понял, про что говорит Ленка.

Вот оно мне надо на съёмную хату звать Синицкую, она же всем растреплет, что там будет происходить, а планируется бухач и секс, как минимум, ну и танцы. Катя из санатория не расскажет, парни тоже, продавщицы тем более. А Ленка? А Ленка – не трепло, в основном из вредности, но будет молчать. Я её уже изучил. Даже сильнее чем хотелось бы.

Дома пришлось расколоться и рассказать Бейбуту всю историю с кражей в автобусе. Сосед меня удивил, он достал потрепанную треху из кармана брюк и метнулся к соседям, вернулся довольный, без трёхи, но с красными ушами. Видно, дверь открыла опять Ленка.

– Порядок! Извинился, что не отдал сразу подарок, соврал, что хотел купить тушь, поверила, вроде… Синицкая в смысле поверила, Ленка – точно нет, – сказал он.

Утром, на завтраке, я напряг Аркашу насчёт сумки, и он подогнал её уже сразу после занятий.

– Иди, дари Синицкой, у неё вчера днюха была, – сказал я, собираясь на тренировку, – и, видя его растерянность, добавляю: – Деньги я тебе отдам после тренировки, сейчас опаздываю.

На тренировке я отработал по-чемпионски, с удовольствием ощущая, как наливаются усталостью нагруженные мышцы. Причем, тренер ушел с половины тренировки к зубному врачу, а меня оставил за старшего проводить занятие. Я уделил внимание работе ногами, с этим у многих плохо, а без ног боксёр – не боксёр, а груша для битья.

– А у тебя интереснее даже получаются тренировки, – польстил Бейбут, когда мы после душа сушили головы.

Весна весной, но простыть можно – как нечего делать. Я никого не отпустил на улицу, пока не обсохли. Авторитет у меня уже был незыблемый, и слушались даже парни под двадцать лет.

По дороге в общагу зашли в универсам, ещё раз перетереть с девочками.

– Вы же воскресенье отдыхаете? – утвердительно вопросил я.

– Да, продуктовый на первом этаже работает, а мы отдыхаем, – подтвердила Таня.

– Откуда вас забрать? Я на такси приеду, чтобы вы, красивые, по автобусам не терлись, – спросил я.

– Повезёт кому-то, такой кавалер заботливый, – поощрительно улыбнулась девушка, диктуя адреса.

Маши видно не было, или занята чем или показываться не хотела на глаза, и я, покрутившись, ушёл, оставив Бейбута любезничать с подругой.

В общаге меня ждал сюрприз, приехал КАТЭКовский комсомолец и будущий крупный бизнесмен Зырянов.

– Проблемка у нас нарисовалась, – озадачил он меня в кабинете у Николая Сергеевича.

– Что такое? – постарался озаботиться я, не сильно, впрочем, переживая, ведь Ким озадаченным не выглядел.

– В поселке-спутнике города Шарыпово мы построили школу, осенью будем принимать туда детей, – начал Зырянов.

– Это в Родниках? – попытался блеснуть знаниями я.

– Нет, это в Дубинино, поселок угольщиков. Так вот, формируем уже классы, и выяснилось, что у нас не хватает букв алфавита для первых классов! – изумил меня Зырянов, а умница Ким лишь хмыкнул на такой пассаж.

– Букварей нет? – не врубился я.

– Не так сказал, детишек так много, что уже сформировали тридцать три первых классов. То есть уже есть даже «первый а штрих», «первый б штрих», некоторые буквы, вроде мягких и твердых знаков, не используют, – рассказывал комсомольский вожак КАТЭКа. – Причем десятый класс в шестой новой школе будет всего один, а первых уже вон сколько, – пояснил мужчина и по-простому добавил: – Комсомольцы попереженились и детей понарожали, почти одновременно, ведь на стройку в один год приехало несколько тысяч человек. Там и на следующий год будет такая же проблема, и не только со вторым классом, который сейчас первый, но и с новыми первыми. То есть проблемы будут расти с каждым годом, лет пять, минимум! Очень много детей маленьких, а школы всего две.

– Так шестая же новая, почему две, а не шесть? – попытался сообразить я.

– Пятая и новая шестая – это в Дубинино, остальные – в Шарыпово, – несвязно пояснил Зырянов, хотя я понял. – Из положения мы вышли, закрыли музыкальную школу и сделаем в ней обучение в три смены, так, что справимся.

Я был не согласен с тем, что закрыть музыкальную школу в поселке, наверняка единственную, и учиться детишкам семи лет в три смены – это выход из положения, но промолчал.

– Беда в том, что дома там временные, деревянные шестнадцатиквартирные, типовой постройки двухэтажки. И горят они ровно семнадцать минут, как спички. Уже несколько таких сгорело. И в таком доме дети будут учиться! – подходил к сути вопроса рассказчик.

– А почему не строить из панелей? – не понял я. – В Шарыпово все дома панельные же.

– Дорого, фондов мало, но заменяем дома, конечно, например, по улице Комсомольской будем трехэтажку панельную строить. Да я не об этом! Нужно организовать дежурство ежедневное в этой школе, боюсь случится что – учителя не справятся. А если там будет человек пять сидеть постоянно дежурных, да обходить школу, то надёжнее будет, – пояснил Зырянов. – Но пять человек, да без дела, а кто им платить будет? Да ещё и следить, чтобы они от безделья не бухали. Вот и прошу помочь, разъяснить по ячейкам важность этого вопроса и подобрать непьющих, ответственных кандидатов. На зарплату им тоже можно всем скинуться, на среднюю.

– Хреновая идея. Дети есть дети, с ними и так хлопот много, а первоклашки – тем более, надо строить ещё школу, – сказал я и, видя возмущенное лицо Зырянова, добавил. – Знаю, строите, но сейчас выход такой: в этой школе в три смены другие классы разместить, начиная с шестого, где дети постарше. А первоклашек – в новую школу. Только так!

– Все равно мест не хватит! – прикинул в уме комсомольский вожак.

– В Шарыпово возите каждый день на автобусе, тех, кому не хватит мест, – неожиданно поддержал меня Ким. – Уплотните там школы.

– Трудно будет уговорить наш отдел образования, – думал вслух Зырянов.

– А вот с этим мы поможем, как ваши шефы! Кто там у вас решает эти вопросы? – я без спроса взял ручку на столе директора и приготовился записать фамилии на ладошке, ибо бумаги я трогать остерёгся. – Прямо сейчас решим, если надо, я и к Федирко поеду, знал бы про такую проблему, вчера бы дождались его возвращения.

– Съездим, – коротко кивнул Ким, по-моему, удивив просителя.

За себя я никогда просить не любил, зато за других просил без проблем.

Глава 4

– Если вкратце, то уравнение Шрёдингера – это основное уравнение квантовой механики. Оно позволяет найти волновую функцию квантовой частицы, а именно, вероятность нахождения её в каждой точке пространства. Квантовое туннелирование можно представить так – стоите вы на горе и скатываете с неё мячик, естественно, он не может перепрыгнуть через соседнюю гору, если она выше точки пуска. Потому что ему не хватит энергии, то есть гора – это его потенциальный барьер. В квантовой механике частица может преодолевать такие барьеры с определённой вероятностью, – втираю я своей соседке по автобусу, рисуя эти самые горы на запотевшем стекле автобуса.

– Ну почему вот у тебя всё понятно, а на лекциях нет! – восторженно мне говорит Зинина подружка Вера.

Я уже сводил её в кино, мы посидели в кафе «Рига», и сейчас я провожал её домой в Академгородок, где я надеялся получить бонус в виде, как минимум, поцелуев, за качественное образование, полученное мною в своё время.

– Молодой человек, а это не вы случайно заняли второе место на краевой олимпиаде по физике? – слышу неожиданно голос сзади.

Оборачиваюсь и вижу импозантного профессора. То, что он профессор, ясно и без документов: большие круглые очки, бородка как у профессора Преображенского из «Собачьего сердца». И запах коньяка. Профессор изволил откушать, на глаз так, граммов четыреста.

– Ой! Добрый день, Всеволод Евгеньевич, – пискнула Вера.

– Уже вечер, Верочка! Добрый, добрый! – кивнул старик и продолжил смотреть на меня, рассчитывая получить ответ на свой вопрос.

– Я, – просто сказал я, выжидая, и мои ожидания не обманулись.

– Отлично! «Я» – этого достаточно! Вы знаете, что у вас способности к физике, и я предлагаю поступать к нам на физический факультет! Гарантирую вам зачисление! – оживился интеллигент.

– Ясень пень, у вас же там недобор постоянный, я слышал, – не удержался от подколки я. А чего он мне мешает девушку клеить?

– Внимания не обращайте, мы на это не смотрим, набор уж очень большой, сто пятьдесят человек, но до выпуска «доживет» треть самых-самых, – махнул рукой Всеволод Евгеньевич. – А давайте зайдем к нам в Институт физики?

– Да Вере надо готовиться к зачёту какому-то, – неуверенно сказал я.

– Вера, вы в курсе, что у вас автомат? – спросил профессор.

– Да? – удивилась та.

– Я с вами еду от самого «Агропрома», и почти всё вам уже молодой человек разжевал, так что – ставлю вам зачёт, – махнул рукой дядя. – Что вы сидите, сейчас остановка «Институт» будет, нам выходить!

Увлеченные обаянием дяди, мы как телки прошли небольшой лесок Академгородка, и вышли к Институту физики. На вахте сидел вахтёр-дедок с глазами старой сволочи, очень уж он неодобрительно по нам мазнул взглядом, чуть ли не скривился. Курва. Но проф был тут в авторитете, и мы зашли безо всяких пропусков. Поднимаемся по широкой лестнице мимо библиотеки, потом идём длинными коридорами в «теоротдел», как сказал наш провожатый.

– Вот тут мы занимаемся! – барственно провел рукой он, указывая на табличку, гласящую:

Заведующий теор. отделом,

Профессор, доктор ФМН,

Казьмин Всеволод Евгеньевич.

На звуки его зычного голоса выглянул мужик помоложе. Потянув носом, он учуял коньяк, но промолчал.

– О, Валера! Я тут таких студентов нашёл! – обрадовался Казьмин. – Зря ты на защиту не поехал. Мы потом отмечали на банкете.

Нас повели по кабинетам, нигде нет ни одного компа, или вообще хоть какого-нибудь оборудования.

– Пустовато у вас, я не так себе физику представлял, – не соврал я.

– У нас ручка и бумажка есть, и всё! Мы – теоретики! Больше ничего для работы не нужно! – пояснил он и добавил. – Вы тут осмотритесь, вон задачку можете решить, а я сейчас вернусь.

Он ушёл, а я вместо того, чтобы лапать Веру заинтересовался задачкой, написанной мелом на доске. Беру мел и пытаюсь решить, надо же удалось! Вдруг мы услышали приятный баритон Казьмина, которым он выводил какую-то арию!

– Он любит петь, – почему-то застеснялась Вера.

– В туалете? – удивился я, ведь звуки доносились как бы не оттуда.

– Там тоже! – сказала Вера и прижалась ко мне.

Это я удачно зашёл сегодня Зину проведать и её новорожденного сына. Гулящего папаши не было, а вот подружка с четвертого курса там оказалась. Вера, светловолосая, голубоглазая, с одной ямочкой на милых щёчках сразу запала мне, утомлённому длительным воздержанием. Но девочка она «универовская» и «академовская», что намекает на родителей-интеллигентов, это вам не продавщицы, пришлось интеллект включать и тратиться. И вот сейчас это дало свои плоды, поцелуй взасос от красотки и её руки на моих джинсовых карманах сзади, намекали, всё у нас будет. Жаль, не сегодня.

Ария закончилась, и в кабинете появился профессор. Внимательно осмотрев решение задачи, он задумчиво сказал:

– Как минимум в Новосибирск вам ехать надо, у меня там есть друзья, я напишу им про такого талантливого парня! Повезло вам, Дурашко, такой кавалер у вас! Собирайтесь, нас Валерий Дмитриевич отвезёт в другой корпус Института физики, а то тут смотреть и нечего, в самом деле. Кстати, это мой ученик и тоже доктор наук уже.

– А чего он тебя дурашкой назвал, – вполголоса спросил я по пути на улицу.

– Фамилия такая у меня, – покраснела Вера.

