Екатерина Аверина, Анна Бигси
Я тебя не предавал

«Я тебя не предавал»

Анна Бигси, Екатерина Аверина

Аннотация:

– Так хочешь его спасти, что готова лечь под меня? – цинично усмехаюсь. – Надо же, какая любовь!

– Я его жена, Ворон, – с вызовом смотрит в глаза.

– А могла стать моей. – Внутренности покрываются льдом.

– Могла, – шипит, прожигая взглядом. – Если бы ты появился в ЗАГСе, а не трусливо сбежал.

– Я дал тебе выбор, Ира! – Во мне кипит едва контролируемая ярость.

– Выбор?! – Ее взгляд темнеет, а губы презрительно кривятся. – Я его сделала.

***

Спустя столько лет я чувствую, как искрит между нами воздух, как лупит по ребрам мое сердце. И она это чувствует. Мы не остыли друг к другу, просто наша любовь трансформировалась во взаимную ненависть. Пощады не будет никому.

Глава 1

Ирина

Телефон трезвонит не переставая, и я прекрасно знаю, кто это. Передаю планшет фельдшеру, а сама отхожу немного в сторону от машины и отвечаю на звонок.

– Где тебя черти носят? – недовольно рычит муж. – Я жрать хочу.

Раздражение мгновенно просыпается внутри, но я привычно сдерживаю эмоции. Это ни к чему не приведет, только еще больше его разозлит.

– Асад, я на смене. Ужин в холодильнике, разогрей себе и Егору, – говорю максимально ровно и спокойно. Зажмуриваюсь что есть силы и стискиваю кулак так, что белеют костяшки. Немного отпускает.

– Твоя смена давно закончилась.

– Вита попросила заменить на ночной. И я осталась до утра…

– А с мужем обсудить ты не соизволила? – язвительно хмыкает он. – Я ведь проверю.

– Проверь, – с вызовом отвечаю. – А заодно вспомни, что нам очень нужны деньги.

Не нам. Ему. Но вслух это сказать не осмеливаюсь. Это муж решил поиграть в казино и проиграл деньги, что брал под проценты у каких-то серьезных людей. Теперь их, естественно, требуют обратно. Продать нам нечего. Бизнес отца давно обанкротился. Не осталось ничего, что бы имело ценность.

– Я помню, – огрызается Асад и сбрасывает звонок.

Облегченно выдыхаю и убираю телефон в карман форменной куртки. Темно уже и зябко, но так хочется немного подышать свежим воздухом. Конец октября выдался теплым и дождливым. Но сейчас, как будто специально, температура ушла в минус, а на горизонте небо очистилось и посветлело. Даже хочется верить, что это какой-то добрый знак. Должна же когда-то начаться белая полоса в моей жизни?

– Ирина Алихановна, вызов, – раздается голос фельдшера за спиной.

Пора. Перевела немного дух и снова в бой. Как и всегда. Разворачиваюсь и иду к машине. Забираюсь в салон, и водитель сразу трогается с места.

– Что там? – оборачиваюсь к фельдшеру.

– Огнестрел, – смотрит на меня огромными от страха глазами. – Тут рядом.

Людочка, молодая девчонка совсем, только недавно пришла к нам на подстанцию. Еще не нарастила броню, чистая и наивная. Даже жалко ее. Когда-то и я такой была. Верила в чудеса, в любовь, в счастье. А потом как бабка отшептала. Реальность оказалась куда суровее и жестче.

– Включай «люстру», дядь Петь, – вздыхаю я. – Вот неймется же…

Огнестрел – это всегда малоприятно. Надеюсь, хоть без трупа обойдется.

– И не говори.

Сирена воет вместе с мигалками, а наша карета скорой летит по встречной полосе, чтобы успеть спасти жизнь какому-то отморозку, решившему устроить перестрелку.

– Вот надо оно нам? – ворчит водитель и сворачивает с трассы.

Темно. Только фары освещают грунтовую дорогу, которая, судя по навигатору, ведет к каким-то заброшенным складам. Где-то там вдалеке виднеются фары другой машины. Видимо, пострадавший тоже там.

– Ой, мамочка, – шепчет Людочка и закрывает рот ладонью.

– Ладно тебе, не первый год замужем, – улыбаюсь, стараясь поддержать ее, но самой как-то не по себе.

Вот меньше всего хочется быть частью криминальных разборок. У меня сын-подросток, ему никак нельзя оставаться без матери.

– Приехали. – Дядя Петя въезжает на пятак перед одним из складов и останавливается.

Нас встречают двое мужчин. Что-то вид у них не сильно дружелюбный, и желание выходить пропадает напрочь. Но, раз уж приехали, придется спасти того несчастного и молиться, что выберемся живыми.

– Ира, стой, – хмурится водитель и хватает меня за руку.

Но в то же время дверь распахивается, и в салон врывается морозный воздух.

– Что так долго? – грозно рычит мужчина и шарит взглядом по сторонам, словно преступники не они, а мы.

– Мы не на самолете, – недовольно поджимаю губы.

– Ладно, давай быстрее. Кто из вас врач?

– Я врач, – игнорирую его руку и сама выбираюсь из машины.

– Пошли со мной, остальные остаются.

– Нет, – выпрыгивает следом дядя Петя.

– Я сказал, остаются, – вновь рыкает мужчина и демонстрирует веский аргумент в виде пистолета за поясом.

– Детский сад, – закатываю глаза и открываю дверь в салон. Людочка сидит ни жива ни мертва. Ассистент из нее все равно никудышный. – Сидите здесь, я скоро вернусь.

Забираю раскладку и захлопываю дверь.

– Кос, присмотри за ними. А ты за мной.

Один мужчина остается около машины, второй ведет меня куда-то в темноту. При быстрой ходьбе хромать начинаю сильнее и стискиваю зубы, психуя от этого. Я давно приняла свою особенность и научилась с ней жить, но иногда все выходит из-под контроля.

– Что случилось? – спрашиваю надзирателя, чтобы не терять время понапрасну.

– Тебя это не касается.

– Очень смешно. Зачем тогда нас вызывали? Труповозка тоже работает круглосуточно.

– Поговори мне еще, – клацает он зубами. – Сюда давай.

Да уж. За свой язык я столько раз уже страдала, но так и не научилась держать за зубами. Бунтаря из меня выбить так и не получилось, даже наоборот. Он стал гораздо живучей. Оброс броней из цинизма и безразличия.

– Кто это? – Перед нами появляется третий мужчина. Да сколько их тут собралось?

– Врач.

– Ты охренел? Он с нас шкуру живьем сдерет.

Ну давайте вы поспорите, а я подожду.

– Насколько я поняла, – вклиниваюсь в их разговор, – скоро некому будет вас свежевать.

– Пропусти, – настаивает тот, что вел меня от машины.

– Послушай, ты, – в мой висок упирается дуло пистолета, – одно неверное движение, и тебя нет.

Хочется рассмеяться ему в лицо. Напугать решил? Меня? Да я, может, только спасибо скажу. Если бы не сын…

– Послушай, ты, – решительно отталкиваю его от себя, – мне ваш пассажир нахрен не сдался. У меня еще два вызова. Давайте я просто поеду, и запишем ложный вызов. А вы тут как-то сами разбирайтесь…

С такими можно говорить только на их языке. Другого они не понимают.

– Ты че такая борзая-то? – ошарашенно обтекает он.

– Учителя хорошие были, – цежу сквозь зубы. Лучше ему не знать.

– Пропусти.

Командует кто-то за моей спиной, и меня наконец допускают до склада. Здесь светло и тепло, хоть и полная антисанитария. А еще кровища вокруг. Судя по всему, дело плохо. Литр точно. Критически много. Надо ускоряться. В углу лежит мужчина, рядом с ним второй. Пытается привести в сознание. Спешу к ним.

– Отойдите. Дайте я осмотрю.

Открываю раскладку и натягиваю перчатки. Мужчина отходит, забирая с собой тень, и вместо открытой раны я вижу лицо пострадавшего. Застываю в ужасе. Мгновения хватает, чтобы узнать этого человека. Невольно отшатываюсь и дрожу. Сердце пропускает удар за ударом и работает в холостую, а я никак не могу сделать вдох. Не получается.

Память не щадит. Безжалостно кидает картинки из прошлого. Яркие, болезненные, уничтожающие. Не может быть. Только не это… Дышать совершенно нечем, словно перекрывают кислород, а тело немеет и покрывается колючими мурашками. Давно потухшее сердце сжимается от фантомной боли и стремительно разгоняет мгновенно вскипевшую кровь по венам. Вместе с испепеляющей душу ненавистью.

Смотрю на мертвецки бледное лицо некогда безумно любимого мною человека и понимаю, что не хочу его спасать. Предатели не достойны жизни. Пусть умирает, как умирала я. Шестнадцать лет назад. В день собственной свадьбы.

Глава 2

Ворон

Несколькими часами ранее…

– Здарова, Руслан, – жму руку человеку, которого я, наверное, никогда не считал боссом. Мы, скорее, своеобразные партнеры: Грановский ведет бизнес, я его охраняю. А по совместительству за двадцать лет знакомства мы умудрились стать друзьями и окрестить его младшего сына, моего тезку.

Так что без лишних расшаркиваний удобно сажусь на диван и, оттолкнув столик на колесиках, вытягиваю вперед ноги, затянутые в камуфляж и берцы. Разминаю шею, раскидываю руки по кожаной спинке и упираюсь в нее затылком, на несколько секунд закрывая глаза.

Руслан заказывает для нас чай у секретарши и ждет, когда я доложу обстановку. Больше суток не спал и людей своих гонял по городу. Такого дурдома не было, наверное, с девяностых. Сейчас все решается гораздо проще, но в закулисье большого бизнеса продолжают делить, стрелять, кидать, снова стрелять.

Мы вот сейчас негласно воюем за участок под застройку небольшого жилого комплекса на месте очередной заброшенной промзоны. А официально был тендер, который Грановский, естественно, выиграл. Кое-кто на попытке договорняка потерял немаленькие деньги и сильно обиделся на моего друга. Нервы нам помотал знатно. Сейчас чайку попью, поедем заканчивать этот марафон. Бойцам моим тоже отдых нужен.

Где наш враг, мы знаем.

– Не поверишь, – усмехаюсь, не открывая глаз. – Они перебираются сейчас на нашу промзону.

– Ублюдки! – бесится Рус.

Я его понимаю. На его старшего сына с невестой покушались. За Назара с Ульянкой я и сам кому угодно горло зубами вырву.

От поднявшегося адреналина слетает усталость. Сажусь ровнее, забираю у вошедшей секретарши чашку и, жмурясь от удовольствия, делаю глоток черного с бергамотом и лимоном. Горячий напиток падает в желудок, растекается по организму, согревает.

Натасканное за годы чутье подсказывает, что просто не будет. Промзоны сами по себе не очень удобное поле боя ввиду того, что там легко затеряться и в то же время негде спрятаться. Вот такой парадокс. А все потому, что если ты пришел туда первый – занял самые удобные позиции. Все, кто входят, оказываются как на ладони.

К сожалению, территория наша, но первые там сегодня не мы.

Допиваю чай, поднимаюсь, поправляю штаны, одергиваю черную кожаную куртку.

– Ты опять без брони? – хмурится Грановский.

– Ты же знаешь, мне всегда пытаются стрелять сразу в голову.

– Угу, серебряными или осиновыми пулями, – смеется друг.

– Само собой. Ладно, давай, – протягиваю ему ладонь, – поеду, приберусь на твоей новой земле, да будешь строить.

Выхожу из его кабинета, поднимаюсь к себе в «гнездо», фактически под крышу, на самый последний этаж высотки. Собираю парней и даю уже серьезный инструктаж. Они все, как и я, матерые хищники, к которым позывной прирос вместо имени, данного при рождении.

– Выезжаем! – командую, забирая из оружейного сейфа запас патронов, второй пистолет и метательные ножи. Креплю все на теле, застегиваю куртку и последним выхожу из своего кабинета.

На место едем молча. Все настраиваются на бой, понимая, что кто-то сегодня может не вернуться домой. Работа у нас такая, никто не жалуется, но к жизни и смерти относятся по-особенному.

Тачки бросаем на подъезде к промзоне. Дальше пешком, прислоняясь к стенам, рассыпаясь по территории согласно плану. Связь в ухе, слышим друг друга отлично.

Первые выстрелы и хриплый стон слышны уже через десять секунд.

Начинается обратный отсчет зачистки.

Крадусь вдоль одной из бетонных безликих стен, удерживая оружие в боевой готовности. Замираю, прислушиваюсь к приближающимся шагам. Действую на опережение, производя два точных выстрела. В стену недалеко от моего уха врезается пуля.

Ну говорил же, мне всегда целятся в голову!

– Ах ты ж сука, – шиплю, ныряя в нишу между постройками.

Еще один выстрел в мою сторону.

Быстро прикидываю, из какого угла стреляют. Перекатываюсь и снимаю стрелка с колена. Темно уже. Эхо быстрых шагов, хрипов, выстрелов заполняет пространство. Ориентироваться становится сложнее.

– Сколько их? – спрашиваю в гарнитуру.

Тех, что мы насчитали, уже давно убрали, но перестрелка продолжается и только набирает обороты. Значит, чутье снова меня не подвело и здесь люди не только по поводу земли, но и по мою душу. Это своеобразная охота. За годы службы я накопил не только связи и деньги на своих счетах, но еще и информацию, а кто владеет информацией, как известно, владеет миром. Я не претендую, но некоторые этого не понимают.

– А хер его знает, – раздается в ответ.

– Ворон, послушай, – зовет Мирный. – Сегодня ты останешься здесь, – предсмертный хрип от «чужого».

Оглядываюсь на шаги. На меня выскакивает «тело», стреляю в него и тут же задыхаюсь от резкой боли, пронзившей тело. Я знаю эту боль. Так в живую плоть входит пуля.

– Крыша! – орет Мирный, уже не шифруясь.

– Ворон! Блять, Ворон! – с другой стороны.

– Ложись! – прикладываю ладонь к ране.

Рывок вперед, роняю своего бойца, закрывая собой, и ловлю еще одну пулю.

В глазах темнеет, дышать становится не просто больно. Каждая попытка вдохнуть ощущается невыносимым жжением. Футболка стремительно пропитывается кровью. Я откатываюсь на спину и понимаю, что встать больше не могу.

Все, пиздец птичке?

Из горла свист, во рту привкус металла, и темнота вокруг становится еще гуще. Фоном голоса.

– Зачистили. Как он?

– Хуево, – отвечает кто-то из моих.

– Скорую надо. – Мирный.

– Нель-зя, – едва слышно говорю ему. – С-сами в-выт-тас-скив…

Темнота…

Боль…

Сдохнуть, конечно, хотелось не так. Промзона – далеко не предел моих мечтаний. Мозг еще пытается что-то соображать в привычной цинично-ироничной манере. Прямо как шестнадцать лет назад, когда нас подставили на тот момент еще свои и я на пару месяцев застрял в темном подвале, где всегда было холодно, пахло моей кровью, сыростью и день перепутался с ночью. Тогда выжить мне помогли как раз черный юмор, цинизм и злость. Сидишь ты без сил, липкий весь, потный, вонючий, привязанный с стулу. Тебя пиздят и режут всем, что попадается под руку, а ты шлешь их нахуй и улыбаешься, ведь теперь есть ради чего цепляться за эту чертову жизнь зубами. Теперь дома ждут. Маленькая, уютная ведьмочка…

Когда все уходили, я представлял, как она хозяйничает в моей холостяцкой квартире, как та пахнет простой домашней едой, как любимая девочка греет ставшую нашей постель и, наверное, скучает. И я скучал.

Мля, как я по ней скучал!

Темнота становится еще гуще. И боли уже почти нет. Я себя не чувствую.

Уплываю без надежды увидеть свет в конце тоннеля.

И тут снова резкая боль. Кажется, она обжигает мне мозг, но ни заорать, ни пошевелиться не могу. Веки приоткрываются. Передо мной расплывчатый силуэт, но все равно такой узнаваемый.

Так выглядит агония?

Можно выключить? Перемотать дальше и уже сдохнуть?

– И-ра… – произношу, отдавая на эти три буквы последние силы.

Глава 3

Ирина

Тяжелый вдох и мучительный выдох. Сквозь боль и слезы, которым не суждено пролиться. Никогда больше. Мгновение слабости, и пелена сползает с глаз, а сознание проясняется. С ума сошла? Так и хочется отвесить себе подзатыльник. Я всего лишь врач, а не господь бог.

Откидываю эмоции в сторону и приближаюсь к Ворону. Его имя я забыла, вычеркнула из памяти, как ненужный элемент. Титаническим усилием воли заставляю себя не смотреть на него, абстрагироваться от личности и заняться прямыми обязанностями. Задираю футболку и вижу два пулевых ранения. Одно задело по касательной, второе оставило малоприятную дыру в правом боку. Кровит сильно, и просто так остановить не получится. Но я все равно прижимаю к ране тампон и оборачиваюсь к мужчине, чье присутствие до сих пор ощущаю.

– Надо срочно в больницу.

– Исключено. – Тот хмурится и качает головой.

Но я же не волшебник. Перевожу взгляд на Ворона. И судорожно пытаюсь что-то придумать. Проверяю зрачки – он утекает. Пульс на сонной артерии не прощупывается.

– Не дышит, – шепчу в ужасе.

Только не это. Нет, пожалуйста. Не надо. Я не хочу.

– Помогите!

– Чем?

– Вниз его, на пол, срочно.

Мужчина одним рывком перекладывает Ворона и разрывает футболку. Падаю на колени, складываю руки на груди Ворона и начинаю ритмично качать.

– Срочно в машину, – кричу я. – Дефибриллятор мне и кислород.

Мужчина теряется, не зная, как поступить.

– Быстро, я сказала!

Он все же убегает, а я как одержимая делаю массаж сердца и искусственное дыхание. Набираю в шприц нужные препараты, ввожу в вену и вновь качаю. Действия механические, отточенные до автоматизма, а по внутренностям расползается панический страх. Хочется истерически рассмеяться от того, что боюсь потерять Ворона. Какая жестокая ирония судьбы. Столько лет я пыталась ненавидеть его, но никогда по-настоящему не желала смерти.

– Ну уж нет, – рычу от злости. – Так просто не получится. Я тебя не отпускаю.

Вдыхаю воздух в рот Ворону и остервенело жму на грудную клетку. Не могу думать ни о чем кроме того, что его жизнь в моих руках. Такая хрупкая и беззащитная. Я ее не отдам. Ни за что.

– Давай же, хороший мой, – прошу Ворона сквозь пелену слез и вновь делюсь дыханием. – Возвращайся! Рано тебе еще!

Не заводится. Твою мать. Ничего не помогает. Господи, не надо. Молюсь мысленно и пытаюсь торговаться со всевышним. Проклинаю себя за те непозволительные мысли. Я не должна была. Я не хочу так. Пусть он живет. Просто пусть будет на этом свете. Не забирай его. Не надо, пожалуйста. Я так редко о чем-то тебя прошу…

– Не смей так поступать! – кричу на Ворона и реву от бессилия, но не сдаюсь. – Давай же!

Он не возвращается, а я с ужасом понимаю, что драгоценное время утекает слишком стремительно. Скоро начнутся необратимые изменения. Эмоции мешают. Словно по щелчку отключаю их. Набираю препарат и вкалываю. Глубокий вдох и медленный выдох. Сосредотачиваюсь и бью кулаком в грудь. Туда, где отчетливо нарисована пуля.

На сонной артерии появляется пульс, а изо рта Ворона вырывается хриплый вдох. Меня едва не сносит волной облегчения. Падаю на задницу и дрожащей рукой размазываю слезы по лицу.

– Как же ты меня напугал, – качаю головой, но на пустые разговоры времени нет.

Проверяю зрачки. Едва реагируют. Все очень плохо. Ворону срочно надо в больницу. Вкалываю несколько препаратов, чтобы поддержать силы и накладываю повязку, останавливающую кровь. Но если случится еще один кризис, я уже не вытяну. Нет ресурсов у организма.

– Вот. Я принес. – Мужчина опускается радом со мной на корточки.

Дефибриллятор уже не нужен. Даже не достаю, а вот кислородная маска, пожалуй, пригодится.

– Помогай ему дышать, – показываю, как правильно пользоваться амбу.

– А ты?

– Осмотрю и капельницу поставлю.

Более детально осматриваю рану. Надо вытаскивать пулю. Без вариантов. Повезет, если печень не задета. Иначе истечет быстрее, чем довезем до операционной.

– Судя по всему, пуля застряла, надо доставать. – Нажимаю около раны – кровь не останавливается. – И кровит сильно. Больница и без вариантов.

– Доставай сама, – хмурится мужчина и отрицательно качает головой.

– Тогда ничем помочь не могу, – с деланым равнодушием пожимаю плечами, стягиваю перчатки и небрежно бросаю на пол. Все, что смогла, я для него сделала. Дальше от меня уже ничего не зависит.

– Тогда он умрет.

– Меня что, это должно волновать? – Голос предательски дрожит.

– Ты ж клятву давала. – Мужчина криво усмехается.

– Да все это выдумка, – зло огрызаюсь я. – Нет никакой клятвы.

Мужчина тяжело дышит и смотрит на Ворона. Видно, как от напряжения желваки ходят по его лицу, а губы вытягиваются в линию.

– Нельзя ему в больницу. Грохнут его там, – цедит сквозь зубы и сжимает амбу. – Спасай сама, я знаю, ты можешь…

– Откуда? – пораженно распахиваю глаза.

Эта часть моей жизни никому не доступна. О том, что я дипломированный хирург, тоже никто не знает.

– Чувствую. – Он небрежно дергает плечами. – Есть в тебе что-то такое… Стержень, что ли.

В чем-то он прав. Я могу это сделать. Даже больше – я хочу помочь и, если бы меня ничего не связывало, без раздумий согласилась бы на эту авантюру. Но я не одна. Мне есть что терять.

– У меня сын. – Мой голос звучит глухо и с надрывом. – За такое меня посадят, – я не могу рисковать одной жизнью ради другой. Это нечестный обмен. – Не возьмусь.

– Ответственность на мне. – Мужчина сильнее стискивает кулаки и держит мой взгляд. Не отпускает. Словно чувствует мои метания. – Решай скорее. У него времени нет…

– И шансов тоже немного, – качаю головой, но понимаю, что все равно не смогу Ворона вот так бросить умирать. – Ладно, несите его в скорую.

– Почему не здесь?

– Там свет и хоть какое-то подобие стерильности.

Иду по катакомбам, пробираясь на свежий воздух, и посыпаю голову пеплом. Господи, во что я опять ввязываюсь? Ведь буду жалеть. Но не могу поступить по-другому. Не хочу знать, что могла спасти и малодушно отступила.

«А он тебя не пожалел», – ехидно подсказывает внутренний голос.

Глава 4

Ирина

А я не он. Поэтому Ворон жизни отнимает, а я спасаю.

Распахиваю дверь скорой и ставлю кофр на пол. Мельком осматриваю и ищу все, что может пригодиться. Конечно, оперировать в полевых условиях мне в реальности не доводилось, но наш преподаватель был военным хирургом и многому смог научить. Он пророчил мне большое будущее, но я не оправдала ожиданий…

– Выйдите все, – строго смотрю на коллег. – Вас здесь не было.

– Ира, ты что задумала? – возмущается водитель. – Не дури!

– Все хорошо, дядь Петь, – успокаиваю его и чуть тише добавляю: – Людочку отвлеки.

Она у нас человек новый. Как бы лишнего не сболтнула там, где не надо.

– Юнусова, у тебя и так два предупреждения от прошлых геройств, – хмурится он, но переживает по-настоящему. – Уволят же к чертовой бабушке.

– Прорвемся, дядь Петь.

Коллег оттесняют от машины, а Ворона укладывают на кушетку. Подключаю кислород и другую аппаратуру. Показатели близки к критическим. Времени нет, и я стараюсь соображать быстрее. Мы в машине вдвоем с тем самым мужчиной.

– Вас как зовут? – натягиваю новые перчатки и подаю пару ему.

– Мирон, – буркает под нос.

– Будете ассистировать.

Кивает.

– Хочу, чтобы вы понимали: все, что я сейчас буду делать, незаконно, и я этого не делала, – напоминаю между делом и готовлю себе необходимые инструменты и лекарства. Надеюсь, ничего не забыла.

– Я помню, – сухо отзывается Мирон.

– Все подотчетные лекарства возместите в полном объеме.

Снова сурово кивает.

– Тогда поехали.

Несколько раз сжимаю руки в кулаки и разжимаю. Нервничаю. Давно этого не делала, но все еще помню все тонкости. Я умею не просто держать в руках скальпель, но и филигранно работать им. Раньше умела… еще в прошлой жизни.

Отмахиваюсь от ненужных мыслей и делаю небольшой разрез, совсем чуть-чуть увеличивая рану. Постепенно возвращаются и сила, и уверенность в себе. Мирон подсвечивает мне, а я осторожно, пальцами провожу ревизию. Слава богу, кровит не печень. Все остальное не так критично. Извлекаю пулю, ушиваю артерию и зашиваю рану. И на боку тоже. Накладываю повязки и выдыхаю. Самое страшное позади.

– Все? – Мирон выключает фонарь.

– Практически, – сажусь на скамью и устало смотрю на Ворона. – Но жить будет…

Вот мы и встретились. Неожиданно и запрещенно, как и все, что связано с этим мужчиной. Не так себе представляла нашу встречу. Хотя я никак не представляла. Никогда. Запретила себе ждать и надеяться. Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее, просто умерла, но родилась другая я…

Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую черточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что я просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.

Я слишком уязвима. Броня, что защищала меня все эти годы, разлетелась на куски там, в грязном ангаре. Перед лицом смерти все оказались равны и беззащитны. А теперь отходняк догоняет. Нервная система сбоит от перегрузки, и меня начинает потряхивать. Пора заканчивать.

– Что-то не так? – Мирон вопросительно изгибает бровь.

– Все так. Ему нужен постельный режим и перевязки, – быстро пишу на листочке назначения, а руки предательски дрожат. – Вот. И врачу пусть покажется…

Хочется как можно скорее остаться одной и восстановить внутреннее равновесие. Я слишком близка к опасному краю. Боюсь сорваться и разрушить с таким трудом выстроенную жизнь.

– Как я могу вас отблагодарить? – Мирон перехватывает мою руку и заглядывает в глаза. Его ладонь неожиданно горячая, а мне так холодно. Но это тепло не способно меня согреть.

– Любое желание, – хрипло уточняет он

Заманчиво. Но я не торгую чужой жизнью.

– Просто забудь, что видел меня, – осторожно высвобождаюсь из его захвата. – Так будет лучше для всех.

– Уверена?

– Да.

– Договорились.

Мирон скупо улыбается. По всему понятно, что делает он это нечасто. Выдавливаю из себя ответную улыбку и открываю дверь. Он выходит первым и делает знак своим ребятам. Павла забирают на каталке и куда-то отвозят. Я не вижу. И не хочу ничего знать. Меня колотит так, что зубы стучат. Скорее уехать. Забыть обо всем. И жить дальше.

– Ирина Алихановна, с вами все в порядке? – Людочка подбегает ко мне и заботливо обнимает за плечи.

– Все хорошо, – на автомате отвечаю и хватаюсь за ручку на двери, чтобы не упасть.

