Дарья Иорданская
Меня укутай в ночь и тень

Серия «Призрачный след: новый мистический детектив»

© Иорданская Д.А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

Разбудило Элинор яркое солнце. Шторы были раздернуты, и по-осеннему мягкий золотистый свет заливал комнату. Словно и не было на свете чудовищ и ночных кошмаров. Обманчивое чувство. Лживое.

– Я приготовила вам целебную ванну, – сказала Пегги, застывшая возле кровати со странной метелкойф в руках. – И сделала несколько амулетов.

– Амулеты… – Элинор покачала головой. А потом подумала, что не в ее положении отказываться от любой, даже самой нелепой на первый взгляд помощи и защиты. – Давай сюда свои амулеты, Пегги.

Но даже после ванны с какими-то травами, смывшими немного уныние и придавшими сил, дурные мысли никуда не ушли. Врата, якорь, печать смерти. Никому не хочется такое услышать в свой адрес. Никому не хочется умирать, равно как и убивать. И уж точно никому не хочется послужить причиной конца света. Оставалась, конечно, надежда, что обе ведьмы просто эпатировали, но Элинор этого не знала наверняка. Видеть никого из Гамильтонов также не хотелось, и потому Элинор спустилась боковой лестницей на кухню. Кухарка, миссис Брик, уже поднялась и колдовала – по-иному и не скажешь – над стоящими на плите кастрюльками. Сладко, возбуждающе пахло шоколадом.

– А, это вы, мисс Элинор? – приветливо улыбнулась кухарка. – Завтрак вы пропустили, но почти готов ланч. У меня остались еще блинчики с джемом, но, может быть, вы хотите что-то другое?

Элинор, испытывая знакомое чувство неловкости, покачала головой.

– Не нужно беспокойства, миссис Брик. Я просто выпью чаю.

Кухарка неодобрительно покачала головой, проворчала что-то вроде «Вы такая худенькая, мисс» (вот уж чего никак нельзя было об Элинор сказать) и быстро собрала поднос с чаем. От наскоро поджаренных тостов и ветчины отказаться не удалось.

В нижней гостиной, где Элинор намеревалась спокойно позавтракать в одиночестве, обнаружился совершенно нежеланный мистер Гамильтон. Он сидел и черкал что-то в небольшой записной книжке, удивительно в эту минуту похожий на своего младшего брата. То и дело он в глубокой задумчивости прикусывал автоматическое перо, а затем снова принимался писать.

– Добрый день, мистер Гамильтон, – поприветствовала Элинор, водружая поднос на столик.

Грегори Гамильтон бросил короткий взгляд на ее завтрак, качнул головой и потянулся за стаканом виски. Привычку пить до наступления вечера Элинор никогда не одобряла, но укорять не посмела. Стараясь не обращать внимания на мистера Гамильтона, она налила себе чаю – с ромашкой, как она всегда любила, – и присела на краешек стула.

– Я только что из колледжа Святой Маргариты, мисс Кармайкл.

Элинор не донесла чашку до рта. Спросила, пусть того и не желала, грубовато:

– Что вам там понадобилось?

Что-то темное всплыло из глубин памяти. Не картинка, не полноценное воспоминание, но лишь образ. Тень. Звук, терзающий нервы. Элинор плохо помнила все, что происходило с ней в годы, предшествовавшие спиритическому сеансу. Обычно она находила этому простое объяснение: ее потрясение на том нелепом сеансе было слишком велико, довело ее до истерии, и потому вся прежняя жизнь забылась. Сейчас она подумала: а что, если и ДО сеанса с ней происходило что-то необычное?

– Помните что-то из своих школьных лет? – поинтересовался Грегори Гамильтон. Вопрос звучал обманчиво невинно. – Что-нибудь забавное?

– Нет, мистер Гамильтон, – ответила Элинор и все-таки сделала глоток.

– Вы были послушным ребенком или непоседливым?

– Я плохо помню свое детство, – покачала головой Элинор.

– Потому что тогда произошло что-то плохое?

Элинор облизнула губы.

– Это потому, что в год окончания школы вы попали в лечебницу?

– Вы опять копались в моем прошлом? – тихо спросила Элинор.

Этого следовало ожидать. Гамильтонов не могло не заинтересовать ее прошлое. Неприятное прошлое. Темное. Оно должно было всплывать всякий раз, когда Элинор нанималась на работу, и отпугивать потенциальных работодателей. Кому нужна гувернантка, побывавшая в лечебнице для душевнобольных? Для обывателей, тем более когда они родители, – нет особенной разницы между безумием и легким помрачением рассудка; между истерией и истерикой. Ей удалось ценой неимоверных усилий уговорить хозяйку агентства утаить эти позорные сведения от нанимателей, и та пожалела бедную сиротку. Но Грегори Гамильтон добрался до ее тайн, а затем и копнул глубже, в темноту, которая даже для Элинор была сейчас загадкой.

Потом она сообразила:

– Вы считаете, Дженет Шарп права? Считаете, это я повинна в исчезновении миссис Гамильтон? Считаете, я опасна?

Вспомнились уверения Дамиана. Он никому не позволит причинить ей вред, даже собственной родне. Даже брату, наверное. Из головы не выходила ужасная мысль: а что, если это правда? Если она и в самом деле опасна? Если права Федора Крушенк, и на ней лежит печать смерти? Если права Дженет Шарп, и она врата, якорь, еще какая-нибудь смертельно опасная штука? Этих «если» немало поднакопилось за последние дни.

«Я должна знать ответ на этот вопрос», – поняла Элинор. Вот только задавать его, кажется, некому. Разве что еще раз навестить Федору Крушенк в ее ведьмином домике. Спрашивать Дженет Шарп отчего-то совсем не хотелось.

– Я стараюсь быть объективным, мисс Кармайкл, – сказал Грегори Гамильтон. Он, кажется, говорил еще что-то, но Элинор, погруженная в свои мысли, не расслышала. Во всяком случае, его голос звучал раздраженно.

– Когда придете к какому-то выводу, мистер Гамильтон, сообщите мне. Прежде чем убивать – Элинор сама того не хотела, но прозвучало это резко, с сарказмом. И это задело Грегори Гамильтона.

– Непременно, мисс Кармайкл, – сухо сказал он, отставил в сторону полупустой стакан и поднялся. – Простите, мне нужно идти.

И он вышел. Сперва скрипнули половицы в холле, затем хлопнула входная дверь. По полу пробежал сквозняк. Однако Элинор недолго ела в мрачном одиночестве, кроша на тарелку тост. Минут через пять после того, как мистер Гамильтон столь поспешно удалился, в гостиной появился заспанный, позевывающий – манеры Дамиану под стать – Франк.

– Вы поссорились с кем-то с утра пораньше, мисс Элинор?

Это был хороший вопрос. Поссорилась ли она? Что ж, для ссоры нужно хотя бы подобие дружбы, а с Грегори Гамильтоном ее связывали чисто деловые отношения. Сперва она была гувернанткой его пропавшего сына, а затем… кем? Помощницей в поисках? Компаньонкой? Якорем для чудовища? Грегори Гамильтон не доверял ей, и это была скорее не ссора, а… Они почти назвали вещи своими именами, расставили все по местам.

– Не знаю, Франк, – вздохнула Элинор. – И потом, что значит «с утра пораньше»? Уже глубоко за полдень, милый мой.

Юноша огляделся, ноздри его затрепетали, а на щеках выступил лихорадочный румянец.

– Здесь весьма дурная аура… Черная…

Не отдавая себе отчета, не раздумывая, Элинор протянула руку, схватила Франка и усадила рядом с собой. Появилась Пегги, неся свежие, только что поджаренные тосты, сконы, масло, клубничный джем, мед и великолепный рисовый пудинг. Дамиан все-таки нанял отличную прислугу, исхитрявшуюся подать приличный завтрак в любое время суток, которое хозяева сочтут утром. Франк подвинулся еще ближе, жадно оглядывая стол, и Элинор погладила его по встрепанным волосам.

– Maitre Дамиан… – неуверенно проговорил мальчик, утолив первый голод. – Он… у него приступ.

Элинор отодвинула тарелку.

– Какой приступ?

– Я просто хотел предупредить, – тихо сказал Франк. – Он не умер. Это такой сон.

«Какие сны в том смертном сне приснятся», – всплыло в памяти. Элинор невольно поежилась. Вспомнилось, каково это: утрачивать контроль над собственным телом и падать в небытие.

– Maitre просто устал. – Франк зачем-то начал оправдываться. – Он проснется, думаю, к завтрашнему дню.

Запоздало Элинор поняла, что Франку страшно. Он, должно быть, думает о том дне, когда Дамиан не проснется вовсе, оставив его в одиночестве. Элинор улыбнулась, как могла, ободряюще, а потом поцеловала мальчика в лоб.

– Я пойду и взгляну на него.

Элинор встала из-за стола. Желание увидеть Дамиана пропало сразу же. Он лежит в своей комнате, мертвый. Это не подобие смерти, это она и есть, собственной неприглядной персоной. А еще этой ночью он был живой, теплый, обнимал и утешал ее. И это… не страшно, нет. Это неправильно.

Элинор поднялась медленно, с большой неохотой по лестнице, считая ступени, толкнула дверь в спальню Дамиана и вошла. Комната была, как всегда, погружена в темноту, ни единого луча света не пробивалось сквозь плотно закрытые ставни и тяжелые шторы. Элинор взяла лампу со столика, запалила фитиль и подошла к кровати. Франк дышал ей в спину. Его сопение было единственным звуком, нарушающим жуткую мертвую тишину комнаты.

Элинор поставила лампу на столик и отогнула край занавеси, скрывающей кровать. Дамиан лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, почти полностью одетый: он снял сюртук, но даже не ослабил узел галстука. Это почему-то казалось Элинор еще более неправильным. Она протянула руку и ненароком коснулась щеки Дамиана, мертвенно-холодной и твердой. Точно он был изваян из мрамора.

Черты лица Дамиана заострились, глаза запали. Все исказилось и преобразилось самым неприятным образом. От Дамиана исходило это леденящее кровь дыхание иного мира. А может, это у Элинор воображение разыгралось? А еще она подумала, что ему самому должно быть очень холодно.

– Принеси одеяло, Франк. Я видела одно в бельевом шкафу.

Элинор развязала галстук, отложила его в сторону и расстегнула несколько пуговиц на жилете Дамиана и на его рубашке. В этом было нечто удивительно интимное и потому неправильное, но Элинор удалось кое-как убедить себя, что она заботится о Дамиане Гамильтоне, как позаботилась бы о больном ребенке. У него было с детьми определенное сходство. Затем она укутала мужчину принесенным Франком одеялом до самого подбородка и поднялась.

– Ты приглядишь за ним? Мне нужно съездить по делам.

– Это может быть опасно, – возразил Франк. – За вами ведь охотится нечто… нечто…

Он умолк, раздосадованный невозможностью подобрать верное слово, и закусил губу. Элинор, не удержавшись, потрепала его по волосам:

– Не беспокойся за меня, дорогой. Я возьму с собой Пегги. Под присмотром ведьмы я ведь буду в безопасности?

Франк нехотя кивнул.

Идея появилась у Элинор спонтанно и удивительно быстро оформилась в намерение. Федора Крушенк. Она могла дать разъяснения своим словам и словам Дженет и либо подтвердить всеобщие опасения, либо развеять их – по крайней мере, для Элинор. А еще в ее доме Дамиан увидел нечто, до такой степени его расстроившее, что он надиктовал то странное письмо. В доме Федоры Крушенк есть ключ к тому, что вокруг происходит. Должен быть этот ключ. Кроме того, пока что Элинор была наименее осведомленной из всех, и положение ее потому было шатким. Братья Гамильтон выросли в мрачной тени этого дома и своей матери, они знались с ведьмами и весьма уверенно говорили о призраках и Тенях. Элинор никогда не слушала свою тетку, и, кажется, зря.

Переодевшись в дорожное платье, Элинор разыскала Пегги. Та стирала пыль с безделушек в одной из гостиных. Их полно было в доме, дорогих и ненужных вещей, которые, вероятно, хранили чью-то память.

– Я хочу съездить по делам, – сказала Элинор. – Будешь сопровождать меня?

Пегги кивнула и отложила метелку. И не задавала никаких вопросов, пока они не сели в поезд. Только там, достав из кармана четки, ведьмочка щелкнула парой бусин и спросила:

– Куда мы едем, мисс Элинор?

Четки были набраны из крошечных позвонков.

– Поговорить с Федорой Крушенк.

Пегги посмотрела на нее удивленно.

– Что-то не так? – спросила Элинор.

– Нет-нет. Просто мисс Крушенк. Мы ведь говорим о ведьме Федоре Крушенк? Она ведет такую уединенную жизнь… Едва ли у нее можно что-то выведать. Я не говорю, что она не осведомлена… скорее, даже наоборот, но она не желает обычно делиться своими мыслями или знаниями.

– Что тебе о ней известно?

– Немного. – Пегги щелкнула сразу несколькими костяшками. – Она резка и неуживчива, так что никто не знаком с ней близко. Но одно я знаю: куда бы ее ни приняли, вскоре изгоняют. С ней не хотят иметь дело ни художники, ни ведьмы.

– Я слышала, произошла какая-то история с ее картиной…

– О да, – ухмыльнулась Пегги. – Она изобразила нечто отвратительное. И невообразимое. Чему не место в нашем мире. В Академии решили, что подобное надругательство над искусством терпеть не станут. Ну а ведьмы не любят, когда выдают их секреты.

– И что же мисс Крушенк написала? – спросила Элинор.

Пегги прикусила губу. Ей не особенно, кажется, хотелось распространяться. Ведьмы не любят, когда выведывают их секреты, это уж точно.

– Пир. Это был пир Старых Богов. И вся их неприглядная пища.

– И что же это такое? – уточнила Элинор, заранее зная, что ей ответ не понравится.

– Люди. – Пегги отвернулась к окну. – Что же еще?

Остаток пути проделали молча. Пегги достала из сумки вязанье, что-то цветастое и бесформенное, она не была в этом особенно искусна. Элинор ничего с собой не взяла, поэтому могла только смотреть в окно на проносящиеся мимо поля и рощи. Мысли ее текли сплошным потоком, и уцепиться было не за что. Вся ее жизнь, до того такая логичная и ясная, представлялась теперь чередой фрагментов. В них не было ни ясности, ни смысла.

Вот детство: угрюмый отец, почти не обращающий внимание на единственного ребенка; и мать – бледная тень. В памяти Элинор она так и осталась бессловесной и ко всему безразличной, почти прозрачной. Отец иногда боялся чего-то или кого-то, но ни разу не заговаривал о своих страхах. И не любил похороны, а равно и крестины.

Его проповеди, Элинор помнила, были полны страсти. Но вот сами их она так и не вспомнила, ни одной строчки, ни слова.

Иногда приезжала из Лондона тетушка, но и ее Элинор до определенного момента помнила плохо. А затем тетя Эмилия, наоборот, стала заполнять собой каждый уголок воспоминаний.

В памяти детских лет отчего-то отпечаталось только синее небо и яркое солнце, и она в белом платье сидит на цветущем лугу.

Элинор тряхнула головой и поднялась. Приехали.

Дом Федоры Крушенк выглядел все так же неприветливо и необжито, как и в прошлые разы. Элинор постучала, и снова никто не ответил. Элинор постучала настойчивее. Еще и еще раз, показывая, что уходить не намерена. Прошло несколько минут, прежде чем дверь приоткрылась.

– Это опять вы? – Федора Крушенк глянула мрачно исподлобья. Стрельнула глазами на Пегги, с преувеличенным интересом изучающую противоположную сторону улицы. – Что вам нужно?

– Поговорить.

Федора Крушенк скривилась, но все же пропустила гостей в дом. Устроив их в уже знакомой комнате, она на несколько минут вышла и вернулась с горячим чаем. Создалось впечатление, что она ожидала визита. Как и прежде, чай был с ромашкой, а к нему – колотый шоколад. Пегги пугливо и воровато огляделась и утащила сразу несколько кусочков. С Федорой она старалась не встречаться взглядом.

– Так что вам нужно?

Элинор взяла чашку обеими руками, грея озябшие ладони.

– Правду.

Федора рассмеялась своим хрипловатым грудным смехом.

– Она всем нужна, мисс Кармайкл. Полезна, во всяком случае.

– Я опасна? Дженет Шарп говорит, что я… что меня нужно убить.