– А у меня Штыба фамилия, это отходы такие угольные, – попытался приободрить я её. – А ты ещё женишься да фамилию сменишь! Или двойную возьмёшь!

– Медуза-Горгонская? – улыбнулась Дурашко. – Да я привыкла уже, даже горжусь иногда.

У доктора наук Валерия Дмитриевича была своя «Волга», и он с тем же олимпийским спокойствием, что и при встрече бухого начальника за пару минут довез нас до другого здания, тут же в Академгородке. Зайдя в узкий коридор, мы наткнулись на пяток сотрудников, стоящих около вертушки.

– Коля. Носков. Ты чего стоишь под дверью? Код забыл? – пошутил Казьмин, уже малость протрезвевший, но пребывая ещё в благодушном настроении.

– Манилов с Москвой разговаривает, выгнал нас, как обычно. Секреты же, – пояснил этот самый Носков, держащий в руках журнал с яхтами.

«Яхтсмен что ли?», – удивился я.

– Свой кабинет у него, а все равно бережёт государственную тайну, молодец. Там у них, конечно, есть на что посмотреть, но не особо, – сказал Казьмин, идя по узкому коридору куда-то глубже.

– А что делают там? – спросила Вера.

– СССР запускает больше всех спутников в мире, но срок их работы мал, вот они и разбираются, в чем причины этого. Ну и спутники теряют ориентацию на Землю, датчики выходят из строя, какие-то с тройным резервированием! А что делают конкретно, я не знаю, при мне какие-то герконы мотали для спутников вручную, – отмахнулся профессор, открывая дверь с табличкой «Лаборатория физики взрывов».

За дверью и вправду что-то ухало и стучало, а я вспомнил про того самого Манилова, он у меня в тетрадке записан. В начале двадцать первого века его посадят за шпионаж в пользу Китая. Я записал эту историю, явно высосанную из пальца. Никакие письма учёных не помогли, как и оправдание судом присяжных. Дядька отсидел херову тучу лет, и у него вначале хотела жить Зина.

«Похоже, и, правда, зря посадили его, вон какой ответственный человек», – решил про себя я.

Лаборатория нас впечатлила, в одной из комнат стояло что-то типа бароскафа или камеры, в которой что-то ухало и взрывалось.

– Сегодня урожайный день, всё в жилу, ни одного срыва, – похвастал мужик лет сорока Казьмину, когда пожимал нам руки.

Вере он тоже руку пожал.

Потом мы посетили ещё ряд лабораторий, таких как «Кристаллофизика», «Магнитодинамика» и другие, мне было всё интересно, но самое интересное произошло, когда Казьмин, наконец, соизволил нас отпустить домой. На выходе мы столкнулись с этим самым Маниловым, довольно высоким худым дядькой.

– Пробил я, наконец, лабораторию и ускоритель электронов! Уже делают для нас в ИЯФ его. «Аквогеном» назвали. В следующем году у нас в университете будет ОНИЛ. Ты представляешь, отраслевых лабораторий у Минобщемаша всего одна в МАИ, а вторая вот у нас будет, в КГУ, – ответил он на вопрос Казьмина «как дела».

«Это, случаем, не секрет?» – задумался я о том, что может, наши органы не так уж неправы были.

– А где её разместите? – заинтересовался наш экскурсовод.

– Скорее всего, в новом четвертом корпусе, на горе, – пыхнул сигареткой Манилов. – Гольд уже плачет.

– Гольд – это декан биохимфака у нас, кому охота свои помещения отдавать, – шепнула Вера мне на ухо.

– Ну а куда ему против танка? – посмеялся вместе с Маниловым и Казьмин.

– А почему спутники ориентацию теряют? – спросила Вера, чуть не вызвав у меня приступ смеха, ведь со словом ориентация у меня другие более взрослые ассоциации.

– На их работу оказывает влияние горячая плазма, которая часто появляется на этой орбите. Взаимодействие этой плазмы со спутниками вызывает зарядку поверхности до высоких электрических потенциалов, которые приводят к мощным электромагнитным помехам в работе чувствительной электронной аппаратуры. «Электризация спутников на геостационарной орбите», если вкратце, – пояснил Манилов.

– А почему спутники… – опять попыталась спросить Вера, но я прервал её.

– Мы пойдём? Всё посмотрели, все интересно! – попросил учёных я, пока этот болтливый дядя нам все секреты не рассказал.

Мы попрощались, а я успел услышать смешную историю от Манилова напоследок:

– Руководитель СО АН академик Лаврентьев пригласил на закрытое совещание всех директоров НИИ. Представитель НПО начал докладывать суть проблемы. Вдруг открылась дверь, и в комнату с опозданием ввалился лысый бородатый мужик в рваном свитере (похожий на артиста Ролана Быкова). Без всякого пиетета к собравшимся он плюхнулся в кресло за столом, покрутил головой и выпалил: – «Повесьте рядом со спутником ультрафиолетовую лампу, она за счёт фотоэмиссии выровняет потенциал по поверхности, после чего разряды исчезнут. Это нефундаментально». После этого встал и ушёл, не попрощавшись. А был это директор Института ядерной физики, академик Будкер!

А для академической науки, видите, это неинтересная задача – нефундаментальная! – услышал я смех Казьмина в закрывающейся двери.

– Толя, там интересно же, – пробовала надуться Дурашко.

– Что именно? Как проходило закрытое заседание? Вот болтун, когда-нибудь его посадят, – зло сказал я, решая вычеркнуть запись из тетрадки.

Дом Веры оказался обычной хрущёвкой в пять этажей, и меня неожиданно пригласили в гости! Я что, дурак отказываться? В квартире никого не было, в большой прихожей метров двадцать, не иначе, стояло пианино, сама квартира была из четырех комнат.

– Ты на пианино играешь? – спросил я.

– Ага, пошли ко мне, – Вера, сняв верхнюю одежду, зашла в небольшую комнату.

Следую за ней, разглядывая её попку в платье.

– Брат у друзей до завтра, родители на концерте, часа два-три ещё, – сказал девушка, садясь на кровать.

– То есть времени у нас все меньше и меньше остаётся? – я сел на стул около стола с учебниками.

– В точку! Люблю умных мальчиков… и сильных. Но умных больше. А ты умный и сильный, – сказал Вера, глядя мне в глаза.

Глава 5

С родителями Веры я столкнулся, уже выходя из подъезда. Как догадался, что это родители? Да по их портрету метр на метр размером, висящему в той же прихожей. Стыдливо опустив глаза, иду на остановку, вспоминая деревенский анекдот:

– Михалыч, я твою дочь того…

– Так женись теперь!

– Нет, я трактором переехал.

После двухчасового секса я был сам в состоянии перееханного трактором.

Прелюдий и прочая подготовка? Не-не. Вера и слышать ничего про это не захотела. У неё мужчины год не было.

– Не предлагал никто, хотя я даже намекала некоторым. Все мои знакомые уверены, что я откажу, – пожалилась она.

– Это потому, что ты выглядишь неприступно красивой, – пояснил я.

– Это потому, что я умная, и родители у меня – кандидаты наук. Все просто уверены, что я пай-девочка. Когда кто-то из парней рядом тупит, меня постоянно поязвить тянет. На ноги и на грудь в открытую не смотрят, не говоря уже про попу, да и глаза тоже. Вроде взрослые мальчики уже на курсе, а как дети. А ты так посмотрел на меня, будто точно знал, что я не откажу и точно знал, где у меня что есть.

– Комнату проветри, – на прощание посоветовал я.

Уже и неохота днюху устраивать, в смысле, основной стимул пропал, да и кота жалко, если честно.

Дома, а вернее, в общаге я, развалившись на кровати, выпил обе бутылки «Жигулевского», стоявшие с прошлых выходных в холодильнике. Ужин уже давно прошёл, да и спать пора, иду чистить зубы – стоматологов местных по-прежнему боюсь. В умывалке Лена. Она подозрительно осмотрела меня, принюхалась и уверенно заявила:

– Шлялся где-то, духами пахнет. И пивом, – заявила она, обличительно тыкая в меня пальцем.

Я и не подумал комментировать. Вот ещё! Хотя нюх у неё, конечно… «Повезёт» же кому-то с супругой. Ни бухнуть, ни налево сходить.

– Спать! Ленка, спать! – весело сказал я и ушёл к себе.

Кручу ручку приёмника, стараюсь найти «голоса», но неожиданно натыкаюсь на сообщение диктора на радио «Маяк»:

– Постановление президиума Верховного Совета СССР от шестнадцатого мая «Об усилении борьбы с пьянством»:

– В целях борьбы с пьянством, решительного пресечения самогоноварения, дальнейшего укрепления общественного порядка и трудовой дисциплины в Указе предусматриваются следующие меры…

– Нарушение работниками торговых предприятий и предприятий общественного питания правил торговли водкой и другими спиртными напитками влечёт … виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей…

– Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения родителями или иными лицами, если эти действия по своему характеру не влекут уголовной ответственности, влечёт … в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей.

– Скупка и перепродажа с целью наживы в небольших размерах водки и других спиртных напитков влечёт наложение административного взыскания в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей с конфискацией предметов спекуляции. Дела об этих правонарушениях рассматриваются народным судьёй единолично в порядке, предусмотренном законодательством союзных республик.

– Комиссиям по борьбе с пьянством… предоставлено право налагать административные взыскания.

– Указ вводится в действие с 1 июня 1985 г.

Сон пропал, и игривое настроение улетучилась. Разумеется, точную дату указа я не помнил, как и его содержание. Но был уверен, что указ был Горбачева, а не Верховного совета, но я не знаток СССР, и ошибся. Оказывается, вчера указ уже объявили, а я и не слышал. Пропустил.

Расстроили меня не меры в указе, а сам факт того, что «Перестройка» движется навстречу как локомотив и не сворачивает. Мелькнула мысль попробовать через Светку передать мнение о перегибах на местах, но исчезла. Без толку.

Утром в субботу идём с Бейбутом на треньку. Неохота – рано она сегодня. На тренировке меня ждал сюрприз! Серёга Суходоев, бронзовый призёр чемпионата СССР по боксу, жмёт нам с Казахом руки.

– Что, спарринг? – азартно предлагает он.

– Я же тяжелее тебя, – пытаюсь отмазаться. И правда, я за последние три месяца набрал несколько кило.

Поединок привлёк внимание всех, три раунда, ради разнообразия не по две, а по три минуты. В начале спарринга я опять потряс соперника, отчего тот не смог оправиться до самого конца первого отрезка боя. Во втором уже мне пришлось нелегко, если бы не мои быстрые ноги, забил бы меня соперник как мамонта. В третьем, в азарте я включился в обмен ударами и неожиданно для себя выглядел пристойно. По моему мнению, бой я выиграл, но наши тренера объявили о ничьей.

– С тобой трудно, манера у тебя для меня неудобная, очень много двигаешься, – признал Сёрега.

Я, разумеется, позвал его на днюху, но тот отказался. Не сможет, сегодня вечером улетает уже.

После тренировки у нас была политинформация для всей школы. Вёл её рыжий парень со второго курса, живущий тоже в моем отсеке, но как зовут его, не помню. Рассказывает про Варшавский договор.

– Договор заключен в 1955 на тридцать лет, и по истечении в апреле этого года он продлён на двадцать лет, – читает по бумажке докладчик.

Оказывается, не все соцстраны входили туда! Всего семь – СССР, ГДР, Польша, Болгария Чехословакия, Венгрия и Румыния. И все. Албания вышла. Нынешний командующий договора – маршал Куликов.

– А почему сначала договор заключили на тридцать лет, а теперь продлили на двадцать? – влезла с вопросом Лукарь, сидящая в первом ряду, закинув ногу на ногу, и дразнящая президиум ножками в чулках и туфельках. Откуда знаю про чулки? Так сам дарил, о чем Ленка мне сообщила утром:

– Твои чулочки сейчас на мне. Узнаешь? У тебя ещё нет?

– Лавочка закрыта, – буркнул я недовольно, выходя после душа – у нас отключили горячую воду уже! Вернее идёт, но чуть теплая.

– Может быть и тридцать, – не стесняется признать свои ошибки рыжий, стыдливо отводя взгляд от коленок, будучи тоже измученный Ленкиной красотой.