Петр Ильич подхватывает меня под руку и помогает сесть в салон.

– Накапай ей, – рычит на фельдшера.

– Ничего не надо, – качаю головой и часто дышу. Чувствую, как волнами накатывает истерика. – Поехали отсюда скорее.

Он не спорит. Захлопывает дверь и садится за руль. Включает мигалки и трогается с места. Отворачиваюсь к окну, стискиваю зубы и пытаюсь перетерпеть. Это же несложно. Жила же я как-то шестнадцать лет. И сейчас смогу. Начинает мутить, а к горлу подкатывает тошнота.

– Останови, – прошу я.

Машина встает колом. Выскакиваю на улицу, едва успеваю отойти на пару шагов, как выворачиваю желудок наизнанку. Нервяк все же настиг. Меня трясет, и слезы нескончаемым потоком текут из глаз. Больно. В груди давит так, что каждый частый вдох раздирает горло. Всеми силами стараюсь успокоиться, взять себя в руки, но не получается.

Ничего не прошло и не забылось. Такое вообще невозможно забыть. Перед глазами картинка из прошлого. Я в свадебном платье… Безразлично смотрю в пустоту… И только горячие капли срываются с запястья на подол. Белая юбка окрашивается в красный, но мне все равно. Я не хочу жить. Без него не хочу.

Вздрагиваю всем телом и прикрываю глаза, загоняя воспоминания поглубже. По инерции трогаю шрам на запястье и стискиваю зубы. Давно не болит, но напоминает о минутной слабости, которая могла стоить очень дорого. Я смогла выжить и стать сильнее. Прошлое меня не сломает.

– Ирина Алихановна, – зовет Людочка. – Вы как? У нас новый вызов.

Жизнь продолжается. Наконец, беру себя в руки.

– Нормально. – Голос звучит ровно и безэмоционально. – Поехали.

Сажусь рядом с водителем.

– Уверена? – хмуро смотрит он на меня.

Переживает и заботится. И я очень благодарна ему за это.

– Да. Я в порядке.

Глава 5

Ворон

В сознание врываются звуки. Определить их природу пока не получается. Они просто есть где-то в пространстве. Глаза слиплись, не открываются. Так хреново мне не было даже с похмелья. Вдыхаю. Больно. Зато веки разлепляются, но толку мало. Перед глазами неприятная мутная пленка, а то, на чем я лежу, начинает раскачиваться.

Жесть какая…

Никак мысли в кучу не соберу.

– Очнулся, – знакомый выдох облегчения.

Медленно поворачиваю голову на звук. Крупный силуэт, явно мужской, становится четче. А я видел другой… Голове слишком не нравится думать, она сопротивляется, мозгом выдавая сигналы для усиления боли в теле.

Кайф, кончу сейчас!

Даже стон получается эротически-хриплый.

– Щас обезбол дам, потерпи.

– Мир-ный, – отыскав в себе силы, узнаю друга из другой стихии – боевой. Мы с ним шестнадцать лет назад прошли через адскую мясорубку, сбились со счета, кто кому сколько жизней должен теперь. Сошлись на ничьей.

– Я, Ворон, – подтверждает он.

Повернув голову, смотрю, как он ловко шприцом вводит лекарство прямо в пакет с другим. Или что там такое?

– Рассказывай, – хриплю я. – И… воды дай.

Все, силы опять заканчиваются. Мирон подносит к моим губам стакан с пластиковой трубочкой.

– Пару глотков.

«Да, мамочка», – хочется съязвить, но я пью. Вода кажется слишком холодной, противной, сладкой, так что больше пары глотков в меня и не влезает.

– В общем, одна пуля по касательной, – отчитывается Мирон, – вторая в тебя вошла, но повезло, что печень не задета. Вынули, зашили, крови в тебя влили. Обезбол действует?

– Да. Кто шил? Где? – Сейчас мы у меня в квартире, у Мирного есть ключ на экстренный случай.

– Да баба какая-то. Мне не до знакомства было, знаешь ли! В скорой оперировали, я в больницу не пустил. Все по инструкции. Ну и по-человечески, – усмехается он. – Не хотелось бы тебя потом из морга забирать.

– Трупов боишься? – нахожу силы для усмешки.

– Раз язвишь, значит, легче, – лыбится Мирон.

– Она же будет молчать? – спрашиваю уже серьезно. Хорошо под обезболивающим. В голове прояснилось и даже почти не качает уже.

Прошу еще воды. Трубочка неприятно царапает пересохшие губы, а жидкость все еще холодная и противная. Организм искажает вкусы и восприятие температур. Благо, это скоро пройдет. Проходили.

– Само собой. Ты много не говори пока. Нельзя тебе. И старайся особо не двигаться, порвешься, я так аккуратно, как она, не зашью.

– Мирный, стой, – зову, пока он не свалил с моим стаканом куда-то.

– М? – притормаживает.

– Капельницу кто ставил?

– Я. Врач расписала все, а втыкать иголки в тебя даже приятно, – снова ржет и уходит.

А я закрываю глаза, стараясь детально вспомнить вчерашний вечер. Это была засада. И, вероятно, тендером просто прикрывались. Конкуренты так бабки решили отбить? Потом с ними разберусь. Это не страшный враг. А вот те, кто в меня стрелял…

Мирный возвращается, ставит рядом со мной стакан и уходит в кресло. Там телек работает, я теперь легко его идентифицирую.

Отключаюсь от него и выстраиваю картинку дальше. Боль от первой пули была сильнее. Фантомная отдается в боку и тут же отпускает. Значит, она была той самой, что чуть не унесла меня на тот свет. Вторую я вообще не ощущаю.

– Мирный, вторая пуля куда вошла? – уточняю у друга.

– По касательной.

– Ты забрал?

– Ту, что из тебя вытащили? Да, забрал. Отдам потом.

– Хорошо.

Потом сам на нее посмотрю.

Снова напрягаю память, но дальше все плывет. Я помню боль, голоса, запах лекарств и еще один, очень знакомый.

– С-сх-х-х, – втягиваю воздух через сжатые зубы.

– Паш? – подрывается Мирон.

– Нормально все, не мешай, – прошу его.

Тонкий аромат цветочного масла, темные волосы, болотные глаза, голос… Ира.

Это может быть она?

Блядь, это была бы самая жесткая насмешка надо мной. Я слишком долго ее любил и ненавидел, чтобы мы встретились вот так! Но она сделала выбор. И даже не соизволила сообщить мне об этом лично. Что это была за игра в любовь тогда, я так и не понял. Так не понравился наш первый секс? С ним понравилось больше?!

– М-м-м… – От вспыхнувшей злости все тело напрягается и взрывается болью.

– Ворон, ты че! – подскакивает Мирный.

Часто дышу, приложив ладонь к плотной повязке.

– Обезбол нельзя больше, – говорит друг. – Сильный очень.

– Переживу, – сдавленно сиплю я, пытаясь просто пережить приступ и начать снова дышать.

С этой зеленоглазой ведьмой было так же хорошо, как сейчас больно.

Выдыхаю, делаю несколько глотков воды.

– Мирный, как выглядела баба, которая меня шила? – сморгнув пелену перед глазами, смотрю на друга.

– Да я помню, что ли? – отмазывается он.

– Мирный! – рявкаю громче и снова морщусь от боли.

– Светленькая, не толстая, просто крупная. Обычная врачиха. Лет сорока, наверное. Говорю ж, не разглядывал.

– Спасибо, что спас и прикрыл, – перевожу тему.

– Забей, – хлопает меня по ноге и снова сваливает в кресло, поближе к телеку.

А я бешусь от того, что пока даже пошевелиться нормально не могу. Это старая холостяцкая привычка, всю жизнь один, если не считать одной сказочной осени, которая, теперь кажется, и не про меня, а про какого-то другого Ворона, у которого за броней было обнаружено сердце. Нашли, выдрали с корнем. Я стал злее, циничнее, жестче. И рассчитывать привык за столько лет только на себя, поэтому беспомощность злит до нового приступа боли в ране. Но больше меня злят воспоминания. Навязчивый цветочный запах так и стоит в носу. Надо чем-то перебить.

– Мирный, дай сигарету, – прошу я.

– Нельзя тебе, – откликается друг.

– Сам возьму… – сиплю, пытаясь приподняться на локтях.

– Блядь, Ворон! Лежи! – Он подрывается, давит мне на плечи, прижимая к дивану.

– Сигарету, – напоминаю ему.

Уходит на кухню, возвращается с прикуренной сигаретой, вставляет мне в губы и садится рядом. Делаю затяжку. Горький дым адски дерет горло и забивает легкие, в которые и так кислород сейчас поступает через раз. Все тело начинает покалывать, оно становится ватным, а голова кружится до черных точек перед глазами.

Мирон забирает у меня изо рта сигарету, скидывает с нее пепел и возвращает мне. Снова глубоко затягиваюсь. Тошнит люто. Мозг отвлекается на массу неприятных сигналов от организма, и все фантомы развеиваются.

Так-то лучше.

Глава 6

Ирина

Завтрак почти готов. Смотрю на яичницу и чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Уже не в первый раз. Этого еще не хватало. Зависаю на пару мгновений, пытаясь вспомнить, какой сегодня день цикла, но бесполезно. Надо будет проверить.

Накрываю сковороду крышкой и смотрю на часы. Если Егор не поторопится, непременно опоздает. Десятый класс – это уже не шутки. Только хочу окрикнуть, как сын появляется в кухне. Мажет по мне хмурым взглядом и плюхается на табурет. Что еще случилось?

– Доброе утро, – взъерошиваю его влажные после душа волосы и утыкаюсь губами в макушку. Вдыхаю едва ощутимый аромат и улыбаюсь. Совсем взрослым стал мой любимый мальчик. Нежность заполняет до краев, как и всегда при общении с сыном.

– Доброе, – буркает Егор, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться.

Ставлю перед ним тарелку с яичницей и кофе с молоком.

– Что с настроением?

– Нормально все, – огрызается, как волчонок, и прячет глаза. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы так просто сдаться.

– Я же вижу, – укоризненно тяну.

Между нами очень честные и доверительные отношения. И я дорожу ими. Всегда стараюсь выслушивать сына и вдумчиво помогать. Жаль только, не всегда есть на это силы. Да и в последнее время мы немного отдалились, и мне это совсем не нравится.

Все понимаю, мальчик взрослеет и пытается найти свое место в жизни. Но я панически боюсь, чтобы Егор не попал в дурную компанию и не стал таким, как его отец.

– Вы с отцом вчера опять ругались. – Егор тяжело дышит и сжимает кулаки.

Слышал… А я столько раз просила Асада не начинать разборок при сыне. Все сложнее внушать ему уважение к отцу. Особенно после того как тот унижает мать. В юношеских мозгах это табу. И я не имею права форматировать под норму. Мой сын не будет ублюдком. Никогда.

– Не бери в голову, – улыбаюсь, пытаясь сгладить углы, хоть в душе клокочет от ярости и обиды. – Все уже нормально.

Ни к чему устраивать бойню. Это моя война, и втягивать в нее сына я не собираюсь. Мал он слишком и слаб. Асад перешибет его одной левой и не поморщится.

– Сколько это все будет продолжаться? – вскидывает на меня яростный взгляд и со звоном откидывает вилку. – Так нельзя!

– Егор, я прошу тебя, не вмешивайся, – строго повышаю голос, жестко формируя границы дозволенного. – Мы сами разберемся.

– Почему ты терпишь все это? Почему не уходишь? – вскакивает на ноги и со злостью смотрит на меня. – Ты же не любишь его.

Меня дергает от внешнего сходства, но я не подаю вида. Надо как-то успокоить сына, но у меня нет сил. Я не знаю, что еще придумать. Как объяснить все так, чтобы он понял. Невозможно. Это только мой выбор. Мое решение. И ответственность тоже только моя.

– Ты еще слишком молод, чтобы понять, – пытаюсь обнять, но Егор грубо отталкивает меня.

– Конечно, – выплевывает гневно и выходит из кухни.

– Егор, подожди, – спешу за ним, но не успеваю.

Хлопает дверь. Ушел. Ну вот, и не позавтракал… Ох уж эти подростки. Переживаю жутко, но не могу с ним справиться. Егор становится слишком своенравным, и достучаться до него не получается.

А Асад слишком жесток и требователен. Не хочет замечать, что давно перестал быть авторитетом для сына, и генерирует только тиранию и агрессию. Когда-нибудь Егор сорвется. Я не могу вечно его сдерживать. Он просто меня уже не слушает. Даже не представляю, какими будут последствия.

Качаю головой и возвращаюсь на кухню. Есть еще время, чтобы попить кофе. Сегодня смен нет, но есть подработка. Массаж на дому и реабилитация после травм. Не слишком прибыльно, но все же помогает оставаться на плаву.

– Че вы орете с самого утра? – Муж появляется в кухне в одних семейных трусах и ритмично почесывает яйца. Видок еще тот, не вызывает ничего, кроме брезгливости. Но я даже не морщусь.

– Завтракать будешь? – сухо интересуюсь и отворачиваюсь к плите.

– Что у нас на завтрак?

Влажные губы втыкаются в шею, вызывая нервную дрожь по коже. Воспоминания вчерашней ночи слишком остры и неприятны. Тело невольно напрягается и деревенеет. Внутренне содрогаюсь, но силой воли заставляю себя не поддаться эмоциям. Он только этого и ждет. Но не дождется. Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Яичница с помидорами.

– Буду.

Асад целует в плечо и уходит в туалет. А я немного выдыхаю. Вчера он был груб, впрочем, как и всегда. Я давно привыкла. Научилась терпеть и отключаться, хоть и не всегда получается. Радует лишь то, что наш секс стал гораздо реже, хотя и изощреннее. Все же Асаду необходимо самоутверждаться и напоминать, что я все еще его жена и обязана ему многим. Он методично уничтожает меня как женщину и как личность. Жалкое ничтожество. Так и не понял, что меня давно нет. Есть оболочка, а внутри пустота. Биоробот. Тем лучше для меня.

Подогреваю яичницу, что не стал есть Егор, и наливаю себе кофе. Несколько глотков, и меня немного отпускает. Тошнота притупляется. Все будет хорошо. Переживем и это.

Открываю холодильник. Негусто. Еды почти нет. Надо бы купить, но денег тоже не много. Пишу список того, что надо. Самое основное, буквально по минимуму. Егору еще обувь зимняя нужна. Не вывезу… черт, может, занять? А отдавать чем? Хочется побиться головой о стену. Сколько бы я ни работала, все деньги улетают в трубу бесконечных долгов мужа.

– Это что, все? – пренебрежительно хмыкает Асад, плюхаясь за стол.

– А что ты ждал от яичницы с помидорами? – вопросительно изгибаю бровь.

– А где мясо?

Очень смешно. Я даже не помню, как оно выглядит. Все, что иногда удается купить, стараюсь отдать Егору. И свою порцию тоже. Я обойдусь, а ему надо расти и развиваться.

– Ты его купил?

– Не начинай, – предупреждающе рычит муж. – Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет денег.

И в этот момент нормальная баба должна заткнуться. Но почему-то не я. У меня никогда не было выдержки. Не умею засовывать язык в задницу и не провоцировать. Всегда говорю то, что считаю нужным. За это и прилетает постоянно. От мужа в первую очередь.

– Так, может, попробуешь заработать? – с вызовом говорю я. – На стройку, например, всегда нужны рабочие.

– Чтобы я с высшим образованием на стройку пошел? – хмыкает он.

Конечно, это только я могу и на скорой работать, и полы мыть, чтобы заработать лишнюю копейку. А ему корона мешает.

– Ну да, куда тебе…

– Ира, блядь, не нарывайся!

Асад припечатывает ладонь к столу, но я не боюсь. И даже не вздрагиваю. Рефлекс не работает, сломался за столько лет. Все, что он мог мне сделать, уже сделал. Не осталось страха. Я истребила эту эмоцию, как исключительно ненужную.

– А ты меня не пугай, – опираюсь на стол ладонями и подаюсь вперед. – Если бы не сын, давно бы тебя послала.

Но у меня такой брачный договор, что не дернуться. Молодая была, глупая. Связала себя по руками и ногам. Так, что и не продохнуть. Но ничего. Егор скоро станет совершеннолетним и свободным от отца. Тогда и меня ничего не будет держать рядом.

– Может, пора с братом помириться и у него взять? – примирительно начинает Асад. – Он тебе не откажет…

– Не будет этого, – отрезаю решительно и качаю головой.

Нет у меня брата. Его я так и не простила. Рустам периодически появляется, пытается наладить общение, но я не иду на контакт. Предателей не прощают. А он меня предал. Все они. Все их гадкое мужское племя. Ненавижу всех вместе и по одному.

– Мне пора, – смотрю на часы. – Постараюсь вернуться к обеду и что-то приготовить.

– Ты куда? – хмуро косится Асад, ковыряясь вилкой в яичнице.

– На массаж. Есть на сегодня пара клиентов.

Допиваю кофе и выхожу из кухни. Тошнота вновь возвращается, но я игнорирую ее.

– Может, кредит возьмешь? – летит мне в спину.

– А отдавать чем? – вздыхаю я. – Моего заработка не хватает на все.

Закрываю дверь на щеколду, скидываю халат и бесстрастно рассматриваю себя в зеркало. Замечаю несколько новых синих разводов на бедрах и плечах. В памяти вспыхивает физиономия Асада, перекошенная от похоти. Он с упоением трахал меня, совершенно не заботясь о моих ощущениях. Грубо и мерзко. Впрочем, ничего нового. Всегда таким был. Чертов ублюдок! И между ног нещадно саднит. Даже мазь не помогает. А во рту до сих пор стоит горький привкус его спермы. Может, от нее и тошнит? Ненавижу такие моменты. Да и вообще ненавижу секс во всех его проявлениях. Каждый раз как чертова каторга.

Самое страшное, что я знаю, что бывает по-другому. Было. Когда-то в прошлой жизни. Всего одна ночь, полная любви и желания. Давно пора забыть, но глупое тело все помнит и не принимает суровую реальность. Оно до сих пор принадлежит другому мужчине, которому оказалось нужно всего на один раз. Одинокая слеза срывается с ресниц и обжигает щеку фантомной болью.

Все хорошо, просто иногда накатывает. Это мое наказание за запретную любовь. Я принимаю его и не жалуюсь. Даже не жалею ни о чем. В любом случае благодарна за то, что это чувство было в моей жизни. Хоть и недолго.

Глава 7

Ворон

Придерживая ладонью раненый бок, морщусь и ковыляю на кухню за сигаретами и чаем. Пачку можно было бы бросить здесь, но это лишний стимул как можно быстрее расходиться и вернуться к работе. От слабости кружится голова и на лбу выступает испарина. Вытираю пот тыльной стороной ладони, споласкиваю руки, умываюсь прохладной водой, тру колючую щеку. Зарос, значит, на сегодня к целям добавляется еще одна – побриться.

Не помню, когда последний раз столько времени проводил дома. Мне кажется, я скоро свихнусь от безделья, кучи пересмотренных фильмов, простых задач, которые выполняю по телефону или в сети.

Как люди живут в таком медленном темпе?

Ставлю чайник, прикуриваю и открываю окно. Обнаженные плечи обдает холодным осенним воздухом. Сегодня мрачно. Небо сплошняком покрыто свинцовыми тучами, у соседнего дома блестят лужи, и местный рыжий пес жмется к стене, пытаясь спрятаться от непогоды.

Облокотившись на подоконник, затягиваюсь крепким дымом и наблюдаю за собакой. Такой длительный период нахождения дома точно вредит моему душевному равновесию. Никогда не страдал жалостью к себе, сейчас вдруг кольнуло тоской от интересной ассоциации.

Пес этот выглядит очень одиноко. И я вроде как всю жизнь один. Так вышло. За сорок шесть лет… ну ладно, опустим детство, юношеские загоны. Если брать по-настоящему осознанный возраст, то цифра прожитых в одиночестве лет тоже выходит внушительная – двадцать восемь. Из них сколько? Ну месяца полтора я был реально счастлив. Настолько, что вообще перестал считать время.

До сих пор сам себе удивляюсь. Как? Как, мать его, я умудрился влюбиться в тридцатник? Перекрыло же от Ирины наглухо. Юбка эта пыльная, листья в волосах в тот первый день, когда я ее увидел в старом спортивном зале, где тренировал ее старшего брата и других парней. Такая смешная она была, дерзкая. Вариантов, наверное, и не было.

А теперь поганое ощущение, будто сердце на живую вырвали, и там периодически кровоточит все шестнадцать лет. Ничем и никем заштопать так и не получилось…

Пес поднимается, встряхивается и уходит. Вот и я так. Бешусь на секундную слабость, встряхиваюсь, закрываю окно, передернув плечами от холода и тут же сократившись всем телом от приступа боли в ране.

Скрипнув зубами, наливаю себе чай, возвращаюсь в комнату и тащу свой зад к шкафу. На самой верхней полке, куда я заглядываю раз в пятилетку и то, только чтобы протереть пыль, лежит потрепанный конверт без подписей. Беру его, и внутри опять начинается мясорубка. Я же взрослый мальчик, и ножи там давно заточены идеально. Они молотят не только мясо, но и кости.

Нет, надо выбираться нахрен отсюда!

Но конверт все же открываю и, игнорируя письмо, заученное наизусть, переворачиваю его. На ладонь выпадает кольцо. То самое, обручальное. Ира швырнула его в почтовый ящик, вбив еще один гвоздь в крышку гроба наших отношений.

Сжимаю украшение в кулаке. Камень больно впивается в кожу, наверняка, оставляя там вмятину. Всю тупую сентиментальность выжигает напалмом.

Какого хрена ты вернулась в мою голову, Ира?!

Швыряю кольцо обратно в конверт и убираю все на полку. Хлопаю дверцей шкафа. Она слетает с нижней петли и криво повисает на верней. Иду искать отвертку. В прихожей пинаю по ящику с инструментами. Он звякает и ударяется пластиковым бортом о стену. Нахожу все, что нужно. Возвращаюсь в комнату и ремонтирую шкаф, на время абстрагируясь от физической боли.

Мокрый весь, как хрен знает кто, сажусь на диван и залпом выпиваю остывший чай. Дверной замок начинает щелкать. Это Мирный приехал.

Заходит, шурша пакетом. Хмуро смотрит на меня.

– Наконец-то, – все еще киплю я.

– Ты уверен, что сегодня хочешь туда ехать? У нее будут еще смены. Видок у тебя, знаешь ли…

– Мы едем сегодня. – Нет ни единого повода отменять мое решение, а вот чтобы выйти отсюда, поводов нашлось с десяток только за последние тридцать минут.

– Ладно, – сдается Мирный. – Собирайся тогда, погнали, – пожимает плечами. Уходит на кухню, хлопает там дверцей холодильника. – Ты хоть жрал? – орет оттуда.

– Я в процессе, – отвечаю ему и допиваю чай.

Бреюсь, пью таблетки и одеваюсь. Мирный на автомате пытается страховать меня на выходе из подъезда.

– Я уже сам могу передвигаться, – дергаюсь в сторону.

– Ты чего злой-то такой?

– Да не злой я. Нормальный, – выхожу из подъезда.

Снова вижу того самого пса и свистом подзываю к себе. Он настороженно дергает ушами и не спешит подходить. Зову снова. Сомневается, но идет, все время останавливаясь и продолжая меня изучать.

– Иди-иди сюда, не обижу, – говорю ему.

Подходит. Глажу по влажной, грязной шерсти между ушей. Ему нравится, но отвыкший от ласки пес ни на секунду не может расслабиться и просто принять то, что ему сейчас выдают.

– Мирный, пристроить бы надо.

– Ты башкой ударился, пока я тебе за жрачкой гонял? Или это спецэффект от таблеток? – не понимает он.

– К нам на территорию тренировочной базы его отвезем, – принимаю решение.

– Ворон, я его в тачку не посажу. Он грязный! Ты лапы его видишь? – возмущается Мирон.

Пес недовольно рычит и делает пару шагов назад.

– Я тебе химчистку оплачу, – обещаю другу.

– Ай! – взмахивает руками и роняет их обратно, шлепая ладонями по бедрам. – Хер с тобой, командир. Сам его уговаривать будешь или мне на руках отнести? – язвительно интересуется Мирон.

– Не надо на руках. Ты же видишь, он гордый, – улыбаюсь я.

Подхожу к тачке, открываю заднюю пассажирскую и свистом подзываю пса. Мы «договариваемся» с ним еще минут десять, прежде чем он сам забирается в теплый салон и втискивается на пол между сиденьем и передними креслами.

– Вот так вот, – довольно смотрю на усмехающегося Мирона.

Едем на базу через магазин. Берем псу миски, корм и везем его на новое место жительства. Высаживаем на закрытой территории, кормим и едем дальше.

– Нахрен он тебе? – спрашивает Мирный.

– Не знаю, – веду плечами, глядя на серый город через стекло, покрытое моросью дождя. – Пусть будет, у нас там места до жопы.

– Как назовем? – улыбается друг.

– Пес, – смеюсь я.

– Очень оригинально, – вовсю ржет Мирон.

Отпускает меня вроде все, чем накрыло. И шарашит снова, как только я чувствую насыщенный запах лекарств и вижу людей в белых халатах. О том, что взглядом ищу совсем не ту женщину, выясняю, как только Мирон показывает мне жестом на полноватую блондинку.

– Уверен, что она, Мир? – переспрашиваю не в первый раз.

– Да ты задрал, Ворон! Она! Я на зрительную память никогда не жаловался, – злится он.

Все внутри меня сопротивляется, а женщина идет к нам, явно узнав Мирона.

– Добрый день, как вы себя чувствуете? – спрашивает у меня.

Моргаю, еще раз внимательно ее разглядывая. Образ никак не вяжется с тем, что я видел, пока пытался сдохнуть. Не верить Миру повода у меня не было ни разу, и я протягиваю женщине конверт, выдавливая из непослушного горла слова:

– Нормально. Спасибо, что вытащили.

Отмечаю ее несколько странную реакцию на мою благодарность, будто неловкость проскальзывает в жестах, мимике, взгляде.

С чего, если это ты меня спасла? В жизни не поверю, что бабок никогда не брала. Все берут!

– Выздоравливайте, – дежурно отвечает женщина. Прячет конверт во внутренний карман форменной куртки и кивнув мне, торопливо уходит.

– Мирный… – развернувшись к другу, взглядом задаю все тот же вопрос: «Точно она?!»

– Заебал, – вздыхает он. – Она! Поехали уже!

И мы практически до вечера мотаемся по делам. Мое ранение ноет, а повязка сильно ограничивает привычные движения, но я все равно чувствую себя живым. На своем месте.

Мирон закидывает меня в «гнездо», а сам едет выполнять поручение. Я привычно закапываюсь в работу, получая от этого неимоверное удовольствие.

Телефон у меня звонит. На экране максимально неожиданное имя, ведь обычно мужики звонят ему.

– Слушаю тебя, – принимаю вызов.

– Здарова, Ворон. – От одной интонации прозвучавшего в трубке голоса, волосы на затылке встают дыбом, а надрессированная на проблемы задница ловит вибрации будущих неприятностей. – Нам надо встретиться, – говорит чертов Адиль Садер, торговец живым товаром. – Желательно сегодня.

Глава 8

Ворон

– Ты когда-нибудь позвонишь мне, чтобы просто выпить? – усмехаюсь, впиваясь напряженными пальцами в корпус мобильника.

