Борис Калошин
Гендерное превосходство

Пролог. Эпоха обманутых богов

Наш мир – древний механизм, отсчитывающий тысячелетия, и человечество было его сердцем. Испокон веков это сердце билось в простом, предсказуемом ритме двух гендеров. Мужчина и женщина. Воин и хранительница очага. Этот дуализм был фундаментом, на котором возводились и рушились империи, рождались религии и совершались великие открытия. Человечество всегда стремилось вперёд, к звёздам, к познанию, но его путь был тернист. Тысячелетние застои, вызванные войнами, политическими интригами и оковами рабства, раз за разом отбрасывали нас назад.

Но даже в самые тёмные времена всегда находились титаны – люди, чьи идеи, словно молнии, пронзали мрак невежества. Они меняли мир, создавая невообразимые для своего времени вещи, делая открытия, граничащие с магией. Ходили легенды об учёных, опередивших свою эпоху на десятилетия, чьи чертежи и формулы были невыгодны мировым элитам и потому сгорали в огне вместе со своими создателями. Разум, ставший двигателем прогресса, оказался обоюдоострым клинком. Эволюция могла вести как вверх, к вершинам созидания, так и вниз, в бездну саморазрушения.

К началу XXI века человечество, пресытившись миром и достатком, заскучало. По планете прокатилась волна радикального самовыражения, отчаянный поиск идентичности, который писался на самой плоти. Тела покрывались татуировками, не оставляя ни сантиметра чистой кожи. Лица и плоть пронзал холодный металл пирсинга, под кожу вживлялись пластины и шарики, превращая людей в подобие демонов из древних легенд. Цвет глаз меняли на хищный, звериный, белки заливали чёрной тушью. Появились и первые скромные импланты, упрощавшие жизнь – NFC-модули в ладонях для быстрой оплаты, – но это было лишь начало. Люди хотели отличаться от серой массы, быть похожими на пришельцев, мутантов, мифических существ.

Другие же вели войну не с обществом, а с собственной природой. Непризнание своего пола, когда-то считавшееся болезнью, превратилось в знамя. Мужчины ложились под нож хирурга, чтобы избавиться от символов своей маскулинности, женщины пришивали их. Сообщества ЛГБТК+ захватывали умы Европы и Америки, превращаясь в мощную политическую силу. Дети, впитывая новую норму, следовали примеру взрослых. Девочки создавали себе образ сорванцов, мальчики облачались в женские одежды, и в их хрупких умах сеялся хаос, который калечил их на всю оставшуюся жизнь. К 2023 году насчитывалось уже более семидесяти двух официально признанных гендеров, и этому безумию не было видно конца. Каждый хотел быть особенным, и в погоне за этой особенностью половина планеты сошла с ума.

И тогда, в 2056 году, на сцену вышла та, кто должен был стать богиней этой новой эпохи. Реалта Стивенсон, криптотриллиардерша из списка богатейших людей планеты, была одержима идеей трансформации. Она жаждала стать чем-то большим, чем человек, и наняла для этого гения и изгоя – японского антигенетика Кассару Джимаши. Кассара был светилом в мире генетики, но его неортодоксальные и пугающие эксперименты с человеческим геномом привели к ужасным, хоть и по-своему удачным, последствиям. Научное сообщество отлучило его от работы, и лишь обещание навсегда покончить с исследованиями спасло его от тюрьмы.

Реалта нашла его и предложила то, от чего он не смог отказаться: неограниченное финансирование, самое передовое оборудование и целую корпорацию на острове Харт у побережья Северной Америки. Кассара был воодушевлён. На острове, словно храм новой веры, возвели гигантское здание в виде скрещенных символов мужского и женского начал. В 2059 году всё было готово. Лучшие учёные мира получили места в этом престижном научном центре, а общество, измученное поисками себя, с нетерпением ждало его открытия.

В ноябре 2059 года двери корпорации, получившей гордое имя “Genus Praestantia” – «Гендерное превосходство», – распахнулись. Записей было так много, что пришлось ввести отбор по статусу. Первыми, разумеется, стали самые богатые и знаменитые. Стареющие миллионеры, почуяв возможность продлить свою жизнь на пару десятков лет за счёт смешения генетики, выстроились в очередь.