– Так, кто хочет высказаться? – прерывает прения Ким. – Если нет вопросов, то следующая тема – братство армий ГДР и СССР.

– Пусть Колесников Петя скажет, у него папа уехал в ГДР служить, – опять влезла Лукарь.

– Офицером? – зачем-то спросил Ким.

– Генералом! – фыркнула Ленка. – Он в Новосибирске был начальник штаба округа, а сейчас в ГДР его отправили, в этот самый договор. Уедет Петя от нас летом, будет на немок смотреть и чулки мне присылать! Да, Петя?

– Не поеду, – тихо сказал Колесников, неуютно чувствуя себя под всеобщими взглядами.

А Ким, очевидно, вспомнил, как он утром расчихвостил сына генерала за грязь в комнате, попало ещё и Малышеву со Славновым.

«Это он ещё не знает про Колесниковского деда, Героя Труда и депутата Верховного совета, и про бабушку Пети, рядом с которой эти и генерал и депутат выглядят безобидно», – припомнил я. «Эх, не проживет Варшавский договор ни тридцать, ни двадцать лет. Лет пять от силы».

Такая себе политинформация – ни слова про столкновения в Польше между полицией и сторонниками профсоюза «Солидарность» на первое мая. А зарубежные голоса радостно обсасывают уже третью неделю это событие.

Собираемся с Бейбутом на квартиру, снял я её на двое суток, с обеда субботы до обеда понедельника. Уже когда подъехало такси, которое я заказал на определенное время, и мы грузили цветомузыку, магнитолу и прочие нужные вещи, неожиданно появился мой приятель по комсомольской поездке – Сашка из первого училища.

– Я тебе семь рублей привёз! Занимал в Москве! – гордо сказал он, отдавая две трешки и металлический рубль.

Берём его с собой и едем на квартиру в Академгородок. Оказалось она находится в доме соседнем с домом Веры Дурашко. Маклер взял пятнадцать рублей за неё, как по мне, за трехкомнатную квартиру – недорого. Угловая, первый этаж, обставлена прилично, две спальни и зал, мебель везде импортная. Есть холодильник и вся посуда. Электроплита с работающей духовкой.

– Шуметь сильно не будем, – пообещал зачем-то я.

– Сверху никто сейчас не живет, а за стенкой бабуля глухая, не менжуйся.

Пьём чай на новом месте, и Сашка рассказывает последние новости.

– С Маринкой, ну ты помнишь, ночевали у которых, я и сейчас встречаюсь, – хвастает приятель.

– А ещё два самолёта столкнулись, все погибли – человек сто, не у нас, во Львовской области. У нас поговаривают, что там диспетчер начудил.

И не помнил такой катастрофы, да и по новостям ничего не было. Хотя это объяснимо, «Гласность» ещё не объявили, но в материалах апрельского форума КПСС я читал намеки о социальной ценности принципа «Гласности». Ещё одна голова гидры под названием «Перестройка». Вот никогда не понимал такого мазохистского желания каяться. Ни одна страна мира каяться не спешит, а мы должны? Я понимаю, что скрывать всё и вся тоже плохой вариант, но хуже его – каяться. Скоро Горбачев вытащит на свет историю с поляками, а те так никогда и не извинятся даже за убийства пленных красноармейцев. О цифрах и в моё время спорили, но десятки тысяч погибших никто не отрицал. Я помню, даже была какая-то нота молодого советского правительства.

Ты сначала признай факт убийств, расстрелов, уморения голодом и болезнями, а потом покайся, потом поставь памятники погибшим, а потом уже можно поговорить о том, кто там, в Катыни, виноват был. Хотя нет, сначала убийство миссии Красного Креста примерно в то же время, пусть расследуют!

«Может поискать информацию в библиотеке про зверства поляков?» – мелькнула у меня злая мысль.

Хотя, кто мне даст портить отношения между двумя соцстранами? Может правдолюб и дурачок Горбачев, только что.

– Толя, ты меня чего, не слышишь? – вырвал из мыслей о гласности голос Бейбута. – Ехать надо обратно.

Обратно едем на автобусе. Сашка меня заранее поздравил, хотя вроде так и не принято, да плевать. Жаль, он завтра прийти не сможет, опять подработка в аэропорту.

Идём в общагу мимо универмага. Девочки пообещали кое-какие продукты, а то в холодильнике на квартире одно бухло. Таня не подвела, на выданный ей полтинник она накупила целую сумку продуктов. Я поблагодарил, и мы потащились домой. На запланированное меню не хватает только фруктов и помидорок на пиццу. Да. Кроме кур гриль, у меня на днюхе планируется пицца моего личного приготовления.

Ну, это я завтра с утра на рынок сгоняю. Курицы две штуки куплены, но они не особо впечатляют – тощие какие-то и синие. Пожалуй, на рынке тоже куриц прикуплю, они и на пиццу нужны. Зато колбасы будет аж трёх сортов, кроме двух батонов «Докторской» и килограмма «Краковской» ещё и подарочная «Конская» от Светиного папы, не иначе.

После ужина меня нашёл Аркаша Славнов.

– Толяныч! – уважительно обратился он ко мне. – Есть вариант заработать неплохо!

Глава 6

– Что за тема? – спросил я, с сомнением глянув на моего предприимчивого друга.

– Брейк-данс твой, только народу сейчас больше и платят лучше, – сообщил тот.

– Рассказывай, – согласился я.

– Восемь человек по пятнахе платят за занятие, не меньше чем десять занятий, место для тренировок есть.

– Ух, ты! Тысяча двести рублей! – сразу посчитал я.

– Двести моих, – деловито обозначил Аркадий.

– Считай, я в теме. А чего им срочно вдруг? – удивился я.

– Я их давно собирал, то один не мог, то другой, ну и интерес растёт, с Москвы люди приезжали, показывали, – довольно сказал Славнов и добавил: – И это, Ленка просила переноску для кота найти, я нашёл.

– Так, с котом отбой, завтра спрячу его в подсобку, где мопед мой стоит, незачем Ваське жениться, молодой ещё, пусть погуляет. Да и не простит он нам этого, – вполголоса сказал я.

– А Ленка…

– Ленке не говори. Ушёл и ушёл, мол, котик!

Утром я решил прокатиться на своём новом мопеде. Я уже пару раз выводил его и делал круги на местном стадионе, а сейчас решаю поехать на рынок. Каску пришлось покупать самому, ну и противоугонку мастрячить. Обычная цепь с замком, чтобы пристегивать колесо к чему-нибудь. Ко мне попытался присоседиться Бейбут, но я отказал. Ехать вдвоём теоретически можно, один – на сиденье, второй – на багажнике, но хорошего мало, да и низко на мопеде расположен багажник, ноги девать некуда. В отместку Бейбут мне надрал уши, странные у него преставления о дне рожденья, но в глазах у него был такой энтузиазм, что я спорить не стал. Тем более, он меня первым и поздравил, а также подарил подарок – одеколон, причем импортный. Не иначе, местная фарца в лице Аркадия подогнала.

Еду по весенним, пустынным, воскресным улицам Красноярска, по Копыловскому мосту, сильно не гоню, хоть и хочется дать газу. На рынке я удачно закупил всё что хотел и поехал на квартиру. Выложив продукты, проверил наличие соли, сахара, растительного масла, не хватало сухих дрожжей на пиццу, я не забыл о них и купил заранее. Просто с собой не захватил. Возвращаюсь в общагу и попадаю в лапы Киму. Тот поздравляет и дарит мне черную рубашку, индийскую. Впрочем, подарки и поздравления сыпались до самого завтрака. Я поставил на общем столе в столовке заранее прикупленных сладостей. Пять кг конфет и столько же печенья долго не залежались. Еду на квартиру, остальные приедут сами к двенадцати. А мне ещё угощение готовить.

– Толя, а где Васька? – озабоченно спросила Ленка. Она меня уже засосала в ухо, но подарок ещё не дарила.

Стоит, держит в руках сумку-переноску.

– Ты же знаешь, он тебя боится. Наверное, почуял угрозу и убёг, – предположил я, показывая большой палец маячившему за спиной девушки Аркадию.

– Ой, дурак! – огорчённо сказала Ленка и ушла.

– Молодец, спас животное от мучений, – похвалил я Аркадия.

– Я его не нашёл, он сам где-то спрятался, а может, по улице шляется, – развел руками тот.

На квартире готовлю тесто, ставлю в духовку две курицы на вращающемся вертеле, ещё две у меня ждут своей очереди, и две – в кастрюлю на плиту. Наливаю теплую воду и добавляю сахар с дрожжами, накрыв всё полотенцем, даю десять минут запуститься дрожжам. Добавляю растительное масло, соль и муку. Короче, к приходу гостей у меня уже готовы и четыре курицы гриль и четыре больших домашних пиццы. Сделал салат крабовый, из настоящего краба – это для гостей, я из рыбных салатов только мимозу употребляю иногда, ну, и под шубой. Звонок. Довольно оглядываю стол и иду открывать дверь. В дверях продавщицы-подружки Бейбута.

– Ну, кому тут уши драть? – смеётся Таня, а Маша маячит у неё за спиной с двумя бутылками шампанского и небольшой сумкой через плечо.

Вот дались им всем мои ухи! Я одет по-модному, в новой черной рубахе с коротким рукавом я выгляжу цыганом-качком. Бицепсы торчат из-под края короткого рукава, джинсы плотно облегают задницу, я пострижен коротко и побрит. На джинсах уже распорол снизу запас по длине, и задница тоже за год увеличилась. Расту! Надо новые шмотки покупать скоро.

Девочки прошлись по комнатам и с любопытством оглядели накрытый стол.

– Что в сумке? – спросил я, чтобы не молчать и завязать разговор.

– Вещи с собой взяла, умывальные принадлежности, ты же сказал, завтра до обеда можно тут быть? – рассеянно ответила Маша, наклоняясь к магнитоле.

«Она тут ночевать собралась? А девочка без комплексов», – с довольной лыбой подумал я, разглядывая короткую юбку, обтягивающую аккуратную попку Маши.

От приятных мыслей отвлек звонок в дверь. В квартиру ввалились ребята с общаги и массажистка Катя.

– Ну, кто тут именинник, – спросила она с улыбкой.

– Я, – со вздохом сказал я, подставляя уши.

А вздохнуть было от чего! Катя тоже была с сумкой, и, сняв курточку, осталась в такой же облегающей юбке сантиметров на десять короче, чем у Маши!

«И кого выбрать?» – в смятении думал я.

Но ураган по имени Ленка заставил тут же забыть о проблеме выбора.

– Толя, а знаешь, что я тебе подарю? – торжественно объявила девчонка.

– Ночь любви? – пошутила Катя.

– Дарила уже, – отмахнулась непосредственная соседка. – Я тебе подарю, … вот!

Она достала из кармана своей куртки пистолет! Судя по виду, Тульский Токарев!

Народ онемел.

– Что, не нравится? Тогда я застрелюсь! – и Ленка, поднеся пистолет к виску, нажала на курок!

Паническое «ах» присутствующих девушек сменился восторженным воплем. Это была зажигалка, сделанная в виде макета пистолета!

– Здорово, да? Здорово? – прыгала Ленка вокруг меня.

– Ага, – кисло сказал я.

Напугаться я успел ещё до «выстрела», когда подружка достала ствол уже запаниковал. Ведь она могла и настоящий пистолет притащить.

– Кот удрал! Ну ничего, тогда мы тебя на Кате сегодня поженим! Я уже настроилась и день рожденья отметить и на свадьбе погулять! – добила меня Лукарь.

Катя развела руками и погладила себя по бедрам, вызвав огонёк возмущения в глазах Маши. Выручил меня Аркаша, тоже доставший подарок.

– Это от нас троих! – гордо выложил он шикарный наборный складной нож. Явно зоновской сборки.

Беру нож, убираю с разделочной доски на столе колбасу и показываю мастер-класс от прежнего хозяина тела, стуча складешом по доске между пальцев, постепенно ускоряя темп. Девочки, да что там девочки, все под впечатлением! Маша смотрит уже не на меня, а на Катю, явно решая прибрать у той такого модного меня.

– Красивый, – говорю я, разглядывая перламутровую ручку.