– Одно другому не мешает, – тем же тоном отвечает он.

– Окей. Давай, – скосив взгляд на наручные часы, прикидываю время, – в восемь встретимся у тебя в клубе.

– С меня лучший ром, – обещает Садер.

На этом и заканчиваем. Я сосредотачиваюсь на раскиданных передо мной бумагах, но личные тараканы сильно мешают думать. Наверное, выпить с Адилем – совсем неплохая идея.

Собираю документы в папку. Швыряю ее в верхний ящик стола и, сдавив виски пальцами, закрываю глаза. При моей работе личные эмоции всегда должны быть под строгим контролем, только холодный расчет, чтобы бить точно в цель. У меня нет права на ошибку, и, сделав вдох поглубже, я снова достаю бумаги из стола. Внимательно просматриваю каждый лист, сверяя с цепочкой людей и событий, выписанных мною по старинке в простой блокнот в кожаном переплете.

Из офиса выезжаю ближе к семи, рассчитывая время на дорогу с учетом вечерних пробок, чтобы не опоздать. Все это профдеформация, которую иногда не вывожу даже я, что говорить об окружении. Еще одна причина, по которой в свои сорок шесть я все еще один.

От этой мысли опять становится немного тоскливо, но я запихиваю ее как можно глубже в себя. Отношения – теперь точно не моя история. Темп, в котором я существую, постоянные секреты, внезапные исчезновения без объяснений, пожалуй, смогла бы выдержать только одна зеленоглаза ведьмочка …

Женщина – это мужская слабость, его уязвимость. Я знаю, много раз видел, как из-за женщины мужиков ломают, ставят на колени. Сам не единожды делал так. Один из способов быстро получить желаемое.

Паркуюсь возле клуба с яркой неоновой вывеской. Охрана без вопросов кивает и пропускает меня в заведение мимо очереди. В просторном зале долбит что-то современное. На танцполе дрыгается молодняк, а на пьедесталах с шестами извиваются шикарные женские тела в сияющем белье. За барной стойкой пара молодых парней делают особенные яркие коктейли и улыбаются молоденьким посетительницам.

Качнув головой, сворачиваю в едва заметный административный коридор, не ощущая ни жалости, ни сочувствия к тем, кто уже завтра очнется в чужой постели.

Толкнув дверь кабинета Садера, вламываюсь без стука.

Ухмыляясь, он ставит на стол бутылку обещанного рома и пару стаканов. Разливает алкоголь. Ударяемся бортами, выпиваем и жмем друг другу руки.

– Давно не виделись. – Ад ставит свой бокал на стол и откидывается на спинку кресла.

– После встреч с тобой проблем в моей жизни становится на одну больше, даже когда ты помогаешь. Сомневаюсь, что сегодня исключение, – дотягиваюсь до бутылки, сам разливаю нам еще по порции рома и копирую позу Адиля.

– Звонить оказалось больше некому, – разводит он руками. – Клянусь, я перебрал все возможные варианты. Даже прошерстил клиентскую базу, но все равно в итоге остановился на тебе.

– Озвучивай, – медленно смакую действительно очень хороший напиток, вязким, медленным теплом растекающийся по моим венам.

– Мои парни привезли девочку из тех, что мы собираем по всему миру.

– Очередная потеряшка? – усмехаюсь, вспоминая жену Руслана Грановского, которая как раз была куплена у Адиля.

– Типа того, – морщится Садер. – Сейчас покажу.

Звонит своему человеку, просит, чтобы привел девчонку.

Развернув кресло, отталкиваюсь ногами от пола и откатываюсь в сторону, чтобы как можно лучше видеть вход. Мне все это нихрена не нравится, и чуйка усиленно скребется внутри, обещая какую-то особенную задницу.

– Да пусти ты меня, обезьяна! – доносится вопль из коридора.

Подавившись глотком рома, очень вопросительно смотрю на Адиля.

В его кабинет буквально впихивают девчонку. Дикая, со сбитыми коленями, торчащими из порванных джинсов, стрижка тоже «рваная», короткая, самые длинные пряди едва достают до плеча. Глазищи огромные, пухлые губы приоткрыты, а ноздри агрессивно подрагивают от ее сопения.

Девчонка дергает на плечо сползшую растянутую кофту и впивается взглядом в меня.

– Ты, блядь, издеваешься?! – рычу, развернувшись к Садеру. – Сколько ей?

– Шестнадцать, – кидает мне паспорт.

Шаркнув им по столу, тяну к себе, открываю и вчитываюсь:

– Савицкая… Евдокия?! – смотрю на все еще сопящее недоразумение. – Лад-но, бывает. Савельевна. Закрой уши, – рявкаю на девчонку. – Сейчас взрослые дяденьки будут говорить очень неприличные слова, – цежу сквозь зубы, зло глядя на Адиля.

Но в ответ от нее я ощущаю лишь агрессию и лютое сопротивление, смешанное со страхом. Он имеет свой особенный запах. Знающие люди легко распознают его среди других. Мой опыт позволяет отфильтровать все лишнее и уловить именно его.

– Уведи ее, – требую у человека Садера.

Адиль взмахом руки подтверждает приказ. Девчонка разворачивается и, прихрамывая, шагает к двери.

Так, блядь, знакомо, прихрамывая! Дежавю, чтоб его! Иришка моя вот точно так же хромала, а я не заметил тогда даже. Я только ее видел, всю целиком. А сейчас сразу заметил эту особенность у Дуни. Триггернуло.

Мы остаемся с Садером вдвоем.

– Шестнадцать, мать его?! Ты серьезно? – ору я, все же выходя из себя. – Ты под меня подростка решил подложить?! На аукцион не годится, я правильно понимаю?

– Выслушай, – просит старый знакомый.

– Пиздец какой-то, – залпом допиваю ром из своего стакана и наливаю еще.

– Я не собираюсь ее под тебя подкладывать. И на аукцион ее нельзя. Мелкая же. Внешность кукольная, если бы не нога. Да и характер… Всех моих парней тут заебала уже. Ее некуда деть, Ворон. Просто на улице она быстро сдохнет со своим длинным языком и такой внешкой. Причем сдохнет крайне паршиво. Тебе ли не знать. В семью не вернуть. Пробили уже. Бабка умерла, а предки наркоманы, лишенные родительских прав. Из интерната сбежала.

– Верни ее обратно. Проблема? – не понимаю я.

– Так снова сбежит, – хмыкает Адиль. – И вернемся мы к варианту «сдохнет на улице». Была бы хоть не такой хорошенькой… не думал, что скажу такое, – невесело смеется он.

– От меня тебе чего надо в данном случае? Я не занимаюсь подобными вопросами.

– Я знаю, как ты со стаей мажоров справляешься. Они же тоже трудные.

– Я их с детства знаю, Ад. И там пацаны. Стоп. Ты куда клонишь сейчас? – сжимаю стакан крепче.

– Забери ее к себе, – просит он.

– Я, пожалуй, еще выпью…

Наливаем, одним глотком осушаем. Не чокаясь, блядь! Как на похоронах.

– Ворон, ее здесь оставлять нельзя. Ты про мои проблемы знаешь. И про мой бизнес тоже. У меня тут девственницы продаются на аукционах и девочки под богатых извращенцев ложатся. Где я ее оставлю?

– За мой счет хочешь свою карму подправить? – барабаню пальцами по стенке стакана.

– Тебе тоже ее покормить не помешает. Забери девчонку. С пацанами познакомишь. У них подружки ничего такие. Про них я тоже слышал. И, может, Люси поможет. Она ведь тоже была в интернате.

– Я никогда ни с кем не жил, Ад. Тем более с ребенком. Я не муж, не отец. Привык быть один. Я, мать твою, двадцать восемь лет один из своих сорока шести! Найди кого-то другого.

– Я же говорю, перебрал уже варианты.

Еще раз открываю паспорт. Евдокия… Дунька, значит. А что, ей идет. И внешка кукольная, Адиль прав. Не выживет она на улице. Растерзают.

По спине бегут мурашки сопротивления. Не мое это все. Нет.

Хромает…

И что? Это охренеть какой аргумент! То собачку на улице подобрал. Теперь вот девчонку!

– Завтра заберу, – вздыхаю, противореча сам себе и понятия не имея, что с ней делать дальше.

Глава 9

Ирина

От усталости слипаются глаза, но надо еще добраться до дома. После смены занималась с одной парой. Заплатили хорошо. Вперед за несколько занятий. Как раз на обувь Егору хватило. Там девушка восстанавливается после аварии с помощью реабилитации в бассейне. А муж ее поддерживает. Очень теплая пара и темпераментная. Все у них обязательно получится. Я им помогаю научиться заново ходить, а они мне – верить, что бывает в этом мире по-другому. Любовь, доверие, поддержка и забота. А мне просто не повезло.

Почти восемь вечера, а в автобусе на удивление немноголюдно, и даже удается занять место у окна. Кого же поблагодарить за такой подарок? Судьба сжалилась, не иначе. Губы сами собой кривятся в ехидной усмешке. Минут сорок ехать до дома, есть время перевести дух и настроиться на общение с мужем. Кто бы знал, как не хочу, но разве мое мнение важно?

Кутаюсь плотнее в куртку, а точнее, прячусь от посторонних взглядов. Монотонный гул двигателя немного укачивает и успокаивает взвинченные до предела нервы. Что-то я в последнее время стала слишком дерганой и уязвимой. Одна встреча с прошлым разрушила мою годами выстроенную оборону. Надо начинать строить сначала. Но сил на это требуется слишком много, а у меня их нет. Да и Ворон, словно специально, не желает исчезать.

– Раненый твой вчера объявлялся, – шепчет коллега, пока мы переодеваемся после смены.

Ворон… Меня простреливает электрическим разрядом прямо в сердце. Шумно втягиваю носом воздух и прикрываю глаза, чтобы перетерпеть.

– Благодарность передал.

Сует мне конверт, но я даже не открываю и возвращаю обратно.

– Оставь себе.

Мне от него ничего не надо. Пусть засунет свои деньги… Выжил, и хорошо.

– Уверена? – хмурится коллега и с сомнением тискает конверт.

– Абсолютно.

Дождь, зараза, моросит целый день. Словно оплакивает мою судьбу вместо меня. В окно врезаются капли и медленно стекают вниз. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу и прикрываю глаза. Сердце болезненно сжимается и пропускает удар за ударом. Мне казалось, я смогла забыть все и справиться со своей потерей. Но старые воспоминания никак не получается затолкать обратно в дальний угол сознания. Чердак с привидениями. Столько лет я жила как-то, а теперь все словно откатилось назад. Я не хочу. Не могу еще раз пройти через этот ад даже мысленно.

В груди давит и обжигает от каждого вдоха. Физически ощущаю, как душа корчится в агонии и медленно умирает внутри меня. Как и всегда в этот день. Дата врезалась в память уже навсегда. Самый трагичный день в моей жизни. День несостоявшейся свадьбы с любимым мужчиной.

Моя сказка с плохим концом. Ворон обещал меня любить и защищать. Ровно до того момента, пока не лишил невинности. А потом не пришел в ЗАГС. Конечно, я решила, что с ним что-то случилось. Ведь он не мог меня бросить. Идиотка такая… Прибежала к нему домой и даже пыталась спасти. Но соседка вернула меня с небес на землю. Рассказала, что Ворон собрал вещи и уехал. Вот так просто. Не сказав ни слова, бросил меня одну в том аду. Сгорать заживо без надежды на спасение.

Накрывает волной отчаяния. Все эта чертова дата и Ворон! Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в нежную кожу ладоней, оставляя глубокие вмятины. Больно так, что чувствуется, как в груди что-то рвется. Каждый вдох опаляет внутренности.

Весь день я держалась. Пыталась отвлекаться. Гнала от себя даже малейшее упоминание о Вороне и нашем прошлом. А сейчас накрывает. Не справляюсь. Волна за волной лупит безжалостно, аж дышать тяжело. Задыхаюсь и открываю рот, как рыба, выброшенная на сушу. Надо срочно на воздух. Не могу терпеть. Резко вскакиваю и на ватных ногах иду к двери. Качает, словно пьяную, и люди неодобрительно косятся, но мне плевать на них.

Выхожу раньше на одну остановку. Ночной город с готовностью распахивает объятия. Шум, голоса, множество людей вокруг. Все куда-то спешат, торопятся, и только я не могу пошевелиться. Словно потерянная, оглядываюсь по сторонам и ощущаю, как горячие капли скользят по щекам. Реву. Отчаянно. Навзрыд.

Все, что так долго удерживалось внутри, вырывается на волю, едва не пробивая насквозь. Меня ломает физически, но я знаю, что эту боль ничем ни успокоить, ни приручить. Невозможно договориться. Мы слишком давно с ней знакомы и хорошо выучили друг друга. Пока не опустошит, не разрушит, не уничтожит, она не утихнет.

Отхожу в сторону от тротуара, прислоняюсь к стволу ближайшего дерева и просто дышу. Часто и надрывно, опаляя легкие прохладным воздухом. Пытаюсь справиться с гребаными чувствами, что разносят внутренности в щепки. Нужно просто перетерпеть. Все пройдет. Всегда отпускает.

– Девушка, что с вами? Вам плохо?

Какая-то сердобольная замечает меня. Чтоб ее… у меня нет сил на общение.

– Нет. Все в порядке, – до крови закусываю губу и зажмуриваюсь.

– Уверены? Может, скорую вызвать? Что у вас болит?

– То, что скорая вылечить не сможет, – выдыхаю я и качаю головой.

– Держись, девонька. – Женщина сжимает мое плечо в знак поддержки. – Все наладится.

– Спасибо.

Женщина уходит, оставляя меня одну. Постепенно успокаиваюсь и уже даже могу связно думать. Что-то расклеилась совсем в последнее время и очень устала. Вытираю мокрые дорожки от слез и привожу себя в порядок. Минутка слабости закончена, как и поминки по погибшей любви. Все. Похоронила и забыла.

Иду домой. Звоню сыну, мне просто необходимо услышать его голос. А он не берет трубку. Как же так? Тревожность начинает разгоняться внутри, постепенно вытесняя другие эмоции. Звоню еще раз – не берет. Меня начинает подколбашивать. Вдруг что-то случилось? Асад дома, они могли поругаться или еще чего хуже. По инерции ускоряюсь. Потерять сына для меня самое страшное на свете.

Накручиваю себя и практически бегу домой. Телефон оживает в руке. Смотрю на экран, вижу улыбающееся лицо Егора и облегченно выдыхаю.

– Мам, ты звонила? – раздается в динамике.

– Егор, ты где? – обрушиваюсь на него, а голос дрожит от волнения.

– Гуляю.

– А уроки?

– Не задали, мам. – Врет, как пить дать.

– Опять? – укоризненно вздыхаю. – Егорушка, надо учиться.

– Я знаю, мам. – Его голос смягчается, а я невольно улыбаюсь. – Не переживай.

– Ты хоть поужинал?

– Я не голоден.

И снова ложь. Егор так заботится и пытается огородить меня от лишних переживаний. Но я же все понимаю. А как исправить ситуацию, не знаю. Долбаный замкнутый круг, и с каждым годом он все теснее сжимается.

– С отцом поругался?

– Нет, просто ушел.

Хоть на этом спасибо. А мог и на рожон полезть, как уже бывало и не раз.

– Когда вернешься?

– Мамуль, я позвоню, ладно? – примирительно тянет он.

– Не пропадай, пожалуйста, я очень волнуюсь.

– Хорошо.

Как можно довести ребенка, чтобы он ушел голодный, лишь бы дома не находиться? Мое терпение не безгранично, а за сына я вообще готова вцепиться в глотку любому. Асад знает это и при мне сдерживается. Раньше он хоть делал вид, что является отцом Егора. Сейчас же они совершенно чужие, едва терпящие друг друга люди. Так больше жить невозможно, надо поговорить с мужем, он должен согласиться отпустить нас…

Только злость на мужа позволяет мне держаться на ногах. Но сил уже нет. Добраться бы до кровати и поспать хоть немного.

Около подъезда замечаю пару черных джипов, становится не по себе, но я не придаю этому значения. Нет ресурса анализировать и подозревать.

Глава 10

Ирина

Поднимаюсь на этаж и сразу понимаю, что зря. Из моей квартиры слышен шум и крики, а дверь не заперта. Мне бы сбежать и вызвать полицию, но что я им скажу? Вдруг сделаю только хуже, а Асад придет в ярость. Решаюсь и открываю дверь. В коридоре стоят двое мужчин в балаклавах и с пистолетами. Этого еще не хватало.

– Что все это значит? – возмущенно смотрю на них.

– А ты еще кто? – хмыкает один из мужчин и сканирует меня хищным взглядом.

Мне бы испугаться, но не получается. Я слишком устала. Вместо страха внутри разрастается неконтролируемая злость и толкает на подвиги.

– Хозяйка квартиры, – с вызовом вздергиваю подбородок. Как будто это должно их вразумить. Сразу ведь понятно, что эти люди пришли не просто так.

– Фил, у нас гости.

Второй мужчина перекрывает дверь, чтобы я не сбежала. Мышеловка захлопывается, а мне становится не по себе. Но, как ни странно, никакой паники не чувствую. Словно каждый день сталкиваюсь с бандитами. Может, профдеформация, а может, просто иммунитет на них выработался.

– Какие? – Еще один, третий, амбал выходит в коридор и удивленно смотрит на меня. – О, нихуя себе.

Взаимно. Хочется закатить глаза, но сдерживаюсь и все же не решаюсь лезть грудью на амбразуру.

– Что здесь происходит? – складываю руки на груди. – Я вас не приглашала.

– Иди-ка сюда. – Он беспардонно хватает меня за плечи и пытается тащить.

– Руки убери, а то откушу, – вырываюсь одним из приемов, что когда-то научил меня брат, и для верность клацаю зубами. Не на ту нарвались, мальчики. Просто не будет.

Амбал, видимо, решает не связаться и просто толкает меня в кухню. Там Асад, сидит на коленях с разбитым носом, а вокруг кровища, как в фильме ужасов. Но главный ужас в том, что все это нужно будет отмывать…

Внутри поднимается жаркая волна протеста, а на языке крутится с десяток колких фраз, но я заталкиваю это все поглубже и титаническим усилием воли заставляю себя молчать.

– Как ты? – беру с полки аптечку и спешу на помощь мужу.

– Ира, они пришли меня убивать, – шмыгает он разбитым носом и размазывает по лицу кровь.

Господи, какое же ничтожество. Меня передергивает от отвращения. Это же не со слабой женщиной справиться. Так и хочется добавить парочку тумаков, но я сдерживаюсь и быстро готовлю тампон, чтобы остановить кровь. Чувствую на себе внимательные взгляды незваных гостей и пытаюсь придумать хоть какой-то план. Но это крайне сложно, ведь я даже не понимаю цель их визита.

– Ты почему полицию не вызываешь?

– Ты глухая?! Они меня убьют! – дрожа всем телом, рявкает Асад.

– За что? – оборачиваюсь к мужчинам и решительно говорю. – Покиньте квартиру, иначе я вызову полицию.

– И кто это у нас тут такой борзый? – хмыкает тот третий и, видимо, главный.

– Жена моя, – сдает меня Асад с потрохами. Вот и помогай после этого несчастному.

– Ах, жена. – Амбал приближается и смотрит на меня сверху вниз. – Так, может, мы у нее спросим, а?

– Ну попробуй, – хмыкаю и не отвожу взгляд.

Прекрасно понимаю, что он пытается меня напугать. И у него получается. Хоть внешне я и спокойна, внутри все сводит от панического ужаса. Все же я не бессмертная. И даже не бесстрашная. Просто привыкла сама себя защищать, а слезы и истерика уж точно в этом не помогут.

– Жена, где деньги? – Глаза незнакомца опасно прищуриваются.

Похоже, он просто забавляется ситуацией и играет с нами, как со зверушками. Еще один «мужик», утверждающий собственное эго за счет более слабых.

– Какие? Во что он опять вляпался?

– Этот мудак решил наебать на бабки очень серьезных людей, – цокает амбал языком. – Они не прониклись. Бабки придется вернуть.

Господи. Опять. Да сколько можно? Я не сплю с миллионером, чтобы оплачивать все долги мужа. Хоть иногда мне кажется, что не отказалась бы от волшебника, который за секс решил бы все мои проблемы. Всего-то потерпеть полчаса, и станет легче.

– Сколько? – Голос предательски дрожит, но я быстро беру себя в руки.

Нельзя поддаваться эмоциям. Всегда можно договориться и все решить. Уже давно не девяностые. Все можно исправить. В конце концов, им же деньги нужны, а не трупы.

– Пять лямов плюс проценты.

– Сколько? – округляю глаза и с яростью смотрю на мужа. – Асад, ты обалдел, что ли?

– А что я? – начинает оправдываться. – Меня кинули. Они сами меня подставили.

– Короче, это все лирика, – выдыхает мужчина. – Нам нужны бабки. Иначе…

От щелчка предохранителя колючие мурашки прокатывают по позвоночнику. Дуло ствола направляется на мужа.

– Нет. Не убивайте. Я все верну! – начинает голосить Асад.

А мне его совсем не жалко. Наверное, атрофировалось все. Ничего живого не осталось. Грохнут его, и вздохну спокойно, но совесть не позволяет. Не по-человечески это.

– Куда ж ты денешься, – снова издевательский смешок. – Иначе жену твою заберем.

– Забирайте! Я согласен, – воодушевляется муж и скалится. А глаза вспыхивают недобрым огнем. Он точно умом тронулся.

Но Асад совершенно серьезен.

– Какая же ты сволочь, – качаю головой. Все это какой-то дурной сон.

– Поддерживаю, – хмыкает мужчина за спиной и сжимает мои плечи. – Прокатимся?

Прекрасно понимаю, что у меня нет выбора. Но все же есть. Я могу упираться и брыкаться, а могу по своей воле поехать к их хозяину и договариваться уже с ним. Все же второй менее энергозатратный.

– Что ж, поехали, – небрежно скидываю его руки и иду к выходу. – Как же вы меня все задолбали.

– Эй, ты чего? – спешит за мной незнакомец. – Буйная, что ли?

Еще какая. И еще уставшая просто вдрызг. Нет у меня ни сил, ни желания устраивать разборки.

– Поехали, говорю. Пообщаемся с вашим хозяином.

Мужчины переглядываются и ржут, а мне совсем не весело. Был бы пистолет, сама бы всех перестреляла и спать легла. Вот только помощи просить не у кого. Как и всегда, придется все решать самой. В конце концов, что с меня взять? Денег у меня нет, и взять их негде. Для панели не тот возраст и данные. Что еще они мне могут сделать? Изнасиловать? Было уже, проходили и не раз. Переживу. Убить? Так я уже мертва. Так даже лучше будет. Сына только жалко, но я ему подготовила запасной аэродром на такой случай. Справится.

– Заканчивайте тут. – Незнакомец открывает мне дверь.

– А с ним что делать? – хмыкает второй и кивает на Асада.

– Тряпку дайте, пусть утрется.

Глава 11

Ворон

Бухло с таблетками, прием которых, как наседка, продолжает контролировать Мирон – какая-то подростковая, безответственная тема, но сегодня мне похуй как никогда, потому что с утра колбасит, я просто тщательно убегал от самой мысли о том, какой сегодня день. Или каким мог бы быть при иных обстоятельствах.

Очередная годовщина свадьбы. И даже чертова природа издевается надо мной! Осень в этом году такая же аномально теплая, как и шестнадцать лет назад. Только дождливо и сыро сегодня что внутри, что снаружи.

Кошусь на сопящую рядом Дуню. Скинув обувь, она поставила ноги на сиденье и устроила подбородок на коленях, торчащих из дырок в джинсах. Пытаюсь как-то логически объяснить сам себе, на кой хрен мне эта головная боль? Чтобы закрыть гештальт с отсутствием собственных детей? Вероятно, у меня их уже и не будет никогда, а тут вот, подгон в виде странной девчонки.

Она косится на меня в ответ, показывает язык и отворачивается к окну.

Мирный высаживает нас у моего подъезда. Прощаемся, перекидываемся парой слов по работе, пока Евдокия крутит головой по сторонам, пытаясь рассмотреть темный двор.

– Пошли, – киваю ей на подъезд.

Входим, она клацает ногтями по стене и противно скребет ими по краске. У меня сводит зубы и волосы на затылке встают дыбом.

– Обрежу, – обещаю ей.

– Так я и дала, – фыркает мелочь.

– Привяжу к батарее. Делов-то, – хмыкаю.

– Любишь пожестче? – провокационно шепчет мне в затылок.

– Обожаю, – подыгрываю ей. – Стяжками к батарее и ремнем по заднице так, чтобы пряжка отпечатывалась на коже. Очень возбуждает.

– Старый извращенец, – шипит она. – Будешь меня трахать?

У меня возникает острое желание достать паспорт и уточнить ее возраст. Может, меня от рома повело, да я че не понял. Назар Грановский со своими друзьями рос у меня на глазах. Они в шестнадцать и не такое могли выдать, но то пацаны. А это же девка. Откуда в ее башке столько грязи?

Хочется взять за шкирку, окунуть в раковину и вымыть язык с мылом.

Открываю дверь и пропускаю ее в прихожую. Заходит, осматривается.

– Скудненько для богатого папика, – скептически хмыкает Дуня.

– И много ты видела… папиков? – усмехаюсь, глотая то, что вертелось на языке.

Пожав плечами, она швыряет обувь к стене, бросает тут же на пол свой тряпичный рюкзак с личными вещами и проходит на кухню.

– Ты много бухаешь? – спрашивает оттуда.

– Сегодня да, – убираю ее обувь на полку.

– А что сегодня за день? У тебя кто-то умер? – прислоняется плечом к косяку.

– Можно и так сказать. Иди сюда, – показываю ей на свою спальню. – Я сейчас заберу отсюда некоторые вещи. Спать будешь здесь, пока я думаю, что с тобой делать. В шкафу есть чистые полотенца и постельное белье. Сходи, помойся.

– Чистеньких любишь, значит. – Ее улыбка больше похожа на оскал дикого звереныша.

Не реагируя, ухожу на кухню, открываю новую бутылку вискаря и прикладываюсь к горлышку. Крепкий алкоголь обжигает и дерет горло, глаза слезятся, а по венам растекается жар.

У нас ведь могли бы быть дети сейчас. Как раз такие же или чуть младше. Двое, наверное. Или даже трое. Ира стала бы шикарной мамой. И жили бы мы, конечно, не в этой двушке. Я построил дом в закрытом лесном поселке, где живет Руслан Грановский. Там потрясающее место и шикарный хвойный воздух. Есть лицей и частный детский сад…

Заливаю в себя еще вискаря, пытаясь погасить это все нахрен! Не захотела она семью со мной. А мне без нее нахуй ничего не надо! Блядь, я если ее увижу, придушу же к чертовой матери!

В ванной вода шумит. Я дергаюсь поначалу, но опять вспоминаю про Дуню. Она возится там, что-то роняет и долго не выходит. Начинает напрягать. Хрен знает, что в ее голове. Еще сотворит какую-нибудь глупость. Подхожу к двери, она толкает ее изнутри, едва не зарядив мне по роже. Даже у пьяного реакция на шестерку из пяти. Отскакиваю назад, она довольно улыбается.