– А мне-то почем знать? – Ведьма сощурилась.

– Вы сказали, что на мне печать смерти. Или просто хотели напугать меня?

Федора Крушенк налила себе чаю, и по комнате поплыл пряный аромат корицы, навевающий воспоминания о далеком детстве, о Рождестве, печенье и яблочном пироге. Немного заинтригованная, Элинор склонилась к горничной, но ее чай ничем не пах, кроме собственно чая, притом довольно скверного. Элинор решила, что таково своеобразное ведьминское гостеприимство.

Некоторое время Федора Крушенк молчала, пила свой чай маленькими глоточками, и взгляд ее бесцельно скользил по комнате. Наконец она заговорила:

– Я сказала то, что сказала. На вас печать, но преступница вы или жертва, я не знаю. Это вам решать. Что же касается слов миссис Шарп… Понятия не имею, что она хотела этим сказать. Я лично не чувствую в вас зла, мисс Кармайкл. Что-то странное в вас определенно присутствует, но я не назвала бы это злом ни при каких обстоятельствах. Вам просто нужны амулеты, чтобы защититься. Найдите себе подходящий оберег и держитесь его крепко. Особенно если ваш враг умеет переселяться из тела в тело, живое или мертвое.

Элинор вздрогнула.

– Что вы об этом знаете?!

– Немного. Но достаточно, чтобы предостеречь вас. Если Тень единожды войдет в тело, ей будет открыта дорога, и с каждым разом ей все проще будет проникать в вас. И однажды она вас, вашу собственную душу вытеснит.

– А если Тень живет во мне? – спросила Элинор. Холодок пробежал по позвоночнику. Вспомнились слова миссис Гиббс. «Избавьтесь от девчонки, – сказала она. – Она вам больше не нужна». И де Брессей говорила почти о том же самом.

– Так не бывает, – покачала головой ведьма. – Не может у тела быть две души. Она приходит откуда-то.

– Откуда?

– Это вы должны выяснить самостоятельно. – Федора Крушенк поднялась. – Может быть, из вашего прошлого. Оно у вас темно, я туда заглянуть не могу. Ну, вы узнали все, что хотели?

– Не совсем. Я… – Элинор осеклась на мгновение. – Я пришла взглянуть на то, что так сильно встревожило Дамиана.

– Вы уверены, что хотите это видеть? – спросила Федора, рассматривая свою гостью, прищурившись.

– Нет, – честно ответила Элинор. – Но, думаю, я должна.

– Хорошо. Идите за мной. А она, – Федора Крушенк указала на Пегги, – пусть останется здесь.

Идти пришлось сперва в заднюю часть дома, где располагалась кухня, по небольшой лестнице вниз, а затем – в подвал. Элинор поежилась. Она испытывала инстинктивный страх перед темнотой и холодом этих помещений. Как в склепе, подумалось ей. И всегда есть опасность остаться тут навсегда. Все боятся быть погребенными заживо.

Пришлось спуститься еще ниже, в зловещую темноту, на самое дно. Здесь было сыро и холодно; темно – лампа в руках Федоры Крушенк давала немного света, неприятного желтого; и пахло просто отвратительно. И зловоние становилось все сильнее, пока они шли узким коридором.

– Что это за место? – спросила Элинор.

– Схрон. Чтобы прятать.

– Кого?

– Папистов, – пожала плечами Федора Крушенк. – Или протестантов. Или роялистов. Или колдунов. Или беглых каторжников. Просто это место создано, чтобы прятать.

– И что прячете вы? – спросила Элинор.

– Увидите, мисс Кармайкл.

Зловоние все усиливалось, пока не стало почти невыносимым. Элинор прижала к лицу платок, слабо пахнущий лавандой. Свежий умиротворяющий аромат никак не мог перебить ужасающий смрад этого места. Между тем коридор наконец закончился железной дверью с прорезанным в ней зарешеченным окошком.

– Смотрите, – велела Федора Крушенк глухо и поднесла к окошку лампу.

Элинор осторожно заглянула внутрь, справедливо опасаясь увидеть нечто неприятное или жуткое. За окошком была темнота. Сперва Элинор показалось, что комната пуста, но затем она разглядела на полу нечто бесформенное, похожее на кучу тряпья.

Тряпье зашевелилось.

Элинор бросила взгляд на Федору Крушенк, невозмутимо глядящую перед собой. Зачем ей держать в подвале человека? Да еще под замком? Была ли мисс Крушенк безумна? Не опасно ли находиться рядом с ней?

А потом тот, кто сидел взаперти, подполз ближе. Зловоние ударило в нос. В свете лампы блеснули белые кости, жир, гниющее мясо. Элинор отвернулась, прижимая ладонь ко рту. Тошноту удалось перебороть, но на языке остался вкус горечи.

– Что… это? – выдавила Элинор.

– Па… па… – услышала она. Скорее чпоканье и хлюпанье, чем голос. – По… за… па… па…

– Что это? – повторила Элинор, глядя на довольную каверзой Федору Крушенк. – Отвечайте! Кто это?!

– Мисс Найтингейл, очевидно. То, что от нее осталось.

Элинор прикусила губу, развернулась и посмотрела на гниющую плоть. Еще можно было рассмотреть подобие лица, клочья волос, неестественно белые зубы.

Мисс Найтингейл была блондинкой, Элинор помнила ее фотографии. Те клочья, что удалось разглядеть, были каштановыми.

– Кто это?

Федора Крушенк тяжело вздохнула и растолковала внятно и медленно, как ребенку:

– Разум, душа, если хотите, принадлежит мисс Найтингейл. Плоть же… Если Дамиан Гамильтон признал ее, то мне не сказал.

– Женевьев Лемаж… – Элинор закусила палец. Он составил письмо во Францию, спрашивая о сохранности могилы Женевьев Лемаж. И это имеет какое-то отношение к Франку. В противном случае Дамиан продиктовал бы письмо ему. – Можем мы выйти на свежий воздух?

Они поднялись наверх, в гостиную, и Элинор с благодарностью приняла чашку чая. Любимая ромашка помогла избавиться от отвратительного привкуса тлена и от горечи во рту.

– Мы встретились с Найтингейлом во Франции, – проговорила Федора Крушенк, садясь на диван и складывая руки на коленях. – Он обратился ко мне за помощью. Я отказала, тогда я не желала связываться с этим делом. Я вообще не люблю иметь дело с мертвыми. А потом я увидела сон: что я должна прийти в этот дом и хранить то, что в нем найду. И искать для него спасения.

– Сон? – переспросила Элинор.

– Я доверяю снам, мисс Кармайкл, – сухо сказала Федора Крушенк. – Они лгут мне реже, чем люди. Тем более если сны так конкретны и показывают, куда я должна идти и что делать. Я приехала сюда, но, увы, слишком поздно. Найтингейл был уже при смерти, но, умирая, этот шельмец ухитрился взять с меня клятву, что я найду способ спасти его дочь или прервать ее мучения. Как вы понимаете, я не могу отвлекаться и помогать Гамильтонам. Пусть даже мне симпатичен Дамиан, да и вы мне нравитесь. Кроме того, по моему мнению, вы прекрасно со всем справитесь сами. Теперь вы удовлетворены?

– Да, – ответила Элинор. Однако то, что она увидела, дало еще больше вопросов. Кто была эта женщина? Почему ее вид, вне всякого сомнения, отвратительный, произвел на Дамиана такое впечатление? У самого Дамиана ответ был, но едва ли Элинор решилась бы его спросить. Это ведь явно было нечто личное.

Она распрощалась с Федорой Крушенк, пообещав с большой неохотой впредь ведьму не тревожить. На обратном пути Элинор, размышляя об увиденном, пришла к выводу, что ответов на множество вопросов так и не получила. Сплошные разрозненные фрагменты. И зародившаяся благодаря словам Федоры Крушенк внутри убежденность, что Дженет Шарп ошибается. Во многом, если не во всем.

Мысль, что красавица-актриса не права, доставила Элинор истинное наслаждение. Хотя, нельзя этого отнять, мелочное.

Элинор прикрыла глаза. Единственное, что ей было известно достоверно: первый раз с не-Элинор она столкнулась на приеме, затем в школе миссис Гиббс. Пряталась ли эта тварь там, дожидаясь приезда Элинор, или сидела где-то внутри, выжидая? Откуда ее выманила Дениза де Брессей своими ароматами?

Ничто не связывало Элинор с миссис Гиббс, кроме того сеанса, но сколько Элинор ни пыталась вспомнить подробности, пустота. Тот день словно изгладился, стерся из памяти. Прошлое Элинор, как и сказала Федора, было темно. Его нельзя было не то что провидеть – вспомнить. А, Элинор теперь это ясно понимала, вспомнить было необходимо.

– Пегги, ты не знаешь ли гипнотизера? – спросила она у не менее задумчивой горничной. – Настоящего, не шарлатана.

Пегги хмыкнула.

– Постараюсь вам помочь, мисс Элинор.

Глава вторая

Лондон тонул в тумане и смоге. Тени, пугливые, чувствительные к зарождающемуся дневному свету, прятались в этом черном дыму. Они чувствовали приближение чего-то грандиозного и стекались в город, чтобы подкормиться. По Теням можно предсказывать войны и катастрофы.

Дамиан скользил в потоках воздуха, поднимаясь все выше. Оглядывался, ища признаки опасности. Он видел, как уехал куда-то поспешно Грегори, а затем, спустя какое-то время, вернулся и снова ушел. Время для него, бесплотного, текло совсем по-другому. Прошел ли час или, может, сутки, Дамиан не знал. Затем покинула дом Элинор, слава богу, в сопровождении Маргарет. Проводив их взглядом, Дамиан поднялся выше, еще выше, над смогом и дымами и глянул на город. Тени, тени, тени… А еще постоянное присутствие иных, могущественных сил, символы их власти, вырезанные на окнах, оттиснутые в черепице, они были повсюду. Никогда прежде на его памяти Силы в таком количестве не собирались в одном месте.

Дамиан помешкал немного, раздумывая, не следует ли сейчас вернуться, но потом оттолкнулся, взмыл ввысь, сквозь облака, и лег на струи теплого ветра. Прислушался. Город дышал, пульсировал, бился, но это не было движение жизни: Лондон никоим образом не напоминал живое существо. Это было движение машины, фабрики, где люди были в лучшем случае обслугой.

Деталью – вероятнее.

Иногда – часто – детали ломались. Люди умирали. Лондон был огромен, и все эти смерти не имели значения. Отсюда, с поднебесья, они казались россыпью алых искр.

Самая большая и нестерпимо яркая пульсировала где-то в Ист-Энде, в районе Уайтчепела, где смерть – обычное дело. И все же эта пульсация казалась Дамиану чужеродной. Он хотел отправиться туда, разглядеть поближе, но тело и дух перестали вдруг слушаться его. Дамиан словно завис в пространстве, как древнее насекомое в куске янтаря. Он видел такой у матери и в детстве всегда жалел несчастную мушку, обреченную вечно висеть в полупрозрачной капле смолы.

Не имея возможности шевельнуться, забыться или хотя бы вернуться в свое тело, Дамиан висел в пустоте и глядел прямо перед собой. Огонек в Уайтчепеле разгорался все ярче.

* * *

Ехать домой Элинор не торопилась. Ей не хотелось бродить бесцельно по пустым мрачным коридорам или затевать с Грегори Гамильтоном ссору, если он вернулся. И убеждать его ни в чем не хотелось. Вместо этого она заехала в кофейню, из тех, куда прилично заходить одинокой женщине с горничной. Здесь угощали чаем со сливками и пышными булочками и предлагали на выбор множество изящных пирожных с кремом, с сахарной пудрой, со свежими ягодами и с цукатами. В детстве Элинор случалось мечтать, как она придет в такое кафе, сядет и… никогда Элинор не приходилось фантазировать, что же она будет делать дальше. Мысль словно останавливалась на пороге. На самом деле оказалось, что в кофейне нет ровным счетом ничего интересного. И мечтать-то было не о чем.

Принесли пирожные, легкие и воздушные, но очень сладкие. Элинор никогда не нравились такие. Пегги протянула газету, сложенную пополам, и, со своей стороны не стесняясь, отдала сладостям должное.

– Вот этот человек мне кажется подходящей кандидатурой, – сказала она с набитым ртом.

Вдвоем они склонились над объявлением. «Магнетический Лукиано Скотти», значилось в затейливой рамочке с завитушками, цветами и, кажется – Элинор пригляделась, сощурившись, – да, черепами. Очаровательное объявление, нечего сказать.

– Иностранец?

– Такой же, как вы и я, наверняка, – рассмеялась Пегги, стряхивая с подбородка крошки сахарной пудры. – Среди медиумов и гипнотизеров это сейчас модно. Иностранцам куда больше доверяют, если речь заходит о сверхъестественном. Англичане совсем не разбираются в колдовстве.

– А ты что же? – спросила Элинор.

– Я ирландка, мэм, – фыркнула Пегги. – У нас это в крови.

– Что верно, то верно, – пробормотала Элинор.

Вырвав объявление, женщины расплатились за чай и пирожные и отправились на поиски кэба.

– Зачем вам это так срочно понадобилось, мисс Элинор? – спросила Пегги, когда они сели в экипаж.

Элинор побарабанила по краю сиденья, ее в школе так и не сумели отучить от этой манеры. Иногда удавалось на месяц или два забыть о дурной привычке, но она всегда возвращалась. Могла ли Элинор рассказать об увиденном в подвале ведьме-горничной и поделиться своими подозрениями? По какой-то причине Федора Крушенк водила гостей в свое жуткое подземелье по одному. В конце концов, Элинор решила ограничиться нейтральным и мало что значащим:

– Мне нужно разобраться в себе и кое-что вспомнить. И сделать это сейчас.

Понять, вспомнить, что она видела и чувствовала на том спиритическом сеансе семь лет назад, стало неожиданно важно. Да попросту необходимо! Душа мисс Найтингейл страдает в не принадлежащем ей теле. Тело Элинор занимает чей-то чужой разум. Здесь была очевидная связь, и единственное место, где пересеклись жизни Элинор и мисс Найтингейл, – сеанс.

И это еще не считая того прискорбного факта, что память Элинор, в принципе – как решето, и тут помощь гипнотизера будет совсем не лишней.

– Приехали, мисс, – оторвал Элинор от размышлений кэбмен.

Кэб и в самом деле остановился. Элинор расплатилась, вышла и посмотрела на дом, весьма, на ее взгляд, неожиданный. Это были меблированные комнаты, но весьма респектабельные на вид и наверняка дорогие. В общем, не совсем то, что ожидаешь увидеть, когда речь заходит о гипнотизере или медиуме. Тетушка Эмилия клиентов принимала в маленьком особнячке с черными кружевными шторами на окнах, очень атмосферном. Это же место больше подошло бы какому-то финансисту.

Медные таблички на двери обещали и доктора, и профессора математики, дающего частные уроки, и магнетизера Лукиано Скотти. Третий этаж. Внутри холл дома был великолепно отделан светлым деревом и украшен лепниной по верху; пол выложен мрамором, и это вызвало у Элинор кривую усмешку. До чего же некоторые люди жалки! Как глупо они стремятся сымитировать недоступную им роскошную жизнь. Элинор постаралась стряхнуть эту неприятную чужую мысль и спросила у консьержа о магнетизере. Их направили в сторону одной из лестниц.

Здесь, в коридоре третьего этажа и в небольшой приемной, обставленной низкими диванчиками с плюшевой обивкой, хватало народа, и в основном это были женщины. Многие из них принадлежали, подобно Элинор, к среднему классу, но было и несколько дам явно высокого положения. Они прятали свои лица под вуалями и держались особняком как от образовавшейся очереди, так и друг от друга.

Пегги оглядела ожидающих, достала из потайного кармашка часы и посмотрела на циферблат.

– Нам лучше поторопиться, мисс. Дома будут волноваться. Оставьте свою карточку, и поедем домой.

У Элинор карточки не было. Ей никогда не приходилось наносить визиты. Ну кто она такая?

Дверь открылась, в коридор вышел щеголеватый молодой человек и оглядел ожидающих дам. Взгляд его необычайно ясных голубых глаз остановился на Элинор.

– Мэтр зовет вас, – сказал он с удивительно фальшивым итальянским акцентом.

Дамы в очереди заволновались, кто-то даже позволил себе вульгарные возмущенные возгласы. Проигнорировав их, юноша взял Элинор за руку и потянул за собой.

