Древний Египет: Рамсес II, Аменемхет II, Анхесенамон, Смерть Хатшепсут, Фараоны XIII династии.

Рамсес II

The great city of Pi-Ramesses, capital of Egypt under Ramesses II, gleamed with wealth in 1279–1213 BCE.

Великий город Пи-Рамессес, столица Египта при Рамсесе II, сиял богатством в 1279–1213 гг. до н. э.

Its palaces, adorned with turquoise tiles and golden statues, buzzed with the hum of power.

Его дворцы, украшенные бирюзовой плиткой и золотыми статуями, гудели от шума власти.

Ramesses II, the mighty pharaoh of the Nineteenth Dynasty, was a living god, his name carved on temples from Memphis to Nubia.

Рамсес II, могучий фараон Девятнадцатой династии, был живым богом, его имя высекали на храмах от Мемфиса до Нубии.

His victory at Kadesh, a bloody clash with the Hittites, had cemented his legend, even if it was more a stalemate than a triumph.

Его победа при Кадеше, кровавое столкновение с хеттами, закрепила его легенду, даже если это была скорее ничья, чем триумф.

Yet, in the later years of his sixty-six-year reign, the palace halls, scented with incense and lotus, grew heavy with whispers.

Однако в последние годы его шестидесятилетнего правления залы дворца, благоухающие ладаном и лотосом, стали тяжёлыми от шёпотов.

His vast family – dozens of sons and daughters – became a battleground of ambition.

Его огромная семья – десятки сыновей и дочерей – превратилась в поле битвы амбиций.

The throne, a prize forged by conquest and divine will, was coveted by his own blood, and intrigues wove through the court like the Nile’s dark currents.

Трон, приз, выкованный завоеваниями и божественной волей, жаждали получить его собственные дети, а интриги пронизывали двор, как тёмные течения Нила.

Ramesses II, called the Great, was no stranger to challenges.

Рамсес II, прозванный Великим, был знаком с вызовами.

He had faced enemies abroad – Hittites, Libyans, and Nubians – and tamed them with sword and treaty.

Он сталкивался с врагами за границей – хеттами, ливийцами и нубийцами – и укрощал их мечом и договорами.

The peace with the Hittites, sealed by a marriage to a Hittite princess, brought stability and trade.

Мир с хеттами, закреплённый браком с хеттской принцессой, принес стабильность и торговлю.

Gold flowed from Nubia, and Pi-Ramesses shone as a jewel of the New Kingdom.

Золото текло из Нубии, и Пи-Рамессес сиял как жемчужина Нового Царства.

But as Ramesses aged, his iron grip weakened.

Но с возрастом Рамсеса его железная хватка ослабела.

His body, once strong, grew frail, though his mind remained sharp.

Его тело, некогда крепкое, стало хрупким, хотя ум оставался острым.

The court, a maze of painted columns and flickering lamps, was alive with schemers: viziers, priests, queens, and, most dangerously, his sons.

Двор, лабиринт расписных колонн и мерцающих ламп, жил интригами: визирями, жрецами, царицами и, что опаснее всего, его сыновьями.

With over fifty sons from his many wives, the question of succession loomed like a storm.

С более чем пятьюдесятью сыновьями от многочисленных жён вопрос наследования нависал, как буря.

The trouble began after Kadesh, when Ramesses was still in his prime.

Проблемы начались после Кадеша, когда Рамсес был ещё в расцвете сил.

The battle, fought in his fifth year as pharaoh, was celebrated in poems and reliefs, but it left scars.

Битва, проведённая на пятом году его правления, была воспета в поэмах и барельефах, но оставила шрамы.

Some nobles whispered that the victory was exaggerated, that Ramesses had nearly lost his army.

Некоторые дворяне шептали, что победа была преувеличена, и что Рамсес почти потерял свою армию.

His sons, raised in the shadow of his glory, saw opportunity.

Его сыновья, воспитанные в тени его славы, увидели возможность.

The eldest, Amunherkhepeshef, was named crown prince, his name carved beside his father’s on monuments.

Старший, Амунхеркепешеф, был назначен наследным принцем, его имя вырезали рядом с именем отца на памятниках.

But others, born to powerful queens like Nefertari and Isetnofret, hungered for the throne.

Но другие, рождённые от влиятельных цариц, таких как Нефертари и Исетнофрет, жаждали трона.

The harem, a world of silk and secrets, was a breeding ground for plots.

Гарем, мир шелка и тайн, был рассадником заговоров.