Хорошенькая, Адиль прав. Не выживет эта кукла на улицах. Скулы красивые, короткие волосы облепили овал лица, и глаза теперь кажутся еще больше. Она моргает пушистыми ресницами, приоткрыв пухлые губы и… роняет с себя полотенце!

А меня накрывает не от голой малолетки, а от заметных шрамов на бедре и пары тонких светлых полосок на колене. Это точно какая-то насмешка вселенной! Мои губы помнят, как в ту единственную ночь целовали такие же следы на теле зеленоглазой ведьмочки. И мне насрать было на все, я любил в ней даже их.

– Ты реально извращенец? – неправильно толкует мой взгляд девчонка.

– Оденься, – отворачиваюсь.

– А как же секс? – А голос дрожит. Ну дура же! Нарывается.

– Оденься, я сказал! – рявкаю на нее и ухожу на кухню, чтобы продолжить «отмечать» знаменательную дату.

Дуня забирает рюкзак из прихожей и сваливает в комнату. Ко мне возвращается в потасканных, растянутых шортах и футболке. Потом что-то решу с этим.

– Слушай сюда, чудо чудное. – Меня уже прилично ведет от алкоголя, и это хорошо. – Паспорт твой побудет пока у меня. Пока я решаю взрослые вопросы, для всех тебе восемнадцать, и ты моя жена. Сегодня вот и расписались. Любишь меня страшно, – усмехаюсь, глядя как смешно высыхают и поднимаются выше рваные кончики ее волос. – Будь зайкой, лги убедительно. Это ради твоего же блага.

– То есть спать ты со мной не будешь? – уточняет она.

– Я похож на педофила? Если голодная, там что-то есть в холодильнике. Распоряжайся. Я уеду сейчас. Когда вернусь, пока не знаю. Если ты не дура, – а я даже пьяный по ее глазам вижу, что девка далеко не дура, хоть и характер поганый, – никуда отсюда не дергайся.

– Куда я денусь без паспорта? – усмехается Дуня.

– Все. Нет меня. Квартиру не спали, – подмигиваю дерзкой девчонке.

Забираю с собой вискарь, ключи от «базы» и, захлопнув дверь, спускаюсь к машине. Ездить бухим табу, но не сегодня. Сажусь за руль, кидаю бутылку с бухлом на соседнее сиденье и еду туда, где меня никто не будет трогать и можно порычать вдоволь.

Здание нашей базы я выкупил много лет назад. Это тот самый спортивный зал, где мы с Ирой впервые встретились. Не смог я его отдать обратно государству. Повозился с бумагами, подергал за уже образовавшиеся тогда прочные связи и забрал помещение себе. Сделал ремонт, оборудовал современный спортивный зал с тренажерами и рингом, тир для нескольких видов стрельбы, душевые, маленький уголок с кулером, чайником и микроволновкой. А на втором этаже у меня кабинет. И еще пара для очень особенных гостей. Своими ногами отсюда выходят не все. Это часть моей работы. Грязная, неприглядная, но сделавшая мне имя и, что уж там, очень хорошо оплачиваемая.

Пес встречает меня, высунув нос в щель под забором.

– Свои, дружище, – присаживаюсь, подставляю ладонь, чтобы принюхался и узнал. Фыркает, тыкается в меня носом и уходит.

Вот и славно. Освоился, значит.

Криво бросив тачку, открываю дверь и вхожу в темное, прохладное помещение. На стене панель. Включаю сразу свет и дополнительное отопление. Делаю несколько больших глотков вискаря, стягиваю с себя верхнюю одежду, оставаясь в джинсах. По голому торсу бегут ледяные мурашки. Еще пара глотков крепкого алкоголя решает эту проблему. Ставлю бутылку на пол у стены, обхожу подвешенный на цепях боксерский мешок и врезаюсь в него кулаками. Вены и мышцы горят от злости. Перед глазами снова фантомы, и интуиция сигналит, что с той бабой в белом халате меня наебали.

Почему? Почему, блять, ты меня не дождалась?!

Я же нашел тебя потом. Стоял в стороне и смотрел, как ты улыбаешься, глядя в коляску. Ты родила ему! Ира, твою мать! Я до сих пор не могу в это поверить! И ему ты тоже в тот день улыбалась. Он тебе притащил дешевый веник неопознанных цветов с остановки, и ты растеклась перед ним. А может, у тебя фетиш? Мне ты тоже улыбалась, когда я нашел тот цветок в лесу. И разрешила себя целовать.

Вливаю в себя еще бухла и продолжаю насиловать мешок. Цепи звенят, крючки жалобно поскрипывают от мощных, частых ударов. Легкие горят, зубы сжимаются до зубной крошки.

– Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! – хрипло рычу. – Никто никогда не выбивал меня из равновесия! Я палач, Ворон, хладнокровное, расчетливое чудовище. Как только меня не называют. А что сделала ты, Ира? Разворотила меня внутренностями наружу, показала, что я могу любить, и вышла замуж за другого. А у нас сегодня годовщина, моя зеленоглазая ведьмочка. И, блядь, я ее отмечаю! Сейчас еще пару шлюх закажу. Тебе назло. Давно не трахался, знаешь… Мне, как всегда, некогда. Но сегодня же у нас праздник. Правда? Сегодня все можно!

Пьяно шатаясь, ищу свои шмотки, достаю сигареты и закуриваю, отрубив датчики дыма. В штанах телефон вибрирует. Кому я нахрен нужен опять?

Достаю, фокусируюсь на экране. Фил…

– Нет меня, – огрызаюсь в трубку.

– Мы бабу тут тебе везем. За долги отдали. Куда? —спрашивает он.

– М-м-м… – И шлюх заказывать не пришлось. У меня ВИП-доставка. – На базу вези. И вискаря захвати еще по дороге, у меня закончился.

Глава 12

Ирина

Под конвоем выхожу из подъезда. Передо мной открывают дверь черного внедорожника и помогают забраться на заднее сиденье этого монстра, что не так просто с моей ногой. Двое мужчин садятся вперед, и раздается щелчок, блокирующий двери. Вздрагиваю от неожиданности и обхватываю себя руками. Все. Ловушка захлопнулась.

По позвоночнику ползут колючие мурашки. Нервно передергиваю плечами, скидывая оцепенение, и отворачиваюсь к окну. Дышу ровно и размеренно, чтобы не поддаваться панике. Убеждаю себя, что ничего страшного не случится и мой хладный труп тупо никому не нужен. Им нужны деньги.

Машина резво трогается с места, а я внутренне сжимаюсь, но внешне остаюсь спокойной. Почти не боюсь. Нервничаю, но не боюсь. Смотрю в темноту на проплывающий мимо ночной город и всеми силами абстрагируюсь от происходящего. Я просто прокачусь и пообщаюсь с тем, у кого яйца больше. Ничего сверхъестественного, просто опять не высплюсь. А завтра на работу рано вставать…

– Нам долго ехать? – спрашиваю у конвойных. Хочется побыстрее закончить со всем этим цирком и вернуться домой.

– Торопишься? – хмыкает один из них и смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Очень, – говорю совершенно серьезно. Шутить у меня отчего-то нет настроения.

– Думаю, до утра не вернешься, – смеется второй, что за рулем.

– Дорого придется заплатить, если я с вами до утра кататься буду, – криво усмехаюсь и отворачиваюсь к окну.

Не получился разговор. Ну и ладно. С придурками спорить – только до их уровня опускаться.

– Слыхал, какая борзая?

– Ничего, босс осадит.

Ржут, как кони, а я лишь глаза закатываю. Нашли кого пугать. Идиоты. Очередные ублюдки, такие же, как мой муж. Святое дело самоутвердиться за счет более слабого. Ну кому нужно их превосходство?

Господи, неужели нормальные мужики перевелись в этом мире?

Все же они существуют… Тихо вздыхаю и завидую их женам. Я, видимо, просто не заслужила.

В салоне пахнет кожей и табачным дымом, и меня снова начинает тошнить. Да что ж такое? Укачивает или… Не нравится мне это «или». Растираю ладонью горло и считаю дни цикла. Не помню, хоть убей. В последнее время не до того было. Может, я и не отметила даже. Идиотка. Надо срочно все проверить. Не дай бог… Один раз я этот мучительный выбор уже делала. Еще раз – это просто насмешка судьбы.

Опираюсь лбом на холодное окно и медленно моргаю. Прикрываю глаза и опять вспоминаю про сегодняшнее число. Ну что, Ворон, отличный праздник у нас вышел, правда? Мне тоже нравится. Я прямо благодарна тебе за него.

Заставляю себя дышать ровно, но слышу гулкий звук биения своего сердца. Он учащается и затягивает меня в темную бездну, а я не успеваю среагировать и проваливаюсь с головой в болезненные воспоминания. Рассматриваю картинки, пропитанные горечью и болью. Мысленно жалею и поддерживаю девочку на них. Это будто бы не я. Это кто-то другой, но очень близкий мне и родной.

 …Больница. Врачи. И неутешительный диагноз – воспаление легких. Набегалась в одном платье? На волоске от смерти. Но мне наплевать. Какая разница? Ворону же меня все равно не жалко. Да и не нужна мне жалость. Ничего от него больше не нужно. Живу в параллельной вселенной и не хочу возвращаться. Там у меня ничего не болит. Там я все еще с ним и счастлива…

Две недели агонии, и тело приходит в норму. Но душу спасти не получилось. Она выгорела дотла. Не осталось ничего, лишь безжизненная пустыня. Лежу дни напролет и смотрю в одну точку. Даже отец, по-своему истолковав мой протест, жалеет и предлагает альтернативный выбор браку с Асадом. Клинику для душевнобольных. Так себе перспектива, но лечь под него после Ворона еще хуже…

Буквально за день до выписки приходит лечащий врач, чтобы поговорить один на один. Небрежно сообщает о незапланированной беременности и предлагает аборт. Срок позволяет. А вот выносить и родить здорового ребенка почти нет шансов. Организм ослаблен после болезни, да и эмоциональное состояние нестабильно. Сутки на размышление…

Шок, отрицание, неверие, непонимание. Все стадии я прошла очень быстро и почти не задумываясь. Во мне уже жила жизнь. Маленькая частичка любимого мужчины. Чудо? Решение нужно было принимать быстро. Я не смогла его убить, точнее, я очень хотела, чтобы этот ребенок родился. Но была одна простив всего мира. Даже про брата ничего неизвестно. Некому ни поддержать, ни защитить. У меня осталось только два выхода…

 Меня резко дергает вперед, а затем откидывает назад. Впечатываюсь в спинку, распахиваю глаза и непонимающе осматриваюсь. Все еще в машине. Просто пробка началась.

– Давай по обочине.

– Сейчас.

Конвоиры тихо переговариваются между собой, а я зябко ежусь. С каждой секундой моя решимость тает, как снег под весенним солнцем. Во что я ввязалась? Кто меня за язык только тянул? Что теперь будет? Ой, дура. Начинает накрывать паникой и мелко потряхивать. С трудом сохраняю спокойствие. А так хочется разрыдаться от беспомощности. Но нет, я не доставлю им такого удовольствия. Никому. Я справлюсь. Как и всегда.

Телефон вибрирует в кармане. Не задумываясь достаю и смотрю на дисплей. Сын. Я не могу не ответить. Дрожащей рукой сдвигаю зеленую трубку в центр.

– Да, Егор, – тихо говорю.

– Мам, ты где? – Встревоженный голос сына пробивает по нервам. – С тобой все в порядке?

Переживает. Надо его как-то успокоить. Надеюсь, Асад не наговорил ему лишнего.

– Да, – отвечаю и краем уха слышу конвоиров.

– Ты че телефон не забрал?

– Я думал, ты заберешь.

Машина резко тормозит, и они оба поворачиваются ко мне. Стискиваю зубы и подбираюсь. Вот только попробуйте, башку откушу.

Глава 13

Ирина

– Дай сюда, – протягивает руку один из них.

Щелкаю пальцами, призывая заткнуться, и качаю головой.

– Все хорошо, – успокаиваю сына. – Я ненадолго уехала, по работе…

Они смотрят на меня как на сумасшедшую, но больше не пытаются отнять телефон. Видимо, решили, что лучше не связаться. Тем лучше для них. Сын – это святое.

– Дома отец и кухня в крови, – сообщает он с каким-то мрачным торжеством, а я недовольно вздыхаю. Нельзя злорадствовать, нехорошо это.

– Что с ним? – выразительно смотрю на своих надзирателей.

– Говорит, упал.

Хорошо. Пусть будет так. Не рассказывать же мальчику, что происходит на самом деле. Ни к чему ему вся эта грязь.

– Справитесь без меня?

– Думаю, да. А ты скоро?

– Постараюсь побыстрее.

Голос предательски подрагивает, но надеюсь, Егор этого не заметит. Нет у меня для него ответа. Я и сама не знаю, что меня ждет. Очень надеюсь, что обойдется и наш разговор не последний.

– Хорошо, буду ждать.

– Пока.

Сбрасываю звонок и облегченно выдыхаю. Главное, с сыном все в порядке. Это единственное, что меня интересует. С остальным как-нибудь разберусь.

– Телефон дай сюда.

– Да забирай, – без сожаления отдаю. – Но имей в виду, если до меня сын не дозвонится – поднимет панику.

Блефую, но что еще остается?

– Разберемся.

Внедорожник вновь трогается с места. В салоне тепло, но меня потряхивает. Отходняк, помноженный на нервы, дает такие спецэффекты. Еще магия этого дня не отпускает. Все сыплется в одну кучу. Ну почему именно сегодня? И так дико хочется напиться и порыдать, а не вот это вот все. Но кому есть дело до моих желаний? Только права и обязанности.

– Куда мы?

– На базу.

Мужские голоса доносятся до меня, но не вызывают никаких эмоций. Больше цепляет место, где мы находимся. Неприятные мурашки катятся по спине, а волоски на коже вздыбливаются. Даже в темноте я помню этот район как свои пять пальцев.

Я жила здесь до замужества. В доме отца. А потом мы с Асадом уехали в другой город. Почти пятнадцать лет здесь не была и не собиралась. Но судьба сегодня в ударе. Решила опять протащить меня мордой об асфальт.

Криво усмехаюсь и прилипаю к окну, жадно всматриваясь в очертания зданий. Многое здесь изменилось, но что-то осталось прежним. Серые пятиэтажки. Проезжаем мимо одной, и сердце заходится неистовым волнением, а дыхание застревает в горле. Я все помню. Здесь жил Ворон. Даже свет горит в его окне. Какая ирония. Судьба сегодня в ударе.

Меня обдает холодной волной мурашек. В груди болезненно давит, а глаза жжет от слез, но я не позволяю им пролиться. Давно справилась с этой ситуацией. Все прошло. Это всего лишь прошлое, и оно осталось в прошлом. А район… мало ли в Москве районов. Не стоит зацикливаться.

Но меня везут дальше. Словно издеваясь, по знакомому маршруту. Промзона. Ворота…

Нет. Только не это!

Сердце ухает куда-то вниз, а тело начинает колотить. Вжимаюсь в спинку и с ужасом вижу, как ворота открываются и машина въезжает на территорию базы. Той самой, где раньше тренировался брат. И Ворон…

– Приехали, – сухо бросает один из надзирателей, и машина останавливается.

Они оба выходят на улицу, а я в ужасе смотрю по сторонам. Прошлое сжирает меня заживо, оставляя кровоточащие раны. Дверь распахивается, и в салон врывается холодный воздух. Мгновенно отрезвляет.

– Выходи.

Смотрю на мужчину и не могу себя заставить. Мне физически больно оказаться в этом месте. Там, где я впервые увидела Ворона. Это слишком лично и жестоко. Все что угодно, только не это. Качаю головой и до крови кусаю губы.

Меня буквально за шкирку выволакивают на улицу, подхватывают за талию и тащат к двери. А я упираюсь всеми силами. Я не хочу туда. Не могу. Но выбора нет.

– Пусти, – рычу и вырываюсь, но освободиться не получается. Он гораздо сильнее меня.

Бесит, снова дергаюсь. Каждый шаг как по стеклам, которые впиваются в кожу стоп.

Это чересчур больно. Но лучше я сделаю это сама, чем позволю себя заставить. Изворачиваюсь и затылком впечатываю охраннику по носу. Брат в свое время научил меня защищаться, иногда пригождается.

– Ах ты тварь! – рычит он и отпускает меня, а я распрямляю плечи и иду к той самой заветной двери. Дрожу всем телом, но все же шагаю вперед. Давайте уже закончим с этим поскорее.

– Нормально прилетело? – ржет кто-то из мужчин где-то на заднем фоне.

Но меня вновь хватают и буквально вталкивают в открытую дверь. Не удерживаюсь на ногах и падаю на бетонный пол. Вселенная кружится и качается, а тошнота вновь подступает к горлу. Тяжело дышу и поднимаю голову. Вокруг меня незнакомые мужчины. А мне кажется, вот сейчас я обернусь и увижу его…

До мельчайших деталей помню тот взгляд, что пробрал до мурашек. Мне кажется, я влюбилась сразу. Мгновенно и навсегда. Не было шанса. Ворон украл мое сердце, чтобы потом растоптать и выкинуть.

– Ты мне за это ответишь, – оборачиваюсь на звук голоса и вижу пылающие от злости глаза того, кому разбила нос.

Расплата? Что ж, ожидаемо. Слабак обыкновенный. Он замахивается, а я зажмуриваюсь и внутренне сжимаюсь, ожидая удара.

Секунда. Две. Три…

И ничего не происходит.

Осторожно приоткрываю веки и перестаю дышать. Как рыба, открываю рот, но сделать вдох не получается физически. Эти глаза… Их невозможно ни забыть, ни перепутать ни с кем.

– Ты…

Болезненный стон разрывает мои легкие, а сердце делает кульбит и рвется на встречу к предателю.

Глава 14

Ворон

Тело успело среагировать быстрее, чем пьяный мозг понял, что вообще происходит. Кисть одного из моих людей зажата в болевой. Пригнувшись, он шипит, но не дергается. Знает, что останется без руки. Меня пьяно покачивает. Моргаю пару раз в тихой надежде, что передо мной очередной фантом. Крепко зажмуриваюсь. Открываю глаза. Нихрена. Ира никуда не девается. Ее взгляд из нервного и испуганного становится злым и чуть насмешливым. А у меня в груди по десятому кругу за день начинается атомная реакция. В этот раз ускоренная. И сердце принимается кровоточить при каждом мощном ударе о ребра. Во рту пересыхает, я стремительно трезвею и свирепею, как дикий зверь, которого загнали в клетку. Кидаюсь на невидимые прутья, меня бьет током, и волосы по всему телу встают дыбом.

– Ворон, Ворон, – раздается стон сбоку от меня. – Рука…

Черт, забыл! Разжимаю пальцы, отпуская своего человека, замахнувшегося на когда-то мою женщину.

– Какого хрена?! – обращаюсь к своим. – Я шлюху просил, – цинично хмыкнув, снова смотрю Ире в глаза. Она даже не дергается. Ее все такие же привлекательные губы вздрагивают в жесткой, нетипичной для когда-то милой ведьмочки, усмешке.

– Ты просил вискарь, – напоминают парни.

Какая теперь разница, че я там просил?! Тут сейчас рванет, и всем уже будет все равно. Выворачивает меня от одного ее присутствия. Хочется заорать в это лицо: «Посмотри на себя?! Что ты выбрала?! Кого?!»

Красивая… Эта зеленоглазая дрянь все еще красивая для меня. И далеко не новые тряпки на Ире ее совсем не портят. Они злят меня еще сильнее. Потому что со мной никогда бы так не было! Но она выбрала его, значит, и такую жизнь для себя.

До зубовного скрежета хочется еще раз врезаться куда-то кулаками. Где, мать его, мое равновесие?! Ты меня прокляла, что ли, зеленоглазая ведьма?!

Маска холодного равнодушия трещит по всей площади и того и гляди рассыплется и упадет к нашим ногам. Мои люди настороженно следят за ситуацией. Тоже наверняка чувствуют вибрации густого, желеобразного воздуха, который никак не протолкнуть в легкие, и они горят. Горячая кровь тянется по венам. Сердце захлебывается, буксует, пытаясь протолкнуть ее и вернуть мне здравомыслие.

Только беда в том, что рядом с Ирой всегда все идет не по плану.

– От кого привезли? – спрашиваю я, пытаясь хоть так вернуть себе адекват.

– Юнусов. Бабок дохрена должен.

– Почему я не в курсе?

Хороший вопрос! Наверное, потому, что решил больше никогда не интересоваться ее жизнью. Это же долбаный мазохизм – смотреть как твоя женщина живет с другим. Я уже не в том возрасте, чтобы строить иллюзии. Хватит! Период, где я видел во снах, как ее трахает проклятый Асад, давно прошел.

Сейчас все это прет наружу через поры. Чертова годовщина! Проклятая встреча!

Почему ты улыбаешься, женщина?! Сейчас! Сидя у меня в ногах! Тебе в кайф от того, как меня выворачивает?! Или ты решила, что теперь там твое место?

– Ты же крупными занимаешься. А это так, шваль, – морщится один из парней. – Мы обычно сами решаем. Ты же полномочия дал. Но тут баба. Решили тебе приятное сделать, а то мрачный в последнее время, – похабно лыбится он.

Дал…

Да, я дал эти полномочия, чтобы не возиться с каждым, кто слишком борзо пытается поиметь большой бизнес.

– Приятно, говорите? – хищно склоняю голову набок. Ира поднимается и расправляет плечи. Ее болотные глаза вспыхивают чем-то совсем мне не знакомым.

Между нами продолжается молчаливое противостояние. На языке крутится столько слов! Большая часть из них настолько нецензурна, что даже мои люди, привыкшие к грязной работе, начнут краснеть, если я открою рот.

– Ведьма… – выдыхаю, сделав шаг к ней. Морщится, машет рукой перед лицом. От меня несет свежим бухлом и сигаретами.

От него пахнет приятнее?! Сомневаюсь! Но как-то же ты с ним спишь все эти годы! Наверное, заходит!

Напряженным пальцем провожу линию по ее щеке. Ира отбивает мою руку, даже не пытаясь отвести взгляд. Усмехаюсь. Изменилась так…

Шумно втягиваю воздух, скопившийся между нами. Он наполнен ее особенным запахом. Только теперь передо мной не маленькая неопытная девочка. Женщина! И это заводит во мне все шестеренки. В висках стучит. Облизываю пересохшие губы. Ладони сжимаются в кулаки, и атомный взрыв внутри все же происходит.

Меня обдает волной кипятка, окончательно выжигая весь алкоголь.

– Смотрю, – вновь окидываю ее циничным взглядом и жестко усмехаюсь, показывая ту часть своего внутреннего «я», которую она никогда бы не узнала, если бы просто дождалась меня, – ты действительно счастлива в браке, – почти дословно цитирую слова из ее письма.

– Смотрю, – она возвращает мне усмешку и складывает руки на груди, – ты действительно оказался не способен вытянуть кого-то кроме шлюх. Если вдруг что, у меня есть знакомый венеролог. Обращайся. – Мой взгляд темнеет, а ее улыбка становится шире.

Схватив ее за горло, просто фиксируя, не причиняя настоящей боли, разворачиваю и толкаю на стену. Выставляю руки так, чтобы никуда не дернулась.

– Ира! – хриплю ей в лицо. – Тебя сейчас привезли сюда как шлюху!

– Ну так трахни мне! Тебе же не привыкать! – раненой кошкой шипит она и начинает расстегивать на себе одежду, продолжая улыбаться. В ее глазах читается дикий, безумный вызов. – Или теперь не нравлюсь? Та юная девочка зашла тебе больше? – Ее пальцы продолжают расстегивать пуговицу за пуговицей на старенькой голубой рубашке.

Я вижу кружево дешевого белья, обтянувшего грудь. В глазах темнеет от злости, работающей на всю мощь мясорубке в моем животе и всего происходящего. Это, блядь, какой-то сюр!

– Вышли все нахуй отсюда! – ору на весь зал, забив на свой принцип не материться при женщинах.

Сегодня все принципы летят к черту. Мир переворачивается, потому что в моей башке никак не уложится, что вот эта женщина – моя, чтоб ее! – Ира, сейчас реально раздевается при толпе мужиков и улыбается при этом! Не дрожит, не пытается меня остановить!

Мне хочется ударить ее за это. А потом поехать и вырвать кадык Асаду за то, что он сделал с ней. Но это же ее выбор! Она его любит? Реально, вот так любит?!

– Вышли все, я сказал! – рявкаю еще раз.

Ира вздрагивает. Впервые, наверное, с тех пор как ее сюда приволокли, проявляя какую-то знакомую мне настоящую эмоцию. А взгляд упрямый.

Мы идем до конца, да?! Ты в этом уверена?

Дверь зала хлопает. Мы остаемся вдвоем.

– Так хочешь его спасти, что готова лечь под меня? – цинично усмехаюсь. – Надо же, какая любовь!

– Я его жена, Ворон, – с вызовом смотрит в глаза.

Наверное, я все еще пьян, раз по мне бьет с такой силой. «Его жена» легко проходит сквозь броню и смазывает лопасти мясорубки. Она с радостью начинает работать активнее, причиняя мне физическую боль. Каждая мышца натянута как струна. Подушечки пальцев покалывает. От невидимых потоков воздуха кожу жжет.

– А могла стать моей. – Внутренности покрываются льдом. Просто нереальный, дикий контраст ощущений.

– Могла, – шипит, прожигая меня взглядом. – Если бы ты появился в ЗАГСе, а не трусливо сбежал.

Я сбежал? Сбежал?!

Я как мог подстраховался со всех сторон в тот момент. Эта поездка не должна была занять больше трех-четырех суток с учетом дороги, и отказаться от нее было нельзя. Сообщать напрямую в таких случаях тоже запрещено, а на месте мы без связи с внешним миром, только со своими, иначе можно вернуться и обнаружить лишь тела своих близких. Остывшие, изуродованные. Я не хотел такой участи для нее. Я должен был вернуться раньше!

Ей просто надо было поехать тогда с моим человеком. И подождать! Верить в меня, в конце концов! Женщина же должна верить в своего мужчину?

– Я дал тебе выбор, Ира! – Во мне кипит едва контролируемая ярость.

– Выбор?! – Ее взгляд темнеет, а губы презрительно кривятся. – Я его сделала.

О да, родная! Сделала! Теперь я сделаю свой.

Усмехаюсь, глядя ей в глаза, и дергаю пряжку, расстегивая ремень, берусь за ширинку.

– Давай-ка сначала проверим, на что ты способна. – Обжигающий лед от внутренностей поднимается к горлу. Голос хрипнет, а член встает колом от одной только злости и взгляда на эти проклятые губы.

Точно ведьма!

Ширинка расстегивается. Ира смотрит на мой пах, снова поднимает взгляд на меня.

– На колени, – давлю ей на плечо.

Останови меня! Бля, давай же! Сейчас!

Сука! Молчит и послушно опускается на пол, поднимая на меня болотные глаза.

Тону, я тону в них, как когда-то…

– Такое же ничтожество, – звучит сухо, но с какой-то горечью. Или презрением. Тем интереснее.

Дергаюсь всем телом, скидывая наваждение.

– Сейчас, кстати, – жестко ухмыляюсь, – ты тоже сделала выбор, – и, ухватив ее за затылок, дергаю к своему паху.

Глава 15

Ирина

– На колени, – приказывает Ворон и давит мне на плечо.