Дверь закрылась с каким-то зловещим стуком.

– Подождите здесь, – сказал юноша Пегги и, отдернув штору, посторонился, пропуская Элинор в соседнюю комнату. – Мэтр ждет вас.

Элинор опасливо шагнула в полутемное помещение, пропахшее сладко ладаном, восточными благовониями и фруктами – в большой хрустальной вазе их высилась целая груда.

– Проходите, синьорина, – вкрадчиво и так же сладко, как ладан, сказал мужской голос. – Присаживайтесь. Что вы пришли узнать?

Элинор нервно огляделась, но так и не увидела говорившего. Впрочем, большая часть комнаты тонула в сумраке, а драпировки мешали разглядеть ее толком. В центре стояла кушетка – старомодная дюшес-бризе, обитая узорчатым красным шелком, и Элинор опустилась на ее край.

– Разве вы не должны это знать? – спросила она нервно. – Это ведь вы пригласили меня.

Темнота зашевелилась, и из нее выступил мужчина, одетый еще более щеголевато, чем его помощник. Чем-то он напомнил Элинор Дамиана Гамильтона. Даже трость имелась.

– Устраивайтесь поудобнее, синьорина, – мужчина подошел ближе, – и мы заглянем в вашу душу.

– Я предпочитаю заглянуть в свое прошлое, – сказала Элинор, складывая руки на коленях.

Запах, свет, сама атмосфера комнаты нервировали ее. Элинор чувствовала себя странно, голова кружилась. Ее охватил вдруг страх, больше всего Элинор боялась потерять себя. Голос гипнотизера обволакивал ее. Элинор перестала понимать, что он говорит, не могла разобрать ни слова и словно падала куда-то. Она ощутила на долю секунды прикосновение к бедру, а потом все пропало.

* * *

Дамиан и сам не знал, что именно почувствовал, но одно можно было сказать точно – эти ощущения вернули его, пробудили, заставили подскочить с постели. Выбежав из комнаты, он поймал за руку проходившую мимо горничную. Вопрос соскочил с языка сам собой.

– Где Элинор?

Алессандра пожала плечами.

– Они с Маргарет уехали утром, сэр, и до сих пор не вернулись. Ваш брат также ушел, а мистер Франк…

Дамиан отмахнулся от нее, метнулся к лестнице так быстро, как только мог, почти скатился вниз. Тревога за Элинор усиливалась с каждой секундой. Во что эта глупая девчонка ввязалась?! Возле входной двери Дамиан споткнулся. Тело плохо слушалось его, как часто бывало после транса; дух его был смятен, а мышцы расслаблены.

– Maitre! – Подоспевший Франк подставил плечо. – Куда вы собрались в таком состоянии?

– Я должен помочь Линор!

– Только не в таком виде, Maitre! – Франк вцепился в него обеими руками, пытаясь удержать. – Сейчас от вас пользы не будет! Куда?!

Дамиан остановился, ухватился за перила и смахнул пот со лба. Снова слова сами прыгнули на язык:

– Элинор в опасности.

Ему вспомнилось жуткое сияние, разгорающееся над Уайтчепелом. Элинор где-то в Лондоне, но не могла же она зайти в столь опасный район?! Впрочем, разве не в Уайтчепеле ее в прошлый раз нашел Франк?

– Ты сможешь отыскать ее?

Франк побледнел.

– Я… не уверен…

– Да, я знаю. – Дамиан погладил юношу по голове. – Прости, что прошу о таком. Я понимаю, как это может быть тяжело. Но мисс Кармайкл… она в большой, возможно, в смертельной опасности.

Собственная в том убежденность пугала Дамиана. В груди поселилось и ворочалось что-то темное и страшное, и тревога нарастала.

– Я попробую, – кивнул Франк. Лоб его прорезала глубокая морщина.

Дамиан взял юношу за руку и отвел в нижнюю гостиную. Пальцы Франка дрожали и были холодны как лед. Дамиан в эту минуту устыдился. Он принуждал дитя, мучил его, пусть даже ради спасения человеческой жизни. Но приносить в жертву одного человека ради другого было тошно. Так поступала Катриона, а Дамиан ненавидел уподобляться матери даже в мелочах.

Франк сел, сложил руки на коленях и закрыл глаза. По губам его скользнула мягкая улыбка.

– Лаванда, перец и мята.

– Что? – Дамиан, не всегда способный вникнуть в рассуждения юноши, моргнул.

– Это мисс Элинор, – пояснил Франк. – Лаванда, перец и мята. Будет несложно отыскать ее.

Затем Франк нахмурил лоб. Он словно пытался преодолеть сопротивление воздуха или даже стену. Руки его, сперва спокойно лежащие на коленях, впились в подлокотники. Ногти царапнули дерево.

– Франк! Франк! – Дамиан коснулся горячих, словно в лихорадке горящих щек юноши. – Прекрати!

– Я с-справлюсь, Maitre, – процедил мальчик сквозь зубы. – Мисс Элинор… Там очень людно… Плохие эмоции… Тот человек все время врет. Но не о том, о чем думают… Мисс Элинор…

Франк изогнулся, будто в припадке. Все тело его свела судорога. Дамиан схватил мальчика за руки.

– Хватит! Хватит! Я был не прав! Прости! Прекрати, Франк!

Франк дернулся и замер, упав в объятия Дамиана. Дыхание его было прерывистым. Спустя пару мгновений он отстранился и сказал тихим, но достаточно твердым голосом:

– Я знаю, где мисс Элинор. Напишу вам адрес.

Строки вышли неровные: у юноши дрожали руки. Дамиан поцеловал его в лоб и достал справочник городских домовладений. Катриона всегда предпочитала держать его под рукой уж неизвестно с какими целями. Искомый дом оказался меблированными комнатами, вполне респектабельными, но Дамиан не стал обманываться. В действительности респектабельность ничего не значила, зачастую она лишь фасад для дел, настолько темных, что и не вообразишь. В трущобах не происходит того, что может запросто случиться в самой приличной семье, живущей на соседней улице.

Было еще светло. Дамиан осторожно отдернул занавеску и выглянул наружу. Воздух дрожал, и улица тонула в смоге и мареве теплого осеннего дня. Но у Дамиана не было выбора. Он оделся привычно: пальто, шарф, перчатки, широкополая шляпа, полностью скрывающая в тени лицо. Распахнул дверь и нос к носу столкнулся с возвращающимся домой Грегори. Уловил легкий запах виски, исходящий от брата.

– Мне нужна твоя помощь! – выпалил Дамиан.

Грегори взглянул на него удивленно. Все верно, Дамиан никогда не просил, да и сейчас обошелся бы без помощи, если бы не солнечный свет. Грегори оглядел его внимательно и покачал головой.

– Все это не идет тебе на пользу, брат. Ты возбужден.

Дамиан глубоко вздохнул.

– Да, возбужден. Элинор в опасности.

– Снова эта женщина, – поморщился Грегори. – Ты становишься ей одержим. Что с тобой происходит, Дамиан?

На это Дамиан отвечать не стал.

* * *

Элинор падала во мрак, словно Алиса из книжки в свою кроличью нору. Она и в самом деле успела передумать о всяком: своих злоключениях, далеком, дымкой подернутом детстве, отце, Федоре Крушенк, Дамиане, Грегори Гамильтоне, чудовищном живом трупе в подвале. А потом, как это бывает во снах, она оказалась вдруг сидящей в старом истертом кресле. Напротив, на кушетке легкомысленного розового цвета, расположилось уже знакомое гротескное чудовище. Глаза-спирали вращались то по часовой стрелке, то против, вызывая головокружение. На существе был вдовий наряд, почти полностью скопированный с наряда королевы Виктории, и оно пыталось без особого успеха изобразить женщину.

– Я рада тебя видеть, дитя мое, – сказало чудовище. Ротовое отверстие не шевелилось.

– У вас неплохо вышел человек, – сделала Элинор комплимент. Гротескная мумия больше не пугала ее.

– У тебя тоже, дитя.

– Я и есть человек.

– Ты так уверена, дитя? – рассмеялась мумия пыльным смехом. – Поверь своей старой тетке, моя милая, это последнее, в чем вообще можно быть уверенной.

– Я пришла к гипнотизеру не для того, чтобы это выслушивать. Убирайтесь! – потребовала Элинор. – Мне нужно вспомнить, что произошло во время сеанса.

– Все верно, – кивнула «тетушка». – Мы и тогда с тобой беседовали. Ты раньше часто навещала нас, а потом уже стала забывать.

Кошмар этот, и без того гротескный, принял совсем причудливую форму. Элинор померещилось на мгновение, что она помнит те далекие встречи. Потом «тетушка» подняла сухую руку-ветку, она все удлинялась, удлинялась, пока не коснулась лица Элинор. Очень нежно. И совсем-совсем не страшно.

– Бедная моя девочка…

Тело Элинор было парализовано, но уже не страхом, а словно каким-то внешним воздействием. Прикосновение она ощущала смутно, словно сквозь несколько слоев ткани. И касались не только щеки, но и ног, причем в местах, совершенно недопустимых.

– Доверяй лишь тем, кто достоин доверия, – глубокомысленно изрекла «тетушка».

Элинор почувствовала вдруг жгучую боль в щеке, и это привело ее в чувство или, правильнее сказать, вывело из транса. Тело вновь обрело способность двигаться. Она подняла руку свинцово тяжелую и коснулась горящей щеки. Взгляд сфокусировался с трудом. Перед ней стоял Дамиан, и он был страшно зол.

– Как можно быть такой идиоткой?!

Элинор посмотрела вниз и обнаружила, что ее юбки задраны, так что видны панталоны, а чулок спущен. В панике Элинор принялась поправлять юбку, и Грегори Гамильтон пришел ей на помощь. Дамиан же, не глядя на женщину, вышел.

– Выпейте.

Элинор послушно сделала глоток и закашлялась. К тому, что вместо воды или хотя бы чая ей предложат крепкий неразбавленный виски, она была не готова.

– Я… Вы… Я…

Алкоголь ударил в голову, она закружилась, и замерещилось всякое, вроде теней по углам, жадных, голодных, тянущих к ней свои руки. Элинор моргнула, пытаясь избавиться от этого видения.

– Дамиан злится не на вас, – пояснил мистер Гамильтон. – Просто мне пришлось ударить это ничтожество, гипнотизера, вместо него, так что, к сожалению, пострадало его самолюбие. Идемте, я отвезу вас домой.

Дамиан волновал сейчас Элинор в последнюю очередь. Она была растеряна, мысли ее путались, а перед глазами все еще стояла «тетушка». Так что она не сопротивлялась, позволив Грегори Гамильтону свести себя вниз и усадить в кэб. Только когда экипаж тронулся, Элинор опомнилась и спросила:

– Где Пегги?

– Я отправил ее домой приготовить для вас ванну.

– А как вы здесь оказались, мистер Гамильтон?

Грегори Гамильтон отвернулся к окну и сделал вид, что ему интересен пейзаж.

– Дамиан сказал, что вам грозит опасность, – проговорил он наконец с неохотой. – И был прав. Когда мы приехали, это ничтожество почти…

– Договаривайте, – попросила Элинор.

Грегори Гамильтон поперхнулся и слегка покраснел.

– Почти овладело мной, – закончила за него Элинор и содрогнулась, вспоминая прикосновения.

– Зачем вы вообще сюда пришли, мисс Кармайкл? – проворчал мистер Гамильтон.

Элинор сплела плотно пальцы, стиснула их до боли.

– Я плохо помню свои школьные годы, мистер Гамильтон. Как и детство вообще. И тот спиритический сеанс. И ваши намеки, разговоры о колледже Святой Маргариты… Я хотела убедиться, что в моем прошлом не кроется ничего… жуткого.

Перед глазами сразу же встала «тетушка», ухмыляясь своим отвратительным неживым ртом.

– Это можно было сделать значительно проще, – хмыкнул Грегори Гамильтон. – Не обращаясь к шарлатанам и насильникам. К примеру, навестить кого-то из ваших прежних учителей. Я сегодня нашел адрес одной из них, миссис Розы Дэрбишем. Мы можем съездить и поговорить с ней, когда вам будет угодно.

– Конечно, мистер Гамильтон, – кивнула Элинор. Грегори Гамильтон разыскал учительницу, конечно, из-за того, что подозревал ее, но все же Элинор была ему благодарна. – Думаю, лучше всего нам поехать туда как можно скорее.

Глава третья

Дамиан воспользовался служебной лестницей, чтобы подняться на чердак. Дом клятого шарлатана-гипнотизера располагался во вполне благополучном районе, но достаточно близко к Ист-Энду. Он к тому же возвышался над соседними зданиями, и отсюда весь Уайтчепел был как на ладони. Внизу суетились люди, взбудораженные творящимися событиями. Людям нравились ужасы.

Он был страшно зол на Элинор, презревшую все советы, презревшую собственные страхи и угодившую в лапы этого шарлатана, который сразу же полез ей под юбку. Это надо было удумать! Позволить загипнотизировать себя человеку, о котором ничего, кроме имени – фальшивого! – не знаешь.

Дамиан прижался лицом к стеклу. Над окном нависал козырек, и потому свет не проникал на чердак. «Что будет, – подумал вдруг Дамиан, – если открыть створку и протянуть руку к солнцу?» – Он тряхнул головой. Что за мысли приходят в голову? Чтобы умерить злость, он начал в уме раскладывать все, что знает. Это обычно помогало найти правильный ответ. Но не сейчас. Духи, тени, чудовища, магические печати, переселение душ – все смешалось, и без какого бы то ни было смысла. Да еще эти убийства в Уайтчепеле. Было в их чудовищной жестокости что-то странное, и Дамиан чувствовал тут связь, но не мог ее нащупать. От этого он злился еще больше.

Дамиан устало потер лоб. Грегори ждет от него ответов, но ответов нет, а сами вопросы весьма туманны.

Нужно начать с чего-то.

Экономка, вспомнил Дамиан. Миссис Симпсон, женщина, пытавшаяся его убить. Грегори не нашел о ней никакой информации, создавалось впечатление, что она просто однажды появилась на пороге дома, а то и вовсе самозародилась там и стала управлять всем. Грегори был, конечно, беспечен в том, что касалось слуг, но не могла же в самом деле его экономка возникнуть сама по себе, из ниоткуда!

Дамиан прикрыл глаза, вспоминая свои ощущения. Миссис Симпсон ему не понравилась, но – чисто по-человечески. Самодовольная властная особа, он всегда терпеть таких не мог. В ней не удалось при встрече уловить ничего темного, сверхъестественного. В свете последующих событий это может означать только одно: на этой женщине лежала сильная защита.

Существует немало способов стать невидимкой для чужих чар, чужого ведьмовского чутья. Можно обратиться к ведьме, которая тебя заколдует; можно использовать амулеты.

Следует, пожалуй, расспросить городских ведуний об этом. Как знать, не сталкивался ли кто-то из них с миссис Симпсон и не попадались ли им на глаза иные чудовища. Лондонские колдуны и ведьмы не отличались особыми способностями, это были в основном ярмарочные фигляры, силы их были невелики. Они предсказывали будущее – иногда верно, они наводили и снимали порчу, путали следы, подманивали удачу и варили самые простые и не слишком эффективные зелья. В совершенстве они владели только одним, но ценным даром: они умели добывать и продавать информацию, и этим Дамиан намеревался воспользоваться.

Но для начала, пожалуй, стоило расспросить своих домашних ведьм. Они жили в Лондоне, тогда как Дамиан здесь бывал изредка, наездами и почти ни с кем не общался. Искать же адреса по объявлению, как почти наверняка сделала Элинор Кармайкл при попустительстве Маргарет (с ней будет еще разговор особый!), было неразумно.

Домой Дамиан добрался только ближе к вечеру: было солнечно, и пришлось долго прятаться на темных улицах, прежде чем удалось найти полностью закрытый экипаж. Первой в холле его встретила Пегги. Несколько часов назад Дамиан накричал на нее в приступе ярости. Не для того он нанимал ведьму, чтобы она исполняла каждую опасную прихоть Элинор Кармайкл. Пристыженная, Пегги решила скрыться прежде, чем он рот успел раскрыть. Дамиан досадливо поморщился, но кричать ей вслед не стал.

Он заглянул в нижнюю гостиную, там было пусто, как и в верхней. Только в библиотеке он нашел наконец Франка. Распаковав один из ящиков с книгами, юноша теперь перебирал их, пролистывая с задумчивым видом то одну, то другую.