Первые, самые жуткие опыты, были проведены в замурованных подвалах острова ещё до открытия. Подопытными были заключённые, смертельно больные, продавшие свои тела ради вознаграждения для их семей. Большинство экспериментов закончилось чудовищным провалом, и их результаты навсегда остались гнить в подземных лабораториях. Но после тысяч попыток Кассара добился своего. Он научился смешивать ген человека со всем живым, что существовало на планете.

Первый официальный опыт был проведён на самой Реалте. Её ДНК смешали с геном полосатого анемона. Через неделю инкубации у неё на голове выросли живые, подвижные щупальца, менявшие цвет в зависимости от настроения. Видео этого преображения, выложенное в сеть, взорвало мир. За первые часы его посмотрели семь миллиардов человек. Одни пророчили человечеству скорый конец, другие называли это величайшим эволюционным скачком в истории.

К 2063 году Америка была наводнена гендерами – людьми-мутантами. Так же туда съезжался народ со всего мира. Операции проходили успешно, но породили новую зависимость, схожую с наркотической. Сделав одну модификацию, люди жаждали следующей. Сама Реалта к этому времени смешала в себе гены более ста различных существ. Она превратилась в пугающее и одновременно прекрасное создание, похожее на кальмара с крыльями бабочки и восемью конечностями. Эти сверхлюди стали считать себя высшей кастой, новым, совершенным видом.

Но это было лишь начало конца. Величественное здание “Genus Praestantia” стало колыбелью апокалипсиса.

Глава 1: Иной мир.

– Эй, Игорь! Проснись, мы прибыли.

Голос вырвал меня из тяжёлой, вязкой дрёмы. Веки были свинцовыми. В ушах всё ещё стоял гул турбин, но теперь он был другим – тихим, затухающим. Самолёт сел.

– Игорь, хорош дрыхнуть! Нас ждут командующие!

Это был Остин Зиммерман, мой напарник. Типичный американский морпех, каким его рисуют в кино: гора мышц, квадратная челюсть и обезоруживающая улыбка. Впрочем, он был достаточно сообразителен и блестяще владел русским сленгом после стажировки в России.

– Ост, не ори, – прохрипел я, разминая затёкшую шею. – Сколько у нас времени до заседания? – Сорок минут. Машина уже ждёт во Внуково. Отвезёт прямо в Белый дом. Там сегодня весь мировой совет в сборе, жаждут услышать наш отчёт. Хотят знать, что за чертовщина там творится.

Я на секунду прикрыл глаза, и перед внутренним взором снова встали картины разрухи и кошмарные образы. – Жаль, что нам почти нечего им рассказать, – задумчиво произнёс я. – Кроме того, что мы едва унесли оттуда ноги. – Да уж, а о некоторых подробностях лучше и вовсе умолчать, – усмехнулся Остин, но в его глазах не было веселья. – Согласен, – меня передёрнуло. – И смешно, и страшно.

В 12:40 мы уже стояли в холле правительственного здания. До начала заседания оставалось десять минут. В животе урчало от голода – почти сутки без еды. Но сначала долг. О знаменитой столовой Белого дома можно будет подумать и после.

Мы вошли в огромный актовый зал, залитый светом софитов. За длинным столом уже сидели главы государств, генералы и их советники. На галёрке роились журналисты. Я ненавидел такие мероприятия. Отчитываться перед толпой политиков, каждый из которых преследует свои цели, было хуже, чем идти в бой.

Когда мы с Остом направились к трибуне, сотни голов и десятки камер повернулись в нашу сторону. Зал затих. Говоривший в этот момент спикер закончил свою речь и произнёс: – А теперь, благодаря нашим отважным разведчикам, мы наконец сможем узнать хотя бы часть правды о том, что произошло на американском континенте. Прошу вас, господа, вам слово.

Мы подошли к микрофону. Я сделал глубокий вдох. – Приветствую вас, уважаемые лидеры, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. – Неделю назад наш отряд из двух человек был отправлен с миссией на территорию бывших США. Наша цель – провести разведку, выяснить масштабы катастрофы и, по возможности, её причины. То, что мы там увидели, повергает в парализующий шок.