Глаз не отводит. Наблюдает за мной и упивается своей властью. Вижу его насквозь. Все гнусные желания выделяются на лбу бегущей строкой. Хочет, чтобы я начала сопротивляться, а он унижал. А потом взял силой. С болью и слезами. Изощренно. Как любит делать это Асад.

Тело привычно деревенеет и сжимается, но я не доставлю им такого удовольствия. Ни за что. Молчу и послушно опускаюсь на пол.

Ну давай, Ворон, убей меня еще раз. Сможешь? Ты же палач. Тебе не привыкать.

Смотрю на него с издевкой и жду очередного унижения.

Сколько их у тебя, Ворон? Ну же, удиви меня оригинальностью.

Вижу, как натянуты его боксеры, и едва сдерживаю тошноту, подступающую к горлу. Минет – это всегда неприятно и гадко, но нужно переключиться с реальности на воспоминания, и становится легче. Но не сегодня. Ворон уничтожил даже те крохи хорошего, что были между нами в прошлом. Придется пройти это без анестезии.

Возбуждаешься от чужих страданий? Давай уже, не томи.

Быстрее бы все закончилось. Но Ворон отчего-то медлит. Издевается и изводит меня ожиданием?

Как предсказуемо. Я думала, этот мужчина не сможет сделать мне больнее, чем тогда. Как же я жестоко ошиблась.

Смотрю в его горящие похотью глаза и едва сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть от омерзения. Ненавижу. Даже сильнее, чем мужа. Тот хотя бы никогда не прикидывался и не лгал.

– Такое же ничтожество, – выплевываю с горечью, вкладывая в эти слова все свое презрение.

Не боюсь. Страха как такового нет. А вот волна отчаяния зарождается где-то в глубине души и разрушает все шаблоны, выстроенные в голове за много лет. Маленькая девочка, что все эти годы жила внутри меня и терпеливо ждала чуда, поднимает голову и в ужасе содрогается. А я лишь криво усмехаюсь от ее наивности.

Не ожидала? Напрасно. Давно пора перестать верить в сказки. Смирись уже, несчастная, хватит мучиться. Никто тебя не спасет и не пожалеет кроме меня.

Мысленно обнимаю ее, закрывая от этой грязи. Она единственное, что у меня осталось, и я не дам ее в обиду.

Ворон дергается всем телом и едва заметно прищуривается.

– Сейчас, кстати, – жестко ухмыляется он, – ты тоже сделала выбор, – хватает меня за затылок и дергает к своему паху.

Не сопротивляюсь, хоть внутри все протестует, а «девочка» оглушающее визжит. Он сам останавливает меня в сантиметре от члена, все еще обтянутого тканью, и заставляет смотреть в глаза. Ждет, что я начну молить о пощаде, а я только усмехаюсь.

Удушающая волна перехватывает горло. Я лишь сглатываю, но взгляд не отвожу. Начинает колотить от напряжения, а зубы отбивают ритмичную дробь.

Ну давай, чего медлишь? Просто сделай это и отпусти меня.

– Да что с тобой, Ира?! – зло рычит Ворон, хватает меня за запястья и дергает вверх.

От неожиданности покачиваюсь, но он помогает поймать равновесие и чуть прижимает к своему горячему телу. Меня окатывает кипятком с головы до ног. Дыхание рвется, а сердце лупит, как сумасшедшее. Ворон все еще смотрит мне в глаза и ждет ответа. А что я могу сказать?

– Со мной, Ворон, жизнь, – язвительно тяну я и пытаюсь вспомнить его фразу. – «Действительно счастливая» или как ты там говорил. Чего и тебе желаю.

Свирепый взгляд проникает внутрь и переворачивает все вверх дном, а я не могу остановить эту пытку. Больно, все старые раны вспороты и кровоточат, а сердце захлебывается, пропуская удар за ударом.

Ворон неприятно кривится и отпускает меня из плена. Дергает от его пренебрежения. Я отхожу на безопасное расстояние и растираю запястья. Моя блузка расстегнута, а его штаны приспущены. Что за идиотскую игру он затеял? У меня нет желания в нее играть.

– Неужели ты совсем не боишься? – хмыкает Ворон и все же застегивает джинсы.

Передумал?

Озадаченно слежу за его действиями и немного выдыхаю.

– Чего? Члена? – выразительно дергаю бровью и криво ухмыляюсь. – Смешно.

На самом деле совсем не смешно. Но и не трагедия вселенского масштаба. Это просто член. Детородный орган, который не убивает, а дарит наслаждение. Просто не всем и не всегда.

Отворачиваюсь, чтобы перевести дух, и застегиваю блузку. Дрожащие пальцы не слушаются и путаются в маленьких пуговицах, а сердце колотится все быстрее. Как же сложно сохранять лицо, а противостоять этому монстру и вовсе не хватает сил. Но я должна продержаться.

– Какая ты стала… – Уничижительные нотки в его голосе неприятно царапают.

Поджимаю губы, но не реагирую.

– Не нравлюсь? Ну извини, другой нет.

«Ты сделал меня такой!» – хочется крикнуть, но не стану.

– И часто ты так, – крутит пальцем по воздуху, делая вид, что подбирает слова, – платишь долги любимого мужа?

Издевается, нарочно смешивает меня с дерьмом. Я лишь усмехаюсь. Накрывает ответной агрессией. Кровь мгновенно вскипает в жилах и разносится по организму вместе с убойной дозой адреналина.

– Тебя это не касается, – небрежно веду плечами и вздергиваю подбородок.

Решил меня оскорбить? Не выйдет. Как он правильно заметил, я стала другой. Той наивной и беззащитной девочки больше нет. А я могу за себя постоять. У меня есть когти, зубы, а главное – язык. Очень острый и опасный.

– Отвечай, – рявкает Ворон и сам заводится с пол-оборота. – Ну!

А вот теперь я чувствую, как его сносит на эмоции. Упиваюсь этой сладкой субстанцией. Мне мало. Хочу еще. Жестче. Мучительнее. Агонию его хочу и бью сокрушительно, не заботясь о последствиях.

– Да пошел ты, – шиплю с ненавистью, глядя в глаза. – Кто ты такой, чтобы я тебе отвечала?

Нарываюсь. Специально. Катком качусь по мужскому самолюбию. Луплю наотмашь, не заботясь о последствиях. Пусть ему будет больно. Пусть хотя бы отчасти почувствует то, что чувствую я.

– Ира, тормози, – предупреждающе скалится Ворон, а по моей спине ползут колючие мурашки. – Не искушай судьбу.

Бесится. Мне не по себе, но я не намерена сдаваться. Меня несет локомотивом отчаяния, и остановить его невозможно. Если только не врежется в глухую стену. Внутри все кипит и рвется наружу. Демоны словно взбесились и совершенно не поддаются контролю.

– А то что? – выплевываю с вызовом и прожигаю взглядом. – Что еще ты можешь мне сделать?

Ты меня уже убил. Уничтожил все, что было дорого. Если бы не сын…

Ворон подозрительно прищуривается, но молчит. А у меня внутри все разлетается в щепки и кровоточит. Все, что должно было давно умереть, внезапно ожило и восстало против меня. Не вывожу. Колотит и мутит. Мне нужна передышка.

– Ответь мне только на один вопрос. – Его голос звучит очень опасно и едко.

Внутренне напрягаюсь, но не показываю слабость. Держусь из последних сил. Ворон приближается. Кружит вокруг меня, словно караулит добычу и готовится к решающему прыжку. Останавливается напротив и смотрит в глаза. Упивается своим превосходством, некогда любимые губы искривляются в ехидной ухмылке.

– Как тебе… После меня… – специально растягивает слова, чтобы каждое оставило отпечаток. – Под него было ложиться?

Вот и все. Не пощадил. Ударил по самому больному, и защита разлетелась вдребезги. А во всем виновата эта девочка внутри меня. Напуганная и истерзанная. Я не смогла ее убить. Видимо, напрасно.

Меня сносит волной боли и оглушает отчаянием. Мгновение и прошлое вгрызается острыми зубами. Прикрываю глаза всего на секунду, чтобы справиться с эмоциями. Едва слышный вдох срывается с губ, а тело непроизвольно сотрясается в предсмертной агонии. Того самого первого раза с мужем.

Асад был благосклонен и дал мне время привыкнуть к новым реалиям. Дождался, пока меня перестало выворачивать от токсикоза, а потом заявил свои права на жену.

Как это было? Ты правда хочешь знать, Ворон? Тебе ли не все равно? Как я раз за разом умирала в чужих, жестоких руках, а вспоминала твои? Ни капли нежности, ни грамма жалости. Слезы и желание содрать кожу, на которой отпечатываются чужие поцелуи. А еще отчаянные попытки сохранить хоть капельку тебя…

– Хватит, – болезненно выдыхаю, отгоняя мучительные воспоминания и инстинктивно прижимаю пальцы к его губам. – Ту мач, Ворон. Ту мач.

Пробил. Все же попал в десятку. Никогда не промахивается. Только я знаю, какую цену пришлось заплатить за жизнь сына. Нашего сына. Но Ворон об этом никогда не узнает. Каждый получил, что хотел. Пресловутый выбор давно сделан.

Он дергается, как от удара, перехватывает мое запястье и сильно стискивает. Останется синяк. Морщусь от боли, но не произношу ни звука. Ворон хмурится и разворачивает мою руку к свету.

– Что это? – Подушечкой большого пальца разглаживает шрам на запястье.

– Прививка от слабости, – криво усмехаюсь и выдергиваю руку. – И тупости.

Просто детский порыв, который едва не стоил двух жизней. Протест против несправедливости жизни.

– Поясни! – Ладонь Ворона врезается в стену рядом с моим лицом, а бешеный взгляд обещает испепелить заживо.

– Нет, – качаю головой.

– Ир-р-ра. – Рык раненого зверя прошибает меня словно удар тока, но завести эмоции не получается.

Все. Я пустая. Нет у меня больше ни сил, ни желания с ним бодаться. Но Ворон не сдается, стискивает горло и вынуждает смотреть на него. Нельзя… Прикрываю глаза и инстинктивно чувствую, как он нависает, словно скала.

– Ты мне все расскажешь, иначе…

Он так близко, что я ощущаю его всем телом. Каждой клеточкой. Каждой порой. Его запах, почти забытый, но такой родной беспрепятственно проникает в меня через легкие и бальзамом разливается по кровоточащим ранам. Закусываю губу и едва сдерживаю отчаянный стон.

– Ворон, стой! – Знакомый голос эхом разносится по помещению и выводит меня из оцепенения.

Распахиваю веки, но вижу только Ворона. Его глаза в сантиметре от моих, а губы едва не касаются. Его горячее дыхание скользит по моим губам, а мощная грудь тяжело вздымается.

– Свали нахрен отсюда! – Он даже не двигается и продолжает давить на меня взглядом.

А я, как кролик перед удавом, тону в его глазах и не могу пошевелиться.

– Стой, я тебе говорю!

В плечо Ворона врезается мощный кулак.

– Да чтоб тебя, Мирный! – рявкает, отпускает меня и оборачивается. – Что?!

– Это моя женщина. – Мирон кивает на меня. – Все ее вопросы решай со мной.

Вот это неожиданность. Округляю глаза, с изумлением смотрю на своего спасителя и не знаю, как реагировать.

– Че-го? – Ворон дергается и впивается в меня убийственным взглядом.

Внезапно ощущаю новый приток энергии и расправляю плечи. Вот это подарок вселенной. Так умыть Ворона одна я бы не смогла точно. И мне становится хорошо. За одну эту его эмоцию я готова многое отдать. Нельзя злорадствовать? Плевать. Я переживу долг кармы.

– Мирон? – Торжественная улыбка появляется на моих губах. – Спасибо.

– Иди в машину, – мажет по мне хмурым взглядом.

Киваю и направляюсь к двери. Трусливо сбегаю от себя и своего так неожиданно нагрянувшего прошлого.

– Стоять, – рычит Ворон и словно натягивает поводья, что вшиты в меня.

Вздрагиваю и замираю. Сердце с размаху впечатывается в ребра, а дыхание срывается в глухой хрип.

– Я сказал в машину. – Мирон безапелляционно давит своей силой.

Мне надо сделать выбор. Опять? Какая ирония. Когда-то я уже выбрала Ворона, и счастья мне это не принесло. Поэтому…

Оборачиваюсь. Мужчины стоят друг напротив друга и сверлят уничтожающими взглядами.

Глава 16

Ворон

Я, блять, нихрена не понимаю, что происходит! Раз в пятилетку решил нажраться и влетел в такое комбо. Спустил с поводка свои нервы, которые обычно всегда под строгим контролем. И вот вся эта тема сейчас совсем некстати.

В смысле моя женщина – его женщина?!

У меня, как у пацана, в ушах звенит эта фраза Мирного. И эта женщина послушно сваливает к нему в тачку?!

Челюсть пробивает пол, зубы громко клацают друг об друга и сжимаются до скрипа. Планка падает, и я врезаюсь кулаком в челюсть Мирного. Он отшатывается, встряхивается и налетает на меня. С подножки роняет на пол. Я тут же группируюсь, выхожу из его захвата и оказываюсь на ногах. Бухло сильно притормаживает реакции. Еще одна причина, почему я пью так редко. Трезвый Мирон успевает обхватить меня сзади и сдавить ребра. Выкручиваюсь, пробиваю двойку в его каменный пресс, от прямого в лицо он уклоняется и снова заваливает меня на пол.

Шумно дыша и сопя побелевшими ноздрями, мы катаемся, отрабатывая друг на друге удар за ударом. Мне прилетает по роже. Хорошо так! Мирный постарался. В ушах звенит, и я на время теряю концентрацию, а друг успевает надавить мне на горло и зафиксировать в болевом так, чтобы не дергался.

– Давно ты с ней знаком?! – проталкиваю слова через его захват.

– Успокойся сначала! – рявкает друг. – Потом поговорим.

Закрываю глаза, чувствую, как остатки алкоголя выходят из меня вместе с потом. Резко выдохнув, смотрю на Мирного. У него губа лопнула и наливается красный след от моего удара по линии челюсти. В нас обоих до задницы адреналина и чертова тестостерона. Все базовые мужские инстинкты обострились.

Мирон тоже шумно дышит. Чувствую, как расслабляет мышцы. Его захват ослабевает, и я резко перехватываю его руку, напрягаю пресс, выворачиваю кисть и скидываю с себя эту стокилограммовую тушу. Прижимаю его лопатками к полу. Зло смотрю в глаза.

– Рассказывай, – требую, пересаживаясь удобнее, фактически верхом на Мира. Сжимаю бедрами и продолжаю удерживать в захвате. Он и не дергается, я тупо страхуюсь.

Все внутренности горят. Меня продолжает разрывать от ревности. Сюр какой-то, честное слово! Я с трудом принял выбор Ирины тогда. Сейчас я его вообще нихрена не понимаю! Я ее не понимаю!

Это что за пиздец? Ты же замужем, ведьма. Ты ж выродка своего любишь. Как с Мирным-то до кучи оказалась? Тоже долги мужа?

И бомбит от того, как легко она встала передо мной на колени. Дура! Да я же, блядь, не верю тебе! Не верю, что ты была готова мне отсосать за сраные бабки, которые должен этот ублюдок.

А кому готова? Мирному?!

Оу, черт. Стоп-стоп-стоп. Эту часть мы уже проходили, когда я вернулся из плена и узнал, что меня никто не ждет. Это все было там. Вот эти самые чувства. Болезненные, острые, будто, сука, лезвием по венам.

Вены… нездоровое что-то произошло тогда…

Отпускаю Мирона и ложусь спиной на пол. Смотрю в потолок, скриплю зубами, слушаю, как сердце стучит в висках и затылке.

Наша проклятая годовщина для меня как полнолуние для оборотней. Броня слетает к херам, показывая все, что так и не зажило внутри. А я запретил себе обнажаться. Обратно наращивать в десятки раз неприятней.

– Мирный, не разочаровывай меня, – прошу друга.

Сажусь, растираю лицо ладонями. Он поднимается и тянет мне руку. Долго смотрю на его ладонь, но все же цепляюсь и позволяю подтянуть себя вверх. Я по пальцам одной руки могу пересчитать своих настоящих друзей. Терять Мира из-за собственной праздничной агонии глупо.

– Рассказывай, – повторяю, отправляясь на поиски сигарет, потому что карманы обшарил и там пусто.

– Да нечего рассказывать особо. Ты когда пулю словил, она тебя шила. Но сначала спасала. Ты там сдох почти. Сердце остановилось, думали все, не вытащим. Она смогла. И операцию в скорой проводила. Сама, без ассистентов. – Вижу, как в его глаза вспыхивает мужской интерес.

Мне снова хочется дать ему в челюсть, но я молчу и перевариваю услышанную информацию. Мирный тоже не торопится продолжить.

Нахожу все же сигареты, закуриваю. Открываю форточку и сокращаюсь весь от потока холодного воздуха, ударившего в разгоряченное тело.

– Почему сразу не сказал? – спрашиваю, так и не дождавшись от него продолжения.

– Слово дал. И сейчас не сказал бы, если бы ты херню не начал творить.

– У меня все было под контролем, – огрызаюсь в ответ.

– Видел я твой контроль, Ворон! – Мирный тоже все еще кипит.

– Бабки я кому отдал? – перевожу тему.

– Договорился с врачом, которая должна была на самом деле дежурить в ту ночь.

Ржу, крепко затягиваясь. Мирный косо на меня смотрит. А я что? Я в очередной раз убеждаюсь, что даже при смерти не ошибся и видел именно Иру. И интуиция моя работает исправно.

Я эту женщину всегда и везде узнаю. Меня ведет от нее так же, как шестнадцать лет назад. Но второй раз я в это не полезу. От меня столько людей зависит. У меня нет права выходить из равновесия. Один день в году – исключение. Этого и не видит никто почти. Только самые приближенные. Они знают: если откроют рот, я им лично голыми руками языки повырываю.

Мне запрещено иметь слабости. Однажды я нарушил правило и чуть не погиб. И нарушил его снова, притащив в дом ребенка. Думаю, этого более чем достаточно.

– Я не могу работать с людьми, которым не доверяю, Мирный.

– То, что я скрыл, никак не может тебе навредить, – отвечает спокойно, без попытки оправдаться. – Такой была цена за твою жизнь. Ты бы тоже не торговался.

– Ты мне солгал, – напоминаю другу.

– Ты знал, – хмыкает Мирон. – Просто почему-то решил оставить все без изменений.

Вырубить тебя, что ли? Чего ты умный такой сегодня?

Там за три секунды все считалось. Я не стал копать. Зачем? Чтобы нарушить слово, данное самому себе? Это уже полное извращение. Я Иру отпустил в ее семейное счастье, в материнство от другого мужика. Мне там не было места. И сейчас нет, иначе она не встала бы передо мной на колени, защищая проворовавшуюся тварь.

– Не обижай ее, Ворон. Хорошая, – закуривая, просит Мирон.

Меня передергивает от каждого его слова. Сажусь на стопку матов, смотрю на него снизу вверх.

– Я бы попробовал с ней… – признается он, выпуская под потолок струйку дыма.

– Что? – клинит меня жестко, туплю еще жестче. Надо в себя приходить, на работу завтра.

– Говорю, попробовал бы с ней замутить что-то, – проводит пятерней по волосам и гасит сигарету в жестяной банке-пепельнице.

– Она замужем, – за каким-то хреном напоминаю ему.

– Да и похуй, – пожимает плечами Мир. – Будет свободна.

– Благословляю, – болезненно усмехаюсь. Шов еще ноет, сука. Как я не порвался, до сих пор удивляет.

– Пойду. Она ждет там. – Друг тянет мне ладонь. Пожимаю и отмахиваюсь.

– Вали.

– Я парней тебе оставлю за дверью. На всякий.

– Как хочешь, – поднимаюсь и разминаю шею, приложив ладонь к боку.

– Кстати, – тормозит Мирон. – О какой сумме речь? Я сам закрою вопрос.

Я тебе точно сейчас въебу еще пару раз!

– Не надо. Все уже оплачено, – продолжаю тихо беситься.

Мирный забирает свои вещи, оставляет мне пачку сигарет и медленно идет к двери. Пусть уходит, везет ее куда хочет.

Че ты ее присваиваешь, Ворон? Это теперь чужая жена. Ты отпустил ее. Вот и сейчас отпусти. Какая тебе, нахрен, разница, с кем она трахается? С мужем, с любовником.

За Мироном закрывается дверь, я разворачиваюсь и с размаху врезаюсь кулаками в уже истерзанный за сегодня боксерский мешок. Луплю по нему без перчаток, чувствуя, как на костяшках лопается кожа. Меня глушит звоном цепей. Под потолком раздается треск. Мощные крепления вылетают из пазов. Отскакиваю в сторону, а тяжелый мешок с грохотом и скрежетом металла падает на пол, поднимая в пространство облако пыли.

– А я, пожалуй, достану свою любимую лопату и копну глубже, – ухмыляюсь, глядя на вырванные крепления. – Что-то мне подсказывает, что где-то меня наебали.

Глава 17

Ирина

В машине тихо и тепло, а меня потряхивает. Ледяной озноб, кажется, пробрался глубоко под кожу. Пережитые эмоции никак не утихают, а в душе беснуется ураган смятения. Встреча с прошлым всколыхнула все, что я с таким трудом пыталась забыть. Все, что так долго уничтожала. Болезненные воспоминания обрушились подобно снежной лавине и погребли под собой. Так и не зажившие раны кровоточат, а к ним добавляются новые. С трудом удается держать себя в руках и не впасть в истерику, но успокоиться не получается.

А всему виной Ворон. Стоило ему только появиться в моей жизни, как выдержка начала трещать по швам, а годами выстроенная защита разлетелась на части. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Даже сильнее, чем когда-то любила.

Мирона долго нет. Волнуюсь. Может, зря я их там оставила? Впрочем, не маленькие, сами разберутся. Наверное. Прикрываю глаза и упираюсь лбом в холодное стекло.

Зачем? Ну зачем это все? Я давно научилась жить без него. А он… почти не изменился. Такой же уверенный в себе и опасный. Те же губы, глаза… Тот же запах… И взгляд, что заставляет вибрировать каждую клеточку тела. Рядом с ним все так же перехватывает дыхание, а кожа покрывается мурашками.

Закусываю губу до боли, чтобы сдержать надвигающуюся волну слез. Ни за что. Я больше никогда не буду плакать из-за него. Ненавижу!

Двигатель тихо мурлычет, успокаивая и даря зыбкое ощущение защиты. Вымотанный организм не может больше сопротивляться, и меня отрубает. Плевать. Хоть бы чуть-чуть отдохнуть.

Грохает дверь. Подпрыгиваю от неожиданности и распахиваю веки. Мирон плюхается на сидение и что-то недовольно бурчит себе под нос. И правда уснула? Теперь буду заторможенной.

– Эй, ты как? – Тяжелая руку опускается на мое предплечье.

Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Мирон внимательно рассматривает меня, а я его.

– Терпимо, – зябко веду плечами и хмурюсь, замечая кровоподтек под губой. – Что с лицом?

– Отстаивал честь дамы, – довольно хмыкает Мирон, а я невольно улыбаюсь.

Такой большой, а как мальчишка. Подрался и рад. Детский сад. Неожиданно возникает желание спросить про Ворона, но одергиваю себя. Мне все равно и совсем не интересно.

– Получилось?

– А как же.

Расплывается в улыбке, сразу жалобно стонет и хватается за разбитую губу. Цокаю и качаю головой. Достаю из кармана салфетку и протягиваю ему. Боец раненый. Надеюсь, второй тоже жив.

– Спасибо.

– Да ладно, – прижимает салфетку к ране. – Как тебя хоть зовут-то? А то выглядел полным идиотом. Права предъявляю, а имени не знаю.

– Ирина. Сильно досталось?

Негромко хихикаю. И правда комичная ситуация получилась. Надеюсь, Ворон не понял наш небольшой обман. Хотя ему какая разница? Хотел бы – вмешался, а так сам отпустил.

– Да брось, это мелочи, – отмахивается он. – Поехали?

– Да. Ой, телефона нет, – беспомощно смотрю на Мирона.

Тот без слов все понимает, открывает окно и вытягивает руку.

– Телефон ее сюда, – рявкает не глядя. Мой допотопный аппарат опускается в его ладонь. – Держи.

– Спасибо.

Проверяю пропущенные. От Егора несколько и от Ольги. Сыну пишу смс, что скоро буду, а подругу прошу записать на прием. Давно не была, пора бы провериться. Заодно укол сделать контрацептивный.

Мирон выруливает из ворот и сворачивает к трассе. Уже совсем стемнело, но фары светят ярко.

– Куда мы едем? – тихо интересуюсь.

– Куда захочешь, – небрежно пожимает плечами.

– Домой хочу, – честно признаюсь.

Хватит с меня на сегодня приключений и переживаний. Добраться бы до ванной, а потом до кровати.

– Значит, домой. Адрес диктуй.

Я называю улицу и дом, а Мирон вбивает в навигатор. Наблюдаю за ним и ловлю себя на мысли, что он мне однозначно нравится. Есть в нем что-то такое. Едва уловимое, но очень значимое. Хороший и в то же время опасный. С ним тепло, уютно и совсем не страшно. Наверное, при других обстоятельствах мы могли бы подружиться.

– Ворон не сильно нажестил? – Голос Мирона беспрепятственно проникает в мои мысли.

– Нет, – напрягаюсь и стискиваю кулаки, – Нормально все.

Зачем опять напомнил, я только успокоилась.

– Почему ты не сказала, что спасла его?

– Зачем? Я же это делала не для того, чтобы просить что-то взамен.

– И подставилась, – недовольно фыркает Мирон. – А если бы я не успел?

Приятно и непривычно. Обо мне никогда никто не заботился по-настоящему.

– Мужчина либо мужчина в любой ситуации, либо мудак. – Мой голос звучит неожиданно жестко, но я продолжаю: – И никакие обстоятельства этого не могут изменить. Гнилое нутро все равно вылезет наружу.

Асад тому прямое подтверждение. Ворон… хочется и его причесать под одну гребенку, но… Да вот еще! С готовностью делаю это. Чтобы неповадно было.

– Надеюсь, я в твоей градации все еще в первой категории? – смеется Мирон.

Как же с ним легко и комфортно. Мы словно знакомы тысячу лет.

– Пока да, – лукаво закусываю губу.

– Это радует. На самом деле, Ворон нормальный, просто что-то его переклинило сегодня. Никогда не видел его таким взбешенным…

– Мне это не интересно, – строго осаживаю.

Ну не могу я о нем говорить. В груди и так все пылает от безнадежной тоски и несбыточного счастья. От того, что могло быть все, а не получилось ничего. Больно, горько и хочется разрыдаться от опустошающего отчаяния.

– Да ты права, – кивает Мирон. – Расскажи лучше, как докатилась до такой жизни?

– Да что рассказывать, – криво усмехаюсь, скрывать смысла нет. – Все по классике, муж-мудак задолжал денег.

– И решил расплатиться тобой?

– Ну почти. Скорее, я решила попробовать самой договориться с кредитором.

– Великолепно. – Мирон припечатывает ладонь ко лбу и даже не скрывает снисходительную улыбку. Издевается, гад.

– Кстати. Долг твоего мужа закрыт.

– Что? – округляю глаза. – Зачем ты…

– Это не я, – пожимает плечами, а мне становится не по себе.