– Добрый день, Maitre, – сказал Франк с присущей ему мягкой улыбкой. – Рад вас видеть в добром здравии. Печати удалось снять, и я начал разбирать книги. Вот это что-то личное.

Дамиан взял из рук юноши потрепанную тетрадь и пролистал ветхие страницы, полные скверной ученической латыни.

– Дневник Вильяма Гамильтона. Считал себя семейным хронистом и записывал на дрянной латыни всякие небылицы.

– В подвале замка Гамильтон действительно закован в цепи дьявол? – спросил Франк.

– Конечно, нет! Никакой это давно уже не замок. – Дамиан потрепал юношу по волосам. – Что же касается дьявола… Да, он явно навещал нашу семью. Думаю, ему стелили на лучшей кровати. Метафорически, во всяком случае. Где Линор? Она в порядке?

– Мисс Элинор уехала с вашим братом, Maitre.

– Куда?

Дамиан вдруг почувствовал себя неимоверно глупо. Только дурак станет вести себя так, словно он… ревнует, да, ревнует. И ведь для этого нет ни повода, ни прав. Дамиан откашлялся.

– Куда они поехали?

– Поговорить с бывшей учительницей мисс Элинор, насколько я понял.

– Грегори все еще не дают покоя подозрения?

Франк пожал плечами.

– Вы знаете мое мнение, Maitre. В мисс Элинор есть что-то, несомненно. Но я не чувствую дурного в ней, однако… как я могу другого убедить в этом?

– Меня – вполне. – Дамиан опустился в кресло. Усталость накатывала волнами. Вот схлынула – опять накатила. И голова кружилась. – Что там с книгами? Есть что-нибудь полезное? Необычное?

– Я пока еще не разобрался, Maitre, – качнул головой Франк. – На первый взгляд все то же самое. Но я успел распаковать только треть. И это все те же книги, ни одной незнакомой. Я помню, где мы раздобыли большую часть.

Дамиан задумчиво кивнул. Он и сам знал большинство этих книг почти наизусть, пусть и не до последней запятой, как Франк. Если бы в собрание закралось что-то необычное, Дамиан, конечно, заметил бы первый.

– Либо нас хотят запутать, – решил он, – либо мы просто не знаем, что следует искать.

* * *

Уютный домик миссис Дэрбишем, расположенный в южном пригороде, утопал в буйно цветущих, несмотря на начавшуюся осень, розах. Почему-то именно цветы были первым, что приходило на ум, когда Элинор вспоминала учительницу. В памяти от ее уроков остались только огромные листы гербария, их тихий шелест и горьковатый запах. Миссис Дэрбишем преподавала домоводство, но не нитки и пуговицы составляли ее суть, а эти листы, уклеенные сухими цветами. Сама миссис Дэрбишем ничуть не изменилась, разве что ее рыжеватые волосы стали совсем седыми. Она сидела в кресле в окружении любимых роз, вязала, постукивая спицами в ровном размеренном ритме, и то и дело поглядывала на небо. Собирался дождь. Заслышав стук копыт и скрип рессор экипажа, она с интересом привстала и принялась щуриться, а увидев Элинор и мистера Гамильтона, поднялась резво и подозвала горничную. Отдав распоряжения, она бодро засеменила к калитке.

– Какой приятный сюрприз! Мисс… мисс Кармайкл! – Лицо миссис Дэрбишем вдруг вытянулось, глаза потемнели, она будто бы испугалась, но быстро взяла себя в руки и лукаво сощурилась. – Или уже миссис?

Элинор смутилась. Ее сбил с толку вопрос, ведь она заранее не придумала, как ей следует аттестовать мистера Гамильтона. Врать о браке сейчас не хотелось совершенно. Да и сама мысль о том, чтобы выйти за мистера Гамильтона, пусть даже и так, на словах… Он отчего-то подрастерял свое очарование. Может быть, дело было в том, как легко он увлекся миссис Шарп. А может быть, в паутиной повисшем между ними недоверии. Оно было тонким, едва ощутимым и так же, как паутина, липло к коже.

Еще больше злополучного вопроса, даже больше недоверия ее смутил взгляд миссис Дэрбишем, шарящий по лицу воровато. Роза Дэрбишем была настоящая леди, и потому все пыталась сохранить настрой вежливый, степенный. Но этот взгляд, в котором словно паника плескалась, все возвращался.

Элинор сделала глубокий вдох. Врать она не любила и не умела, ее всегда легко было на лжи подловить. Тем более врать было нелегко под этим пристальным враждебным взглядом. И все же говорить правду было неуместно.

– Добрый день, миссис Дэрбишем. – Элинор улыбнулась, как ее учили, приветливо и нежно. – Как я рада встрече с вами! В добром ли вы здравии? А это мистер Грегори Гамильтон… брат моего жениха.

Мистер Гамильтон приподнял бровь. Да Элинор и сама не знала, почему ей проще назваться невестой Дамиана. Впрочем, он ведь женат не был, а значит, во лжи вполовину меньше греха.

– Сердечно рад, миссис Дэрбишем, – вступил в беседу Грегори Гамильтон, галантно склоняясь к руке пожилой женщины. – Друзья Элинор – и наши друзья тоже.

Старая учительница зарделась, засуетилась и повела гостей за дом, все бормоча себе под нос извинения. В доме не прибрано, к приему гостей ничего не готово, даже к чаю нет ничего, и лучше посидеть в беседке, пока нет дождя.

Горничная, посланная вперед, накрывала на стол в небольшой деревянной беседке, крашенной в белый цвет и утопающей в цветах. Она разительно отличалась от той, что привиделась Элинор в школе миссис Гиббс, и все же… Пока они поднимались крошечной, в три ступени, лестницей, все внутри холодело. Элинор села в кресло возле входа и стиснула подлокотники, в любую минуту готовая бежать без оглядки.

Чай подали на лучшем фарфоре, к нему сконы и печенье. Его принесла сухощавая мрачная дочь миссис Дэрбишем. Ее Элинор помнила совсем смутно, хотя, кажется, в годы учебы они были знакомы. Бросив на гостей тяжелый взгляд, женщина посмотрела на мать, после чего удалилась, впрочем, уходить далеко не стала: сделала вид, что занята отцветшими розами на боскете в паре шагов от беседки. Миссис Дэрбишем покачала головой неодобрительно и с приятной улыбкой извинилась. У Анны сильные головные боли, оттого она бывает с людьми неприветлива. Уж не сердитесь, дорогие гости.

Дорогие гости закивали.

– Так с чем вы приехали, моя милая? – спросила миссис Дэрбишем, поглядывая на Грегори Гамильтона. Ей явно любопытно было, почему Элинор не с женихом сейчас. И за этим любопытством скрывалось еще что-то.

– Я… мы… – Элинор нахмурилась. – Мы приехали, чтобы собрать несколько историй о моих школьных годах. Это… для клятвы.

– У нас очень эксцентричный викарий, – поддакнул мистер Гамильтон.

– Что за веселая причуда? – Миссис Дэрбишем разулыбалась. – Он, должно быть, славный человек, ваш священник.

– Несомненно, – подтвердил мистер Гамильтон, который на памяти Элинор ни разу не заходил в церковь, если только не было большого праздника.

– Так что же вам рассказать?

– Всякие забавные истории о мисс Элинор, – попросил Грегори Гамильтон, улыбаясь так, что за один его взгляд можно было душу продать. – Уверен, она была озорницей. Как и ее подруги.

Миссис Дэрбишем ответила долгим внимательным взглядом, от которого у Элинор мурашки пробежали по коже, а потом улыбнулась широко и, кажется, достаточно фальшиво.

– О, нет, мистер Гамильтон. Мисс Элинор была тишайшее создание. Очень прилежная. Мы, признаться, всегда думали, что она сама однажды откроет школу. Мисс Элинор всегда помогала нам с младшими.

Элинор почувствовала на себе взгляд мистера Гамильтона.

– Может быть, и откроет. А что подруги мисс Кармайкл? Мы недавно встретили одну, не так ли, дорогая Элинор? – Грегори Гамильтон посмотрел на нее так, что душа ушла в пятки. Дурно посмотрел. – Мисс Мортон, кажется?

Элинор отвела взгляд. О чем завел речь мистер Гамильтон, она не знала, никакой мисс Мортон не помнила и лишь ощущала, как плотнее укутывает ее паутина недоверия.

– Мисс Мортон… Мисс Мортон… – Миссис Дэрбишем покачала головой, обратилась к своей молчаливой дочери за поддержкой, а после ее осенило: – Ну конечно, Эммушка! Хорошая была девочка, тихая, но… как бы сказать… заурядная? Не знала, что вы с ней дружили, мисс Кармайкл.

– Дружили, – пробормотала Элинор.

– А расскажите нам какую-нибудь занятную историю! – сменил тему Грегори Гамильтон, пожалуй, резковато.

Историй у миссис Дэрбишем было множество, и она охотно их рассказывала. Но все эти истории не имели ни малейшего практического смысла. Так, обычные школьные басни о милых и не очень детских проказах, самой страшной из которых были пролитые на выходное платье чернила.

– Создается впечатление, что жизнь наша была заурядна, – вздохнула Элинор. У нее, признаться, все эти происшествия выветрились из памяти. Ни одно из них не было сколько-нибудь значимым, должно быть. – А… вы ведь помните какие-нибудь страшные истории из тех, что мы сочиняли?

Послышался звон битого фарфора. Чашка соскользнула со стола, разлетелась вдребезги, а ее содержимое выплеснулось на щегольские светлые брюки Грегори Гамильтона.

– О боже! – Миссис Дэрбишем вскочила и засуетилась. – Ох, как мне жаль! Идемте, идемте же! В доме горит камин, вы там быстро обсохнете!

И, подхватив Грегори за локоть, миссис Дэрбишем потянула его за собой. Элинор проводила их взглядом, нагнулась и принялась совершенно машинально собирать осколки.

– Оставьте, мисс Кармайкл, – сухо сказала подошедшая Анна Дэрбишем. – Оставьте это и уходите. Оставьте нас в покое.

* * *

– Вам не о чем беспокоиться, мадам, – попытался успокоить пожилую даму Грегори. Она так вцепилась в его локоть, что должна была следы оставить. Таких суетливых, обманчиво слабых старушек он страшно не любил.

– Ах, мистер Гамильтон! – Миссис Дэрбишем приложила руку к груди. – Простите, простите!

– Вам не о чем…

– Мистер Гамильтон, буду с вами откровенна. – Женщина остановилась в дверях коттеджа и бросила вороватый взгляд на сад. Убедившись, что Элинор далеко, за пределами слышимости, она продолжила, впрочем, понижая голос. – Мне хотелось бы просить вас уйти.

– Уйти?

– Я не стала бы говорить этого при мисс Кармайкл, сэр, но… Я сама не знаю всех подробностей. Я в те месяцы повезла наших лучших учениц в Бат в качестве поощрения. Дурные творились вещи… Темные…

Она замолкла. Грегори Гамильтон едва удержался от вульгарного досадливого цоканья языком. Что за раздражающая у старой ведьмы манера – недоговаривать!

– Темные дела, миссис Дэрбишем?

Женщина вновь посмотрела в сад и еще больше понизила голос:

– Убийства, мистер Гамильтон. В школе произошли убийства, и нам пришлось немало потрудиться, чтобы хотя бы защитить репутацию наших девочек. Видите ли, мистер Гамильтон… убийцами сочли трех наших старших воспитанниц: Дорин Йорк, Эмму Норрел и…

– Кэсси. Кассандру Клеменс, – медленно проговорила подошедшая Элинор. – Кассандру Клеменс.

* * *

Внизу хлопнула дверь, на лестнице послышались быстрые шаги. Дамиан отложил в сторону дневник Джошуа Гамильтона, одного из самых симпатичных своих предков, пусть и заурядных. Воспоминание о нем, монументальном девяностолетнем старце, долгие годы было одним из самых ярких, а короткие точные заметки о членах семьи, гостях, друзьях и недругах были увлекательнее самой искусно написанной книжки. Жизнь старика, кажется, никогда не была бурной и полной событий, жена так и не подарила ему ребенка – бабушку Дамиан также помнил достаточно ярко, и она всегда казалась немного печальной. Словно компенсируя спокойное течение собственной жизни и бездетность, Джошуа Гамильтон каждому в своих записях посвятил по паре едких строк. Катриону он назвал однажды «сумасшедшей ведьмой», и эти резкие слова были, пожалуй, самым верным определением. Из всех старых дневников, что Дамиан забрал из замка, только тетради деда Джошуа он взял ради удовольствия. Сейчас он отложил записки в сторону и выглянул из библиотеки. На лестнице мелькнули платье Элинор и желтая шаль. Дамиан посмотрел ей вслед, а потом спустился в нижнюю гостиную. Грегори, все еще в дорожной одежде, писал письмо. В комнате густо и сладко пахло излюбленными фиалковыми духами Дженни.

Дамиан хмыкнул и сел в кресло.

– Как поездка?

Грегори бросил быстрый взгляд поверх письма.

– Познавательно.

– И только?

Грегори сложил методично письмо и убрал его за отворот манжеты.

– Школу, как и писали в газетах, закрыли после убийств. Трех.

– Трех?

– Представь себе. Одна из учениц, какой-то работник, то ли истопник, а то ли садовник, и дядюшка кого-то из воспитанниц. Как я понял из элегантных недомолвок миссис Дэрбишем, не очень, гм, порядочный человек. Я также ухитрился вставить словечко и спросить про миссис Гиббс, тогда – мисс Эльвин. Она действительно работала в школе и уволилась лет за пять до этого. По скучной и прозаической причине: вышла замуж.

– А что именно так всполошило Элинор? – поднял брови Дамиан.

– Она знала убийц. Ее соученицы.

– Школьницы?!

Грегори кивнул задумчиво.

– Дела, дорогой мой, обстоят еще хуже. Насколько я понял, каждый из убитых был чем-то неприятен мисс Кармайкл.

– Элинор? – Дамиан моргнул. – Ты сейчас что имеешь в виду? Преступный сговор между школьницами?

– Я имею в виду, – с нажимом проговорил Грегори, – лишь то, что сказал. Вокруг Элинор Кармайкл хватает и странностей, и смертей. И сперва именно ты указал на мисс Кармайкл как на возможную соучастницу похищения моей жены.

Дамиан досадливо поморщился.

– Как по мне, так злоумышленница из Линор выходит скверная, а все эти страшные истории…

– У меня встреча, – оборвал его Грегори, смахивая пылинку с рукава. – Так что расспроси обо всем, что тебя интересует, мисс Кармайкл. Ей ты веришь охотнее.

– Будь осмотрительнее с Дженет, – посоветовал Дамиан, глядя, как брат поправляет галстук и приглаживает волосы.

– Непременно, – довольно легкомысленно отозвался Грегори и ушел.

Дамиан взял кочергу и помешал угли в камине. Потом он поднялся. Разговор с братом растревожил его. Дамиан не верил, что Элинор злоумышляет хоть что-то – Франк доверял ей, – но вокруг женщины словно бы тени сгущались. И эти тени изрядно нервировали. Медленно, обдумывая, что сказать, Дамиан поднялся наверх и заглянул в комнату. Элинор стояла у окна, кутаясь в шаль, и смотрела на улицу. Дамиан постучал по дверному косяку.

– Да, мистер Гамильтон… – Элинор обернулась. – А, это вы.

– Могу я войти, мисс Кармайкл?

Элинор пожала плечами.

Половину комнаты освещали лучи закатного солнца, а вторая половина оставалась погружена в тень. Дамиан подошел к самой кромке, грани между светом и тьмой. Так и тянуло поднять руку и коснуться солнечных лучей. Ожог только недавно зажил. Элинор стояла в лучах света, и ее каштановые волосы отливали золотистой рыжиной.

– Я… – сказали они одновременно, и оба смутились.

– Простите, мистер Гамильтон. – Элинор опустила взгляд. – Я не должна была совать свой любопытный нос в ваши дела.

– О чем это вы? – Дамиан недоуменно покачал головой. – Впрочем, не важно. Это я должен извиниться. Я разозлился, и… это я должен был позаботиться о вас там, у этого… шарлатана. Вместо того чтобы сбегать. И к учительнице с вами должен был я поехать…

Элинор задернула плотно шторы, зажгла лампы и присела на край постели, продолжая кутаться в шаль.