Веселье набирает обороты, начали мы с шампанского, парни постепенно осмелели, а Бейбут уже наглаживал под столом ногу Тане, думая, что никто не видит. Я включил музыку, начались танцы, оба Петра были во власти Ленки, а мы с Аркашей попеременно обжимали Машу и Катю. Градус напитков повышался, и тут Ленке пришла в голову идея прогуляться на берег Енисея, который был виден с балкона нашей квартиры. Мысль всем понравилась, и мы отправились шумной компанией на улицу. Вид из Академгородка на Енисей был изумительный. Академ, оказывается, стоял на высоком обрывистом берегу реки. Впрочем, до реки метров сто, если не больше, от крутого обрыва. Но дух захватывало. Красивая все-таки природа в Сибири! Мы прошлись до леса и повернули назад. Ленка дурачилась, хоть и не пила ничего, кроме шампанского и немного вина. Я уже принял немного коньяка, оставив египетскую диковинку напоследок. Кроме нас там были и другие отдыхающие, и даже был разведён костерок, а на шинах вокруг него сидели три девушки, примерно наших лет, тоже уже изрядно подвыпившие. Я вовсю травил анекдоты из будущего, девчонки смеялись, а потом начали петь песни. В данный момент они горланили «Огней так много золотых», повышая голоса на слове «женатого». Ленка заставила нас с Катей сесть рядом и целоваться, крича «горько», я был только «за», хотя массажистка дарила мне вместо поцелуя взасос лишь легкий чмок в губы. Девушки, заметив нас, идущих уже обратно, тоже подключились к пению, а одна из них, стоя на краю обрыва, изображала птицу, раскинув руки и пьяно качаясь.

«Убьётся, если упадёт», – подумал я, оценив крутизну обрыва.

И в самом деле, рискованно она стоит, и вообще, как местные жители тут ходят? Если упасть, – смерть верная! Но красотища, этого не отнять. Девушка, покачнувшись, вдруг потеряла равновесие, и её потянуло вниз, причем головой вперёд, никто и испугаться не успел, как она полетела в свой последний полёт в жизни. Полетела бы! Я рыбкой нырнул в её сторону и успел ухватить за одну ногу, девушка ударилась лицом о землю, меня рвануло за ней, она закричала, и повисла на краю обрыва, удерживаемая лишь моей рукой, и то я начал ползти вместе с ней вниз!

– Бейбут! – крикнул я. – Только осторожно, помогай вытаскивать.

Слава богу, Бейбут почти не пил сегодня и среагировал раньше, чем я ему крикнул. Ухватив девушку за ногу он, тоже лежа, стал помогать мне вытягивать самоубийцу наверх. Юбка задралась, обнажив белые трусики, но нам было не до этого. Вытащив её, рыдающую и растирающую кровь по лицу из разбитых губ и носа, мы, наконец, облегчённо выдохнули. В уши ворвались крики наших спутников и подружек девушки.

– Ты как? – спросил я, хотя было ясно, что хреново.

Девушка рыдала, подруги её кудахтали рядом, мы, вроде как, все и протрезвели разом. Один Петька Малышев не растерялся и, достав фляжку с чем-то спиртным, дал девушке.

Та, хлебнув, закашлялась, а Малышев стал вытирать чистым белым платком, смоченным содержимым этой же фляжки лицо, руки и ноги в царапинах. Тут же к уходу за пострадавшей подключилась и Катя, начав ощупывать бедолагу и задавать вопросы той.

– Давай мы вас до дома проводим, – предложил я. – В каком доме живёте?

– Мы из КИСИ, в общаге живём, ответила за пострадавшую её подруга. – У неё сегодня день рожденья, семнадцать лет, вот и решили прогуляться по городу.

– Так! Идём к нам, – резко взяла в свои руки командование Катя. – Ты ходить можешь? Ничего не болит?

Благо, несостоявшаяся трагедия случилась прямо напротив дома, где я арендовал квартиру. Уже в помещении Катя повела девчушку в ванную, и довольно профессионально оказала той помощь.

– Я же медсестрой работала, – коротко пояснила она свою квалификацию.

Я тем временем наливал напитки и знакомился с подружками Ирины, так звали потерпевшую, у которой со мной совпал и год рожденья, и день.

– Теперь ты иди сюда, – тыкнула в меня пальцем массажистка-медсестра. – Твои раны тоже надо обработать, не хватало столбняк на ровном месте получить.

– Да у меня царапины, – попытался отмазаться я и пошутил. – До свадьбы заживёт!

– Вот! Как раз и свадьба уже, – и затащила меня в ванную, зачем-то закрыв дверь изнутри.

Глава 7

Не успел я помечтать, снимая джинсы и обнажая синяки, как меня обломали:

– Руки убрал! Даже не пробуй! И Ленке скажешь, что у нас было, – сказала Катя, обрабатывая мои царапины.

– Скажу, а зачем? – реально не понял я.

– Не отвяжется, я её с трех лет знаю, – пояснила Ленкина землячка.

– Да шли ты её лесом! Хочешь, я пошлю? – удивительно спокойно говорю я, хотя и обижен.

– Знаешь, кто у неё родители? Папа её – наш главный КГБшник, а мой у него в долгу по уши, не хочу ссориться, – сказала Катя.

– Как-то это…

– Не по-комсомольски? – улыбнулась Катя. – Молодой ты ещё, жизни не знаешь.

– Да всё я понимаю, но у тебя своя жизнь, на кой хрен тебе эта Ленка? – удивился я.

– Нужна, в Москву в мединститут, первый, поеду летом поступать, в прошлом году одного балла не хватило. Нужна характеристика хорошая, а с нашей заведующей отношения у меня не сложились. Ленка через предков легко мне сделает нужную бумажку. Папе её одного звонка хватит. Да ты не думай, Ленка и понятия не имеет, что я её использую, она где-то хитрая, на разные интриги способная, а где-то ребенок ребенком.

– Ок! Сколько раз у нас было? – спросил я, не желая дальше разбираться в этих интригах, и немного морально травмированный тем, что не вызвал интереса у девушки.

– Один раз, сколько ещё? – уставилась на меня Катя.

– Ну уж нет, – возмутился я. – Минимум два раза, и подряд!

– Не смеши! Тоже мне герой-любовник, – Катя впервые посмотрела на меня с женским интересом, уделяя особое внимание снятым джинсам. – Хотя,… а попробуй ещё!

Я оказался прав, и мне не помешала дурная Лукарь, стучащая в дверь и спрашивающая, чего мы так долго.

Пока я занимался залечиванием физических и моральных травм, обстановка в квартире изменилась. Малышев и три девочки-студентки уже стояли одетые в дверях, причем, Ирина висела на Петьке, прижимаясь, как оказалось, соблазнительной грудью к его руке.

– Автобусы скоро ходить перестанут, – пояснили девочки, а Петя нас проводит.

В квартире остались только пьяная Ленка и Колесников, танцующие под песню Африка Симона «Todo Pasara Maria».

Бейбут со своей круглолицей подружкой отсутствовал, как не было и Аркаши с этой самой Марией. Обе спальни были закрыты. Впрочем, последняя пара появилась через пять минут, причем Аркаша на меня старался не смотреть, а Машка, так наоборот, вела себя как ни в чём не бывало.

– А давайте на следующие выходные на столбы пойдём? – вдруг предложила моя несостоявшаяся любовница.

– Столбы! – отчего-то пьяно заволновалась Лукарь, убирая руки Колесникова у себя с талии. Этот придурок даже ей на попку боялся положить их!

– Хочу столбы!А давайте сейчас! – почти трезвым голосом сказала Ленка.

– Пьяными не поведу вас, – отрезала Маша.

– Темно уже, – добавил Колесников.

– Ты на день рожденья пришла? Изволь бухать как все! – сделал вид, что обиделся я.

– Тольчик, с днё-ё-ём рожденья! А что у меня есть? А у меня есть…– Ленка пошла к своей сумочке и достала ракетницу, а следом ещё одну и ещё одну!

Столбы были на время забыты, да и вообще, мне туда не хотелось, по скалам лазить я не умел.

Идём на улицу, благо уже темно. То же самое место, где делала попытки полетать Ира, и Ленка профессионально, видно, что не в первый раз, выстрелила в воздух три раза.

– Белая! Приготовится к старту! Жёлтая! Препятствие! Красная! Стоп! – восторженно орала она.

«Хорошо хоть место безлюдное», – подумал я и накаркал.

На нас из темноты вышла группа ребят. Четыре крепких парня и две разбитные бабенки, всем лет по двадцать пять и, по виду, они нетрезвые.

– Эй! Пацан, дай-ка нам стрельнуть, – сказал почему-то именно мне один из подошедших.

– На хрен пошли, убогие, – ловко закрутила конфликт Ленка, пока я думал, как же разойтись без ссоры.

А вариант был. Малышев забыл свою фляжку на квартире, и я наполнил её коньяком. Щас бы сказать, что днюха у меня, потом выпить по глотку с ними, и, глядишь, подружимся. Но Лукарь на корню этот вариант срезала. При своих дамах они такое не стерпят, а если учесть что их четверо, а нас трое парней, плюс Бейбут, не шибко атлетичный в темноте, скажем даже так – мелкий он, а Аркаша… его вообще нет, скорее всего, он обжимается с Машей в темноте.

Короче, подошедший парень не стал меня бить, а схватил за шею двумя руками! Бить в пах – не вариант, ведь тот в длинной куртке. Бью, закручивая корпус влево, правой рукой по сгибу его левой, сбивая руку с моей шеи, и на развороте, раскручивая корпус назад, локтём левой в челюсть! Парнишка падает, а рядом с ним падает и второй – Бейбут только с виду маленький, а бьёт уже как конь.

– Что тут за нах?

В темноте показывается фигура Аркаши.

Вот у того с ростом всё нормально, и в темноте он выглядит серьёзным бойцом.

– Ребята, всё хорошо! Мы уходим! – сориентировалась одна из девушек соперников, утаскивая спутников обратно в темноту, уговаривая на ходу: – Эти двое, резкие какие, а там ещё и горилла с ними, оказывается, метра два ростом!

– Метр восемьдесят восемь! – почему-то обиделся Аркадий.

Короче, все лавры достались хитрому фарцовщику, который и драться-то не умеет. Вы думаете, мы домой пошли потом? Да фиг там. Пришлось жечь костёр на высоком обрыве, потом подхалимский Аркаша принёс колбасы из квартиры, и мы её жарили на прутиках. Большую часть колбаски сожрала бродячая собака, привлеченная запахом. Я лично один раз откусить успел, пока у меня изо рта не вытащили кусок. Кто вытащил и так ясно.

То, что день рожденья удался, я понял утром, когда проснулся в кровати с раздетой Катей, вроде что-то там у нас было, но я закрепил всё же утром нашу связь. Бейбут спал с продавщицей Таней, Аркадий, разогнавший хулиганов, – с продавщицей Машей, а Колесников спал на полу, около дивана, с одетой Ленкой, но он страдать привычный.

Иду на конечную остановку Академгородка и мне удаётся купить тортик в тамошнем продуктовом. Потом бужу всех, и ребята собираются в общагу на занятия. Квартиру сдавать мне, ведь на занятия не надо, физ-ра там с утра, а я освобождён вместе с Бейбутом. Но Бейбут будет провожать свою Таню, да я и не настаиваю. Вылизываю квартиру так, что пришедший принимать на час раньше назначенного времени хозяин удивлён.

– Не получилось, что ли, собраться? – спросил парень лет тридцати.

– Получилось, просто прибрался уже, – говорю я и добавляю: – Только я такси жду и раньше не уйду.

С такси облом, заказанное заранее оно не пришло, такое случалось, думаю нередко, кроме двойного счётчика у меня никаких вариантов воздействовать на таксиста нет.

– Довезти? – предлагает хозяин квартиры, только что сдавший её мрачному типу лет сорока.

– Я заплачу, – радуюсь я.

– Та не надо! – барственно отказывается парень. – Редко кто за собой всё в квартире в порядок приводит.

У чувака «нива», так что всё погружаем без проблем. Проблемы начались, когда я приехал в общагу.

– Толя, к директору зайди, – говорит вахтёр.

Тем не менее, я сначала заношу вещи в комнату и вижу спящего соседа. Жаль будить его – всю ночь стахановец работал, поэтому к директору иду в полном неведеньи о причине вызова.