Ворон? Игры у тебя жестокие. Не для меня совсем.

– Я так понимаю, неземной любовью там и не пахнет? – Мирон продолжает меня пытать.

– Конечно нет, – не могу не улыбнуться. Какой он забавный.

– Почему не разведешься?

– Есть причины.

– Которые ты мне, конечно же, не расскажешь?

И сообразительный. Сплошные плюсы. Вот кому-то повезет.

– Нет, прости, – качаю головой. – Может, когда-нибудь потом…

– Это дает надежду на еще одну встречу, – довольно заключает он и расплывается в широкой улыбке.

– Ты хочешь со мной встретиться? – совершенно серьезно спрашиваю я.

– Очень, – так же серьезно отвечает Мирон и смотрит в глаза.

Неожиданно. Смущенно улыбаюсь и отвожу взгляд. А на душе становится тепло. Оказывается, мужское внимание может быть очень приятным. А я давно забыла об этом.

– Что я могу для тебя сделать в моменте?

Задумчиво смотрю на него. Он и так уже сделал очень многое. Большего я, наверное, принять не смогу.

– Ничего.

– Почему? – хмурится Мирон. – Я хочу помочь.

– Я не верю в бескорыстную помощь, – честно отвечаю и виновато пожимаю плечами. – Прости.

– Лихо тебя прижало, – цокает он и качает головой.

– Есть немного.

– Но ты же сама сказала, что я мужчина. А мужчина никогда не потребует плату за помощь.

– Красивая игра слов, – поощрительно усмехаюсь. Как вывернул а. Переиграл меня на моем же поле.

– Сам в шоке, – смеется он и сосредотачивается на дороге.

Прикрываю глаза и позволяю себе немного расслабиться. Но ненадолго.

– Ир, я правда готов вписаться. – Мирон ловит мой взгляд и удерживает. – Можешь на меня рассчитывать.

– Зачем тебе это? – спрашиваю прямо. Хочу понять его мотивы. Не бывает же просто так. Или я просто загоняюсь?

– Ты мне нравишься, – отвечает искренне и откровенно.

Вот так просто. Честно и по-мужски. А я не знаю, что делать с этим признанием. Ответить на него не готова.

– Мирон, я… – подбираю правильные слова.

С Мироном мне хорошо. Реально приятно его общество, и не хочется расставаться. Но все же это не то… В груди не дрожит, и сердце не бьется раненой птицей. Как тогда, с Вороном. Господи, я когда-нибудь уже забуду о нем? Сколько можно меня изводить?

– Не надо ничего говорить, – хмыкает он. – Просто прими это как данность.

Легко сказать. Но я не хочу водить его за нос и использовать.

– А если не смогу ответить тебе взаимностью?

Невольно напрягаюсь. Не привыкла к таким разговорам. Да и повода не было.

– Значит, не судьба, – смеется Мирон. – И все. Без претензий. Но я же могу попытаться?

– Спасибо, – улыбаюсь. – Я тебя услышала.

– Номер запиши.

– Диктуй.

Останавливается напротив подъезда. Там, где совсем не давно стояли другие два джипа.

– Какой этаж? – Мирон смотрит на окна.

– Пятый.

– Свет горит. Может, проводить и объяснить все супругу?

– Не стоит, – качаю головой. – Я сама справлюсь.

– Уверена? – недовольно хмурится. Защитник.

– Да, – подаюсь вперед и мягко касаюсь губами его щеки. – Спасибо тебе за все.

Просто порыв. Желание хоть как-то отблагодарить за то, что он со мной возится весь вечер. Торопливо открываю дверь, впуская в салон морозный воздух.

– Ир, я не шутил. – Мирон в последний момент ловит мою руку. – Звони мне при любом раскладе.

– Я поняла.

Выхожу. Расправляю плечи и иду к подъезду, ощущая на себе внимательный взгляд. Приятно? Да! Мне приятно мужское внимание! Не могу сказать, что прямо накрыло. Нет. Скорее, просто стало спокойно. В моей ситуации это уже огромное достижение. Я просто не умею прятаться за спину сильного мужчины. Но, возможно, Мирон – именно тот человек, который меня научит?

Отъезжает. Провожаю взглядом его машину, прикладываю магнитный ключ и под писк домофона дергаю дверь

– А ну-ка стой, – раздается над головой мужской голос, и пальцы сходятся на плече.

Глава 18

Ворон

В зале тихо и все еще пыльно. Открываю окно, чтобы вытянуло. Выключаю свет. Прикурив, облокачиваюсь на подоконник и свистом подзываю к себе пса. Он лает мне в ответ. Подходит, смотрит на меня своими умными глазами, а я криво усмехаюсь.

Пес уходит обратно к себе, а я затягиваюсь, вдыхая вместе с дымом запах ненавистного ноября. Когда уже закончится эта чертова дата и вдохи перестанут причинять надоевшую за сегодня боль?

По телу мурашки размером с кулак. Тушу сигарету, закрываю окно и ложусь спиной на стопку матов. Подкладываю руки под голову, смотрю в потолок. Когда-то давно на нем шелушилась краска и полы приходилось подметать несколько раз в день. Все вокруг изменилось за шестнадцать лет. Моя жизнь после возвращения из плена сделала несколько таких сальто, лучшие акробаты Московского цирка позавидуют. А таких сильных и контрастных чувств все равно не было. Сегодня она ворвалась в этот зал, как много лет назад, и разожгла внутри меня пожар из ненависти и той проклятой любви, что была между нами.

Сука! Тут же вонзила нож мне в печень, встав на колени.

Дура! Идиотка! Я никогда не бил женщин. Сегодня захотелось дать ей хорошую затрещину. Встряхнуть, заорать.

У меня до сих пор эта сцена перед глазами. Она на коленях перед моей расстегнутой ширинкой…

Как это развидеть теперь?!

Никогда бы я такого с ней не сделал. Женщины тоже бывают тварями. И иногда мы их убивали. Но обычно сразу. Без насилия, без жести. Один случай только был у меня, но и меня тогда рядом не было, когда с бабой нажестили. Не знаю, если бы у меня убили жену в квартире, где находились двое маленьких детей, как было с Русланом Грановским, я бы, может, тоже озверел в моменте. Но я не хочу там оказаться. У меня есть ресурсы, чтобы защитить свою семью. Семьи только нет. И женщина, которая смотрела на меня с обожанием, вдруг решила, что я смогу ее изнасиловать.

И не горит ведь больше. Выгорело все внутри, наконец, и покрылось толстым слоем серого пепла.

Закрыв глаза, позволяю себе упасть в черную воронку воспоминаний и вынырнуть с другой стороны.

Январь. Красиво вокруг до невозможности. После двух месяцев в темноте глаза все еще режет от яркого света, бликующей мишуры, витрин, обклеенных снежинками, и просто невыносимо белого снега.

Один глаз у меня все еще не открывается. Он скрыт за специальной черной повязкой, чтобы не пугать людей уродливым шрамом. На моем теле их еще много, и оно болит, хотя медики очень старались подлатать. Какие-то полностью исчезнут со временем, а какие-то останутся со мной навсегда, как тот, что перпендикулярно пересекает глаз. Это практически высеченное имя мрази, которую мы оставили в том самом подвале, когда уходили.

От чистого воздуха до сих пор кружится голова. И даже автомобильный выхлоп не раздражает легкие. Хромая, поднимаюсь по ступенькам цветочного бутика. Мне придется извиниться перед ведьмочкой за то, что пропал. Я не хотел. Так вышло. Я выжил ради нее, убил всех демонов в том аду и вырвался на свободу, чтобы вернуться, обнять, любить…

Еще никогда у меня не было такого острого желания завести детей. В темноте вдруг подумалось, что совсем неплохо было бы кого-то после себя оставить. Когда ты осознаешь, что в любую минуту можешь сдохнуть, мысли и чувства вообще очень знатно штормит. И не имеет значения, сколько на тебе брони.

Выбираю букет нежных белых лилий, ловлю такси и еду к ней. От предвкушения встречи пальцы подрагивают, как у мальчишки, и снова забываются боль, темнота, шрамы. Ира же примет меня таким? Будущий гениальный врач. Не должна испугаться.

– Тут останови, – прошу водителя.

Захожу в магазин у дома и покупаю бутылку вина. Хромаю к подъезду.

– Ох… – приложив ладони к груди, начинает причитать пожилая соседка сверху. – Кто же тебя так?

– И вам доброе утро, – вежливо киваю, игнорируя ее вопрос.

– Ай-ай-ай, что делается… – слышится за спиной.

Захожу в подъезд. Снова глубоко вдыхаю. Дома я. Наконец-то! Пальцами ощупывая стены, осторожно поднимаюсь на свой этаж. Моя дверь, моя квартира, а за ней меня ждут.

Нажимаю на кнопку звонка. Тишина.

Ведьмочка, а ты где? У вас в универе еще каникулы, я точно знаю. Гулять убежала или в магазин?

Ищу ключи по карманам. Удивительно, как не потерял в полях. Открываю дверь, шагаю в прихожую и с ходу понимаю, что-то не так. Не то чтобы запаха еды, как я мечтал. Нет ее запаха. Совсем. И вещей никаких в прихожей нет. Это все та же холостяцкая двушка. Покрытые пылью полки, вещи лежат так, как я их оставил.

Бросив сумку и цветы у порога, выхожу на улицу, но в поле зрения уже никого нет. Поднимаюсь обратно. Почтовый ящик мой захламлен всяким спамом. Раздраженно открываю, вынимаю газеты, рекламные листовки. Бросаю все тут же на подоконник и слышу металлический звон у себя под ногами. У ботинка блестит кольцо, и внутренности обваривает кипятком плохого предчувствия.

Поднимаю. Обручалка Ирины.

– Та-а-ак…

Еще сам не понимая зачем, начинаю нервно перебирать бумажный мусор. Вытаскиваю из него простой бумажный конверт без опознавательных знаков. Сжимаю в одной руке кольцо, другой вынимаю из конверта письмо, написанное аккуратным, явно женским почерком.

Сажусь на ступеньки, всматриваюсь здоровым глазом в буквы. Несколько секунд на фокусировку, и я читаю…

Глава 19

Ворон

«Здравствуй, Ворон…»

Корежит меня всего от такого обращения от моей ведьмочки. Я ей имя свое вручил вместе с сердцем, а она прозвище пишет.

«Забудь все, что между нами было. Я не люблю тебя и выхожу замуж за Асада. Я так решила и от своего не отступлю. Отец и брат были правы, он мне действительно подходит. Красив, успешен и заботится обо мне. С ним у меня будут семья, дети, и жить будем долго и счастливо. А что можешь дать мне ты, палач?

То, что было между нами, – ошибка. Просто глупость, о которой я сожалею. Да и секс с тобой, если честно, не впечатлил. Я ожидала большего, но разочаровалась. Именно Асад стал моим первым настоящим мужчиной, которому я отдаю всю себя. Он понял мою оплошность и простил, ведь искренне любит. Теперь у нас все будет хорошо.

А может, у нас с ним получится зачать малыша. Я очень хочу от него детей и как можно быстрее.

Так что прошу, не ищи меня. Я люблю его и счастлива с ним.

Ирада».

– Что за нахуй?!

Еще несколько раз пробегаюсь по строчкам. Они в мою башку ложиться совсем никак не хотят. Поднимаюсь, иду к ящику в поисках хоть какой-то подсказки. Логического, мать его, объяснения! Бумажек больше нет, в углу два ключа на простом металлическом кольце. От квартиры… Я и не заметил сразу. Вышибло.

Это че за бред такой, Ира?!

Ни черта пока не соображая, звоню старому знакомому.

– Здравствуй, брат. Давно не слышал тебя, – отзывается Джага.

– Скажи мне, любезный. Ты девочку из мединститута забирал, как я тебе велел? Ключи ей от моей квартиры передал? Карту с баблом? – Мой голос звенит от натянутых нервов.

– Конечно, брат. Все сделал, как ты просил. К назначенному времени подъехал, нашел ее. Объяснил ситуацию, до твоего дома довез, все отдал и уехал по своим делам. У меня заказы, ты знаешь…

Нихрена я тогда не понимаю. Денег на той карте нет. Все списано под ноль. Иры тоже нет, зато есть эта сраная бумажка, которую так хочется затолкать кому-нибудь в глотку, кольцо, впившееся камнем в ладонь, и ключи, те самые, от моей квартиры.

– Сейчас ко мне приезжай. В глаза твои хочу посмотреть. Не приедешььс, найду сам. Не думаю, что ты этого хочешь.

Джага пулей прилетает к моему подъезду. Выхожу, закуриваю и внимательно смотрю ему в глаза, считывая мимику, реакцию зрачка. Либо он так хорошо научился притворяться, что даже я не вижу, либо я потерял на время эту версию своего зрения.

Либо самое хреновое – он все же говорит правду.

– Зачем мне врать тебе, брат? Ты столько для меня сделал.

– Джага, ты меня знаешь. Если солгал, я приду за тобой и всей мужской частью твоей семьи. Ты умрешь последним, – продолжаю смотреть ему в глаза.

– Знаю, брат, знаю. Нельзя ссориться с палачом. Чем поклясться тебе, что все было как я говорю? Скажи.

– Исчезни.

– Не понял?

– Исчезни, я сказал! – крепче сжимаю в кулаке обручальное кольцо Иры. – Стой! – ловлю его за шкирку. – В ЗАГС меня отвези.

– Зачем? – изображает идиота.

Поймав мой взгляд, благоразумно решает больше не задавать тупых вопросов. Расслабляю хватку, Джага вырывается, расправляет плечи и идет за руль. Хромаю следом за ним к его машине, брезгливо сажусь на заднее. Он ведет молча, а я опять перечитываю письмо и чувствую, как начинает кровоточить сердце, подтекать крыша и вскрываться раны на теле. Дышать становится все труднее. Меня никогда не предавали женщины. Меня никогда не бросали женщины. Потому что я не был с ними в отношениях. Я никогда не любил. До нее!

– Жди! – требую у Джаги и выхожу из машины.

По чертовым скользким ступенькам подниматься с моей ногой оказывается очень проблематично, но боль и злость подгоняют. Грохнув дверьми, украшенными позолотой, вхожу в помещение и натыкаюсь на подорвавшегося со своего места охранника.

– Я к начальству.

Снова лестница. Но здесь уже легче, простой ковер. Поднимаюсь на второй этаж. Вламываюсь без стука в кабинет, где еще недавно договаривался о регистрации с Ирой.

Задаю вопросы.

– Не было ее, – подтверждает женщина в сером брючном костюме. – Ждали вас, у нас же по минутам дни расписаны. Никто не пришел, – разводит руками.

Вашу мать!

Лупанув кулаком по столу, разворачиваюсь и размашистым шагом пересекаю пространство от кабинета до выхода, забыв о своей чертовой ноге.

Тачка Джаги стоит на месте. Сажусь и приказываю отвезти меня еще по одному адресу. Уж этот человек не может не знать, что произошло.

Встречаемся с Рустамом Ахмедовым, старшим братом моей… или уже не моей Иры? Его тоже прилично потрепало в той заварушке, но Рус вернулся раньше и уже успел немного прийти в себя. Смотрит на меня тяжелым взглядом, явно догадываясь, зачем я приехал.

– Рад, что ты жив, – протягивает мне руку.

– Я пока в этом не уверен, – пожимаю его крепкую шершавую ладонь. – Сестра твоя где?

– Ворон, только не кипишуй, окей? – просит друг и ученик. – Замуж она вышла.

Не знал, что лопающееся сердце можно перенести на ногах. Не знал, что настолько сильный приступ боли можно принять, не дрогнув ни одной мышцей.

– Заставили? – закономерный вопрос.

– Нет, Паш, – качает головой Рустам. – Это было ее решением.

– Адрес. – Мой голос становится глубже, холоднее, злее.

– Не лезь к ней. Не надо…

– Адрес, Рус! – рывком хватаю этого амбала за горло и толкаю к стене. Он стучит по моему запястью ребром ладони, хватая ртом воздух. – Мне. Нужен. Долбаный. Адрес! – повторяю, разжимая пальцы.

– Она беременна. – Рустам всаживает еще один тупой нож мне в грудь, но там уже месиво тот входит как родной.

Я делаю вдох и пару шагов от него. В глазах темнеет. Чувствую, как агрессивно вздрагивает верхняя губа. Перед глазами яркими вспышками несутся картинки, начиная от свадьбы и заканчивая ее сексом с мужем.

Выбрала, значит… И в письме не солгала, маленькая дрянь!

– Понял, – выжимаю из себя.

– Ворон, ты вроде тоже жениться собирался, – хмурится Рустам, пытаясь считать мои эмоции, но я закрыл атомный взрыв внутри себя и все его откаты волна за волной тоже лупят по мне, по всем моим внутренностям, делают гуще кровь и не дают нормально дышать. – Там еще. На сестренке Мирного.

– Не сложилось, – решаю не вдаваться в подробности еще одной операции, которую мы должны были там провернуть. Ни к чему это все теперь. «Там» закончилось. И я из одного ада вернулся в другой.

Она предала меня. Моя Ира… Блядь, никогда бы не подумал, что меня поимеет баба! Больно, сука! Это очень больно! Хочется залиться бухлом вместо анестезии, забившись в какой-нибудь угол в своей пустой двушке…

***

И реальность будто разбивается на осколки, дрожит и начинает складываться заново совсем в другую картинку.

Открываю глаза. Потолок все тот же, отремонтированный. Подо мной стопка матов. Тело задеревенело. Сажусь. Тру лицо и поднимаюсь. Делаю несколько шагов и ловлю себя на том, что прихрамываю на ту самую ногу.

Встряхнувшись всем телом, иду одеваться. Это просто слишком реальное воспоминание. Меня снова одолели фантомы.

Надо валить отсюда.

Выхожу на улицу, запираю зал. Из тени за мной следят оставленные Мироном парни и мой Фил.

– За руль сядь, – прошу его.

– Без проблем, шеф.

Открывает мне дверь. Сажусь в тачку на заднее и упираюсь взглядом в окно.

– Домой? – тихо интересуется Филипп.

– Нет. Да, сначала домой. Там подождешь, потом в «гнездо» закинешь меня. Работать буду.

– Понял, шеф. Едем.

Глава 20

Ирина

– Рустам! – шиплю зло и оборачиваюсь.

Брат, словно гопник, стоит в тени, а лица не видно из-за капюшона. Зато перегаром пахнет очень отчетливо. Неприятно морщу нос. С чего вдруг? Не помню, чтобы он был любителем выпить. Хотя кто его знает.

– Надо же, еще помнишь, как меня зовут, – с горечью усмехается он и опирается спиной на кирпичную стену.

– На память не жалуюсь, – складываю руки на груди. – Откуда ты здесь?

Его массивная фигура с годами становится только больше. И меня каждый раз накрывает после нашей встречи. Но сегодня и без него тошно.

– Сестру зашел проведать.

– Проведал? Всего хорошего, – вновь прикладываю магнитный ключ к замку на домофоне и хватаюсь за ручку двери.

– Мама умерла… – Голос Рустама предательски рвется, а меня окатывает волной его отчаяния.

Замираю, невольно пропитываясь этими болезненными эмоциями. Пропускаю их через себя и ищу внутри хоть что-то в ответ, но ничего не отзывается. Эта женщина… но про покойников или хорошо, или никак. У его матери была онкология. Очень неприятная и болезненная. Я несколько раз через знакомых доставала для нее направления к специалистам и рецепты на сильные обезболы. Ничего не помогло.

– Я знаю, вы не ладили, но…

Рустам нервно скидывает капюшон и проводит по короткому ежику волос ладонью.

– Рус, – оборачиваюсь. Ему больно и мне больно за него. – Я соболезную тебе.

Поддавшись порыву, обнимаю. Искренне и по-настоящему. Так, как не обнимала очень давно. Шестнадцать лет. Помню, как провожала его на задание. А когда вернулся, я стала уже другой.

– Ирка, родная, не отталкивай меня, – шепчет брат и крепко стискивает меня в объятиях. – У меня же никого нет кроме тебя.

Секунда, две, три… Ну хватит слабостей. Высвобождаюсь из тисков его рук.

– У тебя есть служба, – чеканю зло, ничего не могу с собой поделать. Прорывает. – Она же так важна.

– Я давно ушел со службы, – хмыкает он и бьет ребром ладони по шее. – Поперек горла.

– Жаль, – небрежно пожимаю плечами. – Это же дело твоей жизни.

– Ир, ну хватит, – устало выдыхает брат. – Все из-за того, что я ляпнул тогда про Ворона? Ну появилась у него баба и появилась. Он же мужик, как по-другому-то? Тем более у вас не получилось…

Рустам не знает подробностей нашего «не получилось». Никто не знает. А Ворон и правда мужик… Мучительный вдох обжигает легкие. Во рту снова полно горечи, а сердце кровоточит. Все очень просто и понятно. Он переспал со мной, а потом нашел себе другую. Такую же, видимо, невинную дурочку. А я ждала.

Была замужем, носила под сердцем его сына и ждала. Не хотела, но все равно надеялась, что вот-вот придет Ворон. Найдет меня, скажет, как ошибся, и заберет. Но розовые очки бьются стеклами внутрь. И мои не стали исключением. Вернулся не Ворон, а брат. И рассказал, что тот, кого я так жду, уже никогда не придет. У него есть другая. Чистая и непорочная девочка…

– Ты все правильно сделал. – Голос предательски дрожит. – Пустые надежды и иллюзии никому не нужны.

Рустам хватает меня за плечи и встряхивает, как тряпичную куклу.

– Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила? – рычит, но не зло, а как-то отчаянно.

– Я простила, Рус, – грустно улыбаюсь и глажу его по щеке. – Но не приняла.

Я и правда не держу зла. Просто не хочу общаться с человеком, который выбирает не меня. Все понимаю, но не принимаю такой расклад. Уж лучше никак, чем быть всегда в запасе. В этом они с Вороном похожи. Для обоих кто-то где-то всегда важнее.

– Ты сделал меня разменной монетой, Рус, – в который раз поясняю. – Служба у тебя… жизни людей. А моя жизнь? Что она для тебя значила? О ней ты подумал? Ее тебе не хотелось спасти? – Меня отчаянно несет, а на глазах выступают слезы обиды. Той старой, засевшей глубоко в сердце. – А я ждала! Каждый день умоляла, чтобы ты появился и спас меня! Но тебя не было рядом, когда я умирала! Ты был на службе! Такой, сука, важной и необходимой! Так чего ты хочешь от меня сейчас? – уже кричу, захлебываясь слезами. – Нет у тебя сестры! Не спас ты ее! Все. Умерла.

– Что ты такое говоришь, глупая? – Рустам дергает меня к себе и прячет на своей груди. Не сопротивляюсь, выдержка сегодня ни к черту, и даю волю слезам.

– Ну что я мог сделать? – шепчет брат и гладит по спине. – Я был за много километров и без связи. А когда вернулся, ты уже была замужем и беременна. Это же был твой выбор, Ириш, – отстраняется и испуганно смотрит в глаза. – Ты же мне сама сказала…

– А что я могла еще сказать? – с вызовом бросаю я и вытираю слезы.

Вот такая неприглядная правда, Рустам. Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Как можно быть слепым, когда очень хочется.

– Господи, Ира! – Брат вновь встряхивает меня. – Почему ты столько лет молчала?

– Было слишком поздно для меня. А ты и не захотел разбираться, Рус…

– Да я сейчас…

– Не надо, – останавливаю его прыть. – Я тебя ни в чем не виню. Это и правда мое решение и мой выбор.

– Меня ты за что наказываешь? – Рустам умоляюще смотрит в глаза.

– А я не тебя наказываю, а себя, – выдыхаю и сжимаю его плечо. – Прости. Не приходи больше…

Скрываюсь в подъезде и прислоняюсь спиной к двери. Черт. Хочется побиться головой об стену. Слишком много лишнего наговорила сегодня. Дура. Ну зачем? Только бы Рустам не начал устраивать разборки. Я не хочу его подставлять. Столько лет удавалось сдерживать его, а сегодня все пошло не так. Этот мучительный день когда-нибудь закончится? Сил никаких не осталось.

Жду лифт и лихорадочно соображаю, что можно предпринять, чтобы обезопасить брата. Не дай бог Асад узнает, что я встречалась с Вороном или Рустамом… Черт бы его побрал. Их всех.

Глава 21

Ирина

Поднимаюсь в квартиру. Дверь не заперта, на кухне горит свет. Прохожу. Кругом кровь и разводы. Отмывать придется долго и упорно, но сил уже нет. Значит, не сегодня. Асад спит, уткнувшись в стол лбом. Рядом стоит недопитая бутылка водки. Смотрю на него и едва сдерживаю желание прикончить по-тихому. Давно надо было это сделать. Уже бы отсидела и вышла. Зато мир был бы чище.

Сжимаю кулаки и разжимаю. Дышу часто и глубоко. Но так и не решаюсь. Не могу я. Пусть сдохнет своей смертью. Выключаю свет и иду к сыну. Негромко стучу и приоткрываю дверь. Егор сидит на кровати в наушниках. Видит меня и снимает.

– Мам, ну наконец-то. Где ты так долго была?

– Ездила осматривать одного пациента, – мягко улыбаюсь и сажусь на край кровати.

– Все нормально? – Егор хмурится. – Выглядишь не очень…

– Да, я просто очень устала.

Ложусь сыну на колени и прикрываю глаза. Так хорошо и спокойно. Мальчик мой любимый. Моя жизнь. Моя вселенная. Я так счастлива, что он у меня есть. Сколько сил и нервов ушло на то, чтобы он сначала родился, а потом вырос. Каждая болезнь, каждая царапина или синяк – все отпечаталось в моем сердце. Я отдала ему всю себя. Но сможет ли он меня когда-нибудь понять?

– Мам, ты чего? – Ладонь сына ложится на голову, а я улыбаюсь.

– Я чуть-чуть полежу. Соскучилась по тебе очень…

Егор нежно гладит меня по волосам, а я проваливаюсь в какое-то пограничное состояние. Вроде все слышу и понимаю, но в то же время меня уносит в прошлое. В тот роковой для всех нас день, когда я позвала к себе в больницу Асада.

– Ты все еще хочешь меня в жены? – спрашиваю, глядя в глаза. Без страха и сомнения. Мне некуда отступать.

– Что за вопрос? – хмурится он.

– Ответь.

– Хочу, – небрежно пожимает плечами.

– Ты говорил про сделку, – сухо напоминаю. – Я готова предложить тебе свою.

– Как интересно, – хмыкает Асад и расплывается в хищной ухмылке. – А я тебя, оказывается, недооценил.

– Это точно, – слабо усмехаюсь. – Так как?

– Говори.

– Я беременна и хочу сохранить ребенка, – вздергиваю подбородок, чтобы не подумал, что мой малыш – какая-то ошибка. – Еще я хочу сама дать ему имя и воспитывать его.

Асад несколько мучительно долгих секунд молчит, а я внутренне дрожу от ужаса. Если он сейчас откажет, даже не представляю, что делать. Отец не разрешит позорить его внебрачной беременностью, а одной мне не выносить ее. Врач прав, организм не справится.

– В тихом омуте, да, Ира? – хмыкает, наконец, Асад.

– Если тебе это не подходит…

– Я этого не говорил. – Он приближается и склоняется к моему лицу. – Это ребенок Ворона?

Распахиваю глаза, не понимая, откуда он может знать. А Асад лишь хохочет.