– Позволите присесть?

Элинор усмехнулась.

– С каких это пор вы спрашиваете, мистер Гамильтон?

– Вы злитесь, – вздохнул Дамиан. – Даже перестали звать меня по имени.

– Вы тоже зовете меня «мисс Кармайкл», – спокойно парировала женщина.

– Элинор.

– Дамиан, – кивнула Элинор. – Садитесь.

На кресле были сложены приготовленные в чистку или, может, для глажки, платья, и Дамиан воспользовался этим как предлогом и присел на постель. Теперь их с Элинор разделяла вышитая шелком подушка с кистями. Элинор играла ими рассеянно, перебирала пальцами крученые золотые нити.

– Как ваша поездка к миссис Дэрби-как-там-ее?

– Сносно, – ответила Элинор односложно, в точности так же, как Грегори.

– Вы лжете, милая Линор.

– Лгу, – вздохнула Элинор. – Я напугана.

– Что вы узнали такого?

Элинор оставила в покое кисти и переключилась на край шали. Дамиан поймал ее за руку, принуждая остановиться. Пальцы Элинор были холодны, словно он коснулся мраморной статуи в саду.

– Мою школу закрыли в тот же год, когда я должна была закончить обучение, – сказала Элинор. Пальцы ее дрожали. – Из-за убийств.

– Грегори сказал мне, – кивнул Дамиан, поглаживая чуть дрожащие пальцы.

– Я это помню… – Элинор досадливо поморщилась. – Помню так, словно читала в газете, но не переживала лично.

– Всякая память устроена по-своему, прекрасная Линор, – успокоил ее Дамиан.

– Моя, очевидно, совсем по-особому. – Элинор вырвала руку. – Я…

– Расскажите, – попросил Дамиан.

Элинор вскочила и принялась беспокойно ходить по комнате.

– Я знала тех… убийц. Не просто их знала, Дамиан. Мы были подругами, наши кровати в дормитории стояли рядом, и мы всю ночь напролет шептались, поведывая друг другу секреты. А убитые…

– Элинор, сядь, – попросил Дамиан. – У меня голова кружится.

– Дору Февершем мы все ненавидели. – Элинор и не подумала остановиться, даже заходила еще быстрее. – Да был ли на свете второй такой человек? Она лила чернила на наши воскресные платья! Но меня она особенно невзлюбила и однажды заперла в чулане. Меня выпустили только наутро.

– Элинор…

– А старый истопник? Он отчего-то вбил себе в голову, что я его обокрала. Но хуже всех был мастер Генри. Генри Бомарроу. Он говорил всем, что приходится дядей Люси Хилл, но мы… подозревали, что это не так. А однажды он…

– Элинор! – Дамиан поймал ее за руку и привлек к себе. – Тише, тише, моя девочка.

– Их убили из-за меня.

– Ты не можешь это утверждать.

– Три раза, Дамиан! Три! Это не совпадение!

– Ты утверждаешь, что твои подруги – школьницы, Элинор! – убили ради тебя? – Дамиан вынудил женщину сесть и сам опустился на пол возле ее ног, растирая холодные руки. – Дора Февершем, ладно, допустим. Но чтобы девчонки ради тебя убили сильных взрослых мужчин?

– Девчонки или что-то более страшное, Дамиан. – Элинор закусила губу. – Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить хоть что-то, словно натыкаюсь на стену.

– И потому, – вздохнул Дамиан, – ты пошла к тому шарлатану.

– Пегги решила, что он не шарлатан, – парировала Элинор, отнимая руку и вытирая слезы. – Очевидно, и ведьмы ошибаются.

– Хорошо, он не шарлатан, просто мерзавец. Элинор, ты могла попросить меня!

Несколько минут Элинор молчала, рассматривая его неуверенно, а потом наконец медленно кивнула.

– Ладно. Сделай это сейчас. Погрузи меня в транс. Дай мне взглянуть на мое прошлое.

Глава четвертая

Дамиан поднялся и беспокойно прошелся по комнате, сунув руки в карманы.

– Что-то не так? Передумал? – спросила Элинор. Она и не сомневалась, что Дамиан пойдет на попятный.

Он потер лоб, снова сунул руку в карман и, слегка сутулясь, пошел на новый круг. А потом вдруг остановился резко, вскинул голову и спросил:

– У тебя есть медальон или кулон? Что-то маленькое и блестящее, на цепочке.

Откуда у гувернантки украшения? Ей не пристало носить их, да и в большинстве своем они не по карману. От матери ей досталось только тоненькое серебряное колечко, которое потерялось еще несколько лет назад при переездах, да пара некрасивых серег. Они потускнели от времени и теперь лежали на дне саквояжа, погребенные под завалами дома мистера Гамильтона вместе с подаренным отцом шатленом. Элинор покачала головой. Дамиан вздохнул, порылся на туалетном столике и отыскал небольшое ручное зеркало в серебряной оправе на тонкой длинной ручке.

– Смотри на него и слушай мой голос. Только мой голос.

Дамиан говорил и говорил, и глаза Элинор начали слипаться. Зеркальце бросало искристые блики ей прямо в лицо, и глаза точно песком запорошило. Дремота смежила веки. Усилием Элинор стряхнула сон и посмотрела на Дамиана.

– Тебе я могу доверять?

Дамиан подался вперед, так что их лица почти соприкоснулись. Элинор ощутила кожей слабое дыхание и почуяла приятный успокаивающий запах полыни.

– Конечно, нет. Пока ты будешь в трансе, я запущу тебе пауков за шиворот.

Это-то в нем и поразительно, подумала Элинор. Ему можно доверять. Он не сделает с ней ничего дурного. Он не соврет. И не испугается, что бы ни таилось в памяти Элинор.

Когда Дамиан заговорил вновь, Элинор сосредоточилась на звуке его голоса, спокойном и ровном. Веки ее отяжелели, глаза закрылись, и она провалилась на невероятную глубину. В пустоту.

– Где ты? – спросил Дамиан.

– Не знаю?..

– Что ты видишь?

– Ничего.

– Ты должна увидеть. Элинор, помни, зачем ты пришла.

Сеанс, напомнила себе Элинор. Я пришла, чтобы взглянуть на теткин сеанс. Я должна понять, что тогда произошло.

Темнота рассеялась, точно туман, но вместо ожидаемой комнаты в тетином доме, вместо бархатных штор и безвкусных плюшевых диванчиков Элинор увидела лужайку перед зданием колледжа Святой Маргариты. Девчонки-младшеклассницы в белых платьицах и соломенных шляпках только что пришли с прогулки. Они поднимаются по широкой лестнице, в руках букеты полевых цветов. Почти все уйдет на гербарий для миссис Дэрбишем, но кое-что окажется в вазах. Возле ворот остановился экипаж, это попечители. Многие из учениц – сироты, находящиеся под опекой дальних родственников, которым не было в действительности дела до этих девочек. Но приезжали и те, чей интерес носил недобрый характер. Такие, как «мастер Генри».

Они с Кэсси сидят на скамейке под сенью огромного, очень старого розового куста и следят за «мастером Генри». Он приходит не один, но его спутников никто, кроме Элинор, не видит. Их всегда семь или восемь, закутанных в плащи с головы до пят. Элинор давно перестала о них говорить. Есть вещи, которые не доступны и не известны никому больше. Она говорила об этом с тетушкой, не с Эмилией, с другой, понимающей тетушкой, и та велела молчать о подобном, не пугать людей. Поэтому Элинор и не рассказывает о тех, кто сопровождает «мастера Генри», не отходя ни на шаг.

– Они слабы, – шепчет Кэсси, склоняясь к ее уху. – У них не получится наказать его. Но мы можем помочь.

Элинор поворачивается и смотрит на Кэсси, и у той делается фальшивое чужое лицо, при взгляде на которое становится страшно. Стоит моргнуть, и снова перед ней то же лицо, но теперь это Дорин Йорк. Она стоит на вершине лестницы, перегнувшись через парапет, и смотрит на Дору Февершем. Дора лежит ничком на каменном полу холла, и от ее головы растекается лужа крови. Дору тоже сопровождали, а еще больше спутников было у ее горничной.

Горничная в колодце, старом колодце в лесу, вот где она. Но кто же это сделал? Кажется, ее собственные спутники. «Не приближайся к ним, – велела тетя. – Они сильные и злые, нам такие не по зубам».

«Но тем, кто слаб, можно и помочь», – вторит Другая. Она сама сильна и может удержать голову истопника под водой в поилке для лошадей. Не слушай тетю, говорит Другая, мы ведь можем помочь.

Она появляется, как зловещий ангел-хранитель, стоит кому-то подойти к Элинор слишком близко. Элинор боится и ненавидит ее, но тетя говорит, нельзя бояться и ненавидеть родню. Родня – это все, что есть у тебя. Мы семья.

Иногда нужна защита и от семьи.

Другая, заняв тело Кэсси, бьет и бьет «мастера Генри» огромным мясницким ножом. Платье, лицо Элинор в крови, она сжалась в комок и только умоляет прекратить.

Она рассказывает, это не Кэсси, это Другая, но ее отправляют в лечебницу. Или это было после смерти Доры Февершем? Все спуталось в голове, и Элинор помнит только кровь, а еще – шепотки и подозрения, и неискреннее, фальшивое бормотание: «Бедная девочка, увиденное спровоцировало срыв». Рекомендации Элинор, кажется, написаны кровью и желчью.

И снова чернота охватила ее, но теперь она была не одна. Ей все время слышался голос, в котором звучали то капризные детские нотки, то интонации деспотичного наставника. Элинор жила с этим голосом всю свою жизнь, он сопровождал ее все детство и сейчас вернулся, чтобы напомнить о себе.

Элинор упала в реальность, задыхаясь. По щекам струились слезы. Дамиан обнял ее, и сейчас Элинор некогда было думать, насколько это допустимо. Уткнувшись в плечо мужчины, она пыталась выровнять дыхание.

– Это была плохая идея. – Дамиан коснулся нежно ее волос, погладил, пропуская пряди между пальцами.

– Нет, я вспомнила. Я кое-что вспомнила. – Элинор отстранилась. – Я с детства… кажется, я видела призраков. А потом все прекратилось. После… после того как я окончила школу.

* * *

От послания Дженни Шарп исходил сладкий цветочный запах, который легко кружил голову. Грегори достал и перечитал его. Дженет приглашала его отужинать, писала, что дело срочное, и обещала, что ее слуга встретит возле театра. Грегори ложу держал скорее из соображений светских приличий и сроду не ходил по театрам, это казалось ему бессмысленным занятием. Как, впрочем, и ухлестывание за актрисами, которому себя посвящали многие его товарищи по университету. И вот сейчас он, будто мальчишка, спешил на свидание с пленительной красавицей, которую к тому же видел лишь единожды.

Возле служебного входа в театр его, как и было условлено, поджидал рослый мужчина весь в черном. Он и сам был черен, словно эбеновое дерево, только сверкали белки его глаз и крупные ровные зубы. Молча он указал на экипаж, также черный. Грегори забрался внутрь, задаваясь вопросом, что его ждет. Дженет – актриса, таким нравится играть с людьми. Он сел, стараясь побороть легкий страх и странное предвкушение. Слуга захлопнул дверцу, вспрыгнул на козлы – экипаж тряхнуло, и он тронулся с места. Грегори даже не успел спросить, куда они едут. Путешествие, определенно, затягивалось. Прошло около часа, прежде чем экипаж остановился. Слуга распахнул дверцу и сипло проговорил:

– Приехали, сэр.

Грегори спустился на мостовую. Дом, перед которым он стоял, утопал в цветах. В свете газовых фонарей он казался призрачным, словно привидения или феи таились за желтыми окнами.

Действительно, феи.

Дженет Шарп спустилась с крыльца, держа в руке фонарь изящный, но немного вычурный. На ней было надето что-то легкое, струящееся, пепельно-серого цвета. На любой другой женщине это платье казалось бы саваном, но Дженет словно шила свои наряды из стрекозиных крыльев и тумана.

– Я рада, что вы приехали, Грегори. – Женщина пленительно улыбнулась и взяла его под руку. – Идемте. Вы не рассердились, что я позвала вас?

– Конечно же, нет, Дженет. – Условности, все эти «миссис» и «мистер» показались вдруг удивительно неуместными.

– Что ж, вы мой желанный гость. Проходите. Вина?

Грегори застыл на пороге, разглядывая жилище миссис Шарп. Да, именно так в его представлении и жили актрисы: ярко, причудливо, на широкую ногу. Мебель была дорогая, обитая ценным китайским шелком. Повсюду фарфор, огромные букеты в вазах и несколько портретов хозяйки. На одном она была обнажена. Грегори отвел глаза и обнаружил, что Дженет стоит совсем рядом, протягивая бокал. Под слоями серебристой ткани угадывалось тело, точно такое же прекрасное, как на портрете. Еще прекраснее. Грегори взял бокал.

– Присаживайтесь. – Дженет взяла его за руку и подвела к дивану. – Я съездила к одной знающей женщине и поговорила о вашем вопросе.

– Моем вопросе? – Сладкий аромат духов дурманил его и сбивал с мысли, а Дженет сидела слишком близко.

– О Тенях и блуждающих душах. – Женщина теперь перебирала его пальцы рассеянно, словно струны арфы. – И о чудовищах. Я съездила расспросить о них и узнала кое-что интересное. Что вы знаете о шептунах?

– Ну… – Грегори опешил. – Это, вероятно, те, кто шепчет.

Дженет расхохоталась заливисто. От ее смеха мурашки удовольствия бежали по коже.

– Ох, милый Грегори! – Она коснулась кончиками пальцев его щеки. – Но вы отчасти правы. Женщину, о которой я говорю, зовут Летиция. Она уже очень стара и когда-то работала у человека по имени Барнабас Леру. Слышали о нем когда-нибудь? Нет? Он был шептуном. Его смертельно ранили во время войны, и никто не знает, что за сила вернула его к жизни. С тех пор он стал общаться с неупокоенными душами и, в отличие от всех прочих, мог их видеть.

– Мне недавно случилось видеть… что-то вроде призрака. Что же, я, по-вашему, шептун? – спросил Грегори недоверчиво.

– Нет! Для этого нужно очень близко знаться со смертью. Даже Дамиану это не под силу. Но кто-то рядом с вами – шептун. Летиция рассказывала, что видела то и дело «особых гостей доктора Леру». Кто-то рядом с вами близок со смертью. Это опасно.

– Кто?

– Я не знаю! – Дженет схватила Грегори за руки. – Изучите ближнее свое окружение, взгляните на тех, кто появился рядом с вами недавно. Может быть… возле мисс Кармайкл были странные смерти? Ищите! Вы в большой опасности! Те, кто знается со смертью, носят ее с собой. Летиция потеряла свою дочь. Бедная девочка служила у проклятого шептуна, он совратил ее, а после извел, когда узнал, что девочка понесла. Летиция хотела отомстить, но шептун сельской ведьме не по силам. Я боюсь за вас, Грегори. Вы нравитесь мне.

Глаза у нее были зеленые, как у настоящей ведьмы. Прежде Грегори не встречал подобных женщин, такого сочетания раскованности и загадочности, изящества, ума и простоты. Он знал, что не следует так поступать, но держал ее за руки, так что шелк ее широких рукавов ниспадал ему на запястья, и готов был решиться на ласки более смелые.

– Вы такой же робкий, как и ваш брат, Грегори? – спросила Дженет лукаво. – Даже меня не поцелуете?

Изгиб ее губ сводил Грегори с ума. Он посмотрел в ее лицо, смеющееся, а потом потянулся к этим полным, изогнутым луком Амура губам с поцелуем. Он знал, что делать этого не следует, что он отвергает сейчас свои принципы – сроду Грегори не заводил экзотических любовниц, – но устоять было невозможно. Грегори прижал ее к себе, попробовал на вкус ее кожу, ее губы – сладость тропических фруктов. Прежде чем он опомнился и здравый смысл возобладал над этим тягучим, томительным наваждением, сюртук его оказался на полу, а галстук был развязан и отброшен в сторону. Дженет взяла булавку и острием чуть царапнула его щеку. О, сколько в этом жесте было игривости! Грегори протянул руку, желая коснуться искусительницы, но она ускользнула. Булавка со звоном упала на пол.

– Дженни! – взмолился Грегори, и сам не зная, о чем просит: чтобы она прекратила дразнить его или же – чтобы вернулась в его объятия.