– Залёт у нас, товарищ комсорг, – проинформировал меня Николай Сергеевич. – Пьяная драка в ресторане «Яхонт».

– Комсомольское собрание с целью исключить Вагенова из комсомольской организации, а со школой сами решайте, тут вы директор, – сразу предложил я, выслушав подробности.

Наш третьекурсник вчера отличился. Гуляя в ресторане, разбил зеркало, побил посуду в результате безобразной драки. Ещё и в милиции вел себя вызывающе. Сейчас в вытрезвителе находится, а Киму вот позвонили. Впрочем, на этого парня мне плевать, накосячил, пусть отвечает.

– Не всё так просто, – вздохнул директор, и подвинул ко мне какую-то папочку. – На, посмотри это, между нами, конечно.

Вчитываюсь и офигеваю. Этот самый Вагенов Николай – герой-афганец. Призван в восемьдесят первом году, в восемьдесят втором служил в 201-й МСД, демобилизован по ранению. Государственные награды: Орден Красной звезды – наш, «Звезды» – афганский, ещё афганская медаль и наш знак «воину-интернационалисту». В том же восемьдесят втором поступил в нашу школу, так как в армию ушёл после восьмилетки и двух лет работы в колхозе.

– Даже не знал, что у нас такие есть, – не подумав сказанул я, и тут же поплатился.

– Зато про племянницу генсека в курсе был, – попенял мне Ким.

– Тогда он генсеком не был, – поправил я, но упрёк принял.

Халатно я отношусь к своей работе, хотя больше сотни народу у нас, поди, всех прошерсти, и у меня нет личных дел комсомольцев, те, что сами собираем – ни о чем, когда приняли, откуда переведён к нам и тп.

– Кто бы мне личное дело показал до этого? – огрызнулся я. – Так обычный парень, тихий, ни с кем не спорит, да не выглядит он на свой возраст – сверился я с личным делом. – Так у него вчера и день рожденья был как у меня! Вот и причина посиделок в ресторане!

– Случай сложный, надо помочь парню. Ты как, со мной? – спросил директор. – Ещё и борьба эта с пьянством! Я в вытрезвитель собираюсь ехать, со мной он говорить не станет, думаю, а тебе может и рассказать, как дело было.

– Едем, – естественно соглашаюсь я.

Первая странность оказалась в том, что бедолага в вытрезвителе Октябрьского района почему-то, а не там, где находится ресторан «Яхонт». Это здание на остановке станции «Путепровод» или кинотеатр «Космос», если на автобусе. Мы проехали мимо каких-то газовых баллонов, зарытых в землю, и остановились около старой кирпичной двухэтажки.

– Иди сам пока, если что, я подойду, и не говори, что мы вместе приехали, я Колю уже немного знаю, замкнётся, и ничего из него не вытащишь клещами, – сказал Ким, давая мне несколько десяток на выкуп.

«Трезвяк». Кто не был там во времена СССР, сейчас не поймёт. Невысокая оградка, побеленное здание, мощная стальная дверь с закрытым окошком-бойницей, и вот я в приёмной. Тут застеленный клеенкой стол, на котором стоит одинокий красный телефон. Встречает меня худенькая темноволосая невысокая женщина в белом халате, лет за пятьдесят.

«Фельдшерица», – догадываюсь я.

– Фамилия? – спрашивает она, выслушав мою просьбу.

– Вагенов Николай, – отвечаю я.

– Штыба, Анатолий! – слышу я чей-то голос.

Оглянувшись, вижу подполковника милиции, нашего куратора в обществе «Динамо», забыл имя-отчество, а фамилию забыть невозможно – Иванов его фамилия.

– Добрый день, «тащ полковник» – повышаю того в звании. – А вы тут, какими судьбами?

– Есть такой, уже можно забрать, но денег у него нет, – поднимает глаза от списков фельдшерица.

Глава 8

– Деньги я внесу, – обрадовался я.

– Я, Толя, тут проездом, моя зона ответственности. Ну-ка дай, – он по-хозяйски схватил документы, которые фельдшер приготовила в обмен на деньги. – А ничего что у него орден, и немаленький, и инвалид он второй группы? Вы зачем его вообще забрали? Домой отвезти не могли? Кто старший?

– Не могу знать, – отвечал, потея, толстенький капитан. – Только утром на сутки заступил.

– Сам попросился, – раздался вдруг голос растрепанного Вагенова, которого привели к нам.

– А чего пуговицы оторваны? Били? – опять хмурился подпол.

– Это тут так раздевают, – криво улыбнулся наш тихоня. – Я с ресторана шёл пешком, чувствую, рубит в сон, а тут «трезвяк», вот я и попросил поспать.

– Коля, а мозгов не хватило понять, что нам доложат в школу? – удивляюсь я его простоте.

– Сейчас хватило, тогда нет. День рожденья отмечал, выпимши был.

Наш куратор по спорту немного ещё побушевал, и нам отдали Вагенова без денег, я так понял, что и ночёвки в «трезвяке» не было теперь официально. Зачем я вступился, не пойму.

– Бомбил, что ли, не было, доехать до дома? И что там, в ресторане, за драка была? – спросил я.

– Бомбилы были, деньги все отдал за разбитое зеркало, порамсил там с «духами», – морщится от прохладного ветра парень.

– С кем? – не понял я.

– Душманы там были в ресторане, слово за слово, – пояснил Коля, завязывая выданные шнурки.

– С дуба рухнул? Красноярск – закрытый город! Откуда тут афганцы? – злюсь я.

– Узбеки были это, а я тогда не понял. Чё, на остановку? – спрашивает залётчик. – Спасибо, что вытащил.

– Должен будешь, – буркаю я, и мы идём на остановку «Космос», чуть ниже «трезвяка».

Киму я незаметно махнул рукой, мол, сами доедем.

– Дома анаша есть, могу дать попробовать, – на полном серьёзе говорит Коля, уже считая меня если не другом, то надёжным приятелем.

Пока ехали на тралике, Коля мне рассказал весь свой вчерашний день. Как он с двумя девицами и парнем-афганцем отмечали его днюху, потом девочки с кем-то там познакомились, потом они с их знакомыми ругались, дрались, приятеля Коляна забрали менты, а он откупился всеми деньгами, что у него с собой были, пришлось домой пешком идти, часа три. Вот такая незамысловатая история.

В общаге Колян идёт к себе, а я к Киму. Рассказываю детали, умалчивая, впрочем, про анашу.

– Ну и славно, что не был он в вытрезвителе, – задумчиво говорит Ким и тут же спрашивает: – Ты когда на фестиваль в Москву едешь?

– Не брал билеты ещё, а вообще, двадцать шестого надо там быть, – припоминаю я. – Двадцать седьмого уже начало. Всего неделю будет длиться это мероприятие.

– Это отлично, значит и туда, и туда поспеешь! – радуется директор. – Тебе предлагают летом без экзаменов поехать в КЛШ – Красноярскую летнюю школу, как призёру олимпиад. Там в начале июля заезд.

– Что-то слышал про неё, а подробнее? – интересуюсь я.

С пятого июля по двадцать пятое будет проходить школа для одарённых детей края. Там будет интересно, – поясняет Николай Сергеевич.

– Не-а, – отказываюсь я. – Я же в начале июня домой уеду, это мне возвращаться надо будет!

– Да ты что! Туда и берут-то не всех, вступительные задания решать надо, занятия там проводят преподаватели и студенты из ведущих вузов страны – МГУ, МФТИ, НГУ. ЭВМ там изучают. Вот программа их прошлогодняя, посмотри, – Ким подаёт листок, отпечатанный на машинке.

– Последнее мероприятие называется «слезы»? – читаю и ржу я. – Бить будут? По попе крапивой?

– Девочки обычно плачут, не хотят уезжать, поэтому и название такое, – улыбается директор.

«Девочки – это хорошо», – предательски намекает подсознание.

Читаю внимательнее, и мне становится интересно!

– Еду! – решаюсь я.

Иду к сегодняшнему «косячнику» на третий этаж. В комнате порядок, обе кровати заправлены и отбиты кантики! Сразу видно, человека к порядку приучили. Оказалось, Вагенов сейчас живет вообще один, его сосед сломал ногу неделю назад и лежит в больнице.

– Чё там ты за анашу говорил? – спрашиваю я.

Курить я не собираюсь, просто хочу выкинуть, чтобы поменьше этому идиоту досталось. Мне дают спичечный коробок.

– Ты не пались с этой хренью, и вообще, не бухай, тут неделя осталась до конца учёбы тебе, уж потерпи, – советую я.

– Это вам неделя, мне месяц почти жить, экзамены же сдавать, – напомнил третьекурсник.

И то верно, экзамены! Обучение в школе трехлетнее, но за эти три года мы проходим два школьных года – девятый и десятый. Третий, лишний, идёт на разные дополнительные предметы вроде «исткапа», будь он неладен.

– А соседа когда твоего выпишут, и где он лежит? – уточняю я.

– Генка-то? Да в БСМП во второй хирургии, через неделю прискачет на одной ноге, – отвечает парень.

Номера палаты он не знает, и не был у него ни разу, но я решаю это исправить.

– Лукарь! Стой! Иди сюда! – кричу я Ленке, которая караулит с сосиской кота Ваську.

– Чего орёшь! Спугнул! Ой, глупый котик, будет опять голодным ходить! – недовольно говорит Лена, подходя ко мне.

Я лишь усмехаюсь про себя, после того как Васька притащил задушенную мышь поварихам, те его полюбили, и голодным это умное животное не останется ни при каких обстоятельствах. Нам мяса меньше положат – это да, а котик будет обеспечен всю жизнь по высшему разряду.

– К Петрову Генке тебе поручаю поехать, он в БСМП лежит со сломанной ногой уже неделю, а никто со школы и не проведал его, – торопливо говорю я, желая успеть всё сказать, пока Ленка не открыла рот, и добавляю: – Комсомольское поручение!

– Да ну его! Не хочу! – фыркает вредина.

А вот нехрен! Главное я уже сказал – это комсомольское поручение.

– Вот сейчас не понял! Комсомолец Лукарь отказывается выполнить поручение? Сегодня не поедешь, завтра из комсомола выгоню! – пугаю я.

– Не, не имеешь право! – с фальшивой уверенностью говорит Лукарь.

– Поставлю на тайное голосование вопрос – или строгий выговор с занесением или гнать тебя из комсомола, – беру на понт я. – И что ты думаешь, твои комсомольские товарищи выберут?

Ленка призадумалась. Задолбать она всю школу уже успела. Нет, фанбаза у неё приличная! И процентов тридцать влюблённых и симпатизирующих ей парней точно не захотят терять такую красотку из вида, но вот остальные…

– У меня денег нет на угощение, и почему я?

– Лен, а кто? Ты у нас самая красивая, вот как ты думаешь, кого он захочет видеть – тебя или меня? Только тебе могу это поручить, да он как увидит тебя, сразу выздоровеет. А деньги, вот возьми, купи ему сок, конфет, – сую в руку пятерку из своих запасов.

Грубая лесть и неприкрытая угроза делают своё дело.

– Ладно, но я не потащу всё одна! Дай в помощь кого-нибудь! – наконец сдаётся активистка.

– Дам! Бейбут с тобой поедет! Где он? – соглашаюсь я.

Бейбут был в комнате, но сразу не открыл, и причина была налицо. Круглолицая его подружка-продавщица была там же, и вид у неё был потрепанный. Не обращая на это внимания, даю поручение Бейбуту сопровождать Ленку. Вот за что я уважаю своего другана – он лишних вопросов не задаёт. Надо так надо. Ленка так Ленка. Генка так Генка. Таня, конечно, недовольна, но это мелочи.

Ребята уехали, а я решил сходить к своей новой подружке Кате, благо идти надо было в соседний подъезд профилактория. Там на вахте никого не было, и я незамеченным проскользнул в массажный кабинет.

– Не реви, – говорю я через пару минут.

Всё это время Катя безостановочно плачет. У неё очередной конфликт с директрисой. Немолодая, обрюзгшая толстуха, постоянно придирается к своему работнику. Она со всеми так, но Катя говорит, что с ней особенно.

– Выговор мне объявила с занесением в личное дело. На меня пациент пожаловался, а он приставал ко мне, я и дала ему по рукам, – поясняет суть претензий подружка.