Я сделал паузу, обводя взглядом застывшие лица в зале. – Эти создания повсюду. Они бродят по разрушенным городам, имитируя подобие жизни, но при этом уничтожая всё вокруг. За всё время пребывания там мы не встретили ни одного выжившего человека. Но мы видели, как люди превращаются в… них. Мутация происходит прямо на глазах, тело меняется, обретая нечеловеческий облик. И что самое странное – несмотря на то, что изначально модификации были индивидуальны, теперь большинство новых тварей похожи друг на друга, словно солдаты одной армии. Мы столкнулись с двумя основными видами существ. Сейчас мой напарник покажет вам запись с галокамеры.

На гигантском экране под потолком появилось изображение. – Сразу предупреждаю, – добавил Ост, – зрелище не для слабонервных. И это лишь малая часть того, с чем нам пришлось столкнуться.

Запись началась. Камера показывала вид от первого лица. Разрушенная улица Кларенс-авеню. Остовы сгоревших машин, разорванные тела людей и гендеров, не успевших завершить трансформацию. Тишина, нарушаемая лишь нашими шагами. Вдруг из-за угла доносится странный, влажный, шуршащий звук. На записи видно, как Ост осторожно заглядывает за угол и застывает, оцепенев. В зале повисла напряжённая тишина.

Камера сфокусировалась. В центре кадра было существо, лишь отдалённо напоминавшее человека. Его грудная клетка была разорвана, а рёбра, вывернутые наружу, двигались, словно живые конечности, и этими костяными отростками оно сшивало воедино части разных тел. Голова существа была голым черепом, по которому струилась тёмная кровь. Оно было настолько поглощено своим жутким делом, что даже не заметило нас.

Запись прервалась. По залу прокатился гул отвращения, многие отвернулись или закрыли глаза. – Мы назвали его Демиург, – продолжил я, когда шум стих. – За неделю мы встретили ещё одну такую особь. Думаю, их там десятки. Второй вид был менее омерзительным, но гораздо более агрессивным. Заснять его мы не смогли, он сразу бросился в атаку.

Я кивнул Осту. – Мы назвали их Бэйбхеды, – сказал он. – Представьте себе двухметрового младенца-переростка с раздутым телом и непропорционально маленьким, злобным детским лицом. Они невероятно сильны и тупы. Их там сотни. Они сбиваются в стаи, блокируя улицы. За неделю мы смогли зачистить лишь один квартал.

В зале снова поднялся шум. Споры, угрозы, панические выкрики. Президент Китая спросил о территории поражения. На экран вывели карту. Очаг охватывал почти весь континент. Кто-то предложил нанести ядерный удар, но возражения о тысячах выживших, которые всё ещё могут быть там, охладили пыл. После часа ожесточённых дебатов представитель Индии внёс предложение, на котором все и сошлись: отправить на континент ещё десять разведывательных отрядов по семь человек в разные точки. Нужно было собрать больше информации, прежде чем принимать роковое решение.

Отчёт был окончен. Мы с Остом спустились с трибуны и направились в столовую. Это была самая вкусная еда в моей жизни.

После доклада нас разместили в люксе отеля неподалёку от Белого дома. Возвращение в цивилизацию было похоже на кессонную болезнь. После недель, проведённых в мире, где единственными звуками были вой ветра, наши собственные шаги и предсмертный хрип чудовищ, шум Москвы оглушал. Белоснежные простыни казались неестественными, горячая вода в душе – непростительной роскошью, а вкус настоящей еды – почти забытым чудом. Мы с Остом почти не разговаривали в тот вечер. Слова были не нужны. Мы сидели у панорамного окна, глядя на бесконечный поток огней внизу, и каждый думал о своём. Мы были здесь, в безопасности, но часть нас навсегда осталась там, в руинах Кларенс-авеню, рядом с разорванными телами и безмолвным ужасом Демиурга. Я спал как убитый, провалившись в темноту без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.

Пробуждение было резким – в девять утра зазвонил служебный телефон. Командование, видимо, решило дать нам выспаться. Нас немедленно вызывали обратно, чтобы дать новые инструкции. Всё было просто: через два дня новый вылет. На этот раз в составе усиленной международной команды из семи человек. А пока – два дня абсолютной свободы. Два дня, чтобы вспомнить, за что мы сражаемся, или чтобы попытаться забыть, от чего мы бежим.