Она рассмеялась заливисто – повела плечами, и тонкие слои дымчатого газа упали к ее ногам. Миг, и Дженет оказалась обнажена. Она была еще прекраснее, чем на картине, которую Грегори разглядывал украдкой. На животе была родинка, словно ведьмина метка, и взгляд от нее было не оторвать.

– Ну же! – Дженет взяла его руку и приложила к животу. – Нам не к лицу стыдливость, Грегори. Наши предки служили Старым Богам, в том числе и таким способом.

Руки Грегори скользнули ей на талию, ощущая нежную гладкость кожи – словно вся Дженет была сделана из сатина. Ладони его легли на упругие ягодицы – ни одного недостатка, ни единого изъяна. Словно в наваждении он подался вперед и лизнул родинку. На вкус она была, как сладкое вино. Он проложил дорожку поцелуев ниже. Пальцы Дженет запутались в его волосах, она застонала и выгнулась, поощряя. Но сказала голосом сладким и томным:

– Джентльмены, Грегори, начинают целовать женщин с другого места.

– Слушаюсь, мадам, – ответил Грегори, ловя ее за длинные вьющиеся кольцами волосы и притягивая к себе. Поцелуи ее пьянили, как вино. Дженет села, тяжело дыша, к нему на колени, обхватила его руками и ногами.

– Я думала о постели, Грегори, но, а-а-ах! Мне кажется, мы не дойдем.

– Да… – пробормотал Грегори между поцелуями. – Не дойдем.

Ему отнюдь не была присуща жестокость или поспешность в отношении женщин, но Дженет сводила его с ума. Грегори повалил ее на пол, придавил, распластавшуюся, своим телом, овладел ею, даже не сняв одежду, отчаянно, яростно. Дженет выгнулась дугой, отвечая каждому его движению, и закричала. Зубы ее, острые и крепкие, впились Грегори в плечо, что только раззадорило его. Он уткнулся лбом в пол, двигаясь все быстрее и резче, исторгая каждым выпадом крик из груди Дженет. А потом все потонуло в алом тумане.

Сознание вернулось к нему не сразу. Грегори упал на спину, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Дженет положила голову ему на грудь.

– Это было даже лучше, чем я предполагала. Вина?

Грегори отрицательно мотнул головой.

– А я выпью.

Дженет встала, изящная, грациозная, набросила платье небрежно, словно накидку, словно античную хламиду, и подошла к столику. Тут она действовала совсем по-мужски: налила себе виски, добавила содовой из сифона и села на диван. Ногой провела по бедру Грегори. Даже сквозь ткань брюк он ощутил это волнительное прикосновение.

– Я пришел поговорить о деле, – вспомнил Грегори. А потом… Он сел.

– Если ты останешься на ночь, мы продолжим в более подходящей обстановке, – сказала Дженет. – Или… ты предпочитаешь ковер?

– Мне… – Грегори смутился и отчего-то только сейчас. – Мне нужно идти. Дамиан… Я не сказал ему, где я.

– Думаю, он знает – Дженет встала и подошла вплотную. Пальцы ее методично, одну за другой, расстегнули пуговицы рубашки и принялись за манжеты. – Дамиан сроду это не показывает, но он все и обо всем знает. И к тому же Дамиан – взрослый мальчик и может обойтись одну ночь без старшего брата. А я не могу.

Пальцы ее скользнули по груди, чуть царапая ногтями. Грегори вздрогнул. Его вновь охватило вожделение.

– Я… думаю… мог бы… остаться… – выдавил Грегори.

Дженет заливисто расхохоталась.

Он все же ушел, уже на рассвете, в предутреннем тумане. Дженет, утомленная бурной ночью (она была просто ненасытна), наконец-то заснула, ничком, лицом в подушку, разметав свои пышные волосы. Грегори поцеловал ее в плечо перед уходом.

Город окутывал туман, размывающий очертания и делающий знакомые, возможно, улицы совсем чужими. Он потратил много времени только на то, чтобы понять, в каком районе находится. Его шатало от усталости, и Грегори был странным образом опустошен.

Из тумана ему навстречу вышла Лаура. Грегори помнил это лилейно-белое платье, заказанное для посольского бала. Лауре нравилось в нем расхаживать, она казалась в нем настоящей принцессой крови.

В постели она не позволяла ему многое, лежала неподвижно и ждала стоически, когда все закончится.

Почему он подумал об этом сейчас? Грегори моргнул. Лаура, не замечая его, свернула в узкий переулок, ущелье между домами. Позабыв обо всем, Грегори бросился в погоню.

* * *

Дамиан усадил Элинор на кровать и вновь принялся растирать ее руки, сделавшиеся еще холоднее, точно вся кровь отлила от них. Она дрожала, и Дамиан не знал, как ее успокоить.

– Линор, пожалуйста, расскажи все по порядку.

Элинор отняла свои руки и спрятала лицо в ладонях. Дамиан выглянул в коридор и подозвал Алессандру, полирующую паркет.

– Приготовь мисс Элинор стакан вина с пряностями.

– Будет сделано, сэр. – Горничная кивнула.

– Грегори еще не вернулся?

– Нет, сэр.

– Что ж, – вздохнул Дамиан. – Надеюсь, он хорошо проводит время.

Он вернулся в комнату. Элинор так и сидела, спрятав лицо в ладонях, не шелохнувшись. Дамиан помешкал, потом сел рядом и обнял ее за плечи. Это как утешать Франка, убедил он себя, прижимая молодую женщину крепче.

– Элинор, что ты вспомнила? Что-то произошло на том сеансе?

Элинор медленно отняла руки от лица и положила их, сцепив пальцы, на колени.

– Сеанс? Его я не вспомнила. Но… Я с детства видела призраков. Люди сторонились меня. Отец запретил рассказывать о том, что я вижу, но ребенком я постоянно нарушала запрет. Меня боялись, думаю. Тетя Эмилия пыталась меня использовать в своих сеансах, когда я была совсем ребенком, но потом решила, что я слишком молода и… болтлива. Я говорила порой не то, что собиралась поведать клиентам тетушка. Она, может, и умела общаться с «тем» миром, но по большей части врала. А у меня это, последнее, скверно выходило. И в конце концов она отстала на долгие годы. И была еще Другая тетя, она просила меня молчать.

– Другая? – переспросил Дамиан.

– Страшная.

– Страшная?

Вошла Алессандра, неся на серебряном подносе стакан вина. Так Катриона всегда подавала гостям настойку: нелепо церемонно. Дамиан забрал стакан и жестом отослал горничную. Элинор послушно сделала глоток.

– Она не была человеком, хотя пыталась походить на него. Я рассказала тете Эмилии, и та велела мне забыть и не выдумывать ничего подобного. Другая тетя, впрочем, тоже советовала никому ничего не рассказывать. И вскоре я замолчала. Но я часто с ней беседовала. Она мне нравилась куда больше тети Эмилии. Эту тетю никто, кроме меня, не видел, но я не задумывалась о возможном безумии.

– А призраки? – Дамиан сжал ее руку в ладонях, надеясь согреть. – Расскажи мне о призраках.

– Они сопровождали людей. Не всех, но очень многих. Плохих людей. Молчаливые, хмурые. Они были в точности как люди, но… другие.

– Бледные и прозрачные? – не удержался Дамиан. Он никогда не верил в призраков.

– Нет. Просто – другие. Я всегда знала, что они не живые люди. Никогда не путала. Они… – Элинор нахмурилась. – Они были тогда на сеансе… Нет, больше ничего не могу вспомнить.

Дамиан улыбнулся и нежно поцеловал Элинор в лоб.

– Не думай об этом сейчас. Ложись. Завтра утром мы еще раз обо всем поговорим.

Элинор с неожиданным послушанием кивнула. Дамиан нагнулся и снял с нее туфли. Практичная во всем, она предпочитала носить простые пантуфли без задника и без каких-либо украшений. Осторожно уложив ее на кровать, Дамиан взял покрывало.

– Просто поспи. Я пришлю Пегги или Алессандру помочь… снять корсет и все такое.

– Я редко ношу корсет, – пробормотала Элинор.

Дамиан улыбнулся смущенно, накрыл ее пледом и вышел, притушив свет. Пегги так и не спешила показываться ему на глаза, а Алессандра прилежно вытирала пыль и нашептывала что-то портретам.

– Мой брат вернулся или…

– Нет, сэр. – Алессандра рассеянно обмахнула метелочкой портрет Джошуа Гамильтона кисти Лоренса. По шутке судьбы, двоюродный дедушка был в молодости весьма и весьма похож на Грегори. – Но, уходя, сэр, он был настроен решительно.

– Дженет, полагаю, умеет… настраивать, – усмехнулся Дамиан. – Запри дверь на ночь, Алессандра. И… Думаю, ты знаешь, что еще нужно сделать.

Он спустился вниз, в кухню, быстро превратившуюся в загадочное царство кухарки, домик ведьмы. Миссис Брик, Мод, так ее звали, властвовала здесь безраздельно и, кажется, круглые сутки что-то жарила, парила, варила, шинковала и взбивала. Дым стоял коромыслом, пахло тепло и пряно, и этот запах напоминал Дамиану о его краткой поездке в Египет, страну экзотическую, загадочную, но, к сожалению, слишком солнечную.

– Мастер Дамиан, – поприветствовала его кухарка и вернулась к своим делам.

Дамиан присел на край огромного дубового стола, который не трогали столетиями. Много лет назад он служил ему непобедимой крепостью. С одного края сохранился вырезанный ножиком рисунок пиратского флага – художество Грегори, за которое тому изрядно досталось. Дамиан царапнул его ногтем.

– Скажи мне, добрейшая Мод, ты поддерживаешь связи со своим могущественным орденом?

– Вы о Дубе и Падубе, сэр? – невозмутимо спросила Мод.

– Я о непобедимом сестринстве поварих.

Мод хмыкнула.

– Знаешь ты кого-нибудь, кто работал бы в колледже Святой Маргариты семь-восемь лет назад?

– Разузнаю, сэр, – кивнула кухарка.

– Как найдешь, сразу же пригласи их на чай, добрейшая Мод. Я хочу поговорить с ними.

– Все будет сделано, сэр, – пообещала кухарка. – Я вам разыщу нужных ведьм прямо к завтрему.

– И еще один вопрос… – Дамиан побарабанил по столу. – Я в Лондоне бываю нечасто. У кого можно разузнать об амулетах и чарах? Таких, знаешь ли, добрейшая Мод, что способны скрыть суть человека даже от нас с тобой?

Кухарка нахмурилась.

– Этот-то вопрос посложнее будет, мастер Дамиан. Все лондонские-то ведуны измельчали, они и зелья приворотного не сварят. Но я разыщу для вас пару человек, только дайте мне время. А знаете что, сэр? Загляните-ка вы к старому Соломону. У него обувная лавочка, а в его башмаках, так сказать, много кто ходит. Он человек дурной, черный, но зато немало сплетен знает.

Кивнув, Дамиан оставил кухню, поднялся наверх и заглянул в библиотеку. Франк так и заснул над столом, положив скрещенные руки и голову поверх целой кипы книг. Дамиан укрыл его плечи сюртуком, взял первую попавшуюся книгу и вышел.

Элинор, когда он заглянул к ней, спала безмятежно, обняв подушку, словно дитя. Дамиан коснулся ее щеки и сразу же отдернул руку. Тем не менее идти в свою комнату не хотелось. Дамиан отодвинул кресло и столик с лампой так, чтобы свет не мешал Элинор, сел и раскрыл книгу.

«19 мая 1818, поместье Драун-Энд.

Человек, который стоит напротив меня, должен быть мертв уже восемь лет, покоиться в недрах испанских гор. Я сам оплакал его мертвое тело. Я смотрю на него, опешив, пораженный. «Добрый день тебе, Джошуа», – говорит мне Барнабас. «Привет, Барнс», – говорю я, осознав, как скучал по самому верному своему другу все эти годы…»

Глава пятая

Лаура шла самыми темными и жуткими улицами, то оказываясь в лунном свете, то исчезая в кромешной тьме. Грегори следовал за ней быстро, иногда переходил на бег, но никак не удавалось ему догнать Лауру, которая, кажется, никуда не спешила. Она то таяла в тумане, то появлялась вновь, выныривая из тьмы. Лунный свет сиял на шелке ее платья, на алмазных украшениях в волосах.

Грегори почувствовал в какой-то момент запах речной тины, услышал плеск воды. Потом раздалось тревожное низкое гудение, и из тумана проступили очертания речного порта. Лаура ловко лавировала между ящиками, потом нырнула в узкий проход, полускрытый парусиной. Грегори прибавил шаг.

Тело его болело. Сперва это была приятная боль, оставленная занятиями любовью, но теперь он продрог и начал прихрамывать. Лаура вырвалась далеко вперед. Она словно догадалась о погоне и теперь вела его самыми сложными кружными путями, в темноте. Грегори споткнулся, сделал еще несколько шагов, упал на одно колено.

Впереди послышались крики. Грегори это придало сил, он всегда был по натуре защитником, а крик звучал отчаянно, полный боли и страха. Грегори вскочил и побежал на голос. Впереди в неверном свете разгорающегося дня мелькнуло платье Лауры, то и дело сливающееся с туманом, который солнце пока не могло разогнать. Крик повторился, и теперь Грегори расслышал слова: «Нет! Нет! Спасите!» Голос был женский.

Грегори выскочил из лабиринта ящиков на открытое пространство и первым делом увидел Лауру. Ее любимое белое платье было испятнано кровью. У ног ее лежало то, что Грегори сперва принял за кучу мусора. Потом куча эта шевельнулась и попыталась отползти.

– Стой! – крикнул Грегори, и не зная, кого же останавливает, жену или ее жертву. Лаура обернулась. С кинжала, зажатого в ее руке, капала на землю кровь. Безумие во взгляде придавало ей еще большее сходство с леди Макбет и некоторую жутковатую театральность всей развернувшейся сцене. Лаура обожгла этим страшным взглядом Грегори, медленно вложила кинжал в корсаж, точно в ложбинку между грудями, словно в ножны, и скрылась в темноте. Грегори не знал, бежать ли за ней или прийти на помощь ее жертве. Протяжный стон помог ему определиться. Грегори опустился на колени возле девушки, совсем молоденькой. Ей было, наверное, не больше шестнадцати. Грегори протянул руку. Девушка отшатнулась, потом вскочила на ноги и побежала в туман. Грегори вновь бросился в погоню.

* * *

Лавка старого Соломона была из тех, которые практически невозможно отыскать специально, зато наткнуться случайно – запросто. Она не имела постоянного адреса и будто бы бродила по городу, выбирая себе подвал потемнее и посырее. И в том почти не было особого колдовства, во всяком случае, Дамиан его не чувствовал. Скорее возникала нелепая, даже абсурдная мысль, что лавка эта живая, обладающая собственным разумом.

Дамиан нашел ее спустя час блужданий по темному, туманом окутанному городу, когда начал уже терять терпение. Остановился, чтобы перевести дух, прислонился к влажной решетке палисада, опустил взгляд и увидел перекошенную, потемневшую от влаги и времени вывеску. Надпись разобрать было невозможно, но форма – башмак с лихо закрученным носом – явно указывала, что перед Дамианом лавка сапожника. Вниз вела крутая лестница в дюжину ступеней, возле двери клубился туман, точно дожидающаяся, пока ее пустят, косматая собака.

Спустившись, Дамиан толкнул дверь и шагнул в пахнущее одновременно пылью и плесенью помещение. Внутри было темно, единственная лампа на прилавке не давала достаточно света. Шаг, другой, и Дамиан запнулся о низкий стульчик и едва не упал. Чертыхнулся. Позвал:

– Есть тут кто?

Заскрипели половицы под тяжелыми шагами, отворилась дверь в дальнем конце. Выглядело это жутковато: темнота вдруг сгустилась, задвигалась, а после рассеялась. Точно живая.

– Ах, у меня таки гости! А шо в такой поздний час?

«Да шо вы говорите!» – мрачно подумал Дамиан, разглядывая «старого Соломона».

Это существо прикидывалось евреем – в городе хватало и сапожников, и старьевщиков, принадлежащих к этому племени. Немало было и магов, знатоков каббалы и иных древних секретов. Но несмотря на одежду и характерный выговор, это создание не принадлежало к иудеям. Дамиан не стал бы утверждать, что перед ним вообще – человек. Если бы гоблины из сказок существовали, подумалось, выглядели бы они вот точно так.

