Анна Аркадьевна Теплицкая
Нино и ее призраки

© Теплицкая А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

– Наша великая любовь началась с секса втроем.

Женщина, называющая себя психологом, глянула на меня исподлобья поверх очков, так и норовивших съехать с утиного носа, и уточнила:

– Ваша великая любовь с мужем?

– С мужем? – не поняла я. – При чем здесь мой муж?

– Все ясно, – психолог опустила глаза куда-то в недра своего блокнота, будто вне этой вещицы не существовало больше ничего, и уже не поднимала их на меня.

Не знаю, зачем она нацепила эти миниатюрные квадратные стеклышки, потому что через них она вовсе и не смотрела – я за этим внимательно следила последние десять минут. Очки ездили взад-вперед по носу, обтянутому толстой пористой кожей: психолог морщилась и по складкам оправа удивительным образом поднималась – руками она при этом не пользовалась. Поэтому я с нарастающим нетерпением ждала, пока они съедут окончательно и, разогнавшись на вдавленной спинке, подпрыгнут на кончике, упадут и на хрен разобьются.

– Вы хотите шокировать меня, удивить или эпатировать. Напрашивается вопрос: зачем вам это нужно? – спросила она.

– Почему это? Вы спросили, я ответила. Все по-честному.

– Вам нравится ощущать себя не такой, как все, верно? Ваше бессознательное манифестирует: «я не обычная женщина», «мне чужды традиционные ценности» – ведь так?

Тут я заметила кольцо на ее пальце, замужняя психологша, психологиня со стажем, ратующая за вечные семейные ценности. Само мое появление тут ее раздражает. У этой сердитой женщины, которая годами впечатывала в лицо маску нарочитого профессионализма, вероятнее всего, муж-работяга и один-единственный ребенок, бедный малыш, что ходит по квартирке, поджимая попу как нашкодивший пес. Оба живут в стрессе, в ожидании навязчивого психотренинга с ее стороны. Этих людей она носит на руках как свое величайшее достижение, наравне с дипломом психолога, тычет всем этим дерьмом проходящим в лицо.

– Совсем не так. Может быть, я и не совсем обычная, только я не задумываюсь над тем, нравится мне это или нет, скорее думаю, что это мне мешает. Хотела бы я полюбить свою жизнь, то, чем занимаюсь.

– Опишите, чем вы занимаетесь.

– Да вроде и ничем.

– Вы чувствуете себя счастливой?

– Стать счастливкой – один плевочек: у меня все есть, я должна быть счастлива.

– Зачем вы паясничаете? Вы чем-то недовольны?

– Определенно. Зачем бы я тогда, по-вашему, сюда пришла?

Психологша все же взглянула на меня и, к моему невероятному сожалению, вальяжным движением сняла очки. Это, по-видимому, означало, что ей надоел цирк и сейчас-то она возьмется за меня по-серьезному.

– Нино, зачем вы здесь?

Я вздохнула:

– Слушайте, половина моих подписчиков рекомендовали вас как отличного специалиста, я всегда думала, что психологи – это все не про меня, а тут решила попробовать, чем черт не шутит. Фантазировала, как лежу здесь, на кушетке, пью горячий шоколад, рассказываю про проблемы из детства, а вы молчите и записываете. Изредка уточняете: «Что вы почувствовали?» А у нас с вами как-то не получается коннекта.

– Психотерапия – это обоюдный процесс. И, несмотря на то что вы постоянно играете, я вижу, что передо мной женщина, переживающая кризис среднего возраста.

– Правда? – обрадовалась я. – У меня депрессия?

– В феноменологической психологии мы стараемся не использовать это слово. Рассказываю: у этой женщины двое детей, не настолько маленьких, чтобы владеть ее вниманием целиком, но и не настолько больших, чтобы больше не нуждаться в материнской опеке. Вы сказали, это мальчики, шесть и девять лет?

– Да.

– Ну а когда я спросила про мужа, вы отвечали односложно: сотрудник спецслужб, работает, командировки, одиннадцать лет брака. То есть, несмотря на большую семью, вы чувствуете себя одиноко.

– Одиноко – это вряд ли, у меня полно друзей.

– Поговорим о них?

Психологша метнула на меня быстрый вопросительный взгляд, и я пожала плечами: «Зачем? У меня нет по этому поводу ни одного вопроса».

– Вы никогда не хотели найти работу?

– Нет, работать – это не для меня. Да и зачем? Вначале у меня были богатые родители, а сейчас муж. Недостатка в деньгах нет.

– Работают не только из-за денег.

– Глупости.

Я знала, что ее это покоробит, надеялась, она будет спорить, но нет – психологша перевела тему:

– Я так поняла, что вы любите другого мужчину? Не мужа.

– Да.

– Хотите рассказать, как так получилось?

– Очень хочу, но не сейчас.

– Почему?

– Настроения нет.

Психологша ничего не говорила, но я заприметила ее импульсивное желание завершить сеанс: она легонько пристукнула каблуком, глянула на часы и пригладила волосы, как мы, женщины, делаем перед тем, чтобы попрощаться. Из чувства внутреннего противоречия я решила атаковать ее мощным козырем:

– Знаете, грустно, что вас не заинтересовал тот факт, что главная эмоция молодой женщины – это скука, но есть кое-что еще. – Тут я взяла торжественную паузу, изрекла: – У меня проблемы со сном.

– Какого рода проблемы? Бессонница? Частые пробуждения?

Руки подняли, вновь раскрыли блокнот, и я не смогла скрыть триумфальную усмешку:

− Ночные галлюцинации.

Это была одна из тех вещей, которая сильно портила мне жизнь. Наряду с необходимостью стареть и невозможностью есть все подряд из булочной на углу. Видения мучают меня уже несколько лет.

– Периодичность?

– Ну… где-то раз в неделю, думаю. Причем иногда видений может не наблюдаться несколько месяцев, но, честно говоря, это случается со мной крайне редко.

Неожиданно и это не сработало: она поцокола языком и сообщила:

– Нино, гипосомния – это точно не ко мне. Я не обладаю профессиональной компетенцией в этом вопросе. Здесь вам может помочь гипнотерапевт.

Несмотря на то что она явно хотела избавиться от меня, я приободрилась – гипосомния звучала также вкусно, как и гипнотерапевт; для вида я пожевала невидимую жвачку и спросила:

– Гипноз, что ли?

Гипноз – это круто, у меня с детства была к этому тяга. В цирке особым удовольствием для меня было наблюдать, как внешне совершенно нормальный человек входит в транс и безропотно выполняет все желания невзрачного незнакомца. До сих пор думаю, что потрясающе было бы обладать такой силой воздействия на людей. Потом папа рассказал про статистов, с которыми договорились заранее, и я разочаровалась. Иногда до меня долетали фантастические истории про гадалок, которые выманивали у ничего не подозревающих бабушек целые состояния, но я уже не верила им. По-моему, все это туфта. Или нет?

Психологиня заверила меня, что нет:

– Говоря о гипнозе, люди часто имеют в виду что-то почти сверхъестественное, но это не так. Это действенный способ психотерапии. С его помощью мы можем и избавиться от алкогольной зависимости, и вылечить несчастную любовь, и преодолеть фобии. Давайте договоримся о следующем, – небрежным тоном сказала она. – Я дам вам контакт одного сильного питерского специалиста, вы сходите к нему на консультацию, пройдете курс. А что касается наших с вами сеансов… у меня для вас задание, которое нужно выполнить непременно.

– О да, я о таком слышала… задание. Что мне надо сделать? Преодолеть себя? Прыгнуть с парашютом? Попробовать аяуаску? Поцеловать трех незнакомцев? – размечталась я.

– Вам нужно найти работу.

– Нет, – мне стало скучно от ее дурацкого задания, но, преодолев себя, я широко улыбнулась. – Разве более легкая жизнь с меньшим объемом труда и очевидными социальными преференциями похожа на неосознанный выбор? Работа – это определенно последнее, что мне нужно в этой жизни.

– Я уверена в обратном. Найдите место, которое вам подходит… я бы рассмотрела вакансии секретаря или персонального ассистента.

– Ну и рассмотрите.

– У вас есть высшее образование? – проигнорировала она хамство.

– Пара незаконченных.

– Поверьте, деятельность решит большую часть ваших проблем. Я понимаю, вам не нужны копейки, которые вы заработаете, – она так сказала слово «копейки», выплюнула эти монетки в мое довольное лицо. – Но включившись в процесс, где решение мелких задач других людей будет стоять у вас на первом плане, вы отвлечетесь от большой проблемы в своей жизни.

– У меня и большая проблема есть? А мне казалось, что я пришла к вам как раз потому, что нет у меня никаких проблем.

– Мы обе понимаем, что это и есть проблема. И договоримся, пожалуй. Если вы не собираетесь выполнить мое задание, то этот сеанс будет для нас с вами крайний.

– Последний, а не крайний. У вас-то наверняка есть высшее образование, давайте хотя бы вы будете говорить правильно.

Глава 2

К психологше я и так больше не собиралась, поэтому ее угроза на меня не подействовала. Было около шести вечера. Благо она принимала на Владимирском проспекте, через Щербаков переулок я довольно быстро доковыляла до улицы Рубинштейна. Питер подмерзал под стальным туманом, делал мой привычный по этой улице маршрут опасным для жизни. Благодаря плохому зрению я увидела молящегося рядом с баром кролика, хотя это была всего лишь черно-белая кошка.

Прямо за стойкой я пропустила пару бокалов, размышляя о своей налаженной по большому счету жизни. Я была собой довольна. Круто, что я умнее психологши с кучей дипломов. Может, пора уже самой начать практиковать? Они мыслят шаблонно, дают затертые советы, и я бы вполне могла…. Толку от нее совсем немного. Неужели она не могла дать мне ни одной зацепки, как решить проблему, которую я условно обозначила как «скучно до смерти». В конце концов, разве это не ее работа – разобраться, что именно я скрыла под такой формулировкой? Она не продвинулась в этом ни на йоту.

Я сделала глоток: как грузинская женщина, выросшая в Мцхете, я относилась к вину как к одной из разновидностей безалкогольных напитков. Во времена сухого закона в Тбилиси всегда можно было купить хорошее вино. Есть чай, кофе, вино, лимонад и вода, меня так с детства учили. В этом я, кстати, видела противоречие: если для грузин выпивка – элемент выработанного социального кода, а я умею и люблю получать от спиртного настоящее удовольствие, так, может, никакая я не грузинка, а самая обычная русская алкашка? Мне эта мысль не понравилась, я покачала головой, допила бокал и направилась к дому.

Вход через черную лестницу был закрыт, поэтому мне пришлось делать большой крюк и заходить в дом через парадную с набережной Фонтанки, на что было потрачено еще минут семь. Мы занимали лучшую квартиру в доме. Пока я пыталась открыть ее дверь, крепко ухватив тремя пальцами ключ, старательно проворачивала его в скважине положенное количество раз он, зараза, стал подаваться совершенно в другую сторону, что меня вначале потрясло, а затем разозлило. Ах, сучок… я сжала его посильнее и всем телом подалась влево: при этом маневре каблук заскрежетал, но ключ боролся исправно, обнаруживая в себе недюжинную силу. От натуги я даже взмокла. Тут послышался щелчок, ключ таки вырвался из моих рук, дверь открылась, и я ввалилась в прихожую.

– Дура, что ли?

Это был человек, которого я меньше всего ожидала встретить в такое время дома, – мой муж Алексей Александрович. Комичнейшая трагедия брака – вы начинаете жить вместе, чтобы существовать раздельно.

– Ты???

– Понятно, пила опять, – сказал он, втягивая носом воздух. Посмотрел на мои грязнущие сапоги и расстегнутую сумку.

– Я не пила. Два бокала всего.

– Где же два, как минимум пять.

– Может, и пять, – сказала я и протиснулась мимо него в прихожую. – Ты какими судьбами?

– Живу я здесь.

– Ааа… – Я села на пол, стянула один сапог, затем другой. – Редко ты об этом вспоминаешь, к сожалению.

– Проходи давай.

На кухне сидели, болтая ножками, оба наших сына. Старший, Давид склонился над тетрадью и, задумавшись, рукой тер складку между бровей, младший с беззаботным лицом рисовал каракули. Няня, как последняя сука, смылась в одно мгновение.

– Папа! – закричали они оба, как потерпевшие. – Ура! Ты сегодня так рано! − меня они проигнорировали.

– Поможешь с уроками? – сказал Давид. – Мама в математике не шарит.

– Мама ни в чем не шарит, – сказала я, села и закрыла голову руками.

– Тогда тащите пеналы и чистые листы бумаги, – велел Алексей Александрович.

Дети рванули в комнату, толкаясь, подставляя друг другу подножки: они уже смекнули, что так бежать гораздо веселее. Муж мой открыл холодильник и вдруг задал пренеприятнейший вопрос:

– Что на ужин?

«Все несчастливые женщины несчастливы по разным поводам, – подумала я. – Кого-то раздражает, когда муж ужинает не дома, кому-то, наоборот, впадлу готовить».

– Ты не мог поесть в городе, что ли? – с неудовольствием спросила я.

– У меня для этого дом есть.

Так вспыхнула очередная ссора. Начинается разговор о том, что неплохо бы мне хотя бы иногда готовить. Я говорю: «Какой в этом смысл, если обычно по вечерам тебя не бывает дома». Он говорит: «У тебя дети есть». Я говорю: «Детям готовит няня». Начинается спор. Который быстро перепрыгивает с одного предмета на другой. «Ну, да это давно известно, всегда так: ты сказал…» – «Нет, я не говорил». – «Стало быть, я вру, да?!.»

Дальше – больше. Он говорит невозмутимо: «Да замолчи уже», – или что-то в этом роде. К моей великой досаде, когда я дохожу до истерического припадка, он молчит или отвечает спокойно, словно мое поведение его забавляет и не более того. Я могу взбесить его по-настоящему, только если вовлекаю детей в нашу ссору. Поэтому я выскакиваю из комнаты, бегу в детскую. Он старается удержать меня, чтобы договорить, успокоить, хватает за руки: «Ну хватит, Нино, не начинай». Меня уже несет, я прикидываюсь, что он сделал мне больно, и кричу: «Мальчики, ваш отец бьет меня!» Он в ответ, повышая голос: «Хватит истерить при детях!» «Ведь это уж не в первый раз!» – или что-то в этом роде. Дети бросаются ко мне с плачем. Я успокаиваю их. Он говорит: «Не притворяйся!» Я говорю: «Для тебя все притворство! А я несчастна, и дети мои тоже! Все это твоя вина!» – «О господи, да когда же это уже кончится», – говорит он и уходит на балкон курить. Я ухожу в гардеробную. «Я уезжаю!» – кричу и собираю вещи. Он спрашивает куда. Я не отвечаю. «Ну и черт с тобой».

Мы познакомились тринадцать лет назад: «Девушка, у вас бензобак с другой стороны». Довольно быстро поженились. Потом мальчики – старший Давид, младший Матвей. Муж сначала любил меня, даже очень. Всем сердцем мужчины, который почти на десять лет старше своей хорошенькой жены. А потом случилась первая ссора – из-за телевизора, который он забыл выключить на ночь. А потом вторая. «И стало быть, первая не была случайностью, а это так и должно быть, и так и будет».

Критическим положение стало год назад.

Муж, человек состоятельный, стал еще более занят, чем прежде. Он работал в службе внешней разведки, в каком-то специальном отряде, про который никто ничего не знает. То есть каждая минута жизни Алексея Александровича была занята и заранее распределена. Я откровенно скучала.

– Ты вышла замуж за офицера, который на десять лет старше тебя, – говорила мама. – Чего же ты ожидала? Безудержного веселья?

Мама очень мудрая. Сибирячка, которая всю жизнь прожила с суровым человеком по имени Тамаз Кецховели и наконец смогла найти в браке безмятежное одиночество. Она много курила и мало говорила. Но если все-таки говорила, то непременно что-то очень мудрое.

– Я думала, он будет любить меня с каждым годом все крепче, ну уж всяко не наоборот.

– Разве ты что-нибудь сделала для этого?

– Он меня предал, мама. Он обещал мне, что мы всегда будем вместе, только я все время одна.

– Все женщины одни.