У нас с Остом не было семей, так что план родился сам собой: первый день – сгореть дотла в огнях ночной Москвы, второй – собирать себя из пепла.

Мы отправились в самый модный клуб столицы, “SpySPY”. Это было место, где реальность стиралась. Неоновые лучи пронзали клубы ароматного дыма, оглушительный бит заставлял вибрировать кости, а воздух был пропитан запахом дорогих духов, элитного алкоголя и синтетических удовольствий. Вокруг нас были красивые, беззаботные люди, чьей главной проблемой был выбор коктейля. Они жили в мире, который мы защищали, но для нас они были словно инопланетяне. Я чувствовал себя призраком, наблюдателем из другого, более жестокого измерения.

Ост выбрал другой путь. Он нырнул в этот гедонизм с головой, пытаясь утопить в нём свои воспоминания. С его внешностью голливудской звезды и американской улыбкой ему не потребовалось и часа, чтобы уединиться в VIP-комнате с какой-то длинноногой блондинкой. Перед этим он закинулся парой таблеток экстази. «Так ощущения острее, старик», – подмигнул он мне. Я же просто решил напиться, методично заливая в себя ирландский виски в баре и наблюдая за этим карнавалом жизни.

Около двух часов ночи, когда алкоголь уже приятно отуманил сознание, я вышел на танцпол. Где-то в бурлящей толпе завязалась потасовка. Я не обратил бы внимания, если бы она не начала смещаться в мою сторону. Двое здоровенных парней, не поделив что-то с местной гопотой, начали раскидывать всех вокруг с профессиональной жестокостью. Один из них, огромный азиат с лицом, высеченным из камня, похожий на бурятского борца, толкнул меня в спину.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не отлетел, а сгруппировался, провернулся на пятке и, развернувшись, с короткого, хлесткого выпада всадил ему кулак точно в подбородок. Он пошатнулся, удивлённо глядя на меня. Он был огромен, но мой удар он почувствовал. Его приятель, светловолосый гигант с харизматичным лицом скандинавского Бога, тут же ринулся ему на помощь. В его движениях не было пьяной ярости, только холодный расчёт. Но прежде чем он успел до меня добраться, сбоку в его челюсть прилетел мощный удар – это Ост, оставив свою пассию, присоединился к веселью.

Драка была недолгой, но невероятно яростной. Это была не потасовка, а столкновение четырёх профессионалов. Мы двигались в тесном пространстве танцпола, уворачиваясь и нанося короткие, точные удары. Я видел, как норвежец двигается – никакой лишней суеты, идеальный баланс, молниеносные блоки. Он был бойцом экстра-класса. Через пару минут прибежала охрана с электрошокерами и угомонила всех, выпустив в нас по несколько разрядов. Нас с Остом, впрочем, почти сразу отпустили, вежливо, но настойчиво усадив в машину и отправив в отель. Видимо, статус миротворцев давал некоторые привилегии.

Следующий день был адом. Голова раскалывалась. Весь день мы провалялись у телевизора, изредка выбираясь за едой, пытаясь вернуть своим телам подобие функциональности. А наутро за нами, чётко по расписанию, прибыл правительственный автомобиль.

В отдельном кабинете главнокомандующего по международным миссиям нас уже ждали. Через пару минут в кабинет вошли они – те самые двое парней из клуба. Мы узнали друг друга мгновенно. В воздухе повисло тяжёлое, неловкое молчание. Никто из нас не ожидал такой встречи.

– Что ж, знакомьтесь, – прервал тишину командор, и в его голосе слышались стальные нотки. – Это ваши напарники на следующую миссию. Свайн Нордсон и Балта Улзытын. О вашей потасовке в клубе мне известно. Надеюсь, это ребячество не повлияет на выполнение задания государственной важности.

Я первым шагнул вперёд и протянул руку. Свайн, норвежец, усмехнулся – не весело, а скорее с иронией, – и крепко пожал её. Его рукопожатие было как стальные тиски. Балта, бурят, помедлил, его взгляд был холоден и непроницаем, но он тоже ответил на рукопожатие. За мной последовал Ост, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. Затем в комнату вошли ещё трое наёмников – тихие, угрюмые ребята, чьи лица не выражали ничего, кроме готовности к работе.