– Шо вам таки надо, молодой человек? – пропел старый Соломон, наваливаясь на прилавок. Его маленькие черные глазки оглядели Дамиана с головы до ног, подмечая малейшие детали. – На вас, я так скажу, чудесные штиблеты. Вам не нужна помощь старого Соломона.

– Да, – кивнул Дамиан. – Обувать меня не потребуется. Я ищу ведьму или колдуна, торгующих амулетами, скрывающими суть.

Старый Соломон моргнул. Это должно было выглядеть как немое недоумение, но больно злой и цепкий взгляд был у этого человечка.

– Не делайте вид, что не понимаете, о чем идет речь, господин Соломон. Кто сейчас делает в Лондоне амулеты и чары, способные спрятать суть и обойти защиту старого рода?

– О таких людях, молодой человек, вслух не говорят, – совершенно иным тоном сказал старый Соломон.

– Как и о Гамильтонах, но вы ведь о нас слышали, верно?

Старик вышел из-за прилавка, просеменил через зал и подошел почти вплотную. Дамиан ожидал уловить запах старости, несвежего тела, табака, пота – хоть чего-то. Запаха не было вовсе.

– Я о вас слышал, – сказал Соломон после паузы и шагнул назад.

– В дом моего брата пробралось… нечто. А чудовище прикинулось, и успешно, обыкновенной женщиной. Кто из лондонских магов мог провернуть такое?

Соломон покачал головой.

– Никто.

– Я заплачу за информацию.

Старик прошаркал назад, облокотился на стойку и сдвинул лампу так, что на стену легла его огромная жуткая тень. Должно ли это было напугать или хотя бы встревожить Дамиана?

– Я хорошо заплачу.

– Сколько бы вы ни платили, юноша, а ответ будет один: никто. Я с вашим семейством дел не имел, да и не стал бы сроду. Но даже я знаю, как опасно Гамильтонам переходить дорогу. Из-за родовой защиты и из-за…

Соломон осекся.

– Из-за чего?

– Ищете чернокнижников, молодой человек, так покопайтесь в своей родословной, – резко ответил старик. – Много отыщется интересного.

– Но…

– Никто из колдунов или ведьм не станет вредить Гамильтонам, это точно. А иные силы, помогущественнее… Что ж, о них я ничего не знаю. Мое дело маленькое: башмаки тачать.

И, ясно давая понять, что разговор окончен, старый Соломон скрылся за дверью.

* * *

Ты действительно этого хочешь? – спросил тихий, смутно знакомый голос. – Это опасно, девочка моя.

«Чего я хочу?» – подумала Элинор, барахтаясь во тьме. В голове ее пульсировало и стучало, и в конце концов именно стук разбудил ее. Элинор пошевелилась и медленно села. Зря она не разделась вчера. Корсета на ней не было, но туго зашнурованный корсаж платья давил на грудь. Элинор распустила шнуровку и сделала глубокий вдох.

Стук продолжался. Элинор встала, подошла к окну и отодвинула штору. Уже рассвело, но было еще очень рано. Стук все не умолкал, и Элинор убедилась, что ей это не приснилось. Приведя в порядок одежду, Элинор взяла лампу и спустилась вниз. Дверь она открыла с непростительной беспечностью. Грегори Гамильтон, отодвинув ее в сторону, шагнул в дом. На мгновение Элинор показалось, что он пришел не один. Не без труда ей удалось убедить себя, что теснящиеся у порога тени ей просто померещились. От мистера Гамильтона сладко пахло женскими духами. Мысль о том, что он провел эту ночь с любовницей, показалась Элинор отвратительной. И не то чтобы она испытывала ревность. Но в мысли, что у мистера Гамильтона есть любовница, было что-то противоестественное. Или же дело было в том, что Элинор подозревала – Грегори Гамильтон ночью навещал Дженет Шарп?

– Где мой брат? – резко спросил мистер Гамильтон.

– В своей комнате, полагаю. Боже, у вас кровь!

– Кровь не моя, – грубо отозвался старший Гамильтон, едва взглянув на ржавые пятна на рукавах и несвежих манжетах. – Где мой брат?

– Я здесь, – отозвался Дамиан с вершины лестницы. – Незачем тебе кричать на Элинор. Что такое стряслось, что я срочно тебе понадобился?

– Я видел Лауру!

Дамиан спустился в холл и, оглядев брата, мученически вздохнул.

– Тебя отвела к ней Зеленая фея [1]?

– Что за глупости?! – взорвался Грегори Гамильтон.

Он был на взводе, и таким Элинор начала бояться его, хотя совсем недавно еще ей казалось, что мистер Гамильтон никому не способен причинить вреда.

– От тебя пахнет опиумом и абсентом, – нахмурился Дамиан. – Не слушай его, Линор. Феи не нашептывают людям ничего хорошего. Тем более – эта.

Элинор посмотрела на Грегори Гамильтона с опаской. «Не слушай, что он говорит», – произнес в ее голове смутно знакомый голос. Элинор быстро пересекла комнату, сожалея, что не взяла свою шаль, и вложила дрожащие пальцы в ладонь Дамиана.

– Идем, брат. Тебе нужно выпить кофе, это прочистит твой ум. Как вам спалось, прекрасная Линор?

– Сносно, – решила Элинор. Присутствие Дамиана успокаивало ее и придавало сил. Сегодня вся она была на нервах, словно отголоски сна тревожили ее. Подробности Элинор не помнила, но знала, что и во снах, словно наяву, была в большой опасности.

В гостиной мистер Гамильтон сел и принялся кружевной декоративной салфеткой стирать с рук кровь. Прежде ему отнюдь не была свойственна подобная неряшливость. Весь он был какой-то незнакомый, чужой, странный. Дамиана это, должно быть, тоже тревожило: усадив Элинор в кресло, он встал у нее за спиной, касаясь плеча кончиками пальцев. Это прикосновение вселяло в нее уверенность.

– Так где же ты видел Лауру, братец? – спросил Дамиан.

– Не знаю. Где-то в трущобах. Я потерял ее в доках. А где впервые встретил… туман был.

– И что же Лаура делала в доках?

– Собиралась убить девчонку-ирландку. Проститутку, я так думаю. Была вся в крови, с кинжалом в руке.

– «Да неужели эти руки никогда не станут чистыми?» [2] – зловеще процитировал Дамиан.

Элинор попыталась представить Лауру Гамильтон, всегда элегантную и дорого, модно одетую, в доках, в окровавленном платье и с кинжалом в руке. Словно она – леди Макбет. Это была, должно быть, очень плохо поставленная пьеса, потому что, сколько Элинор ни силилась вообразить, миссис Гамильтон не шла столь зловещая и сильная роль.

– Убийство проститутки, – задумчиво проговорил Дамиан. – Что еще ты узнал?

– Дженет рассказала о тех, кто может видеть призраков. О шептунах.

Элинор вздрогнула. Призраки. Тени, сопровождающие людей дурных. Видения из ее детства. Шептуны. В самом этом слове было что-то дурное. В его шелесте слышалась угроза.

Дамиан же оставался уверен и безмятежен.

– Шептуны? Ты о тех сказках, которыми нас потчевали в детстве нянюшки? Также нам, как мне помнится, рассказывали о Пожирателе теней, и о хобгоблине, и о русалках.

– Да, шептуны. Восставшие с того света мертвецы, – кивнул мистер Гамильтон, бросив на Элинор холодный недобрый взгляд. – Люди, близко знающиеся со смертью.

– Мой портрет! – рассмеялся Дамиан.

Элинор почему-то не сомневалась, что речь идет о ней. Грегори Гамильтон по-прежнему подозревал ее, и встреча с Дженет Шарп подлила масла в огонь.

– Барнабас Леру, – тщательно выговорил Грегори Гамильтон вычурное, сошедшее со страниц бульварного романа имя. – Призраки, с которыми знался он, помогли избавиться от некстати забеременевшей горничной.

– Барнабас… – задумчиво проговорил Дамиан, разглядывая брата. Кажется, имя это было ему знакомо. – Иди спать, братец. Мы поговорим, когда ты будешь чуть меньше возбужден. А мы с вами, прекрасная Линор, выпьем кофе. Добрейшая Мод отменно варит его. Идемте?

Элинор позволила увести себя из гостиной, но в коридоре вытащила руку из пальцев Дамиана.

– Он прав.

– Нет, – покачал головой Дамиан.

– Ваш брат прав, Дамиан. Я могу или, по крайней мере, могла говорить с мертвыми. Я опасна.

– Нет, Элинор. – Дамиан снова взял ее за руку. – Я не верю той ерунде, которую он наговорил. Я достаточно времени провел среди людей знающих, и никто из них с шептунами как-то не сталкивался. Только побасенки ходят о том, как пятый внук чьего-нибудь кузена однажды с шептуном столкнулся. Обычная сказочка, научающая детишек правильному поведению. Красная Шапочка учит нас не разговаривать с незнакомыми волками. Шептун – не оскорблять сильного колдуна. Вот и все. Да и к тому же… Допустим, шептуны эти существуют, даже допустим – ты одна из них. Каков же твой зловещий план? Ты решила извести хозяйку и наследника, прибрать нашего лорда Грегори к рукам и зажить с ним долго и счастливо? Нет?

Элинор покачала головой.

– Я так и подумал. Остается надеяться, что и Грегори начнет думать головой, а не… – Дамиан осекся.

– Но имя Барнабас вам, очевидно, знакомо, – тихо заметила Элинор.

– «Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит – сын утешения» [3], – спокойно процитировал Дамиан.

– Не пытайтесь запутать меня стихами из Библии! – нахмурилась Элинор. – Мой отец был викарием, я тоже много что могу нацитировать!

– Хорошо, хорошо, – негромко рассмеялся Дамиан. – Я встретил это имя буквально вчера вечером в дневнике своего двоюродного деда. Но я пока еще ни в чем не уверен и не хочу делать поспешные выводы. Потерпите, прекрасная Линор. Что же касается Грегори… Дженет, конечно, старая моя подруга, но едва ли стоит обольщаться на ее счет. Ведьмы всегда действуют для своей выгоды и ради власти… В том числе и рассказывают доверчивым мужчинам небылицы. Так что оставим Грегори и его нелепую влюбленность. Хотите вы, прекрасная Линор, узнать, что на самом деле произошло в школе? Мод, наша незаменимая миссис Брик, обещала позвать на чай самых осведомленных в этом вопросе людей.

– Королевскую полицию? – хмыкнула Элинор.

– Школьных поварих.

Элинор не смогла сдержать улыбку. А потом подумала: ведь они, должно быть, и в самом деле знают обо всем, что творится в доме ли, в школе. Именно на кухню стекаются все сплетни. А еще она сообразила, что, зная в общих чертах всю прислугу колледжа Святой Маргариты, кухарок не видела ни разу.

– Да, – сказала Элинор. – Я с удовольствием поговорю с ними.

* * *

Послание Дженет Дамиан составил сам. Здесь не было нужды чиниться и сохранять изысканную красоту почерка. К тому же он был зол. Знакомя Дженет с братом, он и не предполагал, что та возьмется дурманить Грегори. Возмущенное письмо заняло десяток строк и один бог знает сколько времени. И все же это было нечто личное, что Дамиан не мог доверить другим, пока во всем не разберется. Запечатав послание, он пошел искать Франка.

Мальчик нашелся в библиотеке. Он по-прежнему распаковывал книги, а на единственном свободном столе стоял поднос с завтраком, к которому Франк едва притронулся. Дамиан неодобрительно поцокал языком. Мальчик начал перенимать худшие из привычек своего наставника.

– Бери перо, малыш, нужно составить послание.

Франк потянулся за коробкой с письменными принадлежностями, бросил взгляд на Дамиана и неодобрительно покачал головой:

– Вам нужно отдохнуть, Maitre.

– И ты туда же! У меня нет на это времени. Пиши.

Франк вздохнул – и это у него вышло неодобрительно – и обмакнул перо в чернильницу.

– «Сайласу Родни…»

– Кто это? – спросил Франк. Его всегда отличало здоровое детское любопытство, и обычно Дамиан это только поощрял, но не сейчас.

– Тебе это пока знать не нужно. Пиши. «Сайласу Родни. Сэр, сообщите мне все о смертях проституток в трущобах Лондона и о неподходящих людях, которые там появляются. В особенности о богатых дамах, спускающихся на дно, чтобы пощекотать себе нервы. Вознаграждение последует. Дамиан Гамильтон».

– Кто этот Сайлас Родни? – нахмурился Франк.

– Крыса, мальчик мой, большая жирная крыса. Давай сюда.

Дамиан прочитал аккуратные строки, выведенные безупречным почерком. Писал Франк без ошибок и лишь изредка задумывался над словами, предательски похожими на родные французские.

– Отлично. – Дамиан запечатал письмо и добавил к первому. – Сам ты не хочешь отдохнуть?

– Я не устал, Maitre. – Франк потянулся за стопкой книг. Дамиан легко ударил его по руке.

– А я говорю – отдохнуть. Составь сегодня компанию прекрасной Линор. А у меня еще есть несколько дел.

Франк вздохнул, кивнул покорно и поплелся следом за Дамианом в нижнюю гостиную, где Элинор замерла возле камина, согревая бледные ладони. На столике стояла нетронутая чашка чая. Еще одна упрямица! Шторы были раздернуты, солнечный свет заливал гостиную, яркий, вызывающий резь в глазах, но Элинор между тем Дамиан видел необычайно отчетливо: ее сапфирово-синее платье, чей цвет позволяет позабыть о скучном пуританском покрое; желтая шаль. Ее каштановые волосы отливали, как всегда на солнце, медью и золотом. Дамиан представил себе Элинор одетой во что-то светлое и изящное, больше соответствующее ее красоте, которую молодая женщина упрямо не замечала. Что-то белое, цветочное, благоухающее лавандой и медом, летним лугом, залитым солнцем.

Дамиан тряхнул головой, отгоняя наваждение. Никогда прежде ни одна женщина не привлекала его внимание, а сейчас мысли то и дело возвращались к Элинор Кармайкл. Дамиан понимал, что рано или поздно это случится, но предпочел бы увлечься какой-нибудь легкомысленной француженкой; это помогло бы избежать стыда и сожалений.

– Maitre!

Дамиан посмотрел на полоску света, подобравшуюся к мыскам его туфель.

– Развлекайтесь, милый. Это приказ, – сказал Дамиан, поцеловав юношу в макушку, и скрылся в глубине дома.

Служанки пили чай на кухне. Увидев Дамиана, обе горничные вскочили и поклонились, и Маргарет все еще пыталась держаться в стороне. Невозмутимой оставалась только Мод, с достоинством кивнувшая на приветствие.

– Дамы прибудут к пятичасовому чаю, сэр.

– Отлично. Приготовь, что пожелаешь, не отказывайте себе в удовольствиях. А вот вы двое мне сейчас нужны.

Горничные вновь поклонились. Дамиану подобное поведение всегда казалось раздражающим.

– Алессандра, эти письма должны быть доставлены немедленно. И следи за кошельком, у Сайласа слишком ловкие пальчики. А с тобой, Пегги, мы осмотрим дом. Хочу знать, что, кроме недоверия и небылиц, принес сейчас Грегори.

– Я приготовлю фонарь, сэр. – Пегги присела в реверансе. – Дайте мне пару минут.

* * *

Все тело его горело в огне, и, к немалому стыду Грегори, боль постепенно концентрировалась внизу живота. Не боль уже – похоть. Никогда прежде Грегори не испытывал желания подобной силы. Он жаждал прикоснуться к прохладной коже, сжать руками пышные груди, едва помещающиеся в его ладонях. Нимфа, которую он страстно хотел, ускользала, ее заливистый смех звучал в ушах, и невозможность догнать ее исторгала стон из груди. Желание было сильным, долгим и мучительным. И избавиться от этой боли можно было только одним способом. Грегори звал Дженет, жаждая ее одну, ее тело и, возможно, ее душу. Но из горла вырывались совсем иные звуки. Имя, в которое они складывались, пугало Грегори. Он снова кричал с мольбой: «Дженни! Дженни!» – и снова звучало чужое и отчего-то страшное имя. И снова Грегори стонал, и рыдал, и кричал.

– ПРЕКРАТИ!