– Меня это не устраивает.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я поступила на филфак. Не знаю, на что я рассчитывала, читать-то я ненавидела. Папа сказал, что у меня должно быть классическое образование, что мой глубокий внутренний мир требует самоанализа, и мне показалось это значимым доводом. Кафедры немецкой и романской филологии не внушали доверия, на кафедре математической лингвистики было непонятно что подсчитывать. Оставалась кафедра английской лингвокультурологии, но и она не вызывала энтузиазма. Студенты были двух типов: более-менее нормальные сокурсники ходили с выражением недоумения на лице, остальные – с врожденной философской гримасой. За две недели до второй сессии я бросила учебу. Пару лет болталась, а потом все же поступила в государственный университет промышленных технологий и дизайна на экономическую специальность. Здесь было повеселее. По крайней мере, парни посимпатичнее, да и с подругами повезло, одна Алиска чего стоит. Первые две сессии сданы успешно, а потом: «Девушка, у вас бензобак с другой стороны».

– У тебя кукуха от безделья поехала! – кричит Алексей Александрович, пока я надеваю дубленку, чтобы выскочить в ночь.

– Что ты сказал?!

– Что слышала! Отдай сюда куртку и иди спать, сумасшедшая, − сказал слово «сумасшедшая», значит, получилось его хорошенько взбесить. А как держится-то! Ну ничего, это пока что. Я сдвинула брови – наступило время беспроигрышной комбинации. Конечно, почти все без исключения грузины любят манерничать, но в своем несчастливом браке я отточила мастерство жеманных манер до вполне серьезного уровня. Я заломила руки:

– Ах ты, подонок! Зря я вышла замуж за русского. Папа ведь говорил, чтобы я выходила замуж только за грузина…

– Что ты несешь, только послушай себя… – будто бы огорченно сказал он, но сжатые челюсти выдавали его с головой.

Я зарделась от удовольствия:

– Где я не права? Ну где?!

– Ты вообще себя слышишь? Да ни один кавказец бы не позволил, чтобы его жена шлялась по барам, бухала по вечерам и палец о палец по дому не ударила! У грузина ты целый день бы лепила хинкали и хачапури.

Я бросила на него самый презрительный взгляд, на который только была способна, набрала в грудь побольше воздуха и заорала с новой силой:

– Ты считаешь, что я бездельница?! Что я ничем не занимаюсь?

Мой муж глянул на меня с плохо скрываемым раздражением – последнее время только таких взглядов я и удостаивалась; вот если бы он умел смотреть на меня с любовью, все бы у нас было по-другому. Он стал вырывать мою дубленку, а я оттягивать ее назад: в этой беззвучной схватке мы были похожи на игрушку с простейшим механизмом; так оно, скорее всего, и было на самом деле.

– Ну и иди! Нино, все, чем ты занимаешься, – это трахаешь мне голову.

Прекрасно. Теперь можно переходить к тактике резачков: отбивать его реплики своими краткими и язвительными, бьющими прямиком в слабые места, благо мне они хорошо известны.

– Я бы и рада, только тебя никогда нет дома! После твоего паршивого повышения мне вообще нечего трахать!

– Так, значит? То есть половину нашего брака ты орала на меня, что я ни хрена из себя не представляю, что я не чета твоему папочке и вам всем не ровня. А теперь, когда я, твою мать, дослужился до подполковника и впахиваю, зарабатываю бабла побольше многих, ты орешь, что меня нет дома?! Нино, ты на голову стукнутая!

– Я же не знала, что может быть что-то похуже, чем отсутствие денег.

– Ты знала, за кого ты выходишь замуж.

– Да, за конченого идиота!

Он покраснел от злости:

– Идиотка сама!

Мы легли спать в разных комнатах.

Глава 3

– В итоге куда едете на праздники, милый?

Мы сидели на кухне, и я отражалась сразу в трех зеркалах съемной квартиры своего любовника. Невозмутимо поглядывая по сторонам, я украдкой присматривалась, пытаясь оценить, в каком же из них моя поза смотрится эффектнее, и не находила ответа: так легли карты, что сегодня во мне было не найти ни одного изъяна. Хорошо, что у меня есть молодой любовник, это так украшает жизнь. В противном случае, что бы я сейчас делала? Сидела бы с детьми дома, таращась на часы в ожидании, когда Алексей Александрович соизволит вернуться с работы. А так я приятно провожу время с молодым мужчиной, от которого у меня дух захватывает.

Мой милый на меня, впрочем, и не смотрел, стоял ко мне голой спиной и сосредоточенно резал апельсины: выкладывал дольки на блюдечко по кругу, время от времени посматривал на улицу, на нарядно украшенный к Рождеству Староневский проспект.

– Сначала в Стамбул на три дня, оттуда в Сингапур – там слет криптовалютчиков, потом, наверное, через Сиамский залив в Бангкок… А обратно не знаю, как пойдет.

Нику меньше тридцати, а выглядит он еще моложе. Очаровашка. Зрелость ему не пойдет, она испортит ему все лицо. Он – один из тех молодых предпринимателей новой формации, которые делают деньги в венчурной индустрии. «Не спрашивайте меня, что это. Я не имею понятия», – говорила я подругам. Последнее время дела у него идут все лучше. Он невозмутимо рассказывал мне о своих успехах, но при этом ограничивался общими словами и не делился планами, то есть совсем не пускал меня на свою территорию. «Выстрелил стартап, а я был единственным инвестором», – говорил он без подробностей, «265 % прибыли за год», «Предложили хороший обмен процентов», «Доля ценных бумаг проекта подросла». Несмотря на высокий риск, судя по тачке, квартирам и его часам, почти таким же, как на руке моего отца, дела его идут просто зашибенно.

– Звучит очень круто. Вы с женами?

– Нет, я не беру свою, а у моих друзей жен нет.

Славный мальчик. Не берет он свою жену, как же. Давно известно, что, если вас обманывают, а вы не верите, значит, вас развлекают. Вслух я, конечно, сказала другое:

– Расскажешь мне потом, что говорят криптовалютчики… Я совсем запуталась. Уже не знаешь, какую крипту брать и брать ли.

– Ты и крипта? Неужели тебе интересно?

– Почему нет? Хотя теперь я больше чем уверена, что вся эта цифровая хрень лопнет как пузырь доткомов. – Что-то подобное я вчера слышала от Алиски и теперь повторила, надеясь, что не перепутала слова.

– Самоисполняющееся пророчество, – пробормотал он. – Ничего не лопнет.

Он очень умен. Несмотря на весь свой скепсис, я всегда жадно следила за каждым его словом, за каждым движением. Меня возбуждала его порывистая, ненасытная до всего нового мысль. Его цель была как будто бы как у всех – заработать много денег, но мне казалось, что эта цель сопутствующая, ведь гораздо больше его занимала идея прочувствовать тенденции глобального рынка, понять их и извлечь из этого знания практическую пользу.

– Ты восторженный апологет новой экономики! – Алиса так однажды сказала нашему общему другу, и тот засиял от удовольствия. Мой милый лишь улыбнулся:

– Не спорю. К коньяку с апельсинами я принес мятный шоколад.

Ненавижу мятный шоколад.

Он наконец сел напротив меня и, судя по выражению лица, сразу заметил, что я не надела лифчик. Волосы свивались и клубились, темной волной тяжело падали на грудь, скрывая ее. Он прищурился:

– Чем сама будешь заниматься, пока меня нет?

А как ты думаешь, чем может заниматься мать двоих детей в новогодние праздники? Уж точно не плавать в Сиамском заливе в неприличной компании. Я поеду с сыновьями на каток в Охта Парк, там наверняка обморожу себе нос и уши, так что придется надеть шапку, буду там матерясь, прикуривать за углом сигарету, прячась, чтобы ее не сдуло, потом буду орать полдня на детей, приду домой, запихну младшего в ванную, налью вина, включу тупой сериал и буду смотреть его в гордом одиночестве. Да, конечно, надо еще думать, чем их кормить. И не забыть вынуть мелкого из ванны. Закажу чипсы, вот точно. Обожаю «Принглз», слижу с чипсин химозный слой, а потом оставлю. Около двенадцати, а то и позже, придет муж, я буду орать на него, а он на меня, мы поссоримся и ляжем спать в разных комнатах. Он придет в спальню только для того, чтобы отцепить зарядку от своего телефона, и даже не взглянет в мою сторону. В семь утра его уже не будет дома, потому что теперь он главный в своем отделе. Именно он должен открывать совещания, приходить на работу первым, а уходить последним. А мы куда, думаешь? Да опять на гребаный каток! Ну или за забронированный столик в ресторане около детской комнаты.

Я моргнула и сказала:

– Мы с девчонками запланировали все праздники гулять по питерским барам.

– Моя хорошая, неужели опять? Тебе не будет скучно?

– Почему скучно? – Я пожевала апельсинку и пожала плечами. Темно-шоколадные волосы заколебались, перелились на левую грудь, правая раскрылась. Ник тут же это заметил – я любила этот его фирменный взгляд с поволокой, он служил демонстрацией моей особой привлекательности, и продолжала как ни в чем не бывало. – Может, познакомлюсь с кем-то.

Это не дешевая манипуляция ревностью, так у нас заведено. Мы не прощали друг другу новые увлечения, а поощряли это. Точнее, он поощрял, а мне было просто удобно. «Мы современная пара: оба в браке, оба позволяем себе других любовников, оба знаем, что у нас нет прав друг на друга, а значит, вместе нас удерживает только настоящая любовь», – думала я.

– Ты неисправима. – Мой милый взял мой бокал и, доверху наполнив его белым сухим, вложил мне в руку. – За это я тебя так люблю.

Тотальное отсутствие ревности иногда настораживало: как-то я спросила, ревнует ли он меня к мужу. И он так искренне удивился, что я сразу поняла, как далеко от центра его мировоззрения стоит это невыразительное слово. С другой стороны, Ник – чуть ли не единственный человек, с кем я откровенна, в любой момент он знал, что на самом деле у меня в голове: не страшно было показаться ему чересчур пошлой, разнузданной или легкомысленной – он наверняка бы это одобрил. Я вываливала перед ним всю свою грязь, а он продолжал смотреть на меня, как на солнце. Муж о моих мыслях даже не догадывался – подозреваю, что ему такое попросту неинтересно. А вот Ник охотно слушал рассказы о мелких интрижках и новых влюбленностях. Мы могли обсуждать переписки друг друга, глупые шутки и упущенные возможности. С ним было интересно. И только в последнее время я стала задумываться: вдруг только эта моя неправильная женственность заставляет его быть рядом? Что, если бы я была нормальная? Сумел бы он быть со мной так долго?

– На самом деле это еще не все. Я нашла работу, – выдала я наглую ложь.

От неожиданности его рука дрогнула, и струя брюта разбилась о кафель.

– Твою мать, видишь, насколько ты меня удивила? – развернувшись вполоборота, он оторвал бумажное полотенце и насухо вытер стол. Ник – один из тех мужчин, которые не брезгуют уборкой. Легко быть сексуальным в драке, но если мужчина вызывает желание, занимаясь бытовыми вещами, – вот это для меня топ. – Это что-то новенькое. Ты и работа? Уникальная пара.

– Что, по-твоему, я не могу работать?

– Ну не знаю… я не представляю тебя в офисе. Такая женщина, как ты, должна лежать на яхте, пить «Кристал брют», получая разом все удовольствия от жизни.

Я сто раз говорила ему, что нахожу «Кристал брют» просто отвратительным на вкус, но промолчала. Меня понемногу начинал раздражать его поверхностный интерес к тому, что я говорю. Как будто у него в голове есть определенный образ женщины, от которой он возбуждается, и ему, как попугаю, нужно рассказывать об этом всем подряд.

Ник не дождался моей реакции и, сделав глоток, спросил:

– И что за работа?

– Один видный мужчина предложил мне быть его персональным ассистентом.

– Ты у кого-то в подчинении? Это настолько не в твоем характере, что меня это даже заводит… – Ник быстро глянул на часы. – Но если бы честным, то намного больше меня заводит твоя потрясающая грудь, для тебя это явно не новость, поэтому давай проведем последние полчаса с пользой.

Глава 4

Я вернулась домой в девять вечера. Из-за того, что его завела моя несуществующая работа − или моя грудь, пришлось задержать няню, которая с половины девятого (я была в этом уверена абсолютно) уже нетерпеливо топталась в дверях в ожидании. Мужа, естественно, еще не было.

Плюхнувшись на диван, я вытащила из сумки бумажку с контактами Николая Васильевича, и через пятнадцать минут чувствовала себя его полноценным пациентом. Личный аккаунт гипнотизера был весьма неплох: я просмотрела с десяток видео, покопалась в комментариях. Попадались и плохие: «Сеансы гипнотерапии пришлось прекратить, потому что врач слишком вольно копается в подсознании своих пациентов». Ого, врач-варвар. Как сексуально. «Негипнабельна». Что это значит – не поддающая гипнозу? Чья это вина, врача или пациента? В дверь позвонили, и одним нажатием на «онлайн-запись» я определила свою дальнейшую судьбу.

Оказывается, найти работу непросто. Я сейчас говорю даже не про хорошую работу, а про плохую. При ближайшем рассмотрении оказалось, что мое резюме – полное дерьмо. Рассмотрела его Алиса, ведь я все утро жаловалась ей на то, как сложно найти работу.

У меня две подруги: хорошая и очень хорошая. Причем я не могу сказать, которая из них какая. Это зависит от дня недели, иногда от моего настроения. Одна – Ия Беридзе, дочь миллионера Гелы Беридзе, папиного партнера. Мы дружим с детства. Ийка просто богиня во всех смыслах, блогер-миллионник, но в вакансиях и резюме смыслит не больше моего, зато институтская подружка Алиска в такой рабочей фигне шарит, у нее никогда не было богатеев за спиной, поэтому она, в отличие от меня, наш институт экономики и социальных технологий закончила, а теперь работает директором по маркетингу в стриминговой компании.

– Ну вот что ты тут имела в виду, скажи? – Алиса поправила очки и пододвинула планшет поближе, разглядывая мое творчество. – Специалист высокого профиля. Это кто такой? Стрессоустойчива, пунктуальна, это еще ладно… а вот износоустойчива, это вообще ты откуда надыбала слово такое? Филолог, ё-моё. Образование до третьего курса… пиши здесь, – она ткнула рукой. – Какое образование? Какой универ? Где твои дипломы? Сертификаты хоть какие-то?

– Ну не дипломы это… справки, – сказала я. – Я ж не окончила ни филфак, ни ИЭСТ…

– Тащи все равно, посмотрим, что там написано.

Моего роста не хватало, чтобы дотянуться до самой высокой полки прозрачного стеллажа, куда я за ненадобностью задвинула почти все свои документы, в том числе справки из деканата об окончании трех курсов. Я вытащила из кладовки табуретку-стремянку и под критический бубнеж Алисы, которая высмеивала теперь фразу «люблю отдаваться работе», взобралась наверх. Вот она, коробка с документами – я провела по крышке ладонью и вытерла пыль. Тьфу, рука теперь черная.

– А что тебе не нравится-то, Алис? – крикнула я с высоты. – Типа погружаюсь в работу с головой.

– Отдаваться в другом месте будешь, мы обе знаем в каком. – Она взглянула на меня с неудовольствием. – Как там у вас, кстати?

– Нормально все, – ответила я, не вдаваясь в подробности. Алиса мою порочную связь не одобряла, не понимала, как можно поступать непорядочно с очень порядочными людьми типа моего мужа, а позывы страсти были ей неведомы. Она, в отличие от меня, умела держать себя в руках. Даже не так – ей не приходилось ничего с собой делать, чтобы контролировать свои мысли и телодвижения. У нее как будто бы и не было грязных помыслов. Любит своего скучного парня, да и все тут, нет у нее душевного раздрая и любовных переживаний.

– А у вас как? Замуж собираешься? – невинно спросила я, прекрасно зная, что это вопрос всей ее осознанной жизни.

– Работа у меня, – сказала Алиса. – Не до этой ерунды.

– Вот и славно. Я тоже хочу работу, может, тогда и мне станет не до этой ерунды.

– Нужно переписать твое резюме. Какая у тебя там кафедра была? Экономики и финансов?

– В справке там не видно, что ли? – я попыталась заглянуть в бумаги через ее плечо, но поймала сердитый взгляд. – Ну не помню я, что тут такого… Это сто лет назад было, ну… Может быть, принесу тогда вина? Ну пожалуйста… Как насухую-то такую скуку писать.

– Алкашка, – сказала Алиса. – Ладно, тащи.

– Грузины не алкаши, грузины – ценители.

Через полчаса резюме было написано, откорректировано и вычищено до блеска. Получалось, что я специалист в области экономики с незаконченным высшим университетским образованием, лингвист, владею английским языком на уровне advanced (это, кстати, правда, я до восемнадцати каждое лето каталась в Hedwig School), работала три года офис-менеджером у Алисы в компании…

– А если будут проверять? Вдруг спросят, чем я у тебя занималась?