Когда нас всех представили друг другу, в кабинет без стука ворвался молодой аналитик в очках. Запыхавшись, он выпалил: – Сэр, спутник засёк аномальную активность! Трижды за последние несколько дней все Гендеры на континенте, в зоне видимости тепловизоров, одновременно замирали на несколько секунд. Мы не знаем, что это, но… – Но это значит, что у них есть система управления, – закончил за него командор, и его глаза блеснули. – Возможно, коллективный разум. Или оружие, способное их контролировать. Это первая зацепка за всё время. Первая потенциальная уязвимость.

В кабинете повисла тишина. Эта новость меняла всё. – Это действительно важно, – сказал я. – Если мы сможем понять, как это работает, мы сможем использовать это против них. – Именно поэтому ваша миссия приобретает первостепенное значение, – кивнул командующий. – Я сообщу об этом остальным отрядам. А теперь готовьтесь. Вылетаете через час.

Мы вышли из кабинета уже не как случайные собутыльники или противники в драке. Мы были командой. Неуклюжей, собранной из осколков, не доверяющей друг другу, но командой. Мы молча шли к взлётной полосе, и каждый думал об одном и том же. Там, в мёртвых землях, нас ждёт не просто хаотичная орда монстров. Нас ждёт враг, у которого есть разум. И, возможно, у этого разума есть выключатель.

Полёт проходил в гнетущей тишине. Семь человек, запертые в гудящем чреве военно-транспортного самолёта, были чужими друг другу. Мы – я и Ост – несли на себе груз увиденного, свежую рану от потери первой команды и призрачную надежду, что в этот раз всё будет иначе. Свайн и Балта, наши невольные союзники по клубной драке, держались особняком; в их профессиональной выдержке читалось недоверие. Остальные трое наёмников были просто тенями, солдатами удачи с пустыми глазами, для которых эта миссия была лишь очередным контрактом. Мы были не командой, а летучим отрядом из осколков, и хрупкое перемирие могло рухнуть в любой момент.

Когда рампа самолёта с шипением пошла вниз, в салон ворвался воздух нового мира. И он был отвратителен. Густой, тёплый, он нёс в себе приторно-сладкий запах гнили и незнакомых, мутировавших цветов. Это был парфюм первобытной, чуждой экосистемы, выросшей на костях человеческой цивилизации. Мы стояли на окраине Ривер-Роуд. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались скелеты зданий, утопающие в буйной, неестественно-зелёной растительности. Тишина была абсолютной, мёртвой.

Из грузового отсека мы выкатили наш главный козырь – матово-чёрный, полностью бронированный электровнедорожник. Его бесшумный ход и футуристические очертания выглядели здесь, посреди разрухи, как артефакт из другого мира. Он был символом нашей хрупкой, технологической веры в победу над этим первобытным хаосом.

Первым делом мы развернули две самонадувающиеся палатки с припасами в укромном месте, среди развалин старого склада. Джет, сделав прощальный круг, ушёл в облака, и его гул растаял. Мы остались одни.

– Итак, – начал я, разворачивая карту на капоте внедорожника. – План простой. Разделяемся на три группы, прочёсываем местность в радиусе двух километров. Нужно убедиться, что здесь безопасно, и найти место для постоянного лагеря. – Принято, – кивнул Свайн, проверяя свой автомат. Но один из той троицы наёмников, угрюмый мужчина со шрамом на щеке, шагнул вперёд. – А с чего это ты командуешь? Мы все здесь на равных условиях. – Мы здесь уже были, – спокойно ответил Ост, вставая рядом со мной. Его массивное телосложение само по себе было весомым аргументом. – И у него послужной список побольше вашего. Хочешь выжить – просто слушай. – Меня не интересует твой послужной список, – вмешался Балта. Его голос был спокоен, но твёрд, как сталь. – Меня интересует субординация. Кто официально назначен командиром этого отряда?