– Ты же хотела ехать в Москву поступать, ну и увольняйся! – советую я.

– А вдруг опять не поступлю?

– Найдёшь себе другое место работы, у нас, слава богу, безработицы нет, – говорю я чистую правду.

– Тут жильё дают, – перестав рыдать, поясняет Катя. – Если поступлю, меня так и так обязаны отпустить, а если нет, то где я жить буду?

– Придётся мне с ней поговорить, – поднимаюсь, вздыхая я.

– Не вздумай! Тебя, пацана, она и слушать не станет. Не ходи. Наверное, и правда, надо уволиться, – тормозит меня девушка. – Поживу пока у знакомой до отъезда в Москву, дам ей рублей двадцать, она не против будет.

– Если не поступишь, найдём тебе место, – обещаю я.

На крайняк пойду к Зырянову, он мне жаловался, что врачей и медсестер не хватает, хоть и жильё им сразу в Шарыпово дают. Но надо ещё и с рукастым пациентом разобраться!

– В каком он номере? – спрашиваю я.

– Не скажу, ты себе испортишь жизнь только, сама разберусь. Там партиец какой-то, – не соглашается та.

Хоть Катя и успокоилась, но на секс явно не настроена, поэтому иду к себе, а она, провожая меня, хочет пойти писать заявление на увольнение.

На выходе сюрприз! Нас встречает директриса, какой-то плешивый карлик и Шенин, который меня сразу узнал.

– Вот эта девица, смотри-ка, ухажеров к себе водит, – зло глядя на нас, сказала директриса, а плешивый карлик добавил:

– Зря вы её не уволили, работать не хочет и не умеет! И этого урода надо проверить, кто он и откуда?

– Толя! Привет! Рад тебя видеть! Забыл тебя поздравить с победой на чемпионате края по боксу! Ты мог бы зайти ко мне, когда за посылкой от Горбачева приезжал к первому! – тянет мне для рукопожатия могучую длань, явно не понявший ещё что к чему, коммунист. – К фестивалю в Москве готовишься? Молодежи и студентов? От края немного человек едет, ещё списки не утвердили. Но тебя и ЦК ВЛКСМ рекомендовал зимой после форума комсомольских инициатив, и сейчас от Генсека лично указание насчёт тебя было, так что – заедь, обсудим, когда тебе вылетать, ну и возможно выступить там придётся, надо подготовиться. Очень уж всем понравилось, как ты в Венгрии на антивоенном съезде эту американскую журналистку отбрил! Ну тогда, когда твоё фото «Комсомольская правда» на первую страницу поместила.

С каждым словом Олега Семёновича морды у ядовитой парочки становились всё тусклее и тусклее, а после слов «твоё фото» плешивый стал озираться, будто уже решив точно сбежать, но не понимая ещё, как это сделать.

Глава 9

– Плешивый очень напоминал Хрущёва, такой же колобок коренастый с короткими ногами.

– Подожди, ты кого уродом назвал? – внезапно осекся Шенин. – Слова выбирай! Это комсорг зональной комсомольской школы, чемпион СССР по боксу! А ну, извинись быстро!

– Да я, да он… Извините, товарищ, не знаю вашего имени, – понурился лысый развратник.

– А перед девушкой не хочешь извиниться за то, что домогался её. А ей потом ещё и выговор из-за тебя объявили, когда она отказала, – спросил я.

– Толя, ты что такое сказал? Ты не ошибся? – опешил Шенин.

– Нет, Олег Семёнович, – отвечаю ему, глядя в глаза.

– Да не надо, я всё равно уволюсь, – дергает меня за рукав Катя, ошарашенная списком моих заслуг не меньше чем её преследователь. – Всё равно уже строгий выговор с занесением у меня за это.

– Та-а-ак. Рано я уезжаю отсюда! И что такого натворила девушка на строгий выговор? Я жду! Что молчите?

– Я со слов Петра Николаевича, – дрожа от страха, бормочет заведующая санаторием.

– Что, вот так через полчаса после жалобы и выговор? Объяснение с работницы взяли? В письменном виде? Собрание рабочего коллектива провели? Вы что тут устроили? Тут не только должность, а и партбилет потерять можно.

– Не было письменной объяснительной, и собрание не успела провести, да я попугать хотела, нет никакого выговора, – отмазывается, потея, тетка.

– Я сама видела, как мне его в учетную карточку записали, – неожиданно припирает её к стенке Катя.

– Кто у вас отделом кадров заведует? Сейчас и проверим! Показывайте её дело, а ты, Петя, тут постой, – говорит Шенин и уходит за поникшей заведующей, уже понявшей, что заведовать ей осталось минут пять.

– Приказ о применении дисциплинарного взыскания с указанием мотивов его применения под роспись, надеюсь, озвучили? – раздался уже глухой голос секретаря крайкома КПСС.

Остаёмся втроём – я, Катя и этот самый сластолюбец, смотрящий на меня со страхом, и правильно делающий. Хотя нет, есть и ещё один свидетель – вахтёрша санатория – пухленькая старушка, сейчас зажимающая рот обеими руками. Мд-а, она не уйдёт точно, ведь это поинтереснее сериалов позднего периода – такая драма! Да она ещё месяц будет рассказывать знакомым все подробности! Что же, добавим деталей в её рассказ, всё равно ведь переврет и насочиняет. Резко бью толстяка в живот, а потом ещё тройкой ударов по корпусу, тот без звука падает, пытаясь вздохнуть, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы добить его пинком в круглое лицо. Но по лицу бить нежелательно! Вахтёрша издаёт писк, что на их вахтёрско-старушачьем означает: – «да Мироновна не поверит или умрёт от зависти!». Ну, или в этом роде. Желая добить Мироновну, я поднимаю за шкирку мужика, благо я сантиметров на пятнадцать его выше, а то и больше, и замечаю кольцо на пальце. Этот гандон ещё и женат!

– Жена в курсе, что ты молодых девушек за попу хватаешь? – строго спрашиваю я.

– Толя, не было такого, я бы сразу убила там его, – неожиданно говорит Катя, а я понимаю, что подробностей я и сам не знаю.

– А что было?

– Он за ноги хватал меня, когда я ему массаж делала, и гадости всякие говорил!

– Говорил? Жена в курсе? – надвигаюсь грозно на Петрушу.

– Не надо жену, а вы, Екатерина, простите, бес попутал, вы так хорошо массаж делали, что я себя опять молодым почувствовал!

– Вот молодец, что сам признал и извинился, главное. Давай со мной иди! Напишешь объяснительную, – услышали мы голос Шенина, спускавшегося по лестнице и захватившего момент с извинениями. – А ты, Толя, иди, я разберусь тут.

– Да, конечно, напишу! – лысый недобиток засеменил от меня подальше.

– А ты правда в Венгрии был? А что не рассказывал про форум инициатив? А чемпион СССР – тоже правда? – засыпала меня вопросами Катя, когда мы вышли на весеннее солнышко.

– Так Ленка тебе ничего не рассказывала? – удивился я.

– Нет, ты же знаешь её, вредная до ужаса. Сказала что у тебя девушки сейчас нет, и ты мне подходишь, – призналась Катя.

– Ну и как – подхожу? – скривился я.

– Да не особо, морда у тебя как кирпичом обтёсана, но когда злишься, то почти симпатичный. Надо злить тебя почаще! – Катя ещё раз оглядела меня с ног до головы.

«Вот логика у баб!» – философски билась у меня мысль в голове, когда я уже валялся на своей кровати. Мысль была одна, так как, кроме сексапильной Кати в медицинском халатике, в мою черепушку ничего не помещалось. Но вернувшаяся во время ужина Ленка с легкостью втиснулась мне в голову, жужжа про БСМП и больного.

– Там такая штука со спицами у него на ноге! Аппарат Илизарьева называется! – щебетала восторженно она.

– Илизарова! – поправил её я.

– Точно! На болтиках! Вот! – Ленка протянула мне болтик на ладошке.

– Ты что болтик у него скрутила? – поперхнулся компотом я.

– Вот ещё! Сам отдал! – гордо вздёрнула носик девушка.

Конечно сам! Болтик, что такое болтик? Больной мог и спицу в «подарок» вытащить, это как ящерица хвост теряет при нападении, чтобы остаться живой.

На ужин заглянул Бейбут, но, увидев нас, быстро исчез из проёма двери, пережидая, очевидно, пока мы не уйдём.

– Лена, а почему ты Кате сказала, что у меня девушки нет? – спросил я напоследок.

– Так Света уехала же, кому ты ещё нужен? – обидела меня соседка.

И ведь искренне это сказала. Вот сучка.

Сон снился мне приятный: немного жарко, я отдыхаю в своей прежней квартире, неспешно потягивая пивко. Легкий ветерок кондёра, играет музыка из восьмидесятых.

– Алиса, выключи музыку! – говорю сквозь сон.

– Алиса, стоп! – громче говорю я.

– Что за Алиса? – раздаётся смутно знакомый голос.

Открываю глаза и понимаю, где я и кто. Это Бейбут включил кассету на моей магнитоле и отжимается от пола. Руки мощные у него, я в будущем, через год, с ним в одной весовой категории должен встретиться, и он будет метр семьдесят пять ростом и больше шестидесяти пяти кг весом. Но это я, прежний, а Штыба уже под метр восемьдесят вырос и растет как бы не быстрее Бейбута.

Первый раз мне моя прошлая жизнь приснилась! До Алисы ещё долго ждать, да и кондер, поди, купи сейчас. Вообще, мне, оказывается, сейчас в прошлом, больше всего информации не хватает. Читаю всё подряд, интернета нет, а привык. Непруха. Лежа в кровати пытаюсь осмыслить свою жизнь. Когда вчера Шенин перечислил все мои заслуги, я сам поразился. Ведь не хотел ни капли светиться здесь! Спокойно дожить до девяностых, продать парочку месторождений золота, в том же, например, Красноярском крае я знаю несколько. Вот в Ширинском районе. Или это Хакасия? Или Хакасия – пока Красноярский край? Разминаю лежа ноги и руки, я так всегда делаю, вредно для кровеносной системы сразу вскакивать с кровати в мои годы. Ха!

Делал! И какие мои годы сейчас!

Рывком вскочил с кровати и провел серию ударов по воздуху. Хорошо молодым быть! А мысли всякие?

– Пусть лошадь думает, у неё голова большая! – кажется вслух сказал я.

– Ага, видел мульт «Приключения Васи Куролесова», – подтвердил, продолжая отжиматься на кулаках, Бейбут.

С утра годовая контрольная по математике. Я, разумеется, готов. Сегодня на контрольной за нами следят два человека. Одна из них тетка не из нашей школы, вторая – молодая учительница Ирина Игоревна, работает всего третий месяц в нашей школе. Через час уже можно было сдавать мою работу, но я тихонько решаю вариант Бейбуту, сидящему рядом.

«Непедагогично это!» – проснулся во мне старый моралист.

С другой стороны, на кой ему математика? У него все мысли с боксом связаны. Пока. Потом, я знаю, бандитствовать начнёт. Ну, или нет. Я-то на что?

– Вы точно всё решили? – смерила меня недоверчивым взглядом незнакомая тётка, а я вместо ответа закатил глаза.

Довольным я был до самого вечера, пока не вывесили результаты контрольной работы. У меня четыре! У Бейбута – пять.

– Я требую апелляции, – упрямо в третий раз повторял я Киму и обоим училкам, которых я поймал буквально на выходе.

– Что это за «требую», на что решил, то и получил! – хамила пришлая.

– Вы кто вообще? – задался логичным вопросом я.

– Ты посмотри, какой хам! Ушёл с половины контрольной, а сейчас права качает, – возмутилась тетка.

– Она из гороно, – пояснил мне Ким. – А перепроверить придётся, что-то тут и вправду не так. Ирина Игоревна, принесите работу Штыбы.

– Вы как хотите, а я в этом балагане участвовать не буду, – тетка решительно встала и попыталась выйти вслед за нашей училкой.

– Ну что вы нервничаете, уважаемая, вы просто ошиблись, не может он на четыре написать, он олимпиадник, – спокойно уговаривал Ким, пока тетка пыталась оттолкнуть меня с пути.

– Нет, вы видите! Хам какой! – тычет в меня пальцем тётка.