– Ответишь. Офис-менеджер, это же не инженер, в конце концов. Что делала? Канцелярию закупала, билеты мне на Маврикий бронировала, руководила секретарями и курьерами, потом я тебя повысила до ассистента, вот, смотри сюда, – она ткнула графу, из которой следовало, что через два года работы сам генеральный директор назначил меня своим помощником. – Тут ты стала организовывать встречи на высоком уровне, сопровождать меня на бизнес-конференции…

– Подожди-подожди, я запишу, – испугалась я.

– Пиши, – Алиса махнула рукой.

Когда мы наконец разместили резюме, я была пьяна на шесть баллов из десяти.

Глава 5

Я спала беспокойно, но, проснувшись, не обнаружила никакой похмельной боли. Первое, что я сделала после того, как это выяснилось, – повисла на зарядке и вытянула за провод телефон, затерявшийся в одеяле, зашла на сайт, проверить отклики или отказы. Ни того ни другого не было, как и просмотров моего многообещающего резюме.

– Охренеть можно, – расстроилась я и прокричала: – Давид! Матвей! Всем подъем!

По утрам я завела привычку делать для всех роскошные завтраки, купила секционные тарелки и выкладывала туда взбитые со сметаной яйца, огурцы в форме сердечек (нож специальный купила, не самой же выделываться) и сельдерей. В отдельную мисочку добавляла нарезанное манго и три клубничины. Это все мне надоело примерно за неделю.

Сегодняшний завтрак состоял из ломтика цельнозернового хлеба, кусочка бри и каши из дробленой пшеницы. Дети категорически отказывались от предложенного, предпочитая шоколадные шарики или ванильные подушки с начинкой из картонной коробки. Я бы с удовольствием заменила их на кукурузные хлопья прямо с полей Айовы, которые употребляет на завтрак мистер Трамп, но увы.

– Дети, до выхода пятнадцать минут, – прокричала я с кухни.

– Мам, Матвей опять заснул в ванной!

Давид, довольно ухмыляясь, сел за стол и включил телевизор. Белоснежное молоко, струей вливаясь в пузатую чашку с кругляшками, лентами окрашивалось в шоколадное. Я успела заметить, что струя брызгает неравномерно, иногда проливаясь на стол. Стиснув зубы, я быстро пошла по широкому холлу, на ходу подбирая вывернутые брюки и школьную рубашку.

– Матвей! – кричу.

Нет ответа. В ванной комнате персикового цвета шумела включенная на полную мощность вода. Персиковыми были и пушистые коврики, в один из которых зарыл ножки мой младший сын. Он действительно спал, примостившись на округлом бортике ванны, пока электрическая щетка мягко жужжала во рту.

– Ох, малыш, проснись.

Я присела на корточки и стала расстегивать на сыне пижамную кофту; красные пуговки были застегнуты как попало, от этого бампер Молнии Маккуина сильно перекосило: фара наплыла на выцветший голубой глаз, придавая машинке зловещий вид. От энергичных движений Матвей нехотя открыл сонные серые глаза, а изо рта потекли мятные слюни.

– Можно я сегодня не пойду в школу?

– Ты же знаешь, малыш, – я потянула его за руки, и он встал, пошатываясь. – Только утром сложно вставать. И потом, если ты пропустишь, кто же будет играть с ребятами в футбол после уроков?

– Маааам, не хочу я играть ни в какой футбол, – круглые глаза заволокло пеленой слез.

– Все, идем. Нужно успеть позавтракать.

Матвей еле-еле плелся за мной на кухню, отталкиваясь плечами и ногами поочередно от каждой стены, и рыдал.

– Скажи своему сыну, чтобы пошевеливался, – грубо сказала я мужу, который только что вышел из душа.

– Эй, богатырь!

Алексей Александрович, по утрам всегда энергичный и свежий, особенно на контрасте со мной. Он легко подхватил младшего сына и посадил себе на плечи.

– Пап, можно я не пойду сегодня в школу? Пап, у тебя вода, – Матвей потер ладошкой темные волосы.

– Ты что?! Мама лопнет от злости, если придется с тобой сидеть, – муж подмигнул мне, а я нахмурилась. – Она раздуется как рыба фугу из Губки Боба, ты же не хочешь этого?

– Нет там такой рыбы, – возразил Матвей.

– Доброе утро, пап! – с набитым ртом сказал Давид.

– Доброе, сына, – Алексей потрепал его по волосам. – Сегодня после школы тренировка?

Они стали говорить про отчетный бой, а я засунула в микроволновку шоколадные печенья, посмотрела на надпись «Осторожно: начинка может быть горячей» и выбросила коробку. Давид бодро рассказывал о том, что сын тренера, с которым он сегодня стоит в спарринге, хиляк.

Я раздала печенья и предупредила:

– Осторожно, начинка может быть горячей.

Алексей Александрович поставил чайник и полез в холодильник в надежде найти смородиновое варенье. Как бы не так, вчера я добавила его остатки в «Каву».

– Нино, я вернусь только седьмого числа, помнишь?

– Почему я должна помнить, если только что про это узнала?

– Я говорил.

– Ничего ты мне не говорил.

– Говорил, – терпеливо повторил он.

Поисковики не владели информацией по этому поводу, поэтому я подозревала, что все это пустая брехня, а на самом деле мой муж торгует наркотиками и возит в Азию контрабанду. Конечно, я помнила, что он говорил про эту командировку: очередное бесконечное дело государственной важности. «Последнее», – сказал он. «Почему?» Оказывается, Макс, начальник Алексея Александровича, кинул на поиск командира террористов все силы. В случае успеха Максим перейдет в главное управление генштаба куратором всего ближневосточного направления, а мой муж пойдет на повышение и станет полковником. Это означало, что уже не будет гонять по всему миру как оперативный сотрудник, а станет ответственным за стратегическое планирование.

Мне даже не верилось, что Алексей Александрович может работать в Петербурге, я этого хотела и боялась одновременно: с одной стороны, мы будем больше похожи на нормальную семью, сможем ездить в киношки на выходные, гулять в парке по праздникам, сейчас все это редкость. Но есть и плохая новость: мне придется сильно сократить встречи с моим милым. Интрижка станет слишком опасной.

Я все это знала, но, как лучшая английская актриса, подняла руки к потолку и не меньше минуты мелко-мелко трясла головой: брови приподняты, в глазах недоверие. Такой вид, словно я не понимаю, как можно выносить всю это беспросветную рутину. Алексей Александрович немного посмотрел на мое представление и отвернулся. Я зашептала ему в спину:

– А ну опять за старое! Небось летите с Максом ливанок трахать.

Его лица было не видно, но я без труда догадалась, что он весь напрягся и изо всех сил пытается сдерживаться. Алексей Александрович имел репутацию добропорядочного семьянина, был образцом супружеской верности. Ни разу за годы нашего примерного брака он не был замечен в чем-то подозрительном и нечистом: приходил домой сразу после работы, нигде не задерживался, кроме как на совещаниях, не имел привычки пить с друзьями в барах или играть с коллегами в биллиард, у него, кажется, и друзей-то не было: все выходные проводил у себя в кабинете за работой и книгой. Это не мешало мне, к месту и нет, вставлять про его гипотетических любовниц.

– Нино, во-первых, я лечу с Халдуном, он сотрудник сирийской спецслужбы. Во-вторых, у меня задачи поинтересней, чем ливанки, я родину защищаю.

– Ливия – твоя родина? Не знала, не знала…

– Сирия.

– Без разницы.

– Все взаимосвязано, у нас совместная операция. Если мы ее выполним, нашим отношениям с Ближним Востоком это пойдет на пользу. Я действую в интересах страны.

– Не смеши! Какие заученные фразы. Штампы! Что вы, русские, знаете о любви к родине! Вот мы, грузины, знаем об этом не понаслышке. Мой дядя был «мхедрионцем», и его убили!

Строго говоря, бойцом «Мхедриони» – страшной националистической организации, о которой надо бы помалкивать, был не мой дядя, а Ии. Гела нам часто рассказывал, как убили его родного брата, но в данном случае эта маленькая погрешность меня не тревожила. Это ведь закон любой ссоры – все подтасовывают и передергивают.

– Господи, да какая ты грузинка! Название одно…

Я поперхнулась от гнева: «Не смей оскорблять мою культуру!» – Вздернула подбородок и забегала, заверещала: «Я чистокровная грузинка по отцовской линии, как ты смеешь…» – благо развернуться было где – наша кухня площадью не менее ста тридцати метров. Это не произвело на него ни малейшего впечатления.

– Хорошо-хорошо, грузинка, хоть царских кровей.

– У вас забирают телефоны. Ты звонишь мне всего пару раз, и я понятия не имею, что вы там делаете и как вы там развлекаетесь!

– Я стараюсь звонить каждый день.

– Спасибо тебе огромное! – Я опустилась на колени и стала изображать молитву-намаз. Алексей Александрович и не взглянул, поэтому я села и облокотилась на холодильник, раскинув ноги в разные стороны. – Откуда я знаю, с кем ты на самом деле и что делаешь! Неужели ты хочешь сказать, что ни у одного из вас нет телефона?

– Постоянного нет. Только у Халдуна есть.

– Дай телефон Колдуна!

– Не могу, Халдун лицо зашифрованное.

Я притворилась, что в шоке. Он обхватил меня крепкими руками и без труда приподнял:

– Нино, у меня есть только одна потрясающая женщина, которую я просто обожаю. Никого другого нет и никогда не будет.

Алексей Александрович чрезвычайно хорошо воспитан, к тому же умен. В любой ситуации он остается благородным и оклеветанным. Он-то как раз знает, что в ссоре ничего нельзя добиться аргументами. Я посмотрела на невыносимо веселое лицо мужа и поняла, что сегодня поссориться не получится. Точно рассчитанная ухмылка сползла с лица, а руки горестно опустились:

– Я ревную! Мне надоело, что тебя никогда нет дома.

– Ну ты даешь. У тебя нет ни одной причины на свете ревновать, слышишь меня? – он поцеловал меня в подбородок, а потом ниже. – Я клянусь, у меня в голове только ты, а потом уже работа и все остальное. Даже работа, понимаешь? – и заговорщически понизил голос: – Даже интересы Родины. Мне же нужно обеспечить мою любимую единственную женщину всем этим. Смотри, как многого мы добились! Ты наконец-то живешь так, как заслуживаешь!

Проводив мальчиков в школу, а мужа в Сирию, я минуту стояла в абсолютной тишине и ожидала наплыва счастья, которое обычно ощутимо накатывает после их ухода из дома. Несмотря на солнечные лучи, отражающиеся от застывшей Фонтанки, что для Питера наидичайшая редкость, настроение было поганым. Я босиком подошла к окну и с силой дернула шторы в разные стороны, распахнула окно и высунула голову в морозный декабрь. Сразу стало свежо: ветер слишком резкий для спокойной прохлады. Залипшие в пробке машины на набережной переговаривались всеми доступными способами: гудками, габаритами, подмигиваниями, покачиваниями, только все равно это ни на йоту не приближало их к Невскому проспекту. Я повернулась на северо-восток, к коням Клодта: там ситуация выглядела еще безнадежнее.

– Удачи всем вам, – крикнула я.

Оставив окно открытым, я решила, что настроение для Ираклия Чарквиани на полную мощность, чего-то невероятного вроде «Органи 78». Засмотревшись на себя в гнутое зеркало от пола до потолка, я шевельнула плечами, и оливковый пеньюар из чистого шелка (подарок мужа) оказался на полу. Я встала на него и покрутилась в разные стороны, пальцами ноги отбросила его на диван, а сама стала варить кофе, не как всякие дуры жмут кнопку на кофемашине, а по-серьезному, засыпая «Эфиопию» в именную турку, мешая ложкой по часовой стрелке на газовой плите.

Музыка забиралась в самое сердце, турка нагревалась, и понемногу счастье начало прибывать. Сначала я прикачивала бедрами ему в такт, а потом стала гладить, убаюкивать себя, мол, все-то у меня хорошо, просто обалденно. Из этого почти медитативного состояния меня вывел звук грохнувшейся на пол дешевой сумки.

Я развернулась и прикрыла наготу руками.

– Нино, простите! – Это была няня. – Я не слышала, что вы на кухне, тут так громко музыка играет.

– Остановить музыку, – приказала я голосовому помощнику, подошла к дивану и неспешно оделась. – Здравствуйте, Ольга Викторовна, это моя вина, я забыла, что сегодня у вас рабочий день… праздники эти, сами понимаете.

– Да ничего-ничего, – залепетала няня. – Это я виновата, я даже не слышала, что вы на кухне, музыка… Не могу не сказать, извините, но вы такая красивая!

– Сегодня у Давида фортепиано, не забудьте доучить с ним маленький этюд.

– О, так ведь это мы запросто, – няня хихикнула.

– Вот и славно.

Я показала ей большой палец и тут же услышала, как мой великолепный кофе двумя толчками затушил газ на плите.

Глава 6

Сеанс начинался в пять часов вечера. Конечно, я опоздала. Ведь Питер никогда не был моим городом, он был моим врагом – подсунул мне пробку на Измайловском, а потом еще и красный светофор на Троицком.

Я была разочарована кабинетом, ожидала увидеть магический арсенал: парящие свечки, волшебные палочки с черными наконечниками, маятники, картины с гипнотическими спиралями – теми самыми, на которые долго смотришь, и они начинают вращаться, а на деле кабинет даже не походил на вотчину ученого с законсервированными мозгами, пробирками и приборами. Место работы гипнолога напоминало кабинет математики для пятого класса – минимум интересного, только книги и тетради.

– Меня зовут Нино. Я родилась первого января, мне тридцать три года. Я не просто молода, я еще и молодо выгляжу.

– Очень приятно, Нино. Меня зовут Николай Васильевич, я не молод, мне шестьдесят четыре, наверное, выгляжу на свой возраст.

С его утверждением я была согласна, поэтому покивала – уже успела рассмотреть бледные губы, тонкие морщины возле глаз, седые волоски, пробивавшиеся из общей темной массы кустистых бровей, отметила осторожность походки, свойственную телу, утратившему молодую упругость. Несмотря на это, мужчина передо мной был по-профессорски привлекателен: спокойный взгляд за стеклами очков, сдержанные манеры, тихий голос. Вряд ли я могла бы им увлечься, черт бы побрал мое воображение. Мне представились, даже чересчур реально, его дряхлое выцветшее тело под белой одеждой, плечи, обтянутые стариковской кожей, свисающей в тех местах, где раньше, возможно, были надутые мышцы – сейчас они все съедены старостью, да еще и стойкий запах изо рта. Господи, Нино, наверняка не все так ужасно, ему же не семьдесят лет! В общем, любительницы мужчин постарше Николая Васильевича бы оценили, я уверена.

– Я вас слушаю, – сказал он.

– На самом деле я пришла потому, что ощущаю жизнь пустой… Муж и дети у меня чудесные. Просто чудесные. Так случилось, что… Вам не понять, конечно, вы же мужчина. Вы не знаете, насколько тяжело находиться с ними дома целый день… меня хватает на час… или, если честно, минут на двадцать-тридцать. Моя любимая игра – притвориться, что меня нет дома. Это считается за плохую мать?

– Нино, у меня достаточно узкий профиль. Я гипнолог.

– Я в курсе.

– Тогда вы, разумеется, понимаете, что мы с пациентами занимаемся терапией психических расстройств. В большинстве своем ко мне обращаются люди, страдающие от фобий, зависимостей, циркулярных воспоминаний. Гипноз довольно хорошо помогает в лечении алкоголизма или, например, в преодолении боязни летать… Честно говоря, не совсем понимаю, зачем вы, здоровая красивая женщина, вдруг решили обратиться ко мне…

Я скорчила гримасу:

– Со мной можно и без этого.

– И все же. Вы пробовали обращаться к психологам?

– Мне все время снится лицо моего сына. Разбухшее, гигантское, глаза вытаращенные… Труп Датошки. Иногда я думаю, что заболела, и даже потом, проснувшись, не сразу понимаю, что это сон. Меня буквально трясет от страха. Я прочитала в интернете, что это называется парасомнией.

Николай Васильевич заинтересовался:

– Парасомнией называют любое расстройство сна. Расскажите поподробнее.

– Мои домашние пропадают, то муж, то дети… Ночью я могу часами ходить по пустой квартире, выкрикивая их имена, а потом, проснувшись, обнаружить, что они все на месте. С фотографиями тоже полная дичь: прежде чем уснуть, я все рамки переворачиваю изображениями вниз.

– Это называется гипносомническими галлюцинациями. Когда у вас это началось, связываете с чем-то?