В воздухе повисло напряжение. Это была не просто проверка авторитета, а столкновение двух разных подходов: моего, основанного на опыте, и их, основанного на уставе. – Официально, – сказал я, глядя Балте прямо в глаза, – командира нет. Есть задача. И у меня есть опыт выживания именно в этом аду. Если у кого-то есть план лучше – я готов выслушать.

Балта молча смотрел на меня несколько секунд, оценивая. Затем едва заметно кивнул. – План логичен. Мы подчиняемся.

Я разделил сектора. Свайн и Балта пошли на северо-запад, троица наёмников – на северо-восток, а мы с Остом – на север. За нашей спиной была река, что немного упрощало задачу.

Дома в нашем направлении были разрушены почти до основания. Пейзаж чистейшего постапокалипсиса. Пройдя несколько кварталов, я заметил почти уцелевшее двухэтажное здание с выцветшей надписью «Амбулатория». Отличная находка, если там остались медикаменты или стерильные бинты.

Дверь была заперта изнутри, забаррикадирована чем-то тяжёлым. Обойдя здание, Ост заметил приоткрытое окно на втором этаже. – Подсади.

Я сцепил руки в замок. Ост, используя их как ступеньку, мощно оттолкнулся, ловко зацепился за подоконник, подтянулся и исчез в тёмном проёме. – Твою мать… – донёсся изнутри его приглушённый, полный отвращения голос. – Что там? – Лучше тебе самому увидеть. Прыгай, я тебя подтяну.

Забравшись внутрь, я понял его реакцию. Комната была разгромлена, но не это привлекло наше внимание. В дальнем углу, в куче старого тряпья и осколков, лежало нечто. Это было тело, вывернутое наизнанку, словно неудачный экспонат из анатомического театра сумасшедшего. Сквозь переплетение мышц и органов проглядывали кости, а на том месте, где должна была быть голова, находился обнажённый, влажно поблёскивающий мозг. И он слабо, едва заметно пульсировал.

– Оно живое, – прошептал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ост молча достал свой массивный штык-нож. Он не стал медлить. Короткий, точный удар в серую, дрожащую массу. Существо беззвучно дёрнулось всем телом, из какого-то отверстия вырвался тихий звук, похожий на вздох облегчения, и оно замерло навсегда.

Мы обыскали всё здание, но не нашли ничего, кроме перевёрнутой мебели. И когда мы уже собирались уходить из последней комнаты на первом этаже, Ост, сделав шаг назад, наступил на неприметный кусок картона на полу. Раздался треск, и он с криком провалился вниз.

– Живой?! – крикнул я, в панике подбегая к зияющей в полу дыре. – Да, только задницу отбил, – донеслось снизу эхо. – Что за яма… тут… туннель.

Я посветил фонарём вниз. Ост стоял на дне неглубокой ямы, из которой в темноту уходил узкий лаз, в который можно было протиснуться лишь ползком. И в этот момент из глубины туннеля донёсся быстрый, скрежещущий, многоголосый звук. Словно сотни ног одновременно скребли по бетону. Что-то приближалось, и приближалось стремительно.

– БЛ***, ДАЙ РУКУ! БЫСТРЕЕ! – заорал Ост, его лицо в свете моего фонаря исказилось от ужаса.

Я рывком вытащил его из ямы, и в ту же секунду из темноты лаза выметнулось чудовище. Плоское, сегментированное тело гигантской многоножки, усаженное десятками дёргающихся глаз прямо на лапах, венчала изуродованная человеческая голова с полностью красными, налитыми кровью белками. Оно раскрыло рот, из которого вырвался нечленораздельный визг, и ударило по нам гибким хвостом, увенчанным ядовитыми шипами.

– СУКА! – вырвалось у меня. Я вскинул винтовку и дал длинную очередь по хвосту. Тварь взвизгнула и отступила, инстинктивно прикрывая голову передними лапами. Ост, придя в себя, открыл беспорядочный огонь по её многочисленным глазам. Один из выстрелов достиг цели. Существо заверещало от боли и ярости, и следующим, молниеносным ударом хвоста отшвырнуло Остина в коридор. Удар пришёлся в бронежилет, но сбил ему дыхание и выбил оружие из рук. Ткань на броне была рассечена, словно японской катаной.