Queens pushed their sons forward, their smiles hiding ambition.

Царицы продвигали своих сыновей, их улыбки скрывали амбиции.

A mother’s whisper could sway a vizier or bribe a priest of Amun to declare her son divine.

Шёпот матери мог склонить визиря или подкупить жреца Амона, чтобы тот объявил её сына божественным.

One son, Khaemwaset, stood out.

Один сын, Хаэмвасет, выделялся.

Known as a scholar and priest, he restored ancient tombs and studied the stars.

Известный как учёный и жрец, он восстанавливал древние гробницы и изучал звёзды.

His temple work earned him favor with the priests of Ptah in Memphis, a city rivaling Thebes in influence.

Его работа в храмах принесла ему расположение жрецов Птаха в Мемфисе, городе, конкурирующем с Фивами по влиянию.

Khaemwaset was beloved, his name cheered by crowds.

Хаэмвасет был любим, его имя приветствовали толпы.

But popularity was a double-edged sword.

Но популярность была обоюдоострым мечом.

Some in the court saw him as a threat, whispering that he sought the throne through the priests’ favor.

Некоторые при дворе видели в нём угрозу, шепча, что он стремится к трону через расположение жрецов.

Ramesses, wary of division, kept Khaemwaset close, naming him High Priest of Ptah.

Рамсес, опасаясь разделения, держал Хаэмвасета рядом, назначив его Верховным жрецом Птаха.

Was it a reward or a leash?

Это была награда или поводок?

The palace scribes, ever watchful, recorded no open rebellion, but their silence hinted at tensions buried deep.

Дворцовые писцы, всегда настороженные, не фиксировали открытого восстания, но их молчание намекало на глубоко скрытые напряжения.

Another son, Ramesses, born to Isetnofret, was different – a warrior, not a scholar.

Другой сын, Рамсес, рождённый от Исетнофрет, был другим – воином, а не учёным.

He led campaigns in Nubia, his victories adding to the family’s glory.

Он возглавлял кампании в Нубии, его победы прибавляли славы семье.

Soldiers sang his name, and generals swore loyalty to him.

Солдаты воспевали его имя, а генералы клялись в верности ему.

The army was a power of its own, and a popular prince could sway it.

Армия была самостоятельной силой, и популярный принц мог её склонить.

Ramesses II, who had faced Hittite chariots at Kadesh, knew the danger of a divided military.

Рамсес II, который столкнулся с хеттскими колесницами при Кадеше, знал опасность разделённой армии.

He showered his son with titles – Commander of the Troops, Overseer of the Fortresses – but kept him far from Pi-Ramesses, sending him to distant garrisons.

Он осыпал сына титулами – Верховный командующий войсками, Надзиратель крепостей – но держал его подальше от Пи-Рамессеса, отправляя в отдалённые гарнизоны.

The court buzzed: was the prince being honored or exiled?

Двор гудел: принца чествовали или изгоняли?

A banquet in his honor saw a servant collapse, clutching his throat.

На банкете в его честь один слуга упал, сжимая горло.

Poison was suspected, but none dared accuse a prince.

Подозревали яд, но никто не осмеливался обвинить принца.

The servant’s death was blamed on bad wine, and the matter was buried.

Смерть слуги приписали плохому вину, и дело замяли.

The harem was a battlefield.

Гарем был полем битвы.

Nefertari, Ramesses’ beloved Great Royal Wife, had died years earlier, but her sons, led by Amunherkhepeshef, held strong claims.

Нефертари, любимая Великая царская супруга Рамсеса, умерла годы назад, но её сыновья во главе с Амунхеркепешефом имели сильные претензии.

Isetnofret, her rival, pushed her own sons, Ramesses and Merenptah.

Исетнофрет, её соперница, продвигала своих сыновей, Рамсеса и Меренптаха.

The women of the harem – concubines, lesser queens, and royal daughters – wove their own webs.

Женщины гарема – наложницы, младшие царицы и царские дочери – плели свои сети.

A gift of jewelry could hide a message; a shared meal could mask a plot.

Подарок с драгоценностями мог скрыть сообщение; совместная трапеза могла скрыть заговор.

One concubine, rumored to favor a lesser son, vanished from the palace.

Одна наложница, по слухам, благоволившая к младшему сыну, исчезла из дворца.

Her absence was unexplained, her name erased from records.

Её отсутствие осталось необъяснённым, её имя стерли из записей.

The harem’s walls, painted with scenes of fertility, hid whispers of betrayal.