– Вообще-то после рождения детей… хотя я и в детстве страдала лунатизмом, не знаю, связано ли это…

– Вот с этим уже можно поработать.

– Но и первая моя проблема важна! Знаете, Николай Васильевич, в юности я все мечтала стать актрисой… Думала, уйду от родителей, сниму квартиру в Москве, буду поступать во все театральные вузы по очереди, благо денег у меня завались – отец богатый, – пояснила я. – Затем в меня влюбится один актер, другой, третий захочет бросить ради меня семью, но я, естественно, остановлю его от этих глупостей, и он никогда меня не забудет. Потом в меня влюбится самый известный и богатый режиссер, будет снимать меня в главной роли в каждом своем фильме, внешность моя позволяет, и я стану сверхновой суперзвездой, – я расхохоталась, но тут же замолчала. – Я утрирую, конечно, но в целом все так и есть. Что же я получила? Вышла замуж в девятнадцать, и сразу дети… вот я уже полноватая нереализованная женщина без высшего образования. К тому же моего мужа никогда нет дома.

– Зато у вас есть деньги, это большое подспорье.

– Плевать я хотела на эти деньги. Лишь бы на нянь хватало. Мне просто до смерти скучно, Николай Васильевич. До смерти. Помогите мне. Я чувствую себя несчастной.

Врач смотрел даже не на меня, скорее сквозь, раздумывал и решал. Не знаю, почему-то я вдруг страшно захотела, чтобы он взялся меня лечить, даже результат перестал иметь значение. Наконец он встал, и я удивилась, внезапно осознав, какой он высокий.

– На самом деле скука – это настоящая проблема, ведь именно эмоции заставляют организм вырабатывать нужные гормоны. Без гормонов мы перестаем быть живыми людьми. Нино, мои методы могут показаться вам слишком экспериментальными, ведь я не психолог, я психотерапевт-гипнолог.

– Я на все согласна.

Он поднял руку:

– Не торопитесь. После моих сеансов вы станете другим человеком, я говорю без преувеличений. Если мы начнем, то не сможем ограничиться сеансом или двумя. Как минимум, это может вызвать у вас еще более сильное расстройство сна, а вообще последствия сложно прогнозируемы. Нужно будет пройти терапию до конца, понимаете меня?

– Понимаю, мне не страшно.

– Хорошо, Нино. Тогда я вам расскажу, чем занимаюсь. Гипнологи вмешиваются в бессознательное человека, чтобы, как я уже сказал, бороться с лечением нервно-психических расстройств. Этому я посвящаю большую часть моей врачебной практики, однако мои профессиональные интересы уже давно сместились в сторону изучения свойств человеческой памяти. Память – самое неизведанное, что я встречал. Почему у некоторых людей хорошая память, а у некоторых плохая? Почему мы можем помнить какие-то эпизоды в деталях, а какие-то начисто стираются из нашей памяти, не оставляя и следа? При этом кто-то лучше запоминает цифры, а кто-то звуки, кто-то стихи, а кто-то карты. Кроме того, есть люди с ярко выраженной зрительной, слуховой, вкусовой или осязательной памятью… Возьмем, к примеру, эйдетиков: они запоминают картинку как фотографию, со всеми мелочами и подробностями, и могут в точности описать внешность любого человека.

Эта тема его заводила. Он оживился и даже помолодел, было видно по глазам. Я уже давно поняла, сияющие глаза – лучше всяких уколов красоты. Когда мне будет пятьдесят, вместо пластической операции я поеду в Батуми или Кобулети, куда-то на пик субтропического влажного климата, сниму домик с видом на Черное море, буду каждый день есть хачапури и запивать вином, а по ночам заниматься сексом. Уверена, от всего этого я буду выглядеть лучше, чем от пары паршивых инъекций ботокса.

– Считалось, что всем управляет сильная эмоция, поэтому люди надолго запоминают сильные впечатления или сильные потрясения. Но и это не всегда так. Иногда человек на всю жизнь запоминает ничего не значащую фразу, а бывает, что вообще можно утратить способность воспроизводить пережитое.

– Из-за травмы?

– В том числе.

– Ну я-то все помню.

– Вот этим мы и воспользуемся, Нино. Случалось ли так, что какое-то воспоминание, которое вы помните достаточно хорошо, или даже – очень хорошо, вдруг оказывается неправдой?

Я неуверенно кивнула.

– Не совсем неправдой, может частично неправдой. Как же так? Все потому, что память необъективна. Вы с этим согласны?

– Не знаю.

– Вы помните по-своему, ваш муж – по-своему. Кто помнит правильно?

– Понятное дело – я.

Николай Васильевич рассмеялся:

– Хорошо, не буду вас мучить. Научное сообщество считает память вещью субъективной: говорят, воспоминания неточны, искажены, поскольку эмоционально заряжены. Когнитивная нейробиология не дает прямых ответов, но, по моей версии, человеческая память записывает все происходящее на подкорку, а потом прячет глубоко-глубоко в недрах человеческого мозга. Любые воспоминания беспощадно дарвиничны – одни пожирают другие, поэтому некоторые события и малозначительные факты вы помните, а некоторые, иногда и чаще всего – несправедливо, забываете, искажаете, наслаиваете на них новые, и этот первоисточник потихоньку затирается. Но они никуда не исчезают. Благодаря органам восприятия мы записываем все как кинопленку. Мозг помнит все сто процентов. Каждую реплику, каждое движение, каждое прикосновение. И может воспроизвести это, как кино. Получается, память объективна. Даже через много лет воспоминания остаются такими яркими и ясными, как будто случились сегодня. Вы могли это не заметить, а ваш мозг заметил и зафиксировал. И где-то этот первоисточник хранится. Так вот, моя задача – его найти и запустить.

– Как?

– С помощью гипноза. Пять минут для условной загрузки – и мозг полностью воссоздает действительность до мельчайших подробностей.

– Почему же я не могу вспомнить подробности сейчас?

– Как я уже сказал, мозг отвлекается на внешние факторы. Эта машина должна работать круглые сутки… и даже в спящем режиме мозг функционирует, генерирует вам сны, например, или в вялотекущем режиме обрабатывает полученную за день информацию. Когда вы впадете в транс, ваш мозг будет сконцентрирован только на одном воспоминании. Во время гипноза у человека снижается сенсомоторная коммуникация с окружающим миром. Внешние сигналы перестают отвлекать внимание, и это открывает путь к «внутренним» источникам ощущений. Происходит актуализация воображения. Более того, вы модератор своей жизни. Вы можете остановить воспоминание, оглядеться и даже увидеть то, чего не замечали раньше.

– Я буду гулять по собственным воспоминаниям?

– Да, вам будет казаться, что вы действуете, тогда как это осуществление останется лишь в вашем воображении. Этот феномен в действительности лишь реконструкция, созданная вашей психикой. Методика заключается в следующем: я погружаю вас в гипноз – и вот вы уже в самых недрах психической сферы. Мы виртуализируем образ вашей жизни, представив ее в схематичной форме. Такая структуризация поможет вам лучше ориентироваться в прошлом. Образ может быть каким захотите: жизнь в форме линии с рождения до текущего момента, фотоальбом, где самые цветные фотографии символизируют яркие воспоминания, а поблекшие – черно-белые.

– И что мне там делать?

– Искать ответы на волнующие вопросы. Вы знаете, когда в вашей жизни все пошло наперекосяк?

– Приблизительно.

– И когда?

– Когда я вышла замуж.

– Вы любите своего мужа?

– Я люблю своего любовника.

– Так. У вас еще и любовник? Почему же вам тогда скучно?

– Не знаю.

– Вы хотите уйти от мужа?

– Нет.

– То есть мужа тоже любите?

Потолок показался мне интересным: я некоторое время разглядывала его и после паузы сказала:

– Как можно любить того, кого никогда нет дома?

– А когда выходили замуж?

– Тогда точно не любила.

– Это хорошо.

– Почему это?

– Я слышал, что, если любовь приходит после свадьбы, она намного крепче. В этих словах много смысла.

– Во многих словах много смысла.

– Можем проверить, какие чувства вы испытывали во время свадьбы.

– Как?

– Переживете вашу свадьбу еще раз. Поверьте мне, вы вспомните все до мельчайших подробностей: что вы чувствовали, как вы выглядели, какие эмоции вас заполняли. У вас появится возможность сделать этот выбор еще раз.

– Я смогу изменить прошлое?

– Ни в коем случае.

С одной стороны, мне понравилось, что он не считает меня полной идиоткой, но с другой – гулять по прошлому, не имея возможности его изменить, представлялось идеей бессмысленной, что и озвучила:

– Тогда какой в этом смысл? Допустим, я говорю своему жениху «Нет» и сбегаю со свадьбы, как лань быстропопая. Моя сегодняшняя жизнь от этого изменится?

– Конечно. Наши решения мы изменить не в силах, но с помощью терапии вы измените отношение к самой себе, лучше будете понимать свое состояние и происходящие процессы. Так можно пройти по всем ключевым эпизодам, в которых, как вам кажется, перед вами стоял определяющий жизнь выбор. Кроме того, в прошлом может выплыть незначительный сюжет, который станет очевидной причиной вашего сегодняшнего недовольства жизнью. Вы откроете глаза после сеанса и скажете: «Вот оно, Николай Васильевич! Я поняла, что сделала не так! Вот где следовало поступить иначе».

– Теперь понимаю, почему вы сказали, что терапия – это надолго.

– Почему?

– Каждый момент моей жизни определяющий, мы с вами будем лет десять скакать по всей моей жизни, не меньше. Давайте начнем прямо сегодня?

– Нет. Для начала мне нужно провести некоторые исследования: сделать радиографическое сканирование, опросы, собрать клинические моторные и электрофизические данные.

– Обязательно?

– Необходимо.

Глава 7

Я достала ключи и открыла дверь квартиры на Староневском.

– Ты уже тут? – крикнула я в пустоту.

Это была съемная квартира Ника, не та, в которой он жил со своей женой, а вроде как наша. Любовь в моем понимании не связана с долгом или ответственностью, она всегда связана с удовольствием. Для меня главное, что есть в Питере такое место, где пару часов мы могли принадлежать только друг другу, и не было у нас ни супругов, ни детей. Мы взяли за правило выключать телефон, как только переступали порог квартиры, уж не знаю, что он там плел своей жене. Я вообще не знала практически ничего о его жизни вне этого места, и меня это не интересовало. Мы встречались несколько раз в неделю, и все время, которое проводили вместе, занимались любовью.

Когда мы поженимся, мечтал он, я куплю квартиру в центре, но мы не будем много времени проводить в Питере. Мы будем путешествовать. А может, и вообще переедем. Мы любили заглядывать в будущее, хотя оба знали, что у нас его нет.

Я быстро освоилась тут. Квартира была холостяцкая, но очень чистая. Вещей мало, но те, что есть, значили для меня многое: плед, который мы все время таскали на кухню и обратно в спальню, поднос, что он приносил мне в постель, старый проигрыватель с дисками – мы только раз включили его и протанцевали несколько часов подряд. Я спросила моего милого, можно ли мне приходить сюда в его отсутствие. Он ответил, что я могу делать все, что пожелаю.

На ходу застегивая верхнюю пуговицу, из спальни явился Ник:

– Даже уже успел одеться.

– Зачем? Я думала, мы, наоборот, будем раздеваться.

– Не хочешь как-то по-особенному провести вечер? Все-таки я уезжаю завтра.

Все завтра уезжают. На секунду я задумалась: может быть, мой муж и мой любовник едут вместе?

Ник подошел к зеркалу и стал застегивать любимые наручные часы. Даже это простое движение он совершал с детской сосредоточенностью, насупившись, перебирая ремешок пальцами. На часы при этом он не смотрел – его отражение подмигнуло мне. Он смотрелся эффектно из-за фигуры и роста, но лицо у него было совершенно незапоминающееся. До того как он мне страшно понравился, я даже умудрилась обознаться пару раз, не смогла отличить его от других людей. Довольно часто мне было непонятно, на что я запала: если бы не высокий рост, он был бы совершенно обычный, как все, ничто не выдавало в нем необузданную сексуальность, которая заполнила все его существо и, насколько я знала, уже давно сделала своим рабом. Со временем я догадалась, что даже непримечательная внешность играла ему на руку, была ловушкой, нацеленной и на мужчин, и на женщин. Они не видели в нем ничего опасного, привлекательного, они не замечали его. Но как только он открывал рот… о, тогда все и начиналось: сексуальность проступала в нем осторожно, говорила очень низким голосом, гораздо ниже, чем можно ожидать от человека с мальчишеским лицом, захватывала сначала толику удивленного внимания, а затем потихоньку вытягивала все больше и больше, и вот уже то, как он говорит, становилось важнее того, что он говорит. Ник быстро улавливал эту едва заметную биохимическую перемену и начинал смотреть по-особенному, так, как будто это то, ради чего он живет. Мой муж никогда на меня так не смотрел. Возможно, он даже и относился ко мне с большой любовью, но смотреть с обожанием не умел и даже не учился уметь.

Мой милый был полной противоположностью моего мужа: ненадежный, небрутальный, неправильный. Все это отталкивало, но я не могла не думать о нем, не могла даже ненадолго оторвать свое внимание. Нет, я не хочу их совместить, подумала я. Я хочу иметь их обоих одновременно.

– Оставлю тебе водителя. Пользуйся на свое усмотрение.

– У меня тоже есть водитель, – сказала я.

– Который докладывает все твоему мужу?

– Пока тебя нет в городе, моему мужу не о чем докладывать.

– Мне сложно в это поверить, я слишком хорошо тебя знаю, – рассмеялся он.

Я хотела его переубедить, но не стала.

В лаунже на Жуковского было столпотворение. Мы еще никогда не встречали знакомых, когда тусовались вместе. Надо сказать, мы сильно рисковали, выходя из съемной квартиры, меня могли легко узнать. Подозреваю, что в глубине души нам уже было все равно. Иначе мы бы так не делали, правда? Мы выбирали самые богемные, самые помпезные места в городе, и нам удивительным образом везло – до сегодняшнего дня.

Сначала у барной стойки к Нику подошли две подружки, он познакомил их со мной, а потом с удовольствием болтал и целовал каждую в щеку. «Скорее всего, они обе его любовницы», – подумала я, посмотрев, как они подставились ему для поцелуев. Это меня не тронуло.

Я смирилась с его неконтролируемой способностью к соблазнению. Мало того, мне льстило, что он может нравиться женщинам с первого слова. Ник намагничивает их своим обаянием, оказавшись рядом, они сами делаются ярче и сексуальнее, и от этого его притягательность тоже множилась. Было видно, что он обожает женщин, обожает женское тело. То, что он всегда выбирал меня в качестве постоянной спутницы значило, что я лучшая из всех, кого он знает. От этого моя ценность росла.

С Ником я была совершенно другая, не такая, как с мужем. Воспоминание о муже отдалось во мне тревожным эхом. Я стала думать, почему на одного я ругаюсь по каждой мелочи, а другому все спускаю с рук. Алексея Александровича я ревновала даже к коллегам-мужчинам. Моя ревность, вначале даже вроде как показная, ведь он не давал никакого повода, за неуловимо короткое время сумела превратиться в мощное оружие, которое по-настоящему глубоко ранило меня саму. Стоило мне придумать, что девушка в фильме может понравиться Алексею Александровичу, как у меня портилось настроение. Я могла в самом деле рассердиться, если видела похожую на саму себя актрису, – это ведь был его типаж. «Красотка, да?» – спрашивала я и вне зависимости от ответа начинала скандалить. Мне не подходила никакая реакция. Если он рассеянно кивал, то я приходила к выводу, что ему нравится какая-то другая женщина, не я, а это было невыносимо. Если же он отрицал, то я злилась, потому что мне сразу начинало казаться, что женщина на экране – моя точная копия, и раз она ему не нравится, то и я тоже. Алексей Александрович был в безвыходном положении. С Ником все было по-другому: везде я находила следы других женщин, я уже не говорю про законную жену, и ничто не выводило меня из спокойного расположения духа. Ему можно было все, а моему мужу ничего. Значило ли это то, что к мужу я относилась серьезно? Возможно.

Ник подливал мне вина, кормил мороженым с ложечки и смотрел, как я ем густую ваниль. Как только я глотала, он сразу подносил ко рту еще. Этот мускатно-сладкий момент был приторнее, чем натуральная «Хванчкара».

– Будешь скучать по мне? – спросила я.

Его темные глаза засветились сиянием чистого обожания.

– Я без тебя жить не могу, – серьезно сказал он.