Я дал ещё одну очередь по глазам, и чудовище, забыв об осторожности, бросилось прямо на меня. Отпрыгнув в сторону в последнее мгновение, я всадил весь оставшийся магазин ему в основание черепа, в затылок. Тяжёлая туша с грохотом рухнула на пол, в сантиметрах от меня. Мы тяжело дышали, адреналин гудел в ушах.

– Откуда они только берутся… – прошептал Ост, поднимаясь на ноги. – С больной фантазией такое не придумаешь.

Мы покинули проклятую амбулаторию и ещё два часа бродили по руинам в поисках ночлега, пока не наткнулись на целую трансформаторную будку. Крепкие бетонные стены и тяжёлая металлическая дверь, которую можно было запереть изнутри – идеальное убежище. Внутри было пусто, если не считать остатков костра и трёх лежанок из тряпья. Кто-то жил здесь до нас.

– Чувствуй себя как дома, – усмехнулся я, задвигая тяжёлый засов на двери. Наступала ночь.

Мы не спали. В три часа утра тишину разорвали далёкие взрывы, а за ними – нечеловеческие вопли и отчётливые, ни на что не похожие звуки стрельбы. Звуки доносились со стороны той троицы наёмников. – Похоже, они нарвались, – тихо сказал я, прислушиваясь у двери. – Поможем? – спросил Ост, его рука уже лежала на автомате. – Нет. Ночью мы слепы. Если там что-то, с чем не справились трое вооружённых до зубов профи, то и мы там ляжем. Рисковать – последнее дело. Ждём утра.

С первыми лучами солнца мы выдвинулись в сторону шума. То, что мы увидели, было похоже на поле бойни из ночного кошмара. Десятки разорванных тел Гендеров были свалены в одну кучу. Кровавое месиво. Но самое странное было не это. Вокруг не было ни одной гильзы. Ни одного осколка. Раны на телах были рваными, как от взрывов чудовищной силы, но не от гранат или пуль. А рядом с телами мы отчётливо увидели свежие следы колёс нескольких тяжёлых машин. – Тут есть кто-то ещё, – пробормотал я, разглядывая следы. – Кто-то, кто воюет с ними. И весьма эффективно.

В этот момент в небе, очень далеко, вспыхнул яркий луч света, прочертил дугу по небосводу и исчез. – Что за… – Пошли отсюда, – прервал меня Ост. – Возвращаемся в лагерь.

К обеду мы вернулись к точке сбора. Через некоторое время из-за развалин вышли Свайн и Балта. Они тоже слышали взрывы и решили вернуться. Троица наёмников так и не появилась. Мы молча разложили саморазогревающиеся пайки. Напряжение было почти осязаемым.

И тут его прорвал отчаянный крик. Со стороны, где должна была быть группа наёмников, к нам, спотыкаясь и размахивая руками, бежали двое оставшихся. – НЕ ДВИГАЙТЕСЬ! ЗЕМЛЯ! – кричали они.

Не успели они добежать до нас, как тот, что был сзади, с глухим, всасывающим звуком «пуфф» был утянут под землю. Поверхность на мгновение вздыбилась, словно под ней прошла волна, и тут же опала, не оставив и следа. Словно человека никогда и не было. – НА ФУНДАМЕНТ! БЫСТРО! – прохрипел добежавший до нас боец, его лицо было маской чистого ужаса. Он указал на остов ближайшего здания.

Не раздумывая, мы бросились к уцелевшей бетонной плите фундамента. Едва наши ноги коснулись бетона, как снизу послышались глухие, мощные удары. Что-то огромное и яростное билось о плиту, пытаясь проломиться. Земля вокруг вибрировала. Через минуту удары стихли, и всё снова погрузилось в зловещую тишину.

Тишина, наступившая после атаки, была оглушительной. Она давила на уши, смешиваясь с гулом крови и прерывистым, судорожным дыханием. Пятеро мужчин на небольшом островке бетона посреди мёртвого мира. Мы застыли, превратившись в слух, пытаясь уловить малейшую вибрацию земли, малейший шорох, который мог бы выдать возвращение подземного хищника. Но земля молчала. Ужас, однако, никуда не делся. Он просто ушёл вглубь, поселившись в наших сердцах холодным, тяжёлым камнем. Мы больше не были охотниками или разведчиками. Мы были добычей.