– Можешь не отрицать, – кривится он. – Я и так все знаю.

– Что «все»? – выдыхаю и сжимаю кулаки, чтобы скрыть нервную дрожь.

– Он приходил ко мне недавно, – проходит по палате и останавливается у окна. – Угрожал, что если я не откажусь от одной сделки, изнасилует мою невесту. – Сглатываю, не веря своим ушам.

Это же не может быть правдой? Или может? Даже не знаю, что хуже.

– Так как, Ира? Он тебя изнасиловал?

До боли закусываю щеки и качаю головой.

– Одно слово, и он сядет. – Голос Асада становится вкрадчивым. Он, как змей-искуситель, вьется вокруг и предлагает наказать предателя. – Ну же!

– Нет. – Не могу я так. Подло это. – Меня никто не насиловал.

– Значит, соблазнил, – цокает Асад. – Не суть, ладно, – язвительно оскаливается. – Ты же хочешь, чтобы я признал этого выродка?

Молча проглатываю оскорбление и киваю.

– Ты станешь моей женой. Очень хорошей и послушной. Мы уедем из этого города и начнем все с начала. Твой ребенок и все наши остальные дети будут носить мою фамилию. Они станут моими детьми. Ты понимаешь, о чем я?

Мне все равно. Я готова на все, лишь бы спасти свое сокровище.

– Да…

– В моей семье не бывает разводов.

Он предлагает мне рабство. Добровольное. Без возможности выбраться. На одной чаше весов моя свобода, на второй – жизнь малыша. Выбор не стоит в принципе.

– Я согласна.

– Я пришлю юриста с брачным договором, – довольно хмыкает Асад и направляется к двери.

– Чего? Зачем?

– Ты же не думала, что я поверю на слово? – оборачивается он. – Какие-то проблемы?

– Нет…

А еще через две недели я выхожу замуж. И вместо свадебного подарка муж дает мне папку. В ней столько всего, что волосы шевелятся. Бланки. Записи. Фотографии. Рустам. Ворон. Еще какие-то мужчины. Кровь. Мясо. Изуродованные тела. Страшно очень.

– Что это? – поднимаю на Асада глаза, едва справляясь с тошнотой.

– Это то, чем занимаются твой брат и любовник. – Колючие мурашки ползут по спине, а внизу живота неприятно тянет. – Запомни это, Ира. В этой папке смерть обоих.

– Не понимаю. – В ушах звенит, а перед глазами прыгают черные точки.

– Если ты решишь меня как-то наебать или грохнуть по-тихому, эта папка попадет в нужные руки. И пиздец обоим. Так что в твоих интересах играть по правилам. Я слежу за каждым твоим шагом.

Моя ловушка захлопывается, а глаза открываются. Столько лет прошло. И папку эту я так и не смогла найти, но это не значит, что ее нет. Я не могу рисковать. Не имею права распоряжаться чужими жизнями. Замкнутый круг какой-то.

Глава 22

Ворон

Я вроде окончательно протрезвел. Башка только трещит нещадно. Прошу Фила подождать в машине, а сам поднимаюсь к себе в квартиру. Мелкая пакость, поселившаяся на моей территории, нихрена не спит. Скрестив ноги, сидит на диване и пялится в телек.

– О. ты вернулся, извращенец? – подает голос Дуня.

– Выпорю, – огрызаюсь на девчонку.

Захожу на кухню. На плите кастрюля с отварными спагетти. Не знал, что они у меня есть. Лезу в угловой шкафчик. Достаю аптечку и вываливаю ее содержимое на стол. Ладонями равномерно распределяю таблетки и ищу взглядом что-то от головы.

– Ты же бухал, нельзя таблетки, – снова жужжит у меня над ухом.

– Брысь, – отгоняю ее и цепляю нужный блистер. Выдавливаю две на ладонь, глотаю и только после наливаю в стакан воды.

– Знаешь, мне вообще-то невыгодно, чтобы ты тут откинулся, – заявляет Дуня.

– Хоть это радует. Не придушишь меня подушкой во сне.

– Я бы предпочла яд в борщ, – лыбится зараза.

– Такая маленькая и уже такая стерва. Спать иди, я работать уеду до утра, – наливаю себе еще воды из-под крана. На зубах неприятно поскрипывает пыль из зала. Полощу рот, жду, когда голову отпустит.

Зависаю взглядом на назначениях, которые Мирный взял у Иры после полевой операции. Что-то меня напрягает, едва заметное, с первого взгляда неочевидное. Подхожу ближе, снимаю бумажку с холодильника, всматриваюсь в почерк. Тот, что в письме, я знаю наизусть. Каждый изгиб линии, наклон. На листке у меня в руке почерк совершенно другой.

С чего я взял, что это писала она? В бригаде дежурят врач, фельдшер и водитель. Может, вообще та баба, которой я деньги передавал с подачи Мирного.

Подношу бумагу ближе к лицу, втягиваю в себя запах. Тонкий, едва уловимый, ее…

Мой мир снова начинает штормить. Нет, блядь! Там начинается землетрясение. Все покрывается кривыми трещинами и норовит вскрыться в любую секунду, выпустив наружу тонны бурлящей лавы. Я делаю вдох, а у меня ощущение, что в легкие заливаю кипяток. На выдохе грудную клетку пробивает охреневшее от осознания сердце.

Ира не писала это проклятое письмо!

Твою мать… Впившись пальцами в короткий ежик темных волос, зажмуриваюсь и снова пытаюсь вдохнуть.

– Эй, – как сквозь вату доносится до меня. – Эй, ты чего, все же решил помереть? Не надо! – В голосе Дуни настолько ярко выражена паника, что нарастающая внутри меня буря застывает.

Смотрю в большие, перепуганные глаза девчонки.

– Не дождетесь, – зло рычу. Во мне проснулось нечто темное, голодное и очень злое.

Ворон – это птица, существующая в двух мирах одновременно. Он может свободно перемещаться между ними, иногда забирая с собой души неугодных. Один умный мальчик из моих подопечных сказал, что демонов, живущих внутри, иногда надо кормить, иначе они вырываются из-под контроля и происходит что-то непоправимое. Мальчик этот был очень сильно прав. Но у меня нет демонов. Я сам по себе демон для тех, кто переходит мне дорогу.

Аккуратно расправляю смятый листок, складываю его пополам и убираю в задний карман джинсов.

– Я уехал. Не высовывайся.

– Стой. – Дуня ловит меня за куртку. – Я с тобой.

– Нет!

– Да! – топает ногой. – Мне все равно не уснуть. Я могу пригодиться.

Наверное, да, может. Своего рода маленький громоотвод. Благодаря ей подо мной еще не полыхает.

– Три минуты у тебя на сборы. Покурю пока.

Дуня пулей уносится в комнату, а я достаю сигарету, выключаю свет и отворачиваюсь к окну. Не вижу нихуя перед собой, кроме этих строчек из письма. Я могу проснуться среди ночи и рассказать, где стоят запятые, в какой по счету строчке от времени немного поплыли чернила.

Не ты писала, не ты… Но кольцо-то наше в ящике! Тоже не ты принесла?

– Я готова. – Дуня выходит ко мне в своих старых шмотках. Потом займусь.

– Пошли, – киваю ей и первым выхожу в прихожую.

Сразу сгружаю ее на Фила. Планшета нет с собой, только телефон. Набираюсь терпения и жду, когда нас доставят к головному офисному зданию Грановского. Глушу воду, чтобы хоть немного унять сушняк и выжигающее внутренности пламя. Я обязательно дам ему выход в нужный момент. Сначала надо разобраться, в каком порядке встанут имена в моем личном списке смертников.

– Ого, – задирает голову Дуня, пытаясь разглядеть последние этажи высотки. Подталкиваю ее ко входу.

В холле нас встречает охранник.

– Своя, – говорю ему. – Пропускать сразу ко мне. По этажам шляться запрещено. Без моего согласия на улицу не выпускать.

– Понял, – кивает парень. – Передам сменам.

Дуня догоняет меня у лифта и недовольно сопит в затылок. Встает рядом. Пока мы взлетаем на последний этаж, снова осматривается по сторонам.

– Это все твое? – спрашивает она.

– Нет. У меня есть доля в этом бизнесе. И «гнездо».

– Гнездо? – хмурит брови.

– Сейчас увидишь.

Выходим на моем этаже. Дуня тут же прилипает ладонями к ближайшему окну и, восторженно вздыхая, смотрит на город.

– Можешь тут погулять по этажу. На остальных тебя срисуют по камерам, поймают и приведут ко мне.

– А здесь нет камер? – крутит головой, пытаясь найти хотя бы одну.

– Есть, но изображения с них не выходят на обычные посты охраны. Те, у кого имеется доступ на просмотр этого этажа, не такие добрые, как милый парень внизу. Поняла?

– Да уж не тупая, – фыркает моя мелкая головная боль.

Захожу к себе в кабинет. Включаю свет, комп, снимаю одежду, делаю кофе покрепче, беру чистый лист бумаги и набрасываю список людей, причастных к истории шестнадцатилетней давности, начиная с себя, потому что тоже часть этой схемы.

Я – рядом рисую ворона, раскинувшего крылья. Я был счастлив…

Ира.

Алихан и Эльмира Ахмедовы – родители.

Рустам – старший брат.

Асад Юнусов, мудак – зачеркиваю и пишу: «муж, будущий» – тогда он еще только претендовал.

Это самый первый круг причастных. Делаю метки возле каждого имени:

Алихан жаждал брака нагулянной дочери с проблемами со здоровьем и сложным характером с представителем известного рода Юнусовых.

Перепроверить и дополнить информацию по Асаду.

У меня есть на него папка, но там мало.

Эльмира Ахмедова ненавидела дочь любовницы своего мужа, которую ей пришлось принять в их доме. Прилюдно унижала. Жаждала быстрее избавиться.

Рустам…

Стучу ручкой по столу. Слушаю, как по коридору шаркает Дуня. Открываю в углу изображение с камер, смотрю за ней. Бродит вдоль окна. И не боится ведь, а. Отбитая на всю голову.

Отвлекает, да. Стоит перестать думать о ней или схеме, внутри вспыхивает адское пламя и ворон расправляет крылья, желая прямо сейчас вцепиться когтями в чью-то душу.

Мирный Иру увез. А почему? Потому что я позволил!

Глава 23

Ворон

Мой фокус смещается туда, и к пламени прибавляется разъедающая кислота ревности. Она плещется внутри, то и дело прожигая броню и брызгая прямо на сердце. Давлю на грудь кулаком, делаю вдох. Лицо горит.

– Блядь, блядь, блядь! – луплю ладонью по столу. Подставка с канцеляркой подпрыгивает, на пол улетают карандаш и пара серебристых скрепок.

Дуня засовывает нос в кабинет.

– Я думала, ты тут уже кого-то бьешь. И без меня.

Кидаю в нее массивной точилкой для карандашей. Взвизгнув, скрывается за дверью, а приступ ярости во мне все равно гасит.

Выдыхаю, включаю вытяжку и закуриваю прямо в кабинете. Стряхнув пепел со своей схемы, расписываю ее дальше.

Рустам… Друг? – жирно обвожу вопросительный знак.

На моих глазах из упрямого пацана он превращался в сильного бойца, в лидера, которого я тренировал. Следом за ним меня отправили на ту спецоперацию, где я оказался в плену. Руса и часть выжившей команды вернули домой. Мы почти перестали общаться.

Был против моих отношений с Ирой. Любил сестру. Поддерживал отца в решении отдать ее замуж за Асада.

Друг? – повторяю вопрос самому себе.

Не враг – делаю метку.

Подумав, рисую в конце еще один вопросительный знак.

Асад Юнусов – неудачливый бизнесмен, потерявший семейный бизнес, выстраивавшийся поколениями.

Позор своей семьи, если уж быть честным.

Трус, скользкий тип, огрызался, когда я приходил к нему.

Копать глубже! Проверять внешние связи! – несколько раз обвожу каждое слово.

Дотлевшая сигарета обжигает губы.

– Ай, с-с-сука, – с шипением вынимаю ее изо рта и тушу в пепельнице.

Облизываюсь, сдавливаю пальцами виски и лезу в базы на компе. Но сначала беру телефон, долго смотрю на экран и болезненно ржу над собой.

Ты, блядь, пацан что ли, такое вытворять?

Но мне больно и мне похуй, поэтому я вытворяю. Набираю номер Мирона. Долго слушаю гудки.

– Ворон, ты озверел? – хриплый выдох в трубку.

Кислота, скопившаяся вокруг моего сердца, начинает активнее капать на жизненно важный орган. В моменте передергивает от мысли, что прямо сейчас Ира может быть под Мирным.

– Отвлек? – Мой голос вибрирует от ревности.

– Да пошел ты! – огрызается Мирон и сбрасывает, а я сижу и обтекаю.

Ты охренел там, что ли?!

Стоп, стоп, я сам отпустил. Я отдал… Но не трахаться же!

А что ночью должны делать два взрослых человека?!

Пиздец!

Грохаю телефоном о стол. Он у меня противоударный, иначе я бы задолбался менять технику. А разбить что-нибудь хочется, и я швыряю в стену кружку с остатками кофе. Темное пятно расползается по стене, а крупные керамические осколки глухо падают на пол.

– Работать, мля! – рявкаю на себя и заставляю смотреть в монитор.

Вбиваю в одну из баз по очереди каждое имя. Всплывает информация, делаю дополнительные метки возле имен, намеренно пока избегая Иры. У меня в пальцах начинает трещать корпус ручки, а это никоим образом не способствует работе.

Надо добить эту часть схемы и ехать спать.

Итак.

Алихан Ахмедов мертв.

Компания ликвидирована за долги. Позже Ахмедов объявлен банкротом. Движимое, недвижимое имущество распродано. На остатки средств куплена однушка в не самом благоприятном районе города.

Причина смерти: инсульт. Пять лет назад.

Не вывез мужик… Всех вас Асад опрокинул, а вы так рвались заполучить выгодного зятя. Ну-ну.

Эльмира Ахмедова мертва. Причина смерти: онкология.

Хм… недавно совсем. На днях буквально ее не стало. Мужа пережила. И почему я не удивлен?

Рустам Ахмедов не женат, недавно уволился со службы, на данный момент нигде не работает.

У меня снова рядом с его именем выстраивается ряд вопросительных знаков.

Все, не могу больше.

Убираю расчерченный лист в сейф, закрываю все программы и папки на компе. Забираю свое зевающее недоразумение и спускаюсь. Фил спит в тачке. Бужу его, прошу отвезти нас домой.

– Отсыпайся завтра, – говорю ему, глядя, как Дуня выводит пальцем на стекле слово «мама» и тут же зло стирает его рукавом.

Займемся мы тобой, малая, потерпи немножко.

– Я завтра все равно пробуду весь день в офисе.

И послезавтра, и на следующий день тоже…

Выполняя основные обязанности днем, я на четыре ночи зависаю над схемой, все еще избегая верхней строчки. Утром попросил парнишку из айти-отдела распечатать мне некоторые файлы. Сложил в папку и пока не смотрел.

Под блоком про Рустама появился следующий – второй круг. Не менее интересный.

И первое имя в нем – Джага, не совсем обычный таксист. Большая семья.

Работает на разных людей. Любит деньги и шлюх. Прикрывает торговлю наркотой развозом девочек по клиентам. За первое можно сесть, во втором случае отделаться предупреждением или штрафом, потому что девочки не его. Мало ли, кто такси вызывает.

Заполняю информацию по нему и кошусь взглядом на черный матовый корешок. В кабинете светло уже. Утро, мать его! И надо свалить поспать хоть пару часов.

Но рука сама тянется к папке. Открываю, вчитываюсь:

Юнусова Ирина Алихановна, тридцать четыре года.

Дипломированный хирург. Работает врачом скорой помощи.

Год назад вернулась в родной город. Проживает по адресу своей матери. Квартира досталась в наследство.

О, да тут не только квартира. Счет в банке… пуст. Хмуро перебираю бумаги. Дарственная на имя Асада Юнусова, документы из банка по всем операциям по этому счету. Бабки были сняты едва ли не на следующий день после заключения брака.

Возвращаюсь к первой странице.

Замужем за Асадом Юнусовым.

Дети: сын – Юнусов Егор Асадович, пятнадцать лет.

Смотрю на прикрепленную к файлу фотографию кареглазого, темноволосого пацаненка с упавшей на лоб челкой, упрямо поджатыми губами и уверенным взглядом.

– О! – раздается у меня за спиной, и снова увязавшаяся за мной Дуня, заглядывает в файлы через плечо. – Ты не говорил, что у тебя есть сын.

Глава 24

Ирина

Сквозь сон чувствую на груди руку мужа и мгновенно распахиваю веки. Я давно не вижу снов. Эта опция специально отключена в моем сознании, чтобы избежать неприятных сюрпризов. Привычка. Я просто закрываю глаза, проваливаюсь в темноту и открываю по звонку будильника. Но мои рецепторы обострены всегда и чутко улавливают малейшее движение вокруг.

Асад с силой стискивает мою грудь, оставляя синяки на нежной коже, и пахом прижимается к ягодицам. Даже сквозь ткань ночнушки отчетливо чувствую эрегированный член и покрываюсь липкими мурашками. Только не это. Внутри все сжимается от ужаса, а по телу прокатывает дрожь.

– Не трогай меня, – цежу сквозь зубы и дергаюсь в сторону, но Асад не отпускает.

Проводит языком по шее к уху и шепчет, опаляя перегаром.

– Да брось ломаться, я и так тебя три дня не трогал, – трется о меня и распаляется все больше. – Все понимаю, но и я мужик… мне надо.

Горячий язык втыкается в ушную раковину, а меня подбрасывает от омерзения.

– Не смей, – пытаюсь вырваться, но не получается. Муж гораздо сильнее и массивнее меня.

– Сколько их было, а? Расскажешь?..

Одна его рука больно сжимает сосок, а вторая решительно задирает сорочку и пытается притиснуться меж моих плотно сжатых бедер. Ни за что. Не могу. Особенно после того что было.

– Хватит! – собираю всю волю в кулак и бью его локтем в живот.

Асад шипит и от неожиданности разжимает свои тиски. Мне хватает этой доли секунды, чтобы освободиться и вскочить с кровати.

– Ты охренела, что ли? – хрипит он и сгибается пополам. Ни капли не жалко и никаких мук совести.

– Это ты охренел, – огрызаюсь в ответ и натягиваю халат. – Или думаешь, я сделаю вид, что ничего не случилось?

– А что случилось-то?

Действительно. Продал жену и как будто так и надо. Урод.

Будильник звонит и буквально на полуслове перебивает меня. Нельзя терять время, меня ждут.

– Вечером поговорим.

Ухожу в душ. Раздеваюсь и встаю под горячие струи. Всю трясет, но не позволяю эмоциям взять верх. Все хорошо. Обошлось, но так больше продолжаться не может. Асад совсем озверел и слетел с катушек. Надо что-то делать. Но что? Что я, блядь, могу? С отчаянием бью ладонью в кафельную стену и прикрываю глаза, усмиряя эмоции. От любого моего движения кому-то может стать плохо. Сын, Рустам, Ворон – все они зависят от меня. Как я могу подвергнуть их жизни опасности? Это невозможно. Надо найти эту чертову папку, но дома я ее не видела. Может, и нет ее давно? Но Асад далеко не идиот, вряд ли стал бы терять такой мощный козырь. Надо еще раз все проверить…

Выхожу раньше положенного, даже не выпив кофе. Тороплюсь очень. Договорилась с подругой и по совместительству моим гинекологом, Олей Яровской, на срочный осмотр. Она специально ради меня придет пораньше. По-другому я не успеваю на смену.

Задержка все-таки есть, а тест я так и не сделала. Не смогла себя заставить увидеть результат. Трусливо спряталась и выиграла себе пару дней. Головой я все понимаю и точно знаю, каким будет решение, но принять его крайне сложно.

Выхожу из автобуса и натягиваю капюшон. Снег пошел и в принципе похолодало. Зима скоро, а там и Новый год. Когда-то в детстве я любила этот праздник. Рустам каждый год делал его для меня особенным. А сейчас ничего не осталось.

Смотрю на часы и прибавляю шаг. Нельзя опаздывать. Почти бегом влетаю на парковку медцентра.

– Ира, подожди! – Мужской голос окрикивает меня.

Оборачиваюсь и вижу Мирона. Вот это неожиданность.

– Привет, – озадаченно усмехаюсь. – Ты следишь за мной?

– Конечно, – довольно хмыкает он и заботливо поправляет мне капюшон. – Иначе тебя никак не поймать.

В его глазах пляшут озорные чертики, а на щеках появляются ямочки. Такой он большой и заботливый мишка. Прямо хочется обнять и поплакать. Но это непозволительная роскошь.

– Случилось что? – Мирон кивает на вывеску медцентра.

– А? Нет, это я так, планово, – отмахиваюсь небрежно, но под его проницательным взглядом становится не по себе. – А ты каким ветром?

– Не поверишь, мимо ехал.

– Ты прав, не поверю, – невольно улыбаюсь и качаю головой.

Врет, как пить дать. Но отчего-то обижаться на него не хочется.

– Клянусь старой черепахой и всеми ее родственниками. – Мирон прикладывает ладонь к груди и преданно заглядывает в глаза.

Прыскаю со смеху, и он вместе со мной. Хорошо, но времени нет.

– Ты прости, – сжимаю его предплечье. – Я очень спешу.

– Да, конечно. – Мирон накрывает мою ладонь своей. – Можем встретиться?

Теряюсь на мгновение, не зная, как поступить. Это же не шутки. Но все же даю себе шанс попробовать. Просто встреча. Без подтекста.

– Можем, – нервно кусаю губы.

– В ресторан?

– Ой… я не знаю, – снова теряюсь. В ресторан у меня и надеть нечего. Сложно все как-то.

– Не очень пафосный, – уточняет Мирон, словно прочитав мои мысли.

– Ну хорошо, – открываю график на телефоне. – Я могу дня через два.

– Отлично. Я подстроюсь.

– Тогда до встречи? – улыбаюсь и протягиваю руку.

– До встречи. – Мирон притягивает ее к губам и мягко целует кисть.

Ловлю себя на мысли, что не мурашит, но и не противно. Уже хорошо. Смущенно улыбаюсь и сбегаю в здание. Мне на третий. Пока поднимаюсь, обдумываю всю ситуацию. Мирон появился очень кстати. Можно попробовать с ним поговорить. Он же предлагал помощь. Может, придумает или посоветует, как поступить в ситуации с папкой. Как защитить близких мне людей и избавиться от ненавистного тирана. Мирон – мой шанс на спасение. Я не могу его потерять.

Совесть скребется где-то внутри, напоминая, что использовать кого-то подло. Я и сама знаю, но сейчас ситуация критическая. Мне нужна защита. Как никогда. Да и не собираюсь я никого использовать. Наверное… Как пойдет… За бескорыстную помощь тоже может прилететь ценник. Нельзя об этом забывать.

Глава 25

Ирина

Телефон призывно вибрирует в кармане. Смотрю на экран – Ольга. Да-да, опаздываю. Принимаю звонок.

– Ир, все нормально? – раздается в динамике взволнованный голос подруги.

– Да здесь я уже, – улыбаюсь и на ходу расстегиваю куртку.

Прохожу в открытый кабинет и сразу попадаю под обстрел внимательных глаз. Оля сканирует меня и подозрительно прищуривается.

– Где пропала? – Она вопросительно вздергивает бровь.

– У входа. Знакомого встретила, – отвечаю уклончиво, стягиваю сапоги и надеваю одноразовые тапочки. Сервис у них на высшем уровне. А мне достается бесплатно. По старой дружбе. Мы с Ольгой начали общаться давно, еще когда она принимала в обычной женской консультации. А сейчас она переехала сюда, и я вроде за ней, как группа поддержки.

– Давно пора. – Ольга одобряюще кивает и многозначительно улыбается.

Опять она о своем. Закатываю глаза и качаю головой. Непробиваемая.

– Я не об этом.

Давно настаивает, что мне пора развестись и завести любовника, для здоровья. Не могу же я ей рассказать про свой персональный ад. Точнее, она знает в общих чертах только то, что нельзя было скрыть.

– А я об этом, – говорит с нажимом. – Раздевайся и на кресло.

Спорить бессмысленно, и я даже не пытаюсь. Если уж попала в лапы к Оле, то все, живой не уйти. Пока все не проверит, не успокоится.

Снимаю за ширмой джинсы и трусики. На носочках подхожу к креслу и неуклюже вскарабкиваюсь. Приятного, конечно, мало, но потерпеть всего ничего. В такие моменты я прямо очень рада, что однажды встретила Ольгу. Она очень тактичная и мягкая в осмотре, практически не доставляет дискомфорта.

– Рассказывай. – Оля моет руки и готовит необходимый инструмент.

– У меня задержка и токсикоз, – выдыхаю и закрываю лицо ладонями.

От одной мысли о возможной беременности становится не по себе. Просто страшно. И мысли всякие дурацкие, которые приходится уничтожать в зачатке.

– А тест?

– Я не делала…

– Ну-у-у, – тянет она и подходит ближе. – Шанс очень мал.

– Да знаю я, – стараюсь выровнять дыхание и успокоиться. – Мне нельзя беременеть. Ну никак.

– Я помню. – Ольга ободряюще улыбается и надевает перчатки. – Придумаем что-нибудь.

Ловлю ее за запястье и смотрю в глаза.

– Оля, я не буду рожать. Ни за что.

– Я слышу, но все уже случилось или не случилось. – Ее голос звучит спокойно и размеренно. – Давай разберемся, а потом будем решать.

– Хорошо.

От ее уверенности меня отпускает. Даже удается немного расслабиться, насколько это возможно на кресле гинеколога. Ольга начинает осмотр, а я гляжу в потолок и стискиваю кулаки, чтобы не мешать ей.

– Ир, ты обалдела? – Подруга поднимает на меня глаза и хмурится.

– Что?

– Напиши заявление. – Ее глаза полыхают праведным гневом. – Я дам показания и подпишу освидетельствование.

Заканчивает осмотр и позволяет свести ноги. Какое еще заявление? Что мне это даст? Да ничего. Эта мразь держит меня за горло очень сильно. Любое действие может спровоцировать Асада на ответные. Я не могу этого допустить.

– Перестань, – отмахиваюсь и небрежно дергаю плечами. – Просто выпиши мазь…

Не в первый раз. Обычно все проходит более лайтово. Но иногда Асада срывает в особую жесть. Я сама виновата. Не смогла заткнуться вовремя, за что и получила.

– Да какая, нахрен, мазь? – злится Ольга. – Это изнасилование, ты это понимаешь?

– Все я понимаю, – поджимаю губы. – Справлюсь.

Ничего я не могу противопоставить. Но найду способ. У меня нет выбора, когда приперли к стенке. А это скоро случится. Чувствую, что совершила ошибку в разговоре с Рустамом. Надо действовать на опережение.

– Я напишу рецепт, – выдыхает Ольга и качает головой. – Но, Ира, это не шутки. Может все закончиться плачевно.

Да все я знаю. И на ее месте говорила бы то же самое. Типичная жертва тирана. Но все не так просто. Не могу я ей рассказать насколько.

– Оль, не начинай, пожалуйста, – прошу ее тихо. – И без тебя тошно.