Стены гарема, расписанные сценами плодородия, скрывали шёпоты предательства.

The priests of Amun, their temples swollen with gold, were another force.

Жрецы Амона, храмы которых были наполнены золотом, представляли ещё одну силу.

Ramesses had honored them, building grand shrines at Karnak and Luxor.

Рамсес почитал их, строя величественные святилища в Карнаке и Луксоре.

A pharaoh’s divine right rested on their blessings, and a prince with their support could challenge the throne.

Божественное право фараона опиралось на их благословение, и принц с их поддержкой мог бросить вызов трону.

Amunherkhepeshef courted them, offering gifts to the temples.

Амунхеркепешеф ухаживал за ними, предлагая подарки храмам.

Khaemwaset, tied to Ptah, was their rival.

Хаэмвасет, связанный с Птахом, был их соперником.

The priests played both sides, their prayers vague enough to keep favor with all.

Жрецы играли на обеих сторонах, их молитвы были достаточно расплывчаты, чтобы удерживать расположение у всех.

A high priest, caught accepting gold from a prince, was sent to a distant temple.

Верховный жрец, пойманный на получении золота от принца, был отправлен в отдалённый храм.

His replacement was loyal to Ramesses – or so it seemed.

Его замена был верен Рамсесу – или так казалось.

As Ramesses aged, the intrigues grew bolder.

С возрастом Рамсеса интриги становились смелее.

Amunherkhepeshef died suddenly, his cause unknown.

Амунхеркепешеф умер внезапно, причина неизвестна.

Some said illness; others whispered of poison slipped into his wine at a feast.

Некоторые говорили о болезни; другие шептали о яде, подсыпанном в его вино на пиру.

The crown passed to another son, then another, as death claimed prince after prince.

Трон переходил к другому сыну, затем ещё одному, пока смерть не забирала принца за принцем.

The court whispered of curses, but Ramesses, now in his sixties, saw human hands at work.

Двор шептал о проклятиях, но Рамсес, теперь в своих шестидесяти годах, видел человеческие руки в работе.

He tightened his grip, placing trusted generals in key posts.

Он усилил свою хватку, назначив доверенных генералов на ключевые посты.

Horemheb, a loyal commander unrelated to the earlier pharaoh, was tasked with watching the princes.

Хоремхеб, верный командир, не связанный с прежним фараоном, был назначен следить за принцами.

Spies moved through the palace, disguised as servants or scribes.

Шпионы перемещались по дворцу, переодетые в слуг или писцов.

A plot was uncovered: a group of nobles, backed by a minor prince, had planned to strike during a festival.

Был раскрыт заговор: группа дворян при поддержке младшего принца планировала нападение во время праздника.

The conspirators were arrested, their fates unrecorded.

Заговорщики были арестованы, их судьба не записана.

The prince vanished, his name struck from monuments.

Принц исчез, его имя вычеркнули с памятников.

Foreigners added to the tension.

Иностранцы добавляли напряжения.

The Hittite princess Maathorneferure, Ramesses’ wife by treaty, brought peace but also suspicion.

Хеттская принцесса Мааторнеферуре, жена Рамсеса по договору, принесла мир, но также и подозрение.

Her retinue, loyal to their homeland, whispered in the palace’s shadows.

Её свита, верная родине, шепталась в тенях дворца.

Were they spies, or pawns in a prince’s game?

Были ли они шпионами или пешками в игре принца?

A Hittite servant was caught with a coded message, but before he could be questioned, he was found dead, his throat cut.

Хеттский слуга был пойман с закодированным посланием, но прежде чем его допросили, его нашли мёртвым, с перерезанным горлом.

Ramesses, ever the diplomat, sent gifts to the Hittite king, but his court grew wary of foreign eyes.

Рамсес, всегда дипломат, послал подарки хеттскому царю, но двор стал осторожен к чужим взглядам.

By the time Ramesses reached his eighties, the throne’s future rested on Merenptah, a son of Isetnofret.

К моменту, когда Рамсес достиг восьмидесятилетнего возраста, будущее трона зависело от Меренптаха, сына Исетнофрет.

Older and cautious, Merenptah had survived the court’s dangers.

Старший и осторожный, Меренптах выжил в опасностях двора.

But even he faced rivals.

Но и он сталкивался с соперниками.

A younger prince, backed by a faction of nobles, began building support in the Delta.

Младший принц, поддерживаемый фракцией дворян, начал набирать поддержку в Дельте.