– Анатолий, ты иди к себе, сейчас принесут твою работу, я ошибки гляну и зайду к тебе. Разберусь, я всё-таки сам физик! – веско добавил Ким для тетки.

Иду погулять на улицу, успокоить нервы. Зашёл за здание общаги: красота, лес рядом, снега нет давно, и юная нежная зелень лезет вовсю. Вот так Сибирь! Вдруг нос мой улавливает смутно знакомый запах.

Принюхиваюсь и понимаю, что он доносится из моей комнаты через приоткрытое окно, и пахнет анашой! Кидаю камень и вижу, как высовывается Ленкина голова с самокруткой.

– О, Толик-болик! В окно хочешь? – глупо хихикает она.

– Что это такое? – грозно спрашиваю я у Бейбута, тоже появившегося в окошке.

– Это конопля! Хорошая! Мы у тебя взяли немного в коробке! – отвечает опытный наркоман.

Видно, не в первый раз курит, наверное, у них там, в Казахстане это обычное дело. Тут я услышал стук в нашу дверь.

– Щас открою, – говорит Бейбут.

– Стоять! Не открывать! Там Ким, скорее всего! Молча сидите, как мышки, не дай бог вякните что! – рявкаю негромко я.

Глава 10

Бегу к входу, переживая, чтобы два начинающих наркомана не открыли дверь директору. Но Ким на входе меня ловит.

– Ирина Игоревна, Штыба тут, – кричит он в сторону нашего коридора, снимая с души у меня камень. Как пахнет анаша молодая училка знать не должна.

– Ну, что, Толя, пять у тебя. Письмо я напишу в наш отдел образования, пусть пропесочат проверяющую. Ирине Игоревне выговор, пока без занесения, – веско говорит Николай Сергеевич.

– Чем-то пахнет у вас из комнаты, – сообщает подошедшая к нам математичка. – Вроде как, анашой даже.

Ким замирает, а я проклинаю не по годам развитую девушку. Надо же, ей этот запах знаком!

– А где проверяющая? – пытаюсь перевести стрелки я.

– Ну, пойдём, посмотрим, чем там пахнет, – неожиданно говорит Ким, и тут же отвечает мне. – Уехала уже.

– Анатолий, извини за халатность, у тебя там одна задача решена необычно. Вы по программе не проходили ещё комплексные числа, а ты использовал. Я и подумала, что это ошибка, – вежливо бормочет сзади училка.

– Откройте, – стучит Ким в нашу дверь, а потом обращается ко мне. – Толя, у тебя же ключ есть, открывай сам, может, там и нет никого.

– Действительно, пахнет необычно, – говорю я, открывая дверь.

В комнате никого нет. Открытое окно указывало на путь отступления шайки наркош, а в комнате воняло цветочным ароматом.

«Ленка разбрызгала какой-то дезик или духи!» – догадываюсь я.

– Вроде, чем-то и пахнет, но забивает парфюм всё, – выносит вердикт Ким, глядя на меня.

– Под окном может, кто курил, – пожимаю плечами. – А что такое анаша?

С трудом отмазавшись от наркоты, кляну себя за забывчивость. Ведь что мне стоило выкинуть коробок? Сразу! Я иду искать Ленку и Бейбута и нахожу их в лесу. Сидят на молодой травке и болтают как ни в чем не бывало.

– Коробок! Мрачно говорю, я, протягивая руку к другу.

Он показывает пальцем на подельницу, которая смотрит на меня чистым и честным взором.

– Коробок, – говорю ещё раз, уже обращаясь к ней. – Наркоши недоделанные.

– Толя, ты такой скучный! – тянет она слова, не отдавая запасы зелья. – Как мой папа, прямо.

– Тебя по заднице он бил? Я буду! Коробок! – уже злее повторяю я.

Ленка, немного подумав, коробок все же отдала. Вряд ли она телесных наказаний испугалась, а зря, я был готов снять ремень с пряжкой и всыпать по заднему месту. Объяснять им сейчас без толку. Иду домой, надо собираться на занятие по танцам. Деньги потихоньку тают, батя вообще не присылал уже месяц ничего, даже обещанный полтинник. Скорее всего, экономит, ведь они готовятся к поездке в ГДР.

Урок брейк-данса провожу в каком-то школьном спортзале. Не ожидал, что среди восьми человек половина будут девушки. Проверяю их возможности и остаюсь доволен, у всех есть небольшой танцевальный опыт, и, главное, физическое состояние неплохое. У парочки парней банки мускул на руках как у меня! На руках стоят, например, все хорошо.

Постелил маты, показал кувырки… Потом включил музыку и показал что сам умею. Вижу, что глазки у ребят загорелись. Разминка, – без неё никак, и начинаю показывать базовые движения. Нижний брейк требует от танцора хорошей физподготовки, быстрые перемещения с ноги на ногу, забеги, крученые элементы и связки, и, конечно, замирания, когда танцор фиксирует своё тело, выполняя определённый элемент. Верхний брейкинг не такой насыщенный силовыми элементами, зато он требует пластичности и хорошего чувства ритма музыки. Показал им робота и поп-локинг. У некоторых сразу пошло, видно, пытались учиться дома по кассетам. Исправляю ошибки, время пролетает незаметно, но я не жадничаю, а занимаюсь ещё минут пятнадцать сверх отведенного времени, и задаю задание на дом.

На выходе меня поджидает одна из девушек, Наташа, кажется.

– Толь, ты же в Студгородок? – спрашивает она.

– Угу, – отвечаю я, ещё раз осматривая свою ученицу, хотя за сегодня видов уже насмотрелся.

Девочки молодые, пластичные, в хорошей форме, и физической, и спортивной. Та же Наташа была в тонком трико, которое плотно обтягивало её фигурку.

– Нам по пути, проводишь? – закидывает сумку за плечо она и взмахивает хвостиком волос на голове.

– Поехали, – безразлично отвечаю ей.

В автобусе девушка пытается прижаться ко мне, временами ей это удаётся. Реагирую на это спокойно.

Выходим на остановку раньше нужной остановки. Уже стемнело, ужин я просохатил, зато сто двадцать рублей карман греют. Часть, конечно, отдам Аркаше. Идем, болтаем, разумеется, о танцах. Внезапно во дворе пятиэтажки нам преграждают дорогу четверо парней и одна девушка.

– Ну что, Наташа – три рубля и наша? – радостно щерится фиксой самый здоровый из парней ростом с меня, но шире в плечах. Уши у него сломаны, борец что ли?

Оглядываюсь – во дворе темно, народу нет. Придётся драться, и борца надо вырубать первым, уронит на землю, потом толпой запинают. Опа, ещё двое выходят сзади. Это уже хреново. Чую, сейчас меня отоварят. Паники нет, а огонёк по жилам побежал! Я что – адреналиновый маньяк?

– Остань! – визжит Наташа, а я понимаю, для чего я ей нужен был – в качестве провожатого.

– Ты можешь свалить, – неожиданно предлагает один из компании мне. – А Наташка останется с нами.

В принципе, после этих слов драку можно было считать начавшейся! Левой, без замаха, бью миротворцу в челюсть, и тут же слышу свисток! К нам бегут четыре фигуры. Торможу драку, компашка тоже замешкалась.

– Что тут такое? – говорит девушка, в которой я узнаю свою бывшую подругу Женьку!

Дружинники. Вот уж вовремя, особенно знакомый мне морячок – двухметровый дядя с такой рожей, что увидишь в переходе такого вечером – сам карманы вывернешь без звука.

– Толян, привет, это ты тут хулиганишь? Не убил никого? – басит приветственно моряк мне. Двух других парней-дружинников я вижу в первый раз.

– Да вот ребятам три рубля ляжку жгут, хотят себе на эти деньги любовь купить, – отвечаю я, видя, что хулиганы растеряли свой задор.

– Пусть друг друга пользуют, как раз три рубля сэкономят, – советует Женька.

– Деньги мне! – морально добиваю поникших парней.

– Ладно, потом поговорим, сплёвывает борец и пытается уйти.

Двоечка в челюсть укладывает его на клумбу рядом со своими товарищами. С размаху бью ногой по роже, чтобы было потом что ему вспомнить.

– Толя, не надо, – хватает меня за руку Женька. – Убьёшь же или покалечишь.

– Жень, они вшестером девушку прессуют, и меня бы замесили, если бы не вы. Надо их сдать в ДНД, – говорю я.

– Мы ничего не сделали, отпустят нас, – храбро говорит девушка из их компании.

– Отпустят, но личности установят и сообщат куда следует, – говорю я. – Если хоть раз ещё к Наташе подойдёте, яйца оторву, и это не метафора!

– Чё-чё? – не поняла бандитка.

– Не для красного словца сказал, натурально оторву, вы же без охраны ходите и не всемером? Вот потом и не жалуйтесь, – поясняю я смысл слова.

– Знаю я их, – говорит Наташа, прижимаясь к моей руке. Одноклассник это мой – Черепанов Игорь, вернулся с зоны недавно.

– Черепанов? – радуется Женька. – Ой, зря тебя по УДО выпустили! Мы уже дважды тебя дома не заставали, а ты ходишь и девушкам угрожаешь?

Короче, всё-таки отвели мы местную банду в опорный пункт, а я был удостоен поцелуя от Наташки под насмешливый взгляд Женьки. Никаких сближений я с ней не планирую, по факту, подставила она меня. Так бы взял с собой пару ребят с секции, Бейбута того же. Да даже Аркаша, как выяснилось недавно, может напугать хулиганов… в темноте.

Дома ждёт Бейбут, какой-то чуйкой понявший, что я только что с кем-то дрался.

– Чё за наезды? Кто? – первые его слова. – Мог бы меня взять!

– Наркомана? Ты меня за косяк продашь же, – несправедливо ворчу я, ибо так мой друг поступить точно не сможет.

Ушёл в душ, а когда вернулся, у меня на кровати появилась беззащитная и хрупкая фигурка Ленки в тонком халатике, тоже, видно, пришла прощения просить.

– Ты такой молодец! Спас нас! А я все духи свои вылила, хорошо с собой были, чтобы запах отбить! Толя – надежный товарищ! Да? – сразу стала подлизываться она.

– Лен, я на тренировке три часа фигачил, потом один против семерых дрался, сил нет, – надавил на жалость я. – Да и злюсь я на вас ещё, выгонят из школы. Не тебя, так Бейбута, куда ему потом идти? В бандиты? Короче, спать иди, не зли меня!

– Ты – мавр! Я тебя боюсь! – восхищенно сказала лиса Ленка, чмокнув меня в щёку, – и конфликт погас сам собой.

– Как они так делают? – вслух спросил Бейбут.

«Взрослеть стал парень, правильные вопросы задаёт!» – подумал я засыпая.

Очередная политинформация. Ленинградская речь Горбачева, наконец, напечатана в центральной прессе.

«Всем нам надо перестраиваться, всем!» – сказал генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв.

«В принципе, он прав», – думаю я. – «Но дьявол обожает детали».

Этот год ещё не принесёт ничего особенного, а вот на следующий год начнутся серьёзные изменения, да ещё и авария эта, Чернобыльская. Как её предотвратить? Ни одной мысли нет пока. Если только через Светку влезть в доверие к генсеку, но Светка писала, что они почти не общаются с ним, а маму с папой замучили уже разные просители. И тут я ещё.

Сдаю контрольные, в субботу последний звонок для третьего курса, потом у них экзамены, а я домой поеду. Причем две недели буду жить один, так как мои уедут в ГДР. Бабуля специально со мной согласовала день прибытия, сто раз спросила про билеты, которые я купил. Получается так: я приеду после обеда, а утром на следующий день они уедут по путевке. Если бы не мой приезд, бабуля ни в какой ГДР не поехала, корову кормить и доить надо, молоко продавать! Ведь клиентская база у бабушки наработана. Короче, буду вести жизнь деревенского труженика! Я бы домой раньше уехал, но подвязался с танцами этими, да ещё и первого июня у Наташки днюха, и я приглашён к ней на дачу. Я уже морально простил её, не умею долго быть злым, но не поеду, уже буду в Ростове. В июле поеду в КЛШ, потом фестиваль в Москве, ещё месяц в деревне и колхоз! Что? Я не могу не поехать туда, ведь я обязан пример показывать, комсорг же, как бы.