– Ладно, – сдается и ободряюще сжимает мое плечо. – Но на всякий случай я сохраню, как и предыдущие, слышишь? Может, когда-нибудь пригодится.

– Спасибо.

Вот что бы я без нее делала?

– Ложись на кушетку.

Послушно исполняю. Ольга включает аппарат УЗИ и вводит датчик внутрь. Внимательно все рассматривает и поджимает губы. Не нравится ей картинка. Мне же не видно. Дышу через раз и отчаянно молюсь, ожидая вердикта.

– Я не вижу плодного яйца, – заключает Ольга и подает мне салфетки. – Если беременность и есть, то либо срок очень маленький, либо найдется не в матке.

Перспектива так себе в обоих случаях. Остается надеяться, что обойдется. Единственное, что дает надежду, – токсикоз вырабатывается уже после прикрепления плодного яйца.

– Кровь сдай на гормоны. – Ольга стягивает перчатки и возвращается за свой стол. – По анализам посмотрим, что гадать на кофейной гуще.

– Хорошо.

Одеваюсь и сажусь напротив.

– Вот, держи, – протягивает мне направление и строго смотрит в глаза. – Ир…

Во взгляде столько всего намешано, что меня едва не прорывает, но я успеваю взять себя в руки. Она искренне переживает и заботится обо мне. Но я просто не могу поступить по-другому.

– Оль, – мягко улыбаюсь ей и сжимаю ладонь. – Я правда отдаю себе отчет…

– Как знаешь, – недовольно выдергивает руку и отходит к окну. – Но я сохраню на всякий случай. Вдруг ты передумаешь.

– Да ради бога.

Подхожу к ней и обнимаю за плечи.

– Все будет хорошо, – утыкаюсь носом в волосы. – Я справлюсь.

– Береги себя, – вздыхает Ольга и сжимает мои руки.

Несколько секунд мы просто стоим вот так вдвоем и смотрим в окно на падающий снег. А потом я ухожу. Не прощаясь. Уже опаздываю, но нужно сдать кровь на гормоны, а потом бежать на подстанцию.

Глава 26

Ворон

Сын…

Все, что могло взорваться внутри, рвало внутренности на куски все последние дни. Сижу, смотрю на фотографию мальчишки и пытаюсь уложить в своей вселенной это событие – у меня есть сын.

Думать в перспективе было гораздо проще. Я, как любой нормальный человек, представлял себе этот процесс «от» и «до». Новость о беременности, токсикоз, селедка с арбузом в три часа ночи, первые толчки в мою огрубевшую ладонь, лежащую на животике, рука моей женщины в моей руке во время родов, первый крик, первый раз на руки… Я все это видел со стороны. На моих глазах выросло четверо мальчишек вместе с сыном друга, Руслана Грановского. Сейчас этот сценарий жестко сломали, буквально ударив меня под дых такой простой фразой:

«У тебя есть сын».

Взрослый, пятнадцатилетний.

И, блядь, я не один уже в этом чертовом мире. Сын…

Точно мой?

Сижу, как дебил, на пальцах считаю и пялюсь на фотку. Мальчишка смотрит на меня оттуда. И его взгляд начинается казаться мне не упрямым, а обвиняющим.

Та близость с Ирой. Наша единственная связь. Незащищенная. У меня крыша от нее ехала, чувствовать хотел без резины, присвоить. Мы же все решили тогда с ней. Моя. И я впервые в жизни башку выключил и позволил себе чувствовать влюбленность в тридцать. В девочку, которую почти не знал! Все на порывах. Точно как мальчишка.

Все же ошибаются, правда?

При моем статусе и негласном звании ошибаться – непростительная роскошь. Это другие могут встать, отряхнуться и пойти дальше, исправлять, просить прощения. У меня каждый шаг вперед – это десяток вариантов уйти в любую из сторон света. И тут ушел, только не туда. С головой в женщину. Семью хотел. Задолбался быть один.

Сын…

Пробую на языке это слово. В новом контексте оно ощущается иначе. «Сын друга» – звучит понятно и естественно. «Мой сын» – пробивает грудную клетку и попадает прямо в мотор, молотящий в последнее время на пределе. Он буксует, останавливается на доли секунды, и все вокруг тоже замирает. Люди, частицы пыли в воздухе, дыхание…

Удар, еще один удар, еще.

Все заново. С новой силой, в ребра, в горло, в живот. Сердце стучит везде, словно испугалось, что может больше никогда не забиться.

Я отец…

Еще одна интересная, ранее недоступная мне формулировка.

Егор Павлович звучит определенно лучше, чем Асадович.

Ох, Ира, Ира… что же ты, мать твою, сделала?! Я же тогда в коляске своего ребенка, получается, видел? Ты почему мне сейчас про него не сказала? Не заслужил?

Может, и так.

Дуня сопит мне в затылок, разминая плечи.

– Правда же похож, – бормочет девчонка.

– Помолчи, – прошу ее.

Мне нужно еще немного тишины, чтобы пальцы перестали дрожать. Нет у меня права на слабость. Никогда не было, а сейчас нет тем более.

– Поехали, – резко поднявшись, говорю Дуне.

– Куда?

– Ты домой, я по делам.

– Я не хочу…

– Ты едешь домой, – повторяю ей. – Уберись, жрать приготовь, книжку умную почитай. Приеду – перескажешь.

– Что тебе приготовить? – Вибрации ее голоса едва уловимо меняются. Она берет меня под руку и прикладывает голову к плечу, пока мы проходим через холл.

Это не является критической проблемой, и мой мозг пропускает ситуацию мимо. Она просто есть в эту секунду. Жизни не угрожает. На этом все.

– Ворон, – снова зовет Дуня.

– Что хочешь, – отмираю я. – Суп какой-нибудь. Иди сюда, – зову одного из своих людей. – Оторву эту видишь? – кивает. – Башкой своей за нее отвечаешь. Я тебе ее лично сниму, если с ней что случится. Понял? – снова кивает, а в Дуниных глазах я ловлю восхищение. И снова мимо пока. Не до этого. Пролистываю, выполняя ряд обязательных задач, частично превращаясь в машину.

– Понял, шеф.

– В магазин ее завези, – отдаю Дуне карту. – С продуктами помоги. Отчитаешься, как доставишь до адреса.

– Сделаю.

– Малая…

– Хватит меня так называть. Я твоя жена, – выдает девчонка. У моего человека зрачки от удивления становятся размером с зеленый горошек.

– Жена, – усмехаюсь. – Шмотки себе закажи какие-нибудь. Хватит в рванье ходить. Все, нет меня до вечера.

Беру себе водителя и сажусь в тачку на заднее. Я сейчас не могу сосредоточиться на дороге. У меня в голове заклинила новая программа: «сын».

Еду я к единственному человеку, который может дать мне внятный ответ по сложившейся ситуации. К Рустаму Ахмедову. Пробить его адрес оказалось делом нескольких минут, не выходя из тачки.

Странно все как-то, словно и не со мной. Другая реальность какая-то. В груди полыхает, но я ничего не чувствую. Все эмоции на паузе, лишь одна истерично бьется в сознании: у меня забрали семью! И я буду рвать всех, пока не верну ее.

– В тачке жди, – командую своему человеку и вхожу в подъезд жилого дома, где окопался Рустам.

Поднимаюсь к нему, звоню в дверь. Рус почти сразу открывает. Его брови взлетают вверх от удивления, а на губах появляется знакомая, давно ставшая циничной ухмылка.

– Ты сестру давно видел? – спрашиваю его.

– На днях, а что? – склонив голову к плечу, смотрит на меня открыто, с вызовом.

Слишком дохрена мы не виделись. Оба стали сильнее и злее на весь этот чертов мир.

– Какое совпадение. – Моя ответная ухмылка сейчас больше смахивает на оскал.

– Ты о чем? – дернув головой в другую сторону, морщится и хрустит позвонками. – Ворон, давай без загадок, – раздраженно. – И так башка трещит.

– Ты знал, что Ира была беременна от меня? – Сам хотел без загадок. Лови.

– В смысле «от тебя»? Подожди, ты че, ее трахал?! – Его глаза наливаются кровью, мышцы бугрятся от напряжения, а здоровые кулаки становятся похожи на два молота.

– Слово какое… – хмыкаю, чувствуя, как бетонная коробка подъезда наполняется чистой мужской агрессией.

– Ты охренел, что ли?! – рычит Рус. – Она моя сестра, а не… – хватает меня за грудки.

– Остынь! – рычу в ответ, выпутываясь из захвата, делая два шага назад и принимая более устойчивую позу.

– Почему мне не сказал? – встряхивается, продолжая кипеть и играть мышцами.

– Зачем? Да и когда бы я сказал, Рус?! Дохрена у нас там было времени на разговоры? М?! – несет меня.

Я думал, что выгорел к херам, но искры еще обжигают вены и кожу.

– Какой же ты мудак, – с пренебрежением выплевывает Ахмедов.

– Судя по всему, такой же, как и ты…

Еще две минуты взглядами рвем друг друга на куски.

– Пиздец. – Рус по старой привычке трет ладонью короткий ежик черных волос.

– Впусти меня. Поговорим.

– О чем? – разжимает кулаки, расправляет пальцы, снова сжимает.

– Об этом и поговорим. Расскажи все, что знаешь. Ты же самый близкий человек для Иры.

Ну кто? Кто, блядь, если не он?!

Глава 27

Ворон

Рус выдыхает и пропускает меня в свое жилище. Правильно. Не надо нам посторонних ушей в виде соседей. Потом замучаемся вычищать и откупаться.

– Да нихрена, Ворон! – Ахмедов ударяет кулаком в стену. – Ира никого в свою жизнь не впускает. Отгородилась глухой стеной, и не подобраться.

– А ты пытался?

– Постоянно пытаюсь, но не могу же я ломать ее. Ирка родная для меня. Я как баран к ней иду, а она гонит. Гордая, независимая стала, – горько усмехается. – Денег не берет. Приходится выдумывать всякие схемы идиотские.

Да уж, я заметил, какой пиздец из нее получился. Но внутри все равно живет та маленькая ведьмочка с зелеными глазами. Я ее, как дикий зверь, чую.

– Что было шестнадцать лет назад, когда она вдруг внезапно решила полюбить Асада? – задаю следующий вопрос.

– Да я сам не понял, – уже немного остыв, отвечает Рустам, попутно включая кофеварку и чайник. – Когда вернулся, она уже замужем и беременна. Родители рассказали, что в больнице лежала с пневмонией. Долго лежала, тяжело болела. Как только на ноги встала, объявила, что выходит замуж за Юнусова. Добровольно.

– И ты поверил? – перебираю пальцами по столешнице.

– Не поверил и к ней пришел. Она вся серо-зеленая от токсикоза. Нельзя ей было беременеть так быстро, слабая слишком была. Сказала, что любит мужа и они уезжают.

– Дальше… – скриплю зубами.

– Мля, а что дальше?! – опять бесится Рустам. – Меня дернули в очередную командировку. Вернулся – Ирка с младенцем на руках. Я к ней, она меня открытым текстом нахер. Ничего не понял, решил дать время. Узнал, что со всей семьей так. Никого в свою жизнь не впускает. Кроме Асада никто ей был не нужен. Наблюдал со стороны немного, чтобы убедиться, что у нее все хорошо.

– Бред. – Но какой реальный. Сам в это попал.

– Потом снова уехал, – продолжает Ахмедов. – Надолго. Вернулся – опять к ней. Ситуация та же. И связь между нами становилась с каждым годом все тоньше. Вчера вот только нормально поговорили, – поднимается, наливает себе кофе, мне чай. Ставит на стол две кружки и устраивается верхом на табурете. – Сказал про мать. Умерла она. Пообщались больше двух минут в кои-то веки.

– А шрам откуда на запястье? – Их мать волнует меня меньше всего, и я направляю разговор в нужное русло.

– Какой шрам? – Рустам давится горячим кофе.

– Вот и я думаю какой, – вожу чайной ложкой по дну своего стакана. – Значит, Ира с тобой на контакт не идет?

– Без шансов.

– Странно это все, Рус. А Егор? – Пламя в груди вспыхивает с новой силой и лижет горячими языками сердце. Больно адски, но я сжимаю зубы и жду ответа.

– Да тоже не вижу его толком, – признается Рустам. – Ирка против категорически. Со стороны если только. Знаю, в какой школе учится. Лет ему пятнадцать. Проблемный. Из дома свинчивает периодически и школу пропускает. Даже эту информацию я вытягивал сам, по крупицам то тут, то там.

Замолкает, отхлебывая кофе. Вместе смотрим с ним на фотографию Егора.

– Он реально похож на тебя, Ворон, – признает Рус. – Думаешь, Асад не знает? – Его голова начинает работать туда же, куда и моя.

– Уверен, что знает.

– Тогда нахрена ему это?

– А вот это уже правильный вопрос, Рустам, – киваю.

– Что ты намерен делать?

– Вернуть свою семью. Я долбаных шестнадцать лет просрал! Счастья Ире хотел. Семьи, раз она так решила. Но у меня, оказывается, есть сын, Рустам. Сын, мать твою! Которого пятнадцать лет растил чужой мужик! Ты бы на моем месте что делал? Дальше наблюдал?!

– Асада я бы ебнул, но Ира… Я не дам тебе причинить ей вред. Слышишь?

– Ты придурок? – устало закатываю глаза. – Собирайся, поехали, Рус.

– Куда? – отодвигает от себя кружку.

– В школу к Егору. Покажешь мне его. И не смотри на меня так! Я не идиот. Не полезу к нему с признаниями. Не сегодня… Мы просто посмотрим.

– Пять минут мне дай.

Он уходит в комнату. Пока я допиваю чай, переодевается. Берет ключи от своей тачки.

– Я с водителем, не пригодятся, – захожу в прихожую, всовываю ноги в берцы и затягиваю шнурки.

Спускаемся с Рустамом к подъезду. Курим, стоя у машины. И, занося с собой запах осенней сырости и сигаретного дыма, рассаживаемся в салоне. Рус называет адрес и номер школы. Самая обычная среднеобразовательная.

– Здесь останови, – прошу своего человека. – Не свети особо тачкой, мелкие пацаны набегут с вопросами. Откатись куда-нибудь.

– К домам встану, – показывает на панельки через дорогу.

Отпускаю его. Идем с Рустамом к школе, но близко не подходим. Напротив дом жилой, деревья, лысые кустарники. Встаем к стене. Я гипнотизирую вход.

– Сколько там до конца урока?

– Ворон, да я даже расписания его не знаю. И где гарантия, что он выйдет?

– Ты в школе учился? – ухмыляюсь я.

– Учился, конечно. Че за дебильные вопросы?

– В пятнадцать на переменах курить куда бегал? – спрашиваю, не отрывая взгляда от обшарпанных дверей школы.

– Вряд ли мой племянник курит, Паш. – Рус старается оправдать то ли Егора, то ли себя, то ли Иру.

– Да брось, – вспоминаю себя в его возрасте. Я всегда нарушал правила.

Сюда слышно, как в школе раздается звонок. Пара минут, и на крыльцо без курток высыпают старшеклассники разного пола и возраста. Я еще раз смотрю на фотографию, снова на крыльцо.

Проталкиваясь через ровесников, мальчишка со снимка, сдувая непослушную темную челку, подходит к пацанам постарше. Ни от кого не прячась, закуривает.

– Вон он. – Рустам взмахом руки указывает на цель, которую я нашел и без него.

«Сын… – опять вертится в голове. – Мой сын!»

В жизни Егор не такой, как на фото. Он ко мне боком стоит. Затягивается, гаденыш. Нагло, демонстративно. Улыбается, смотрит на какую-то девчонку, явно не подходящую ему по возрасту. Точно мой. Никакие анализы ДНК не нужны. Это же, блядь, копия меня в пятнадцать, только внешне помягче. В нем есть черты от мамы.

Что ж мы с тобой будем делать, Егор?

Звонок на урок. Мелкий засранец тушит сигарету о ступеньки и отстреливает бычок в лужу. Оглядывается. На секунду мы встречаемся с ним взглядами. Хмурится, отворачивается и уходит со своими старшими друзьями в здание.

– Поехали, Паш, – зовет Рустам.

– Поехали, – киваю.

Ждать еще нет смысла. Я потом приду. Переварю все и обязательно вернусь за парнем. За моим сыном!

– Не предпринимай ничего без меня, – неожиданно просит Рустам.

Вздергиваю бровь и кошусь на него.

– Я хочу участвовать, – поспешно добавляет.

– Принято.

Грузимся в машину. Закидываем Рустама домой. Я еду в «гнездо» и до семи вечера честно пытаюсь работать, но меня оглушило и ослепило новостью о наследнике. Бросаю все, сбрасываю Грановскому информацию, которую он просил.

Выхожу на улицу. Холод пробирается под футболку и покалывает горячую кожу. Позволяю этим невидимым лезвиям войти в меня. Выдыхаю, ловлю себя на странном ощущении. Закурив, оглядываюсь по сторонам в поисках того, кто так пристально сейчас за мной наблюдает.

В поле зрения, конечно же, никого.

Звоню своим в «гнездо».

– Проверить все крыши в округе, все верхние этажи ближайших высоток, – отдаю распоряжение.

– Что ищем?

– Все, что может вызвать подозрение. Тихо только.

– Обижаете, босс!

– Обижаю я по-другому. Работайте. Жду отчет.

Сажусь в тачку и прошу закинуть меня домой. Фил еще не звонит, зараза. Сам не буду. Нет у меня пока на него сил.

Уперевшись затылком в подголовник, закрываю глаза и стараюсь расслабиться, почувствовать дорогу, по которой мы едем. Мозг сам дорисовывает рядом новые фантомы. Егор…

Встряхнувшись, выхожу немного раньше. Медленно иду к подъезду, вдыхая полной грудью и медленно выдыхая. Поднимаюсь к себе. Едой пахнет. Суп.

Дуня выскакивает ко мне в новых шортах и топе с открытым плечом.

– Ну как тебе? – крутанувшись на пятках, ждет комментариев.

– Супер, – показываю ей большой палец вверх.

Недовольно морщится. У меня батарейки на сегодня сели. Завтра голова нужна свежая, поэтому сейчас душ, пожрать и спать под телек, чтобы забивал мысли своим нудным гундением.

Малая кормит меня отличным ужином. В очередной раз удивляюсь, как в этой девочке сочетаются стервозность и такая хозяйственность. Бульон, фрикадельки, кайф. Все это теплом течет из желудка куда-то в грудную клетку, вопреки законам природы и физики. Там оседает легкой, приятной эмоцией. Не помню, когда в последний раз испытывал такое от еды.

– Спасибо, – говорю пристально наблюдающей за мной девочке.

Убираю тарелку, встаю к окну, засунув руки в карманы штанов. Жду отчета от Фила и своих людей.

«Чисто, – приходит голосовое от старшего дежурной группы. – Но кто-то был в высотке на пустом административном напротив нас. Почистили за собой, а запах дыма от сигарет остался».

«Понятно. Присматривайте там» – отвечаю им.

Телефон вздрагивает прямо в руке.

– Ну наконец-то! – рявкаю на Филиппа.

– Из главного. Объект был в медицинском центре у гинеколога Яровской. Перед приемом встречался с Мирным.

– Сейчас где?

– Дома уже.

Глава 28

Ирина

Упершись лбом в шкаф, мою посуду и напряженно думаю. В очередной раз пытаюсь свести концы с концами и найти ниточку, за которую можно ухватиться. Должен быть выход… Приходится ускоряться. Совсем недавно у меня было в запасе два года, а теперь я не знаю, сколько осталось до неминуемого взрыва. Черт. Ничего не успеваю.

Щелчок замка раздается из прихожей, и нервная дрожь прокатывает по телу. Асад вернулся. Невольно напрягаюсь и мобилизую все силы организма для защиты. Рядом с ним нельзя расслабляться, особенно после утренней ссоры. Вряд ли муж просто проглотит мой отказ. Скорее всего, уже придумал, как меня наказать, но я его разочарую.

Слышу шаги за спиной и инстинктивно оскаливаюсь. Каждая мышца в теле звенит от напряжения, как струна. Ровно дышу и терпеливо жду нападения.

– Какой ты, оказывается, можешь быть полезной. – Вкрадчивый голос мужа опутывает меня тугими кольцами. Интуитивно чувствую подвох и внутренне подбираюсь.

– Что ты имеешь в виду? – выключаю воду и медленно вытираю руки.

Терпеть не могу стоять к нему спиной, но сейчас так лучше. Я ощущаю его мощную энергетику, пропитанную плохо скрываемой похотью и агрессией. Асад зол, но я пока не понимаю почему.

– Один раз съездила, и весь долг списали…

Напрягаюсь сильнее. Откуда узнал? Я ведь ничего не говорила. А кто говорил? Что еще он знает? Мысли лихорадочно мечутся в сознании и врезаются друг в друга.

Асад совсем рядом. Его дыхание шевелит волосы на затылке, но дотронуться он не решается. И слава богу. Если трезв, то, возможно, получится договориться.

– Я ничего об этом не знаю, – осторожно отвечаю и нервно веду плечами.

– Да брось. Я же не идиот, – хрипло шепчет муж и склоняется к шее, едва касаясь губами. – Все-таки ноги раздвинула перед кем-то, да? А может, и не одним?

– Хватит, – вешаю полотенце на крючок и, не выдержав натиска, отхожу на безопасное расстояние.

Если утром я еще сомневалась, то теперь мне все совершенно ясно. Асад считает, что я переспала с кем-то за его долг. Какой же пипец. И как теперь выруливать? Может, согласиться? Что мне это даст? Побрезгует ко мне прикасаться? Вряд ли.

– Может, и с другими кредиторами так поступим? – продолжает издеваться он. – Невелика печаль – неверная жена. Подстилка.

Пытается вывести меня из себя. Надавить на больное. Но его слова не ранят, даже не проникают под плотную броню. У меня просто нет столько ресурса, чтобы дать жесткий отпор. Но и промолчать, оставив все как есть, я тоже не могу.

– Что ты несешь?

– Договорились уже? – Асад хватает меня за запястье и дергает на себя. – Ты всегда была шлюхой, ведь так? – шипит в лицо, а глаза полыхают. Знаю, что он имеет в виду, но не ведусь. – Когда следующего ублажать поедешь?

– Что ты сказал, урод? – Грозный рык сына, словно эхо, прокатывает по кухне.

Только не это! Вырываю руку и оборачиваюсь. Егор летит прямо на нас, едва успеваю перехватить его.

– Егор, нет! – упираюсь в грудь ладонями, успокаивая и смиряя крутой нрав. – Не надо. Оно того не стоит.

Сын смотрит мне в глаза и тяжело дышит. Вижу, как непросто ему приходится, но нельзя поддаваться эмоциям. Асад только этого и ждет. Нужно контролировать себя и не позволять играть на слабостях. Но Егор слишком молод и горяч, чтобы все это понимать.

– Ну давай, ублюдок, – ехидно тянет Асад, нарочно провоцируя. – Покажешь, на что способен, или за мамкину юбку спрятался?

Мгновение – и Егора срывает. Молодой совсем, неуправляемый. Отталкивает меня в сторону и набрасывается на отца. Все слишком стремительно, что я не успеваю предотвратить этот взрыв. И не только я. Кулак Егора с характерным звуков впечатывается в скулу Асада.

Тот не успевает увернуться, но быстро возвращает позиции. Он заведомо сильнее и опытнее. От следующего удара уворачивается и зажимает сына в болевой. Егор рычит и морщится, а меня сносит волной ярости.

– Не смей трогать моего сына! – цежу сквозь зубы и кидаюсь на мужа, едва не вцепляясь в лицо когтями.

– Как заговорила, – скалится Асад, но все же выпускает Егора из плена. – Может, напомнить…

– Егор, выйди! – кричу зло, не хватало еще, чтобы рассказал ему правду.

Сын психует и сбегает к себе в комнату. Понимаю его, но не могу помочь. Я не справляюсь с накалившейся ситуацией. Конфликт давно назревал и, видимо, все-таки рванул. Как же не вовремя.

– Он живет в моем доме и будет выполнять то, что я ему говорю, – рычит, предупреждающе Асад. – Иначе…

– Да пошел ты, мразь! – доносится из-за двери.

– Щенок, я тебе…

– Я сказала, хватит! – рявкаю и толкаю мужа что есть силы. Асад отлетает к стене и приземляется на табурет. – Только попробуй, и я за себя не отвечаю.

– Ты, кажется, кое-что забыла, – ехидно усмехается он.

– Это ты забыл, что тоже не бессмертный, – с вызовом смотрю в глаза. – Осторожнее Асад. За сына я тебя загрызу лично, и ничто, никакие компроматы меня не остановят.

Видимо, что-то в моем взгляде не дает ему усомниться в словах. Асад примирительно поднимает руки, а я немного выдыхаю. Не уверена, что это конец войне. Но хотя бы передышка, и на том спасибо.

Всю трясет от переизбытка адреналина. Всем нам нужно успокоиться. Ухожу в комнату к сыну. Тот складывает вещи в рюкзак. Господи, ну зачем так? Нервно кусаю губы и думаю, как поступить. Откладывать дальше некуда.

– Егор, ты что задумал? – перехватываю его решительный взгляд и понимаю, что все. Это финиш. Больше удерживать его я не смогу. И оберегать тоже.

– Мам, прости, я больше не могу здесь жить, – качает он головой, а у меня сердце кровью обливается.

– Но…

Он обнимает меня и шепчет в ухо.

– Я очень тебя люблю и обязательно заберу. Как только сам устроюсь, вернусь за тобой.

– Мальчик мой, – улыбаюсь сквозь слезы, смотрю на него и поправляю непослушную челку. – Может, и к лучшему, ладно…

– О чем ты? – хмурится Егор.

Мой сын вырос. Пришло время вскрывать карты. Надеюсь, это пойдет ему на пользу.

– Подай мне книгу с верхней полки, – указываю расположение.

– Эту?

Егор небрежно раскрывает, и из нее вылетает высохший цветок. Пока он кружится в воздухе и медленно падает на пол, я успеваю в подробностях вспомнить все, что с ним связано. И первый поцелуй, который Ворон просил оставить ему. И свои обещания. Целая жизнь прошла, а я так ничего и не забыла. Хватит держаться за прошлое, одна боль от него.

– Что это? – Егор осторожно поднимает цветок, рассматривает и протягивает мне.

– Мусор, – небрежно швыряю в сторону, намереваясь выкинуть чуть позже. – Другую подай. «Мастер и Маргарита»

– Держи.

– Дверь закрой.

Послушно исполняет. Открываю книгу и выдыхаю. Все на месте.

– Слушай меня внимательно, – перехватываю настороженный взгляд сына. – Это твой паспорт и загранник. Пока ты не сможешь им воспользоваться. Асад сделал запрет на выезд. Но как только тебе исполнится восемнадцать, сразу уедешь. Я позже скажу куда. У меня есть однокурсники за границей.

– Зачем?

– Так надо. Дослушай, – пересчитываю купюры. – Здесь деньги. Сколько есть, сразу все не трать. Позже найду еще. Вот телефоны людей, которым можно доверять. Сейчас позвони Ольге, переночуй у нее. Завтра я как-то все это разрулю.

– Мам, да ты чего? – Егор виновато улыбается. – Я же уже не маленький.

– Я знаю и просто помогаю, – взлохмачиваю нежно волосы. – Только доучись, ладно? Обязательно доучись, это твое будущее.

– Хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.