Громовой окрик заставил его содрогнуться. Да что он? Кажется, небо и земля задрожали при звуках этого голоса. И будто бы серой запахло. Голос был низкий, вибрирующий и столь явно нечеловеческий, что возбуждение постепенно сошло на нет, уступив страху. А потом Грегори ощутил прикосновение ко лбу, полное нежности. Оно очистило Грегори, дало ему облегчение, было словно прикосновение прохладной родниковой воды. Грегори теперь плыл в темноте, подхваченный быстрым потоком.

– Оставь его, – велел все тот же голос, звучащий горным обвалом вдалеке. – Он сам вершит свою судьбу.

Грегори стало страшно. Слова эти прозвучали зловеще, и судьба привиделась как нечто темное и неотвратимое. А потом он ощутил нежное дыхание у самого своего уха, пахнущее мхом, и студеным ручьем, и верещатником.

– Услышь хоть сейчас голос Ровайн, вдовы Лаклана Гамильтона. Держи дверь закрытой, не позволь ей распахнуться. Так будет лучше для всех. Для нас. Для них. Для самой двери. Иначе – гибель грозит всем. Гибель на пороге! Не прельщайся, не обольщайся, не дай обмануть себя. Радость опасна. Не входи! Слушай, что говорит тебе мертвое дитя!

Слушай, что говорит тебе мертвое дитя.
Слушай, что говорит тебе мертвое дитя.
Слушай, что говорит тебе мертвое дитя.
Слушай…

Грегори открыл глаза. Пробуждение было слишком резким, и он не сразу сообразил, где находится. Это его спальня в старом доме. Он рано покинул детскую, оставил ее в распоряжении Дамиана. Сейчас уже Грегори не мог вспомнить, обижался ли на брата или, наоборот, гордился возможностью проявить самостоятельность.

В детской всегда пахло болезнью.

Грегори сел. Голова раскалывалась. В памяти медленно всплыл не сам сон, а странное ощущение, которое он оставил. Страх, даже ужас, опустошенность и вместе с тем – предвкушение. А еще – имя: Ровайн, вдова Лаклана Гамильтона. Где-то он уже слышал это имя. Грегори поднялся.

В библиотеке должны были храниться книги, описи, списки членов семьи Гамильтон, их полные событий жизни. Их мать в каждом доме возводила алтарь семьи Гамильтон, о ее же собственной родне ничего известно не было. Грегори сообразил, что никогда не слышал ее девичью фамилию и не видел родню с материнской стороны. Теперь это показалось Грегори странным.

Он спустился по лестнице, прошел недлинным коридором и замер возле двери в библиотеку.

Зачем он шел сюда? За какой-то книгой, очевидно. Но у него эта книга напрочь вылетела из головы.

Глава шестая

Пегги взяла лист карминно-красной бумаги и, как заправская силуэтистка, вырезала на нем знаки и символы Старых Богов. Наблюдая, как ловко она орудует ножом и ножницами, Дамиан размышлял о рассказанном Грегори, о страхах Элинор и о вещах совсем уж отвлеченных, вроде старой религии. Ведьмы не отрицали Господа, самые смелые из них даже утверждали, что Сын Божий не чурался чародейства. Но собственные их боги были темны: козлоногий Пак, хранитель ужаса; рогатая Изида, заклинательница змей; трехтелая Геката, требующая жертв. Ведьмы поклонялись страшным Старым Богам и охотнее верили в страшное. Весь мир, в котором они жили, был так или иначе напоен ужасом. И в нем оттого попадались вещи совсем уж удивительные.

Знаки у Пегги получались четкие, буквально исходящие силой, и тем чуднее было, что она повела Элинор к гипнотизеру-шарлатану.

– Зачем ты отвела Линор к этому горе-магу, Маргарет? Откуда вы его вообще взяли?

Ведьма густо покраснела.

– Из… из газеты, сэр.

– Из газеты? – кивнул Дамиан. – И какого черта ты отправилась к шарлатану с женщиной, которую тебе велено было оберегать в том числе и от этого?

– Мисс Элинор просила найти для нее гипнотизера, и…

– Ты взята на работу не для того, чтобы исполнять капризы Элинор, – отрезал Дамиан. – А чтобы защищать ее. В противном случае я не стал бы нанимать ведьму.

– И он не шарлатан, сэр. – Пегги упрямо вздернула подбородок. – Он – настоящий маг и сильный гипнотизер. Но, да, сэр…

Запал молодой ведьмы иссяк, она поникла и отвела глаза.

– Человек он дурной. Простите, моя вина целиком и полностью. Я должна была отвести ее к своим родным, но… кузина Батильда просила больше не приводить мисс Элинор в ее магазин.

– Вот, значит, как? – Дамиана это заинтриговало и напугало немного. Он слышал о лавке Батильды, достаточно сильной ведьмы, которая, впрочем, весь свой дар тратила на пошив платьев. Дамиан всегда полагал, что у каждого должны быть свои увлечения. – Почему это?

– Кузина сказала… – Пегги неуверенно хмыкнула. – Она ничего особенного и не сказала, сэр. Лишь только, что в мисс Элинор есть нечто странное… Что лучше бы мне не иметь с ней дело, сэр. Мол, не доведет до добра. Возможно, кузине мисс Элинор чем-то просто не приглянулась. Но я не стала искушать судьбу, сэр.

– Поговорим о другом, – вздохнул Дамиан. – Ты знаешь что-нибудь о шептунах, Пегги?

Горничная отложила измазанную клеем палочку и удивленно и недоуменно посмотрела на Дамиана.

– Вы о тех старых сказках? Мне матушка в детстве рассказывала о шептунах, об эльфах. Говорила, когда я не слушалась, что нашепчет мне какой-нибудь колдун дурную судьбу.

– А Дженет Шарп между тем верит, что они существуют, – заметил Дамиан.

– Миссис Шарп – сильная ведьма, сэр, – отозвалась Пегги. – Из старой семьи.

– Как и ты, моя дорогая, и Федора Крушенк, и, неприятно признавать, моя мать.

– Нет, вовсе это не так, сэр, – покачала головой Пегги. – Мисс Крушенк – известная ведьма, то да. Я не знаю, сэр, ничего о вашей матери, но слышала, что говорят о Гамильтонах. А вот нам с Алессандрой бесполезно тягаться с Дженет. Нам и десятая доля того, что ей должно быть известно, не знакома. Я ведь говорю, сэр: старое семейство. Может быть, она и встречалась с тем, что для всех остальных – сказки.

Фонарь, наконец законченный, вспыхнул, бросая на стены блики и фигурные тени. Пегги пошла первой, неся его на вытянутой руке и следя одновременно, чтобы все ставни были закрыты, а шторы задернуты. Дом казался погруженным в глухую мертвую полночь. Между тем за стенами разгорался теплый, еще по-летнему яркий сентябрьский день. Обычно Дамиан, словно водевильный вампир, ощущал приход рассвета, но не сейчас. Словно вечная ночь царила в мире. От этого было не по себе.

Луч зачарованного фонаря скользил по стенам, выхватывая сумрачную темную резьбу, пыльные шторы, с которыми никакая горничная не сладит, и мрачные портреты. Изображенные на них Гамильтоны глядели неодобрительно, поджимая губы. Кроме, может быть, Джошуа Гамильтона, который всегда отличался приятным легким нравом. В его взгляде читалась насмешка.

– Взгляните, сэр, – окликнула его Пегги.

Она подняла фонарь повыше, освещая очень старый портрет, написанный на доске и обитый по краям серебром. Его оплетала темная, отливающая красным паутина.

– Я уже все убрала, сэр, и… – Пегги протянула руку, но Дамиан остановил ее прежде, чем девушка коснулась тенет.

– Нет! Я уже видел нечто подобное. Добра от этого не жди.

Пегги привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть паутину поближе.

– Вы правы, сэр, – кивнула она. – Это черная магия.

– Верно, – кивнул Дамиан. – И знать бы, Катриона принесла ее когда-то в дом или кто-то другой? Грегори, например.

– Я осмотрю дом и найду способ избавиться от этой напасти, сэр, – пообещала Пегги, делая шаг назад и с прищуром оглядывая зараженный тьмой портрет.

– Я буду в библиотеке.

Дамиан поднялся наверх, сел в кресло и раскрыл тетрадь, исписанную убористым почерком двоюродного деда. К его разочарованию, больше о Барнабасе ничего сказано не было, и фамилия его не называлась. Да и в целом записи делались чрезвычайно нерегулярно. Двоюродный дед писал словно бы от случая к случаю. Сделанные им записи были в основном совершенно безобидны и очень забавны, хотелось зачитать их кому-нибудь. Элинор Кармайкл, например.

Обычно, когда речь заходила о женщинах, Дамиана останавливала мысль о летаргии. Ни одна женщина не заслуживает ложиться в постель с мертвецом. Элинор же… Она принадлежала дню, солнечному свету, и, как бы ни хотелось, Дамиан не мог оставить ее рядом с собой.

– Я проверила весь дом, сэр, – прервала его размышления Пегги. – Следы черной магии есть только на той картине.

– Гм… – Дамиан испытал странное тревожное чувство. – Что это за портрет, напомни.

– Очень старый, сэр, еще средневековый, должно быть. Я окропила его полынной водой. Серебро оклада должно было защитить его от воздействия черного колдовства, но со временем защита ослабла.

– Пошли-ка. – Дамиан отложил тетрадь и поднялся с кресла. – Взглянем, что за портрет потребовалось так защищать.

Гамильтоны были самолюбивы. Эта черта зародилась невероятно давно и сопровождала их поколение за поколением, и всякий дом, в котором они селились, быстро заполняли семейные портреты. Гамильтоны заказывали их самым знаменитым живописцам; по прошествии времени писались копии, чтобы члены могущественного клана всегда и везде были окружены предками. У отца, насколько помнил Дамиан, был вычурный складень с оправленными, словно священные образа, в золото портретами самых почитаемых Гамильтонов. Они определенно были не христиане, почтенные Гамильтоны. Скорее римляне с их поклонением ларам и пенатам, превращающие в подобие ларариума [4] всякий свой дом от чердака до подвала.

Портрет, возле которого они стояли, был очень старым. Дамиан кивнул, и Пегги протерла аккуратно серебряный киот кусочком замши так, что металл заблестел. Гравировка читалась вполне отчетливо: «Дж. Тейлор [5]. Копия писана 1616 года. Леди Ровайн, благородная супруга Лаклана Гамильтона в 1264 году в пору своего двадцатидвухлетия». Дамиан нахмурился. У него было обширное древо, великое множество предков, и, конечно, всех не упомнишь. Но, кажется, Дамиан даже не слышал об этой женщине. Да и Лаклан помнился смутно, впрочем, немало их было в те давние времена.

– Позаботьтесь с Алессандрой о защите, – велел он. – И постарайтесь выяснить, кто наложил эти чары. Я буду в библиотеке. Попробую отыскать эту Ровайн в хрониках.

* * *

Франк исправно составлял ей компанию. Элинор любопытно было, по своей ли воле этот чувствительный мальчик подливал ей чай и с восторгом описывал Каир или же его попросил Дамиан.

С досадой приходилось признать, что сейчас именно Дамиан занимал все ее мысли.

Вчера он уложил ее в постель, и Элинор не сопротивлялась, хотя никогда прежде она не позволяла себе выйти за рамки приличий, не отвечала притязаниям мужчин (несмотря на то что кое-кто из хозяев не против был совратить симпатичную гувернантку), не проявляла постыдную слабость, и даже ее легкая увлеченность Грегори Гамильтоном носила детский характер, была всего лишь игрой. До встречи с Дамианом Гамильтоном.

Теперь рамки стесняли и нервировали ее.

Она не была так уж невинна и в целом понимала, почему Дамиан будоражит ее воображение, чего она хочет. Его внешняя привлекательность, даже красота, а еще больше его ум и легкий ореол мученичества манили и заставляли задуматься: а каково это? А еще – сладость запретного плода, которая в случае с Гамильтонами отдавала приторностью и горечью плода перезрелого.

Хорошо, формально – плотски – Элинор была невинна и никогда не позволяла себе упасть в объятия мужчины. Ее отец, возможно, был плохим священником, но сумел привить ей принципы. Однако Элинор прекрасно знала, что происходит между мужчиной и женщиной, и даже была тому свидетельницей.

Дора Февершем. Лживая, похотливая Дора Февершем, жадная до денег, охочая до подарков. Сцена всплыла в памяти безо всякого гипноза: знойный майский день, низкое гудение шмелей, запах меда… В свободные часы им позволяли прогулки по лесу, где самыми опасными животными были белки. У Элинор было в том лесу излюбленное место – поляна, поросшая мягким мхом, травой и цветами. Неподалеку бежал ручей. Пахло там свежо и чисто. Сев на поваленное дерево, Элинор читала книгу, или сочиняла письма, или беседовала с друзьями, о которых никому знать не следовало: с Другой Тетей и Нистрой. Да, это имя, причудливое, чужое и фантастическое, само всплыло в памяти. Ее жутковатую подругу звали Нистрой. Все в школе знали о поляне и даже в шутку называли это место «Святыней Элинор».

Дора Февершем ненавидела ее и все, что хоть как-то принадлежит ей.

В то утро Элинор еще издалека услышала звуки, ее озадачившие: пыхтение, и стоны, и короткие вскрики. Она приблизилась, прячась за деревьями. Ее «святыня» была осквернена. Дора в белом воскресном платье, с цветами в волосах оседлала, словно норовистого скакуна, Гаррисона О'Лири, милейшего кузена Джейн Ли. Это был красивый рослый парень, очень серьезный, и многие девочки в школе были им увлечены. И вот он лежал полуодетый на траве, запрокинув голову, с искаженным безумием лицом, а Дора, оседлав его бедра, двигалась неистово. Она издавала довольное повизгивание, пальцы расстегивали лиф, пока не обнажилась грудь. Корсет на ней был алый, отчего кожа казалась еще белее.

С тех пор Элинор практически перестала носить корсет.

Гаррисон дернул шнуровку, обнажил груди Доры, сжал их, тугие и полные, ладонями, впился, приподнявшись, губами. Элинор застыла, окаменела, не в силах отвести взгляд. Пальцы впились в кору молодого дубка. Дора вскочила, сорвала с себя платье и расхохоталась. Она поощряла Гаррисона смехом и бесстыдными движениями, и он поднялся на ноги, поспешно избавляясь от одежды. Элинор впервые видела нагого мужчину, и он мало походил на античные статуи (учительницы не трудились клеить греческим богам в альбомах фиговые листки). Его… предмет поверг в шок и напугал Элинор, но отвести взгляд она не могла. Это был словно гипноз, парализовавший тело и заставивший смотреть, смотреть.

Гаррисон погнался за хохочущей Дорой, швырнул ее животом на то самое дерево, где любила сидеть Элинор, и овладел ею сзади, точно животное. Дора закричала пронзительно, картинно.

Она знала, что за ней наблюдают. Она жаждала этого. Она позволяла рассмотреть неистовое совокупление со всех сторон, вникнуть в процесс, почти предлагала поучаствовать. У Элинор все мышцы свело, как она уже много позже поняла, от желания. Она не могла… нет, она не хотела отводить взгляд, впилась ногтями в ладони.

В какой-то момент Дора снова оказалась сверху. Глаза ее вспыхнули пламенем, кожа покрылась странной золотой испариной, которая дождем пролилась на тело Гаррисона и впиталась мгновенно. Тогда разум Элинор был затуманен, но теперь она четко все вспомнила.

По пути на каникулы прямо в экипаже Гаррисон напал на Джейн и ее горничную Бет и грубо изнасиловал обеих. Нежная Джейн спустя два дня покончила с собой, в ее родном Корнуолле очень высокие скалы.

– Вы в порядке? – встревоженно спросил Франк, касаясь руки Элинор.

Она отшатнулась, напугав мальчика. Пришлось выровнять дыхание, успокоиться и виновато улыбнуться.

– Д-да. Все… хорошо.

Вина Доры Февершем была вовсе не в испорченных платьях. Все было гораздо хуже.

А еще Дора едва ли была человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  Зеленая фея – одно из названий абсента.

Вернуться

2

У. Шекспир «Макбет», пер. Лозинского.

Вернуться

3

  Деяния Апостолов, 4:36.

Вернуться

4

  Ларариум – в древнеримском доме комната, где хранились портреты предков, ставших домашними богами-ларами.

Вернуться

5

  Дж. Тейлор – Джону (или Джеку) Тейлору приписывают «Чандосовский портрет» У. Шекспира, причем всюду, отмечается, что это единственная известная его картина.

Вернуться