– А что скажет на это комсорг? – слышу я голос Кима.

– Не согласен я! – отвечаю «по-шариковски» я, встав и пытаясь понять, про что меня спросили.

«Собачье сердце» ещё не вышло на экраны и меня понимают буквально.

– Это ясно, что не согласен, а что делать? – спрашивает математичка Ирина Игоревна.

Она комсомолка ещё и приписана к нашей комсомольской ячейке почему-то.

– Конечно, комсомолец и не должен быть согласен со спаиваньем населения страны! – громко говорит Ленка, думаю для того чтобы помочь мне понять, про что была речь.

Ленка – баба умная. Местами.

Что ж про «трезвость – норма жизни» я могу поговорить, знаю, какие меры будут предприняты партией, и чем грозит антиалкогольная кампания.

Глава 11

Собрание закончилось моим триумфом. Будущим. Я подхалимски приписал себе все будущие меры, которые предпримет Горбачёв – и повышение цен и вырубка виноградников.

– Да, потребление алкоголя на душу населения упадёт, но официальное потребление, а не реальное! А разные там самогоноварение и нелегальная продажа алкоголя расцветут, – продолжаю я беседу на эту тему уже в кругу товарищей в своей комнате вечером. – Не считаю, что алкоголь нужно запрещать совсем, борьба с ним не должна вестись запретительными мерами.

– Я слышал, в США был сухой закон, там мафия спиртным торговала, – вставил слово умный Аркаша.

– Мафию! Давайте играть в мафию! – загорелась Ленка.

– Народу мало, – отмахивается Колесников. – А знаешь, сколько людей от алкоголя погибло? А ты против запрета!

– А знаешь, сколько людей благодаря алкоголю не умерло? А сколько родилось благодаря ему? – парирую я.

– Точно! По пьяни много семей сошлось! – говорит Малышев. – Выпил, и девчонка уже симпатичная, да и добрее к тебе! Так и до детей недалеко!

Ржём.

– Что значит, «не умерло»? – не понял Колесников. И мне, кстати, что трезвому, что пьяному всё равно, красивее никто не кажется.

– Ну, стрессы там всякие, депрессию алкоголь снимает, – зачем-то начинаю говорить я, ведь точно не поймут меня советские дети.

– Какой ещё стресс? Какая депрессия? – заинтересовался Бейбут.

– Ты вообще молчи, наркоман, – пихает его в бок Ленка, она ещё зла на него за анашу.

Девочка ведь не знала и слова такого раньше, а уж что это не просто травка, а наркотик, ей и в голову прийти не могло.

– Наших бьют! – раздался стук в дверь и женский голосок.

Выбегаем на улицу мимо офигевшего вахтера, и, точно – драка! Только не наших бьют, а наши бьют. Здоровенная деваха с третьего курса, имя, как водится, не помню, сцепилась на стадионе с двумя спортсменками. Одна из них уже сидит на дорожке и не дергается, вторая ещё сопротивляется, но силы не равны. Наша комсомолка выше на голову. Идти разнимать бабскую драку неохота, а надо. Слишком много людей меня уже заметили на улице, а значит, будут вопросы – а почему я промолчал и ушёл? И нет ли в этом, какого-либо комсомольского косяка? Кое-как разнял. Оказалось, драка из-за парня, причем, неместного.

– Лен! – говорю я толстенькой, но симпотной девушке. – Что тебе, наших парней мало? Ты чего к спортсменам полезла! Ладно, сейчас их две девки было, а если будет целая команда?

– Наши парни на меня и не смотрят, – всхлипывает у меня на плече забияка.

– Неправда! Ты очень привлекательная, всё при тебе! Грудь, вон, трешка, не меньше! – успокаиваю я.

– Я толстая… – не верит мне она.

Пришлось налить ей чуток коньяка, были у меня остатки во фляжке. Сидим втроём – я, Бейбут и Петька Колесников, чего он не ушёл – неясно.

Лена рыдать перестала, и даже улыбаться начала.

– Вот видишь, мы стресс сняли, – говорю я Колесникову. – Жаль, нету больше алкашки.

Выглядываю в окно и кричу соседке, которая греет уши в наших посиделках, тоже раскрыв окно.

– Синицкая! Алкашка есть?

– Есть! Но шляется где-то, – не поняла меня Оля.

– Да я не про Лукарь! – чуть не заржал я.

– У меня есть дома! – неожиданно говорит Колесников. – Сейчас сбегаю!

– Да не надо, хватит уже, – машу рукой.

– Давай вместе сходим! – говорит толстенькая Лена. – Ничего не хватит.

Они уходят.

– Ты понял теперь, наркоша, чем надо стресс снимать? – спрашиваю я у друга, но тот презрительно фыркает.

И то верно, нет у него стрессов, живет в мире с самим собой, прёт хакаску Таню, списывает у меня на контрольных, занимается боксом три раза в неделю. Он и домой ехать не хочет, ему в Красноярске хорошо, а дома что? Дома он младший! Работать да тумаки получать.

Ночью стук в дверь. Открываю, а там Аркадий.

– Парни у вас можно на полу перекантоваться? – говорит он.

– Не понял, – тру глаза спросонья.

– Да там Петька с Ленкой этой э… .

– Какой Ленкой? Какой Петька? – уточняет проснувшийся от шума Бейбут.

– С толстухой, которая сегодня дралась. А Петька – Колесников, конечно, Малышев уже неделю живет у своей КИСИшницы. Которую ты спас от падения с обрыва, – отвечает Аркадий.

– Которую мы спасли от падения! – ревниво поправляет Бейбут. – Да заходи, чё стоишь?

Утром в столовой заловили Петьку и потребовали подробностей!

– Что, сняли стресс? – подкалываю я. – И сблизились?

– Как так вышло, не пойму, – растерян Петька. – А если она забеременеет?

– Предохраняться надо было, ты предохранялся? – спрашивает опытный Казах.

– Не помню я! Никогда больше пить не буду! – зарекается казанова.

Опять контрольная, на этот раз по ненавистной химии. Наделал шпор с формулами и благополучно решил задачку. Последняя в этом году контрольная. Есть ещё физ-ра, но мне сдавать нормативы не нужно. Сделали исключение для чемпиона СССР. Результаты по химии известны на следующий день, и у меня – пять! Странно, вот уверен, что не всё правильно написал. Скорее всего, Ким помог. Тянут меня на отличника.

Конец мая, еду с танцевальной тренировки на автобусе, народу набилось в него много, но я каким-то чудом сел на свободное место. Проезжаем остановку «Агропром», входит беременная девушка, пузо не слишком большое, но заметное. Я сразу уступаю место и получаю благодарный взгляд. Девушка читает журнал «Вокруг света» за май, а именно статью, вернее, перевод работы Жак-Ива Кусто «В поисках Атлантиды». От скуки заглядываю в журнал сверху вниз и ловлю ещё один взгляд, на этот раз уже кокетливый. Тут я внезапно вспоминаю свой отдых в Крыму в своей прошлой жизни и посещение музея в Керчи. Там демонстрировались золотые монеты, вернее, золота там было примерно половина, если я правильно запомнил слова экскурсовода, но дело не в этом. Монеты старые, до нашей эры ещё, и нашли их в пределах городища какого-то, название я не помнил, а вот название керченского мыса, где располагалось городище, мелькает у меня в голове. То ли «Караульный», то ли «Карантинный». Когда я попал в этот мир, то завел тетрадку, куда записывал все важные события, которые помнил, например, про Чернобыль, но ни одного клада я не помнил. Надо записать!

Выхожу на «Универсаме» и ловлю уже немного обиженный взгляд от беременной девушки, я так и не попытался с ней даже поговорить. В универсаме покупаю пару банок компота из персиков, что-то захотелось сладкого. Купил также хлеб, масло, яйца – ужин я опять пропустил, ведь тренировка заканчивается около восьми вечера.

Дома Бейбут, и сразу тетрадку я не достаю. Но как только тот уходит в душ, быстро лезу в свой «хитрый» тайник за вентиляционной решёткой и вынимаю оттуда спрятанную тетрадь. Записываю, что помню. Разумеется, никаких подробностей нет в голове, но слово «Карантинный» определённо, мне кажется, связано с кладом. «Мыс Карантинный» может же быть? Ещё раз читаю тетрадку, она у меня по годам разбита, тетрадка толстая, сорок два листа в клетку, и на каждый год у меня по одной странице, с другой стороны тетради у меня тоже информация, но уже географическая – примерные расположения объектов, которые я обсчитывал в прошлом.

Читаю… Сегодня давка на финале кубка чемпионов! Жаль, но уже ничего не исправить, а я помнил, и была же мысль предупредить её! Но точной даты у меня не было записано, а вот «Советский спорт» пишет, что сегодня финал кубка. Значит, сегодня. У нас матч не показывают разумеется. Блин, как я забыл-то? Читаю, что ещё я раньше вспомнил, – пожар в Казахстане, на Тенгизском месторождении нефти, около Каспийского моря. Дату не помню, помню летом было. Но тут я и дергаться не буду – да, горело долго, до зимы, но потом потушили и, вроде, без жертв. Землетрясение в Мексике, год точно не помню, может и этот, осенью. Осенью же встреча Горбачева и Рейгана. И всё. Негусто! Неожиданно вспоминаю ещё два события: после землетрясения было извержение вулкана где-то в Америке тоже, вроде Колумбия, или Уругвай, и вспоминаю, что «виндовоз первый» выйдет осенью! Через год я уже знакомился с этой операционкой в Новочеркасском вузе, хотя у нас там ЕС стояли, и изучали мы Бейсик и Фортран, вроде. С удовольствием записываю обе информации, хотя до осени ещё далеко. Прячу тетрадку, и вовремя, вернулся мытый Казах. Тут же он напомнил мне про чемпиона СССР по футболу этого года – «Динамо Киев» опередит «Спартак» ненамного. Появилась идея даже с кем-нибудь поспорить. Жаль, тотализатора нет пока. Там ещё «Торпедо Кутаиси» отличится, в последних семи турах – шесть побед, и уйдет от вылета. Явно купили матчи. Нечестная игра!

– Прилично разогнались ребята, – бубнит сосед про «Динамо Киев». – Лобановский, Протасов.

«Тоже нечестная игра», – думаю я, про будущий рекорд Протасова, засыпая.

Да что такое, то понос то золотуха! Опять нас с Бейбутом ночью будит стук в дверь.

«Если снова Аркаша – пинка дам», – решаю про себя я, открывая дверь.

На пороге стоит едва одетая Синицкая.

– Толя. Ленки до сих пор нет, – говорит тихо она с небольшой ноткой паники в голосе.

– Да шут с ней! Я ей кто – папа? Ты ей кто – мама? Придет, куда она денется, дружит, наверное, с кем-то, – пытаюсь закрыть дверь.

– Дружит, но там такие парни! Бандиты! – не даёт закрыть дверь мне бдительная соседка.

– Откуда у нас бандиты? – сзади хмыкает Бейбут.

«Откуда и ты», – мысленно отвечаю ему, вспоминая его будущее, которое я, разумеется, попытаюсь исправить, а вслух говорю Синицкой:

– Подробности рассказывай!

Глава 12

В профилакторий, где, по мнению Оли, терзали Ленку, мы вошли как нож в масло. Ну, или, как «русские в Косово», цитата из фильма. На вахте дежурила та самая «подруга Мироновны», которая видела меня уже в атаке.

– Это со мной, – кивнул я на Бейбута и довольно фривольно одетую Синицкую. – Как там триста шестая?

– Сидят, в карты играют! – охотно сдала ленкиных обидчиков вахтёрша.

Хорошо быть молодым и сильным, и без живота – мы прыжками по лестнице взобрались на третий этаж профилактория комбайнового завода, вроде.

Удар ногой в область замка, и перекошенная дверь на одной петле не стала сопротивляться нашему натиску и открылась. Лукарь сидела на кровати у окна и зажимала руками голову. Виднелись голые коленки из-под нарядной юбочки и туфельки на полу около кровати. Рядом по левой стене – двухъярусная кровать, там сидят двое, ещё один сидит на стуле. Играют в преф на небольшом журнальном столике. Я четко вижу пулю, кстати, уже исписанную. Никаких следов пьянки нет, как и нет следов пыток молодой девушки, в которых была уверена Синицкая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.