К Нику сзади, покачиваясь, подошла еще одна девушка и закрыла его глаза ладонями – я побоялась, что дешевыми кольцами она проткнет ему роговицу. Эту я прекрасно знала, ее звали Эстер, еврейка с красивым именем, которую поимел каждый второй членоспособный мужик Питера. Она жила с Ийкой на одной лестничной площадке, не знаю, откуда у нее деньги на квартиру в презентабельном доме, наверное, оплачивал какой-то престарелый недоолигарх. Хотя зачем бы он платил за то, что дают бесплатно.

– Привет, – заорала она на весь бар пронзительным голосом. Я вяло махнула рукой. Она так отчаянно цеплялась за его куртку и так громко смеялась ему в ухо, что мне стало ее жаль, но так, брезгливо, как жалеют полураздавленного жука. Все из-за сексуальной инфляции, подумала я. Молодые женщины демпингуют и в итоге мусорной кучей валяются на питерской обочине.

– Связываться с некоторыми женщинами – дурной тон. Неужели ты и с ней спал? – скривилась я, когда она ушла, и засмеялась – такое у него сделалось выражение лица.

– Шутишь? Я даже не помню, как ее зовут, – признался он.

– Эстер. Запомни, чтобы обходить стороной.

Мы упоенно целовались в углу, когда к нам подошел мужчина неопределенного возраста. Оказалось, знакомый Ника.

– Старичок, ты, что ли? – окликнул он его. – Как дела?

Они обнялись и по-мужски похлопали друг друга по плечам положенное количество раз. На меня его знакомый не обратил ровно никакого внимания. С одной стороны, это было хорошо, с другой – я прекрасно знала, как все окружающие без труда определяют, что кто-то сидит с любовницей. С ним Ник разговаривал совсем иначе, чем с девицами – не сверкал остроумием, совершая еле заметные плавные телодвижения, а говорил отрывисто и непринужденно. Я не слушала, о чем они, вернулась к своим мыслям, доедая мороженое. Может, дело не в моем муже, а наоборот, в том, что я так сильно любила Ника? Он творит дичь, а мне это совсем неважно. Разве это не похоже на настоящую любовь?

Они стали прощаться и тут неожиданно парень ткнул в меня пальцем.

– Это твоя жена?

– Нет, – рассмеялся он и уверенно сказал: – Намного лучше, чем моя жена.

Парень притворно стушевался, поднял руки в знак капитуляции:

– Понял, понял. Вопросов не имею.

Когда Ник посадил меня в такси и неуверенно поцеловал в щеку, я подумала, что люблю его больше жизни.

Глава 8

Сегодня мне всю ночь казалось, что я забыла выпить очень важное лекарство, которое мне выписали пару месяцев назад. Это привело меня в отчаяние. Наверняка во сне, как и я, метались сотни петербуржцев, только мы не знали друг о друге, и для каждого существовала только его собственная проблема. Я просыпалась раз в десять минут и слепо шарила по тумбочке в надежде найти пузырек с таблетками – но там ничего, только телефон, влажные салфетки для снятия макияжа и ночная сыворотка. Мозг упорно твердил, что мне необходимо принять лекарство. Зачем я должна пить лекарство? От чего? Я не находила ответа и чуть не плакала. «Спокойно, Нино, вспомни, что за таблетки ты принимаешь. Кто тебе их прописал?» Разве таблетки? – засомневалась я. Может, капли? Суспензия, свечи? Я трясла головой, пытаясь сообразить. Этой ночью я знала, что я болею, но не могла вспомнить чем. Алексей Александрович проснулся среди ночи, гладил меня по голове и убеждал, что я абсолютно здорова: «Тебе нужно лечь обратно, милая». Он скрывает от меня заболевание. Самое ужасное, что я не могу вспомнить о нем ничего. Только к утру, после тщательного анализа своих поступков, я вспомнила, что уже пару лет не посещала врачей, а значит, таблетки выписать мне никто не мог, и, следовательно, я не болею. Такая логичная развязка принесла мне облегчение, и я сразу уснула.

После полудня эта ночная история показалась мне сущим пустяком. Я подскочила на кровати, завернулась в одеяло и открыла ноутбук. Сообщение от мужа два часа назад: «Милая, доброе утро. Садимся в самолет! Пожелай мне удачи, целую». Досадливо смахнув сообщение, я открыла мем от Ийки и смеялась почти целую минуту («Кто тебе ближе Дон Жуан или Дон Кихот? Дон Периньон»), потом зашла в личный кабинет сервиса по поиску работы. Отказы, отказы, одни отказы. Круто. На хрен мне вообще нужна эта работа? Я с обидой хлопнула крышкой и отшвырнула ноутбук от себя.

Буду сидеть дома, уволю домработницу, наведу порядок, о котором так просит мой муж… Алексей Александрович неправдоподобный чистюля. Я села на кровати и решила снова перебрать в памяти все прегрешения мужа, чтобы оправдать наличие большой чистой любви в своей жизни. В синем блокнотике, который я держала на тумбочке прямо под рукой, были записаны все его проступки, хотя в бумаге не было особой нужды, я и так помнила все досконально. За последний год мой муж: опоздал на ужин (сорок четыре раза), не выключил свет на кухне (сто девять раз), не выключил свет на кухне после того, как я напомнила (шесть раз), сказал, что купит мороженое, и не купил (восемь раз), не ответил на звонок (тридцать раз), разбудил меня с утра (семнадцать раз), не разбудил меня с утра (девятнадцать раз)… список был длиннющий. Я приняла душ, оделась, заглянула по очереди в спальни мальчиков, нанесла косметику, распахнула по всей квартире шторы, насыпала в турку кофе. Надо все же обстоятельно подсчитать, достаточно ли этого, чтобы уйти от него? Вслед за этой мыслью пришла следующая: не могу больше жить так. Уйду, допустим от мужа, а что делать буду? На самом деле я и так живу практически одна с двумя детьми. Что изменится? Любовник мой крепко женат, из семьи не уйдет, поэтому придется мне жить у него в съемной квартире с двумя сыновьями, вот радость… Кто бы предложил еще. Может, взять детей и уехать жить в Тбилиси? Папа с радостью отдаст мне нашу семейную квартиру. Манящая грузинская экзотика. Все знают, что каждый третий житель Тбилиси горяч, как Гмерти. Там я и встречу мужчину, который по-настоящему мне подходит.

Мягкое жужжание телефона вывело меня из размышлений. Звонила Алиса:

– Какая же я дура, Нино! Мы с тобой полночи составляли чертово резюме, а я ведь знаю, что владелец элитного бизнес-клуба этажом ниже ищет себе персонального ассистента. Парень тысяча девятьсот восемьдесят третьего года выпуска, тебе понравится. Я с ним переговорила, у него свободный слот в четырнадцать сегодня, готов встретиться и обсудить твое резюме. Сможешь?

Я решила перебороть свою обычную леность, заправила бордовую рубашку в брюки, бросила прощальный взгляд на Corvo Irmana Grillo – бутылочку эту я еще вчера приготовила на сегодня и заперла в винном шкафу, готовилась отмечать свое гордое одиночество, печалясь о том, что оба мои мужчины покинули меня, а потом сбежала из дома, пока мальчишки меня не увидели.

Глава 9

Я ввела в навигатор «Лахтинский проспект, 2, корпус 3» и присвистнула: свет-то неближний – сорок пять минут в одну сторону по всем пробкам. И без того неказистый город продолжают уродовать строители, у которых молочные руки, растущие из жопы, уже выпали, а взамен выросли постоянные. Победитель сегодняшнего смотра – мое новое место работы, порномечта фермера из Ленобласти – гигантская фаллообразная кукурузина. Она еще и на другом конце города, хотя от меня любая окраина – другой конец, ведь я живу прямо в центре. Если пройду собеседование, мне каждый день туда ездить, и уж не к полудню наверняка. Готова ли я?

Я завела «Гелик», примагнитила телефон и покосилась на пассажирское сиденье. Кресло усыпано хламом. Я смела в кучу мятую коробку от конфет, фантики, покидала все на заднее сиденье. Полупустая бутылка из-под «Липтона» не долетела, упала куда-то вниз, чтоб ее; теперь обязательно закатится под педаль, и я умру – не смогу выжать тормоз в нужный момент. Пришлось повздыхать и лезть под сиденье доставать бутылку. Я потрясла ее, посмотрела через свет в зеленую муть, вроде нет никаких крошек, открутила крышку и в пару глотков опорожнила. Ну и гадость, химия одна.

Что ж, Лахта-Ольгино? Никто меня не заставляет, в конце концов. Я в любой момент могу уйти. Это всего лишь собеседование. По дороге я философствовала. Правилен ли такой распорядок жизни в нашем веке? Жена целый день дома, а муж пропадает на работе. В Грузии живут так и сейчас, это стопудово, а здесь, в Питере? Меня немного раздражало, что я как бы человек без национальности – полугрузинка-полурусская. Из-за этого я не могла сориентироваться. Разве может любовь выжить в таких условиях? Молодежь редко следовала такому сценарию. В основном мужья моих подруг были предприниматели, или обнальщики, либо же просто занимались проектной работой дистанционно из дома, поэтому все свободное время парочки проводили вместе. Возьмем Ию. Ее первый муж, Джаник, все время ни хрена не делал, только жил на отцовские бабки, второй – взрослый мужик, уже наработался и почти все время посвящает своей жене. По традиционному сценарию в моем окружении жили только мои родители и их друзья. Да, было нормально, что ни Тамази, ни Гела не появлялись дома.

Я вывернула на набережную и без пробок объехала Летний сад. Продолжало и дальше везти – Троицкий мост, вопреки обыкновению, был пуст, и я, для приличия покрутив головой по сторонам, рванула дальше на север. Машину я водила из рук вон плохо. Лет в двадцать пять я стала осознавать, что Петербург совсем небольшой город, в те короткие студенческие времена, что у меня были, мне казалось, что центр огроменный, я не видела разницы между Лиговкой и Литейным, Садовой и Кирочной. Малая и Большая Морская сливались для меня в одну улицу, а между набережными центральных рек я постоянно путалась, приходилось искать Чижика-Пыжика, а если не удавалось – то все, труба. Только с возрастом стало очевидно, что весь город как на ладони, логично перетекает из одной улицы в другую.

Возвращаясь домой, я каждый раз с удивлением обнаруживала, что центр центра и окраина центра различаются между собой примерно так же, как Москва и остальная Россия. Сам проспект был наряден, как будто у нас есть для города немного денег, но на расстоянии двух кварталов от Невского в любую сторону расползалась питерская разруха. Потрепанные домики фирменного желтого цвета, сносно выглядевшие лишь с фасада, крошились в тщетном ожидании реставрации, запущенные питерские дворы – это изъеденное временем пристанище алкашей, выбитые стекла и прочая атрибутика бомжато-наркоманского шика в знаменитом Литейном лабиринте, куда лучше не заглядывать после десяти, а это, на секундочку, в пяти минутах ходьбы от центрального вокзала и надписи «Город-герой Ленинград». Разбитые дороги, грязные набережные, раздолбанные подворотни, огромные лужи и коренные петербуржцы, любящие свой город до сумасшествия, но маскирующие это хмурым видом, снующие, как крысы по его внутренностям, только им известным закоулкам – они способны дойти от дома до работы по сквозным дворам, не высовываясь на туристическую поверхность.

Алискина прабабушка – блокадница рассказывала ей про питерских крыс. Тогда они заполоняли весь город. Спасались от наводнений, поднимаясь из подвалов. Волосатые, огромные, они жрали все, что попадалось. Попадалось немного, и тогда они принимались за детей. С тех пор в моем сознании петербуржцы и крысы слились в одно, жители города должны были стать такими, чтобы выжить.

Не сбавляя скорости, я попала на все зеленые светофоры Каменноостровского проспекта, приветственно махнула рукой в сторону театра Андрея Миронова.

Хотели бы мы, жители Петербурга, вычистить и отреставрировать город, чтобы он был похож на открыточку? Нет. Мы видим в этом потрясающую красоту и натуральность, а как особенно хорошо бухать в центре летом… Хотя никакая я не петербурженка. Говорят, настоящий петербуржец различает до тысячи оттенков серого цвета, я, как истинная картвелеби, вижу однотипную тусклость, будто бы модератор города, режиссер, тяготеющий к классическому нуару, раз за разом убирает с реальных цветов всю насыщенность. Горожане видели во мне гостя, от которого надо скрыть истинную сущность Петербурга. «Я здесь живу», – уверяла я, но они недоверчиво хмыкали.

Я вернулась к своим мыслям. У Алиски все наоборот: ее парень – айтишник и работает из дома. Она как-то говорила, что, если бы сама не работала в офисе, – точно убила бы его, ведь находиться целыми днями вместе дома невозможно. Я не знала, каково это, и не могла это проверить – с самого первого дня брака у нас с Алексеем Александровичем все было по-другому. Мы даже в свадебное путешествие не поехали. Провели медовый месяц в гребаном Сестрорецке. Может быть, психологиня права, и работа действительно поможет нам выровнять баланс? Возможно, в таком крутом месте, как Лахта-центр, работает целая куча симпатичных мужчин среднего возраста. Может, пора уже поменять любовника на нового? Ну или просто завести еще одного для поддержания формы. Вряд ли эта работа займет столько времени, сколько занимает специальная и очень серьезная деятельность Алексея Александровича, но я хотя бы буду занята с десяти утра до пяти вечера с понедельника по пятницу.

– С девяти до шести?!

Я была поражена. Такого я не ожидала.

– Тебя что-то смущает?

«Да. То, что ты обращаешься ко мне на ты».

– Совсем ничего не смущает.

Алиска сказала, что мне понравится основатель бизнес-клуба «Гиганты». Алиска сбрендила. Тот, кто решил меня нанять, был сверхактивным придурком, одним из тех, кто пьет смузи по утрам и практикует сыроедение. Он был женат. Об этом кричало не только кольцо на его пальце, но и фоточки детей, расставленные, уж наверняка по фэншую, в самых тривиальных местах его кабинета, а еще большой плакат: «WHO IS MICHAEL VOROBEY?» На плакате было сказано, что этот идиот любит семечки, манго, Леру Воробей (вероятнее всего, его жена), рефлексировать, одиночество, успех. Полный кретин. Он широко улыбался, показывая беловатые десны, и рассказывал, как закончил петербургский физико-математический лицей: «В основном на обаянии, так как математика с физикой не мой конек», – тут он необаятельно подмигнул. «Боже, откуда же ты такой… у меня уже крыша едет». Потом отучился в ФИНЭКе и, по его мнению, это были самые бездарные годы его жизни. Интересно, как он сумел выделить самые бездарные годы из общей массы прожитых им бездарных лет? Я не успела поразмышлять на тему «Что такое бездарность: диагноз или стиль жизни?», потому что Воробушек выдал странное умозаключение. Только что он говорил, что ФИНЭК ничему не научил его, но тут же выяснилось, что всего через год после его окончания он создал клуб «Гиганты» и стал обучать серьезных предпринимателей бизнесу. Я подумала, что это какая-то лажа – и в клубе, и у него в голове.

– Это мой наркотик, понимаешь?

Я убедительно закивала. Он, бедняга, наверное, и наркотиков настоящих не пробовал.

Потом Воробушек долго вещал про специфику бизнес-клубов. Мне было абсолютно неинтересно, и я стала рассматривать фотки его детей. Они были не очень – кривляющаяся белобрысая девчонка с щербиной и беззубый мальчонка лет двух, рядом с ними стояла женщина, видимо Лерка Воробей.

– Работать будешь там.

Воробушек подскочил и, чуть подпрыгивая, понесся в маленький круглый аквариум, куда впихнули стол и компьютер. Я посмотрела на свой будущий кабинет и обреченно вздохнула.

Глава 10

После собеседования я вернулась в центр, бросила тачку и, перескакивая через лужи, добежала до Владимирского проспекта. Дождалась, пока из кабинета психологини выйдет плюшевая старушка, похожая на свою маленькую туго набитую сумку-розеточку с жемчужными бусинами, – бог мой, в таком-то возрасте, зачем ходить к психотерапевтам? Что же непонятного может быть в жизни бабули – твой муж, любовник, все друзья уже наверняка умерли. Пропустив ее, я вошла в кабинет психологини стремительно, с выражением явного торжества на лице.

– Нино, вы? – удивилась она и твердо произнесла: – Вообще-то я не принимаю пациентов без записи.

– Я не хотела записываться, не была уверена, что все-таки дойду сюда. Но у вас сейчас окно и вы свободны. Я позвонила вашей секретутке, чтобы это узнать.

– Я удивлена, что вы пришли во второй раз. Обычно я не ошибаюсь насчет своих пациентов.