Ramesses, his body failing but his will unbroken, summoned the prince to Pi-Ramesses.

Рамсес, тело которого слабело, но воля оставалась непоколебимой, вызвал принца в Пи-Рамессес.

A public honor was announced, but the prince never returned.

Было объявлено о публичной чести, но принц так и не вернулся.

Bandits, said the scribes.

Разбойники, говорили писцы.

The court knew better.

Двор знал лучше.

The palace, with its golden halls and lotus pools, remained a place of beauty and danger.

Дворец с его золотыми залами и лотосовыми бассейнами оставался местом красоты и опасности.

Ramesses II, the Great, outlived many of his sons, his reign a monument to his strength.

Рамсес II, Великий, пережил многих своих сыновей, его правление стало памятником его силе.

But the intrigues never ceased.

Но интриги не прекращались.

The throne, fought over by princes, queens, and priests, was a prize no one could hold without blood.

Трон, за который боролись принцы, царицы и жрецы, был призом, который нельзя было удержать без крови.

The Nile flowed past Pi-Ramesses, its waters reflecting torchlight and secrets.

Нил протекал мимо Пи-Рамессеса, его воды отражали свет факелов и тайны.

The names of fallen princes, erased from stone, lingered in whispers, carried away by the river’s endless current.

Имена павших принцев, стёртые с камня, оставались в шёпотах, уносимых бесконечным течением реки.

Аменемхет II

The sun beat down on the palace at Itjtawy, its mudbrick walls glowing gold in the light of 1900 BCE.

Солнце светило на дворец в Итджтави, его глиняные стены сияли золотом в свете 1900 года до н. э.

Inside, Amenemhat II, pharaoh of Egypt’s Twelfth Dynasty, sat on his throne, the double crown heavy on his brow.

Внутри Аменемхет II, фараон XII династии Египта, сидел на троне, а двойная корона тяжело лежала на его лбу.

The Middle Kingdom was a time of prosperity, with the Nile’s floods tamed and trade flourishing, but beneath the surface, danger simmered.

Среднее царство было временем процветания: наводнения Нила были приручены, торговля процветала, но под поверхностью скрывалась опасность.

The court was a web of ambition, where loyalty was a mask and betrayal a whisper.

Двор был паутиной амбиций, где верность была маской, а предательство – шёпотом.

Amenemhat II, a man of sharp mind and sharper will, knew the throne was not a gift but a battlefield.

Аменемхет II, человек с острым умом и ещё более острым характером, знал: трон – это не подарок, а поле боя.

Rivals – nobles, relatives, even trusted allies – lurked in the shadows, each hungry for the power of the Two Lands.

Соперники – знать, родственники, даже доверенные союзники – скрывались в тени, каждый жаждал власти над Двумя Землями.

To hold his crown, Amenemhat would need to outmaneuver them all, and the palace halls, fragrant with myrrh, would soon echo with the silent steps of intrigue.

Чтобы удержать корону, Аменемхету нужно было перехитрить всех, а залы дворца, благоухающие миррой, вскоре зазвучат тихими шагами интриг.

Amenemhat II inherited the throne from his father, Senusret I, a warrior-king who had strengthened Egypt’s borders and filled its coffers.

Аменемхет II унаследовал трон от своего отца, Сенусрета I, воина-царя, укрепившего границы Египта и наполнившего казну.

The Twelfth Dynasty was strong, but no dynasty was immune to greed.

XII династия была сильной, но ни одна династия не была невосприимчива к жадности.

Amenemhat’s court was crowded with players: viziers who controlled the land’s wealth, nomarchs who ruled the provinces like petty kings, and priests of Amun whose prayers could sway the gods – or the people.

Двор Аменемхета был полон игроков: визири, контролировавшие богатства страны; номархи, управлявшие провинциями как мелкие короли; и жрецы Амона, чьи молитвы могли склонить богов – или людей.

Then there were his own kin – cousins, half-brothers, and distant relatives with royal blood.

Были ещё его родственники – двоюродные братья, сводные братья и дальние родственники с царской кровью.

In Egypt, blood was both a blessing and a curse. It tied you to the throne but also made you a target.

В Египте кровь была и благословением, и проклятием. Она связывала с троном, но также делала целью.

Amenemhat, raised in the palace, had seen his grandfather, Amenemhat I, murdered by his own guards in a plot that shook the dynasty.

Аменемхет, воспитанный при дворе, видел, как его дед, Аменемхет I, был убит собственными стражами в заговоре, потрясшем династию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.