– Вот ошиблись, все бывает в первый раз, не огорчайтесь! Глобально вы были правы. Я нашла свою проблему. Из-за того, что у меня как бы нет проблем, ну вы понимаете, именно из-за этого мы все время ссоримся с мужем. Секс с ним, правда, от этого только выигрывает, но отношения сильно страдают.

– Ну естественно. Но и это явление проходящее.

– Простите?

– Секс тоже должен скоро пострадать. Там, где царит агрессивная фрустрация, романтические тенденции способны сохраняться лишь некоторое время.

Не хотелось улучшать этой дамочке настроение и признаваться, что он уже давно пострадал, поэтому я промолчала.

– Можно расскажу про работу? Я была на собеседовании.

Психологиня обреченно выдохнула и, взглянув на большие настенные часы, пробормотала:

– Хорошо, у вас десять минут.

– Сорок. Ваш следующий клиент только в два двадцать.

Я рассказала ей про Воробушка, о том, что теперь ежедневно, после того как домочадцы уйдут, я не смогу ложиться в постель досыпать или включать сериал и идти за вином. Вместо этого я должна буду с остальными неудачниками ползти по питерским пробкам на другой конец города, чтобы девять часов заниматься ерундой. И все это по ее милости.

– Нино, если вам так не по душе эта затея, вы можете не следовать моим советам. Это просто рекомендация, она вас ни к чему не обязывает.

– Нет, на самом деле, помимо грусти, я ощущаю эмоциональный подъем. Всю дорогу до дома я думала, во что мне одеваться завтра и что я буду делать. Так что хочу сказать вам спасибо!

– Я рада, что сумела вам помочь, Нино, хотя бы на данном этапе. Надеюсь, у вас все сложится. Только не приходите больше, пожалуйста. У нас с вами ничего не получится.

Я опешила.

– Почему?

– Вы слишком любите нарушать правила. Видите ли, я довольно успешный психолог, практика у меня обширна, я могу позволить себе выбирать пациентов, с которыми хочу работать.

– Со мной, значит, вы не хотите работать?

Она покачала головой:

– Не хочу.

– Я еле пришла сюда во второй раз – в третий точно бы не дошла.

Уходя, я заметила, как психологиня схватилась за очки, наверняка ранена моим едким признанием в самое сердце.

Глава 11

Следующие несколько дней мы готовились к первому гипнотическому сеансу. Мы занимались фигней, но в целом мне нравилось. Николай Васильевич задавал дурацкие вопросы: «Когда вы последний раз улыбались?», «Что вы чувствуете, когда смотрите на своих детей?», записывал все в тетрадки, по старинке. Дальше я работала с приборами: пальцами поднимала грузики, завязывала узлы, сидела в датчиках, узнала, что такое раппорт (состояние доверия между гипнотизером и пациентом), диссоциированная возрастная регрессия (пациент остается в своем реальном возрасте и видит себя во внушенном возрасте как бы со стороны), гипермнезия («сверхпамять» или «повышенное воспоминание»), нанизывала бусины, выгибала из проволоки фигуры. Наконец в среду вечером я услышала заветные слова «Давайте попробуем».

В тот момент Николай Васильевич стоял около рабочего стола, на котором ползущими стопками лежали тетради: достал новую и уже минут десять трудился над листочками, с запредельной скоростью заполняя все новые и новые страницы. Я так быстро писать никогда не умела, мне редко приходилось работать руками. Я стала вспоминать, когда вообще пользовалась ручкой: получается только в те разы, когда надо ставить подпись на галочках в документах. Когда я уже подумывала отпроситься у него и сходить за кофе, он сказал:

– Вы помните, я говорил, что наша терапия будет зависеть от двух факторов: вашей гипнабельности и внушаемости? Настало время проверить, сможете ли вы вообще войти в нужное состояние. Давайте попробуем сегодня, готовы?

– Подождите, – я занервничала. – А что мне делать?

– Не волноваться. Я вам все буду говорить, не переживайте.

– Я буду вас слышать?

– Да, у загипнотизированных слух бывает в двенадцать раз чувствительнее, чем в нормальном состоянии. Интересный факт: вы не будете реагировать на других людей, если они сюда войдут, вы будете слышать только меня, подчиняться и исполнять мои внушения беспрекословно.

– Ого, заявочка.

– Установим раппорт – помните что это? Постарайтесь скопировать мое дыхание. Дышите в том же ритме и темпе, как я, следите за глубиной, Нино. Вдох и выдох, вдох, выдох. Не зажимайтесь, просто дышите.

В тишине я сосредоточилась, сконцентрировалась на своем теле. Мне не понравилось, что сказал Николай Васильевич: «подчиняться и исполнять внушения беспрекословно». А если я не захочу, смогу ли я каким-то образом противиться этому внушению?

– Нет, так у нас ничего не получится, – прервал он мои мысли.

Я открыла глаза:

– Почему?

– Вы мне не доверяете, не можете расслабиться.

– Как вы поняли?

– Видно по вашей позе. Основной страх перед гипнозом – это потеря контроля. Давайте так… – Николай Васильевич подошел к сейфу, открыл и достал из шкафа сертификаты и дипломы. – К врачу должен быть высокий уровень доверия. Чтобы вы начали мне доверять, я докажу, что мне можно доверять. Я учился на врача шесть лет, потом еще два года в ординатуре, потом ушел жить в леса, чтобы в течение семи лет постигать внутренние механизмы работы человеческой памяти. После сорока лет долгое время изучал гипнологию в Азии…

Я повертела в руках бумажки: гипноз был темой его диссертации.

– Честно говоря, Николай Васильевич, мне все равно. Я не верю в дипломы. У меня у самой их нет, и мне они ни о чем не говорят. Как я вообще могу довериться человеку, которого вижу третий раз в жизни?

– Вот, подумайте.

– Не знаю, скажите мне.

– Я тоже не знаю, Нино, это очень индивидуально. Тут вы должны помочь мне, ведь транс – в первую очередь результат сотрудничества. Нам с вами нужно выстроить человеческие отношения, которые существуют, к примеру, между учителем и учеником, врачом и пациентом, родителем и ребенком. Это определенный уровень доверия и принятия. Если у нас получится, любые техники будут приносить результат, а если нет, то увы.

– Как же это сделать?

– Представьте: вы встречаете мужчину, для вас первое время он чужой, потенциально опасный. В какой момент вы начинаете ему доверять?

– После секса.

– Извините, спать я с вами не могу. Врачебная этика, – на полном серьезе ответил он.

Этот старый дурачок подумал, что я бы хотела заняться с ним сексом, вот забавно. Да я бы даже не посмотрела в его сторону, не будь мы с ним заперты в одном кабинете. Я чуть не расхохоталась, но сдержалась: этого мужичка нельзя обижать, он может еще пригодиться.

– Тогда нет других вариантов.

– Вы считаете человека за своего только после физической близости?

– Вот только не надо сейчас меня судить.

– Замрите, Нино, закройте глаза. Что бы я сейчас ни сделал, не открывайте их.

Он подошел ко мне и положил руки на плечи, мягким усилием заставил распрямиться и принять нужную позу: ладони лежат на коленях, ступни устойчиво стоят на полу.

– А сейчас, когда вы сидите так удобно и расслабленно, подумайте о своем теле. Я хочу, чтобы вы почувствовали разницу между ощущениями правой и левой руки, ощутили слабое тепло, проникающее в вас, на кончиках пальцев: большой, указательный, средний, безымянный, мизинец – чувствуете? Покалывание в правой ладони, теперь в левой. Я очень легко касаюсь вашей правой руки. Мои пальцы на вашей ладони, вы чувствуете кончики моих пальцев? А своих?

Как только это началось, для меня стало очевидным, что сам гипноз имеет сильный сексуальный подтекст. Еще бы: по сути, ты передаешь власть над собой другому человеку, при этом сознание затуманено, а чувства вскрыты и выставлены напоказ, очень уязвленная позиция, как раз для тех, кто тащится от нижней роли. Интересно, как это – заниматься сексом под гипнозом? Если бы Николай Васильевич был помоложе и посимпатичнее, я бы наверняка ему все это предложила, но уж слишком он неподходящий для такой роли персонаж – как бы это сказать, нафталиновый. Слово «нафталин» само отдавало нафталином.

Врач аккуратно держал меня за кисть – я ощущала грубоватые шершавые кончики его пальцев, пальцев человека, у которого есть предрасположенность к артриту: четыре сверху, большой снизу, и совершал мелкие движения, чередуя нажим. Я подумала, что он играет со мной как кошка с мышкой. Мне стало от этого щекотно.

– Спокойно, Нино. Я забочусь о вас, вы можете мне доверять, полностью. Транс углубляется. Вы устали, Нино, вам нужно немного отдохнуть и расслабиться. Когда вы последний раз отдыхали? Почему бы вам действительно не успокоиться, Нино? Здесь вы в безопасности.

Он несколько раз повторил мое имя, проговаривая каждую букву, это показалось мне даже слишком интимным, словно он хотел установить со мной настоящую близость. Мысли затуманились: я погружалась в странное состояние, не вполне мне подотчетное. Его голос стал бархатистым, а я почувствовала что-то наподобие сексуального транса. Я опять стала думать про секс под гипнозом. Я нравлюсь вам, Николай Васильевич? Как сильно? Как я могу не нравиться. Все же интересно, может ли старикан воспользоваться отсутствием моего сознания и трахнуть меня прямо здесь? Я же почувствую это? Он мурлычет как пожилой кот. Так, о чем я думала? Все про то же. Я какая-то извращенка, ей-богу. Что, прямо на стуле? Ему же надо будет перенести меня хотя бы на кушетку, она стоит в другом углу, а я достаточно тяжелая. И если он вознамерится меня перетащить, я просто обязана проснуться, ведь так? Невозможно же, чтобы я совсем ничего не заметила? Он же не накачал меня психотропниками или транквилизаторами. Где-то в глубине души, возможно, я бы хотела иметь такой опыт. Возможно! Это не точно.

Тут я почувствовала на своем лице его ищущий рот. Оба-на, вот тебе и старикан. Значит, я все же ему понравилась – ну естественно. За долгие годы у меня накопился опыт общения с мужчинами, все, за редким исключением, хотели меня поиметь, я уже привыкла. Или он решил поцеловать меня, чтобы я начала ему доверять? Ага, в чисто медицинских целях. Чтобы стереть между нами физическую границу? Смело, Николай Васильевич, вы отличный врач.

Сначала я хотела оттолкнуть его, но он целовал осторожно и приятно, захватил сначала верхнюю губу, потом нижнюю, от него пахло спелостью, как от подгнивающего яблока. Подумав, я приоткрыла рот. Хочет? Пожалуйста. В принципе, я люблю давать мужчинам, что они хотят, для женщины это так естественно. У его языка был вкус мятного леденца. Доктор, в детстве я любила барбарисовые конфетки, а мятные ела только иногда. Проблема мятных заключалась в том, что они через некоторое время начинали щипаться, поэтому я их немного обсасывала, а потом вытаскивала изо рта и оставляла на хранение в разных комнатах. Где только их не находила моя мать: под подушкой, на музыкальных дисках, на клавиатуре. Мне кажется, некоторые из них она находит до сих пор. А вы любите конфетки, доктор?

Как ни странно, наш поцелуй был потрясающим, несмотря на то что этот мужчина совсем не нравился мне. Сколько, он сказал, ему лет? Пятьдесят семь, пятьдесят восемь? Не такой уж и старый, в самом деле, может, в постели он будет трахаться как в последний раз, чувствуя, что я последняя женщина в его жизни. Ну, кроме жены. Ему почти шестьдесят, Нино! Очнись! Интересно, он женат? Вам тоже не нравится Питер, доктор? Город такой мрачный. Если вы не женаты, можно мы будем встречаться здесь пару раз в неделю? Я позволю вам делать все, что пожелаете.

Этот поцелуй был не похож ни на один в моей жизни: он длился вечность, и я, плывущая между сознательным и бессознательным, выныривала и погружалась в эти теплые потоки с головой. Рассудок разучился прикидывать время даже приблизительно. Этому нет предела и не будет, подумала я. Теперь все было сказано между нами. Все понятно. Мой врач – это мой проводник, он должен ощущать меня так же, как и себя, проникнуть внутрь, и сейчас мне казалось очевидным, что наша физическая близость должна случиться как можно скорее.

Его большие ладони по-прежнему у меня на плечах, я чувствую их тяжесть, да или нет? Они уже давно ниже, врач ощупывает грудь сквозь шелковую ткань, потом живот.

– Ничего, если я кончу тебе в рот? – откуда-то издалека говорит Николай Васильевич.

Я вздрогнула и открыла глаза: моя левая рука взмыла вверх, а врач сидел напротив меня на приличном расстоянии.

– Нино, вы слышите меня? Чувствуете мои касания?

– Слышу, – пролепетала я.

– Почему открыли глаза? Все хорошо?

– Все нормально.

Совсем уже с ума сошла, вообразить такое. Какой стыд. Я надеялась, что он не заметил мои жеманные кривляния, приоткрытый рот и разгоряченные щеки – они выдавали меня всегда в первую очередь. А вдруг я стонала? Боже, только бы не это.

Его плавная речь текла непрерывно:

– Посмотрите на свою руку, Нино, удивитесь, что она вам больше не принадлежит. Если вы захотите проникнуть в это состояние еще глубже, закройте глаза, рука будет опускаться, опускаться… а вы погружаться дальше и дальше. В то время, как вы слушаете меня, ваше подсознание открывает свои двери. Дыхание становится спокойнее, вы замираете. У вас прекращаются произвольные движения. Я хочу, чтобы вы поняли: вы продолжаете видеть и слышать все, что происходит. В своем воображении вы можете представить длинный коридор, по бокам которого находятся проемы. Здесь в игру вступает ваше воображение. Вы слышите мой голос, правда? Ничего не изменилось.

Я кивнула: «Нет, не изменилось».

– Когда вы будете полностью готовы к тому, чтобы этот транс углубился, бессознательное позволит сделать вам глубокий вдох, слегка потянуться, одновременно с этим ваша левая рука начнет медленно опускаться. По мере того как рука опускается, транс углубляется…

Никогда ничего не получится, вздохнула я, моргнула и вместо кабинета увидела коридор.

Глава 12

– Нино, вы слышите меня?

Меня обдало слабой, но весьма ощутимой звуковой волной: голос раздавался отовсюду, невозможно было более или менее точно определить его источник, ощущение, будто слышишь не ушами, а всем телом.

– Открывайте глаза и осмотритесь.

– Очень громко, – застонала я и прикрыла уши руками, что, естественно, было совершенно бесполезно.

– Теперь нормально?

Голос поменял локализацию в пространстве – теперь он доносился из громкоговорителя на стене.

– Теперь нормально.

Можно, наконец, оглядеться: я стояла в начале длиннющего коридора, устланного ковровой дорожкой – красной с ромбовидным узором, по обе стороны располагались двери: большие и маленькие, широкие и узкие, высокие и такие заниженные, что пролезть через них я могла бы только опустившись на четвереньки. Обстановка была уютная: на стенах светили желтым золотые канделябры с черным металлическим плафоном, кое-где висели картины; в целом, если бы не двери разных размеров, фактур и цветов, место вполне могло сойти за безлюдный гостиничный коридор, а так напоминало все это фантасмагорический мультфильм из детства, потому что, даже пристав на цыпочки, я как будто не могла увидеть конца этому бесконечному, утыканному дверьми проходу.

– Это место, с которого вы каждый раз будете начинать путешествие в собственное подсознание. Как вы его представили?

– А, Николай Васильевич, это вы? Ваш голос немного изменился, – сказала я. – Думала, может, мое бессознательное разговаривает со мной, я ведь не знаю, какие сюрпризы меня здесь ожидают. Отвечаю на ваш вопрос: кажется, я нахожусь в дубайской гостинице. В похожей мы останавливались с мужем лет десять назад, когда ему еще можно было выезжать за пределы страны. Хотя, картина вон та, с теткой уродливой, напоминает мне о детстве: похожая висела у моей бабушки на кухне.

– Пускай. Сейчас еще не время акцентировать внимание на мелочах. У вас для этого будет достаточно времени позже. Как ощущения?

– Мне кажется, что каждая половина моей грудной клетки дышит в своем ритме.

– Бывает. Будем осваивать виртуальные манипуляции. Вы видите проемы, дыры или фотографии, куда вы можете зайти?

– Двери, – я сделала пару шагов вперед. – Все разные.

– Это символичные проходы в ваши воспоминания. Ни единой повторяющейся двери быть не должно, потому что все ваши воспоминания находятся в разных местах.

– Я могу зайти в любую, которая мне понравится?

– Вообще-то да. Но если вы помните, мы планировали, что вы заново переживете день вашей свадьбы.

– Как же я узнаю, за которой дверью моя свадьба?

– О, это легко. День бракосочетания – событие, бесспорно, знаменательное, даже для вас, значит, дверь где-то рядом, в первых рядах, вам не составит большого труда ее найти, она большая и яркая, возможно, белоснежная, украшенная ленточками.

Я направилась вперед, попутно рассматривая двери: серая под мрамор, межкомнатная одностворчатая, с окошками, такая же, как в маминой спальне в квартире на Чернышевской, зеркальная без ручек, обыкновенная коричневая, большая деревянная с латунной ручкой и замочной скважиной, похожая на дачную. Наконец я остановилась перед нужной: Николай Васильевич был прав, найти ее было несложно – это шикарная свадебная арка, усеянная белоснежными цветами, она благоухала на весь коридор, точно такая же, как та, под которой мы с мужем обменивались кольцами тринадцать лет назад.

– Не точно такая же, а она самая и есть, – сказал голос.

– Так, значит, это не просто двери? Они как-то связаны с тем, что за ними.

– Естественно. Ваше сознание подсказывает вам всеми силами. Заходите, Нино.

Я подошла к арке вплотную, туман внутри нее рассеялся, и я сделала шаг.

Глава 13

Свою свадьбу я помнила обрывками, в основном по нескольким застывшим снимкам. Момент нашей регистрации (мы расписались прямо под Ростральными колоннами), потом грандиозный прием в одном из самых изысканных петербургских ресторанов с видом на Эрмитаж, тост отца, пляски босиком до шести утра, мамины слезы, но все урывками или полностью скомпилировано из фотографий. То же самое происходит с воспоминаниями из детства: мы фиксируем изображение и через года нам кажется, что мы в действительности помним именно то синенькое платье, разбитую коленку, мамину прическу, красный телефон на стене, но на самом деле это заимствованные образы.

У нас даже было длиннющее свадебное видео, которое мы включили на вторую годовщину, а потом ни разу не пересмотрели. Но ни один фильм не напоминал мне, как сдавил грудь свадебный корсет, как жарко было в тот день на улице, как ныли ноги, зажатые в крохотных, но красивейших туфлях на высоком каблуке. Сейчас я ощутила все это в полной мере. Это была я. Двадцатиоднолетняя. Стояла на стрелке Васильевского острова и готовилась выйти замуж за мужчину, с которым проживу по меньшей мере следующие десять лет. Я подняла ногу и повертела туфлей: стразы переливались на солнце всеми красками.

Я забыла, что в день свадьбы мы с Алексеем Александровичем поссорились. Он опоздал на двадцать минут, не забрал меня вовремя из салона красоты. На это я обиделась и не разговаривала с ним всю дорогу до церемонии. Сейчас воспоминания освежились и проявились мелочами: я знала, что было накануне свадьбы, и месяц назад, могла повторить телефонный разговор с Ией недельной давности, он весь был полон моих девичьих сомнений – выходить ли все-таки замуж? Вернулись забытые чувства к Геле и детский страх перед отцом. Мой жених старше меня на целых девять лет. Что же я делаю? Я не готова совершенно. Но он такой классный, просто с ума сойти!

Вот, значит, какие мысли у меня были. На меня обрушилась неуверенность, и я занервничала. Тогда я особо ничего не знала об Алексее Александровиче, мы были знакомы всего год. Мне оставалось лишь надеяться, что я делаю правильный выбор. Что со временем он из дерзкого молодого мужчины превратится в надежного спутника, его страсть переплавится в осознанное чувство, а не пройдет, не смоется бесследно. А вдруг все будет по-другому, вдруг он бросит меня через месяц? Вдруг ему нужны деньги Тамази? Откуда я знаю, что ему можно доверять? Он умен, а я дура. Папа же здесь? Он защитит меня в случае чего.

Я стояла и беспомощно озиралась. Я не видела себя со стороны, а это было бы любопытно, мне казалось, что никогда я не была красивее, чем в день свадьбы – капризуля, которая в глубине души всегда хотела быть пойманной. Алексей Александрович стоял рядом, и я поразилась тому, насколько он молод. Он всегда казался мне взрослым мужчиной, серьезным и в меру непонятным, его мысли и истинные намерения были от меня хорошо скрыты. Но сейчас я видела перед собой трепетного молодого человека тридцати лет с лучистыми глазами, мне было очевидно, что он сильно нервничает из-за большого количества гостей, обращенного на него внимания, грядущей ответственности, из-за этого улыбается в абсолютно не свойственной себе манере – за годы нашей жизни я больше никогда не ловила на его лице эту странную подергивающуюся ужимку. При этом, без тени сомнения, он был абсолютно счастлив. Когда в меня влюбился Алексей Александрович, я подумала, что это знак свыше. Это был человек, за которого я реально могла выйти замуж, а не Гела, по которому я столько лет сходила с ума. Я посмотрела в честные зеленые глаза и подала ему руку. Гости зааплодировали.

Мысли опять заполонили сознание. При должном усердии я могла притормозить и разобрать все чувства и эмоции даже не со стороны, а под еще более интересным ракурсом – с высоты прожитых лет, ведь сознание тридцати трехлетней женщины сильно отличается от незамутненного сознания двадцатилетнего существа. Как вообще можно выходить замуж за того, кого знаешь только год? С другой стороны, допустим, мы проживем вместе еще пять-шесть лет, не расписываясь, – разве это может служить гарантией, что на шестой год я внезапно не увижу в нем другого человека, не того, за кого выходила замуж? Какие вообще могут быть гарантии, если люди разводятся и через пятнадцать, и через двадцать лет брака, и ни общее имущество, ни куча детей не могут их остановить? Мама счастлива с отцом? Что будет со всеми нами? Как затекли ноги… Не совершаю ли я ошибку? Я еще так молода. Я из семьи Кецховели, а мой муж – из семьи Бонишевских. Я всю жизнь мечтала, что рядом со мной в этот день будет стоять Бес, или Матэ, Дэмна, Отар, Ираклий, Гела… а рядом со мной Алексей.

Я поискала глазами Гелу и сразу же нашла: он стоял со своим сыном Леваном и оживленно беседовал с Резо, старинным папиным другом. Молодец, Гела, выглядишь на свадьбе просто отлично, темный костюм и легкая небритость – твой почерк. Неужели тебе совсем не грустно от того, что я выхожу замуж? Молодая Нино боролась с искушением подойти к нему, взять за руку и, шепнув: «В последний раз» – отвести куда-то в подсобку. Взрослая Нино знала, что эта пикантная идея неосуществима, мой жених глаз с меня не сводил, а Гела при всей своей распущенности не стал бы трахать невесту у всех на глазах.

Рядом с моим бывшим любовником стояли Валька Григорьевна и просто Эдуард. Глядя на совершенно чужих людей, державшихся за руки, – моих будущих свекра и свекровь, я ощущала отстраненное дружелюбие. Это мои родственники, но я их пока совсем не знаю. Они смотрели на нас, переговариваясь, она что-то сказала ему, показала на мое платье, и оба счастливо заулыбались. Очень они милые. Ага, милые. Сейчас я знаю их даже слишком хорошо. Но тогда свекор даже пару раз вытер глаза тыльной стороной руки, и все норовил положить голову на плечо жены. Свекровь держалась потверже. Вот в кого Алексей Александрович такой, сильный и честный. Но! Разные взгляды на жизнь, разная культура, разные менталитеты. Что будет, если мы объединим наши фамильные черты? Появятся дети, как мы сможем воспитать их? Они будут русские грузины или грузинские русские? Такие есть? Каково им будет жить с фамилией Бонишевский? А я? Рано или поздно я вернусь в Тбилиси, папа говорил, что у нас осталась там большая квартира. Захочет ли муж переехать со мной? Он обожает Питер, у него тут родители и работа. Бросит ли он все из-за меня? Сможет начать заново в другой стране? А если нет?

Я ощутила беспокойство. Столько разрозненных мыслей в тот момент слепилось в голове, разложить их и разобраться в каждой было сложно – на это потребуется много времени, а мне сейчас было не до этого. Хотелось надышаться воздухом тринадцатилетней давности, впитать мельчайшие подробности прошлого, рассмотреть гостей, официантов, дорогу вдалеке, тележку с фруктами, свои руки и моего потрясающего жениха.

Вот стоят мои бабушка с дедом, Ия с первым мужем Джаником и Алиска в оранжевом треугольном платье. За ней коллеги Алексея Александровича: руководитель Максим, девушка с позывным Вася (она оказалась веснушчатой женщиной среднего возраста, сросшейся рука об руку со своим несимпатичным мужем). Рядом мои родители. Я с нежностью посмотрела на Тамази и Олю: мама – красавица, потрясающе выглядит, у папы еще темные волосы без следов седины и насупленное строгое лицо, свел брови на переносице, делает вид, что недоволен.

Надо бы спросить у Николая Васильевича, насколько соответствует истине все, что я вижу. Это все было в действительности или кое-какие детали – плод моего воображения? Если что-то стерлось из памяти, я додумываю это сама?

Жених осторожно поддерживал меня за локоть, все время заглядывал мне в глаза и спрашивал: «Как ты, Нино?», «Я счастлив! Ты счастлива?», «Ниноша моя, я поверить не могу». Он хотел жениться на мне и, в отличие от меня, был поглощен собственным желанием и не колебался. Он знал, что «мы» – это будет непросто. Он, небогатый парень, брал замуж дочь авторитетного грузина, а значит, женился сразу и на ее матери, и отце, сестрах и всей родне из Тбилиси и Телави. Он знал, что тесть не оставит на нем живого места, если со мной что-то случится. Тамази вверял в чужие руки свою единственную дочь с опаской и недоверием, и Алексею Александровичу придется еще потрудиться, чтобы оправдать выданный ему аванс. Но он был не просто готов к этому, а еще и без стеснения показывал свою уверенность каждому гостю, которому было интересно, что собой представляет новоиспеченный зять Кецховели.

Это меня болтало от неуверенности до безмятежного счастья. Я боялась всего на свете, но когда смотрела на него, сразу успокаивалась: тогда страх исчезал, а я любовалась ямочками на его щеках, формой ушей, твердой походкой, я обожала то, как он смеется, говорит, дышит. Это мой будущий муж. Взрослый мужчина! Обалдеть можно. Хоть бы у нас все получилось! Мне нравилось незаметно скинуть его руку со своей, а потом со смехом наблюдать, как она, не сразу осознав свое короткое одиночество, вслепую ищет мои пальцы, чтобы спрятать в ладони. Он был мое все.

Алексей Александрович надел кольцо мне на палец, от волнения слегка не рассчитал силу. Мне стало больно, я от неожиданности отдернула руку, с удивлением рассмотрела полоску золота на безымянном пальце.

– Теперь вы, Нино, – сказала женщина с короткой стрижкой.

Не с первой попытки, но мне все же удалось сделать то же самое. Я смущенно заулыбалась. От криков гостей заложило уши.

– Поздравляем! Теперь вы муж и жена. Можете поцеловать друг друга.

– Ты мое все. Ты никогда не пожалеешь. Я тебе это обещаю, – сказал мне муж.

Я не ответила, хотя в этот момент чистая любовь заполонила меня с ног до головы.

Глава 14

Первое, что я увидела, вернувшись в сознание, был участливый, но несколько обеспокоенный взгляд Николая Васильевича. Гипнолог бормотал: «Вы постепенно взрослеете, становитесь старшее, умнее и опытнее, у вас появляются дети. Сначала Давид, потом Матвей. Нино, вы тут? Видите меня?»

Пытаясь скинуть некоторую рассеянность, я потрясла головой.

– Не нужно, не делайте так, – предупредил врач. – Полежите спокойно. Необходимо какое-то время, чтобы обрести себя. При всех субъективных перемещениях во времени, перед тем как выводить человека из транса, его надо вернуть в реальный возраст.

– Что значит «обрести себя»?

– Возвращение из транса к ясному сознанию должно быть постепенным. Резкое возвращение к реальности из состояния погруженности вызывает дискомфорт. Иногда гипнотизер связывает выход из транса со счетом: он считает до трех, и пациент возвращается к состоянию бодрствования. Я не приверженец этой тактики, считаю ее недостаточно плавной и эффективной. Кроме того, счет обычно используется в традиционном гипнозе.

– А у нас какой?

– Эриксоновский. Разумно использовать выведение счетом, если было выполнено наведение счетом. Я с вами как-нибудь попробую демистифицирующее наведение, там и посчитаем, а пока нет. Поэтому и выходить из транса вы будете по-другому.

– Так, как сейчас?

– Да, я подготовил вас, и теперь, вернувшись в обычное состояние, вы будете чувствовать себя бодрой и отдохнувшей, чтобы мы смогли поговорить. У меня получилось? Как вы себя чувствуете?

Я подскочила:

– Да отлично я себя чувствую, просто превосходно! Оказывается, я почти ничего не помнила со свадьбы, так много забыла!

– Это свойство памяти: одни воспоминания несправедливо забываются, другие – несправедливо остаются.

– Ну да, ну да, очень мудро. Вы слышали, что я говорила?

– Немного. Отвечали на мои вопросы, иногда рассказывали, что видите.

– А когда я разговариваю с людьми в воспоминаниях, что происходит с моим телом?

– Ничего особенного, вы остаетесь здесь, на этом самом месте. Признаки транса – это расслабление, мышечные подергивания, дрожание ресниц, изменение диаметра зрачков (если глаза открыты), легкие покачивания головой, непроизвольные движения… Полностью прекращается сглатывание слюны. Чисто гипотетически, вы можете ходить по комнате.

– Стремно.

– Не беспокойтесь, вы не будете наталкиваться на предметы, потому что руководствуетесь теплопроводностью предметов и сопротивлением воздуха. Проще говоря, у вас обостряются навигационные таланты. Бывает, вы проговариваете свои реплики вслух, и тогда я их слышу, разумеется.

– То есть все это не по-настоящему?

Николай Васильевич почесал бороду.

– Вы можете видеть и слышать все, что происходило с вами, но должны отдавать себе отчет: это просто воспоминания. Вас разделяет не расстояние, а время. Задать новый вопрос или сделать что-то по-другому невозможно. Ваши губы просто повторяют то, что вы говорили много лет назад, понимаете? Вы не можете менять…

– Да-да, – прервала я его. – Понимаю, конечно. Просто интересно, как тут все устроено. И потом, иногда хочется думать, что мы действительно можем путешествовать во времени, а не просто в голове. Оказывается, я была так счастлива, когда выходила замуж…

– Вы забыли это?

– Забыла – не то слово, я вообще перевернула свои ощущения, мне казалось, что я выходила замуж из-под палки.

– А сейчас как живете?

– Так и живем. Правда, отношения становятся все хуже и хуже. Наконец, мы дошли до того, что чтобы он ни сказал, я уже наперед не согласна, и точно так же и он.

Врач тряхнул головой, пару раз прошелся по кабинету, нашел в ящиках стола тетради и разноцветные карандаши, потом вернулся ко мне и сел напротив, удобно устроившись в кресле.

– Расскажите, на что вы обратили внимание в трансе.

Я рассказала, что буквально на физическом уровне чувствовала погоду, повышенную влажность и теплоту солнца, слышала музыку на фоне. С уверенностью подтвердила, что видела мелкие события, про которые раньше даже не вспоминала: как официант уронил поднос с десятью бокалами «Маргариты», как мы с Алиской купали ананас в шоколадном фонтане, какие счастливые глаза были у мамы.

– Смотрите, мы погружаемся в гипноз с присутствием критического осмысления «происходящего в прошлом». То есть даже в случае интенсивной возрастной регрессии ваше сознание сохранит частичный контакт с реальностью, а это означает возможность смотреть на ситуацию одновременно с двух ракурсов – вы в прошлом и вы сегодняшняя. Вы не забудете, что вы взрослая женщина тридцати с лишним лет, ваш голос непременно будет звучать, но где-то рядом, как будто сбоку. Чтобы вернуть себе контроль, вы должны будете постоянно помнить про то, кто вы такая на самом деле, а не то прошлые эмоции захлестнут полностью; так можно потеряться в бурном потоке мыслей и образов.

– Звучит страшно.

– Мне интересно, как вы ощущали свое тело? Изменились ли с возрастом субъективные ощущения? В двадцать лет вы выглядели иначе. По фотографиям заметно, что вы худее.

– Вот еще, – обиделась я. – Может, пару килограммов всего.

– Как скажете, – мягко ответил Николай Васильевич. – Может, что-то другое? Может, к примеру, у вас еще не болели суставы или колени были более подвижны?

Я задумалась:

– Субъективно ощущаешь себя лучше. Действительно. Тело как будто бы легче двигается. Зрение сильно лучше. Это действительно так или я придумываю?

– По идее, действительно так. Мышечная память знает, как ваше тело ощущало себя тринадцать лет назад. Восприятие окружающего мира тоже будет таким, каким оно было в соответствующем возрасте: к примеру, при регрессии в детство индивид может видеть окружающие предметы и людей значительно более крупными. Действительно меняются субъективно воспринимаемые пропорции тела, оно кажется как маленьким, а окружающие субъекты большими.

– Интересно. Бывает, что люди не хотят выходить из транса?

Николай Васильевич кивнул:

– Постоянно. Их можно понять, транс – это приятное и комфортное состояние, тогда как в жизни зачастую не так.

– Подождите, вначале нашего разговора вы сказали про перемещения во времени. То есть, если можно идти назад, значит, можно и вперед?

Он хмыкнул:

– Есть такая версия, Нино, но я в это не верю. Это уже мало соотносится с научным подходом. Я все-таки ощущаю себя ученым, а не фантазером, раздвигающим пространство и время.

– Понятно. – Я похлопала себя по коленям и повторила: – Понятно. Можете загипнотизировать меня еще раз? Там была одна дверь… в общем, я знаю, что за ней, я бы хотела сегодня пережить еще один эпизод.

– Нино, вы можете приходить сюда и копаться в собственной жизни, когда вам заблагорассудиться, но следует делать паузы. Так мы сбережем вашу нервную систему. На сегодня, например, впечатлений хватит.

– Но… – Я попробовала протестовать, однако по выражению лица Николая Васильевича было понятно, что пытаться настаивать на своем бесполезно: он поднял брови, посмотрел на меня недолго, словно ему больше не было интересно мной заниматься и он хотел поскорее изучить записи, которые составлял во время моего погружения.

Надо бы прощупать этого человека поосновательнее, чтобы понять, как можно им манипулировать в случае, если его профессиональные взгляды не будут совпадать с моими.

– Хорошо, я приду завтра.

Глава 15

Мне хочется одного: не выходить из комнаты, пока дети не уйдут в школу. Но так нельзя, сегодня пятница, няня работает только с двух часов дня. Поэтому я поднимаюсь и начинаю наш обыкновенный день. Я член садомазохистского клуба «Мать двоих детей», в этот клуб принимают не всех, только идиоток.

Я крикнула с кухни:

– Идите завтракать!

– Идем!

Громкий топот, возня. Матвей возмущенно завопил.

– Это же мое! – раздался голос Давида.

На завтрак сегодня два кривых бутерброда с сыром и теплый чай, я окунаю каждый пакетик по одному разу и выбрасываю в мусорное ведро.

Опять голос Датошки:

– Что ты сделал с моим пеналом?!

Матвей захохотал, как чертенок. Я проводила мальчиков и вспомнила, что издевательств над собой недостаточно, сегодня еще и первый рабочий день. Вот радость. Почти бегом бросилась в ванную. Пока я выбирала одежду, поняла, что до сих пор не имею понятия, что мне предстоит делать на работе, и набрала Алиску.

– А какая у меня должность в итоге?

– Я-то откуда знаю, Нин, – ее голос звучал недовольно.

– О чем ты с Воробьем-то говорила?

– А ты о чем?

– Он мне парил про деятельность бизнес-клубов.

– Разберешься на месте. Прости, мне некогда.

«Разберешься», – пробурчала я. А вдруг не получится разобраться? Что, если меня в первый день уволят? Тогда пойду и напьюсь, решила я. Хоть повод будет.

Садясь в машину, я думала про эту охреневшую сучку-психолога. Как посмела она отказаться от такого интересного пациента, как я! Уму непостижимо. А я тоже хороша. «Хочу сказать вам спасибо!» Тьфу. Надо было сказать ей: «Милочкаааа, – именно так, растягивая звук «а», – психологов с такой манией величия нужно обходить за версту. У моей няни куда большие способности к эмпатии, чем у вас». Вообще, на хрена я к ней поперлась во второй раз, лучше бы и не приходила. И когда секретарша позвонила бы мне уточнить, собираюсь ли я на прием, я бы ответила самым высоким своим голосом: «Нет, нет, нет и еще раз нет. Передайте этой женщине, что она просто профнепригодна. Именно так, да. Записали? И еще – жалобную книгу мне!» Точно я ведь могу поставить ей низкий рейтинг. Мои брови от удовольствия поползли вверх, а лицо скуксилось в области носа. До кукурузины я доехала без пробок, за полчаса до начала моего первого рабочего дня.

Охранник приветственно улыбнулся и разблокировал турникет.

– Извините, – крикнула я ему. – У меня еще не готов пропуск! Сказали, завтра будет, я теперь тут работаю.

Он добродушно покивал и показал большой палец. Группа издали симпатичных мужчин как раз входила в стеклянный лифт, я усердно застучала каблучками и успела запрыгнуть в последний момент. Один из них глаз не мог от меня оторвать. Неудивительно, я сильно подсушилась за зимний сезон, на ногах даже проступил рельеф. Сушилась я, естественно, не в зале, а с помощью Cru Lermont Chardonnay.

Потрясающие мужчины в костюмах, пахнущие дорогими одеколонами, – мои соседи по лифту выходили на разных этажах, каждый из них, перед тем как уйти, оборачивался на меня, кто внаглую, кто исподтишка, и к пятьдесят четвертому этажу мое настроение было уже на восемьдесят три балла из ста. Интересно, можно ли проносить с собой на работу алкоголь? Чтобы поднять градус настроения хотя бы до девяноста двух баллов?

Как хорошо, что я теперь работаю. А психологша-то была не так уж неправа. Я немного подумала и расхотела писать гневный отзыв. Пусть живет. Ее рекомендация просто топ: прозрачная кукурузина набита офисами, в них большую часть суток живут мужчины любых форматов. По крайней мере, у меня не будет времени думать о том, как Ник развлекается с женой в Стамбуле, в Бангкоке, в Таиланде – не важно где.

– Привет, Нино! – мой босс с радостью показал мне десны. Неспящий Воробушек уже был на рабочем месте. Как быстро он по утрам бежит от своих страшненьких детей.

– Доброе утро, Михаил Викторович.

– Просто Миша, мы же вчера договорились, – он подмигнул.

– Забыла.

«Забыла, какой ты обаяшка».

– Ты пока располагайся. После десяти придет кадровик, расскажет тебе как вести дела.

Располагаться было просто, я кинула сумочку на стол, включила комп и стала листать ленту. Прошло полтора часа, и никто меня не побеспокоил. Через стекло от пола до потолка просматривалась северная часть города – я всегда мечтала о таких окнах, чтобы танцевать по утрам голой как заправская голландская стриптизерша, но в старый питерский фонд такие не поставишь при всем желании. Я глядела на Питер, целых десять минут скручивала и разворачивала жалюзи, от моего усердия с них даже пыль подстерлась, пошаталась по своему крохотному пространству, поправила часы на стене, подтянула колготки, заглянула в аккуратный шкафчик – две картонные папки и больше ничего. Мой кабинетик прилегал к офису Воробушка, к нему пару раз кто-то входил, но меня не звали. Если так будет продолжаться, я смогу работать в этом прекрасном месте очень долго.

– Нино? Здрасьте-здрасьте.

Через дверь протиснулся кадровичок – важный седой старичок. Его следовало называть Сергей Юрьевич, без всяких там сокращений. Я протянула ему документы и, пока он заполнял бумажки, задавала вопросы: «Кто работал тут до меня», «А Михаил Викторович как вообще, нормальный босс?», «Я могу позвать к себе подружку?», «Насколько раньше шести будет нормально уйти?», «Можно открывать здесь окно, если я захочу покурить?», «Что будет, если опаздывать всю неделю?». На некоторые он отвечал, на большинство молчал и смотрел на меня с подозрением. Меня вдруг осенило:

– Слушайте, Сергей Юрьевич, а кем я буду работать?

– Записываем вас как комьюнити-менеджера.

– Это еще что?

– На самом деле – все. Такие люди, как вы, в такой компании, как эта, занимаются всем, от организации и ведения жизнедеятельности клуба до личных просьб Миши.

– Какого характера просьбы? Эротические? – я манерно закусила губу.

– Ну прямо, – разочаровал кадровичок. – Кофе будете носить. Еще контролировать дни рождения родственников, всякое такое.

– Обалденно.

Старичок развел руками и сунул мне бумаги, на которых я поставила кокетливую подпись.

Как только он ушел, начался завал. Вбежал Воробушек и бросил мне на стол листы: на них разнообразными почерками ползли строчки с именами, фамилиями, датами рождений и телефонами. Оказалось, что эти люди записались в участники выездного мероприятия «Риски крупного бизнеса», намеченного на сентябрь. Их данные следовало разобрать, перепечатать, создать нумерованный список и скинуть Ефросинье («frosya@giant.ru») на почту. Что ж, это я смогу. Я даже «Ворд» умею открывать. Пока я разбирала каракули и наверняка неправильно перенесла как минимум шесть телефонных номеров – с цифрами у бизнесменов обнаружились ожидаемые проблемы, прибежала сама Ефросинья и дважды спросила, когда будут готовы списки. Оказалось, что эта тощая девчушка моложе меня отвечает за организацию мероприятий. От нее я получила еще одно задание: после того, как закончу с перепечаткой, мне придется вызвонить какого-то важного бизнесмена (фамилию Фрося записала на стикере и прикрепила посередине монитора) и узнать его личный контакт, чтобы направить персональное приглашение в наш клуб в качестве спикера.

– Фрось, а где тут обедают?

– На третьем этаже.

– Я вообще буду выходить из Лахта-центра?

– Нет. Пока тебя не повысят, будешь сидеть тут.

Глаза заболели от монитора примерно через два с половиной часа. Я вспомнила зарядку из шортсов, периодически зажмуривала и открывала глаза, высчитывала четыре секунды, старательно массировала веки. Не помогло. Зато во время обеда я оторвалась. Я увязалась с Фросей в легендарное кафе на третьем этаже, и там был просто рай. Она болтала без умолку, я ела салат с ананасами, слушала ее и поглядывала по сторонам.

В Питере работают преимущественно мужчины, сделала я вывод. Женщины сидят дома или отсвечивают лицом в «Пятерочках» и салонах красоты. В Лахта-центре везде, на сколько хватало глаз, я видела мужчин, сбившихся в плотные стаи, они генерировали идеи даже в свободное время, кричали, шутили, громко смеялись низкими густыми голосами. Встречались и одинокие волки, они сидели в раздумьях или пялились в телефоны. Из всех я заприметила двоих, один, светленький, потрясающей красоты, что-то увлеченно чертил в айпаде, другой, типа «городской дровосек», лохматый парень, вышедший из леса, привлек внимание тем, что постоянно держал вейп у яркого рта. Это повторяющееся незаконченное действие показалось мне до сумасшествия сексуальным: он подносил дрипку близко, даже прикусывал ее, но отвлекался на разговор и не делал тяжку. «О, давай уже, сделай это», – мысленно просила я. Фроська их всех не замечала, она болтала только о работе. Она была ничего. Меня немного раздражали ее синие вечно распахнутые глаза, но, подозреваю, в этом виновата моя скрытая зависть ко всему, чего у меня нет.

Остаток дня прошел безрезультатно – я позвонила по всем телефонам в интернете, но к бизнес-шишке было не подобраться, лишь по одному номеру мне ответили, что свяжутся. Я ощутила ранее незнакомый позыв выполнить поставленную задачу. Неужели Алексей Александрович так и живет, постоянно мотивируемый этим чувством – сделать, справиться, доказать, что сможет?

Я набрала отца: «Привет, папа. Все хорошо, да. Как у тебя? Знаешь ли ты человека по имени Евгений Финкельштейн? Да, который владелец медиахолдинга. Можешь узнать его личный номер? Мадлоба¹». Блеск Тамаза Кецховели остался в две тысячи десятых годах, но и сейчас он имел определенный вес в Питере, хоть и отошел в тень вместе со своим бизнесом. Воробушек заходил два раза, в первый попросил кофе, во второй – чай.

Финкельштейн оказался душка, согласился прийти в клуб на следующей неделе, Фрося была в восторге: «У тебя крутой папка? С вашими связями ты можешь быть очень полезна бизнес-клубу». Да уж, молитесь на меня, агностики.

Глава 16

Ночью я не могла уснуть. Мозг и тело растеклись после сеанса гипноза, я ощущала себя грязным майским снеговиком, вялым и распадающимся на куски. Бессистемный внутренний мир разражался текучими мыслями, которые не усваивались, а еле ползли мимо, поддразнивая, не давая ухватиться ни за одну. Мой муж раньше был любимым. Что произошло? Мои чувства переменились? И почему?

Алексей Александрович предупреждал, что задержится, и в двенадцать его все еще не было. Какого черта я всегда одна? Я ворочалась в огромной кровати, перекатывалась с одной стороны на другую, меняла подушки и против обыкновения не наслаждалась уединением, а откровенно страдала.

Последние пару лет наши отношения ухудшались на глазах. Я ругалась с ним, отдавалась этому делу, как ведущий трагик на премьере, упрекала, что он бросил меня одну с детьми, винила его в собственном одиночестве, говорила, что он думает только о своей карьере, а о нас забыл. Что людям, работающим в спецслужбах, противопоказано заводить семью. Что такая работа подходит одинокому волку, но никак не отцу семейства. Я бегала по квартире босиком и швырялась в него всем, что попадало под руку. «Выбирай! Либо я, либо твоя гребаная работа!» Он выбирал меня, обещал, что завтра же напишет рапорт об увольнении. Я успокаивалась, уверялась в том, что он по-прежнему любит меня, вспоминала теплые руки Ника и разрешала мужу работать дальше. Так образовывался наш порочный круг.

Сексуальная жизнь вместо скучной становилась отвратительной. Стоило мужу приблизиться, меня охватывал ужас. Мое либидо угасло, уничтожилось, растерлось в пепел и развеялось холодным ветром над ненавистным Финским заливом. Можно было поискать его там, вот только пресноводье и цепкие оводы давно отбили у меня желание выходить к воде. «Ты не виновата», – уговаривала я себя. Ведь что вызывает у женщин желание? Влечение собирается на сером сукне документалистики миниатюрными кусочками, которые и пальцами-то не подцепишь; оно набирается из полунамеков и перешептываний, полумрака, сияния бутылочки «Шардоне», капелек пота на шее… а пресно обслуживать мужа – так себе удовольствие. Неужели мне не хватает банальной романтики? Как стыдно!

Вечерами, понимая, что Алексей Александрович задерживается допоздна, я открывала бутылку и судорожно плескала вино в бокал. Оно издавало звук назойливый и сухой, оглушительно громкий в сонной тишине квартиры. Мальчики спали, но я, опасаясь, что Давид может проснуться и выйти на кухню, все равно прятала бутылку под раковину. «Надо потерпеть», – уговаривала я себя и делала прохладный глоток. В голове прояснялось: на работе Алексея Александровича ценят, он обладает удивительной работоспособностью, я бы уже давно плюнула на задачи якобы первостепенной государственной важности, они казались мне глупыми и интересными лишь другим воякам, которым делать нечего, кроме как бороться за территории и мнимую власть. «Братишки, разве это жизнь? – мысленно обращалась к ним я. – Разве не лучше пить вино, любить друг друга и ночами рассказывать интересные истории?»

Но следовало признать, Алексей Александрович был рожден для этой работы. «Просто он трудоголик», – говорила я себе и чокалась со своим отражением. Еще немного и он получит повышение, засядет в Питере. И что дальше? С карьерой ведь как: чем выше забрался, тем больше ответственности. То есть у него никогда не будет на меня времени. «Ты знала, за кого выходишь замуж», – вспоминала я слова мамы и думала, что нужно позвонить ей. А как же Ник? Почему он не бросит свою жену, наконец? Нам было бы так хорошо вместе. Не то чтобы я согласилась выйти за него замуж, конечно… Но, если бы он подарил мне очень дорогое кольцо, а не просто так болтал, расслабившись после оргазма. Может быть, я бы рассмотрела этот вариант. Я представила себя выходящей замуж во второй раз. Может, мое новое замужество будет более удачным? Я рожу ему ребенка, наверное, девочку. Тут я представила, как бегаю ночью по улице Рубинштейна с кулечком на руках, обернутым в простыню с цветочками, заглядываю в каждый бар, ищу Ника, в то время как он трахает за углом случайных девок. Кажется, я решила вечную дилемму, кто лучше: муж или любовник. Они оба говно, только по-разному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Спасибо.

Вернуться