В центре нашего хрупкого убежища, скорчившись, сидел Валёк, последний из троицы наёмников. Его тело била крупная дрожь, зубы выбивали пулемётную дробь, а глаза, широко раскрытые и пустые, смотрели на то место, где несколько минут назад земля поглотила его товарища. Он был сломлен.

Я подошёл к нему. Мягкость в этом мире была непозволительной роскошью, она убивала. Нужна была встряска. – Валёк, – мой голос прозвучал жёстко, как лязг затвора. – Вставай. Боец.

Он не реагировал. Я достал из подсумка металлическую флягу с водкой – наш неприкосновенный запас. Открутив крышку, я почти силой влил ему в рот добрый глоток. Он закашлялся, обжигающая жидкость заставила его содрогнуться, но в глазах на мгновение проступил осмысленный блеск.

– Ещё, – прохрипел он. – Расскажешь – получишь ещё, – ответил я. – Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. Каждая деталь. Говори.

Он сделал глубокий, рваный вдох, и слова полились из него – бессвязный, отчаянный поток воспоминаний, который я и остальные жадно ловили, пытаясь сложить из этого хаоса цельную картину. Я буду пересказывать его историю так, как мы её поняли, очистив от паники и мата.

…Их группа двинулась на восток. Два часа они шли по унылой, выжженной пустоши, пока не наткнулись на островок былой жизни – небольшую, забытую богом деревушку из полутора десятков домов. Это казалось им удачей. Они выбрали самый крепкий на вид дом, чтобы переждать ночь. Чувство ложной безопасности усыпило их бдительность. Они заварили чай, травили байки про женщин, про прошлые контракты. Около двух часов ночи, когда их уже начало клонить в сон, земля задрожала. Это был не просто толчок. Это был гул, переходящий в грохот, словно под землёй на полном ходу шёл товарный поезд. Синий – так звали первого погибшего – в непонятках выскочил на улицу. И в тот же миг мимо их дома, снося деревянные заборы и сараи, как картонные, пронеслись три гигантских, неописуемых существа. Валёк не смог их толком описать – огромные, тёмные туши, двигавшиеся с невероятной скоростью. Одна из этих тварей, проносясь мимо, просто зацепила Синего каким-то отростком, и тот, не издав ни звука, исчез в её пасти. Ужас парализовал их. Они поняли, что тварей кто-то гнал. Позади них, взрывая землю, двигался охотник. Они видели его лишь мельком, когда он вынырнул из-под земли в паре домов от них. Силуэт, отдалённо напоминавший человека, но вместо рук и ног у него были вращающиеся, похожие на буры, отростки. Они были живыми, они двигались, вгрызаясь в землю с неестественной скоростью. Это был органический грейдер. Но и на этом кошмар не закончился. Когда грейдер скрылся под землёй, преследуя свою добычу, с другой стороны, примерно в километре от деревни, раздался мощный взрыв, а за ним – яростный рёв. Валёк, глядя в прицел винтовки, увидел то, что окончательно сломало его представление об этом мире. К деревне на огромной скорости мчался броневик, похожий на маленький бронепоезд, ощетинившийся стволами. Из его динамиков на полную громкость ревела какая-то дикая, агрессивная музыка. Это были люди. И они охотились на грейдера.

Броневик влетел в деревню. Грейдер вырвался из-под земли прямо перед ним. Удар был чудовищной силы, но броня выдержала. Тварь взревела от ярости. В ответ из бокового люка броневика высунулся ствол огнемёта, и на грейдера обрушился поток жидкого пламени. С истошным воплем, который, по словам Валька, был не похож ни на что живое, горящая тварь ушла под землю и скрылась.

Люди на броневике, добив остатки разбежавшихся мутантов, не задержались надолго и умчались в ночь. Было уже четыре часа утра. Валёк и его напарник, Рыжий, решили, что пора уносить ноги. Они пошли в сторону реки, чтобы обойти проклятое место как можно дальше. Но грейдер не забыл о них. Через пару часов, когда они были уже недалеко от цели, за их спинами раздался тот самый звук – «пуфф». Оглянувшись, они увидели взметающийся столб пыли. Тварь преследовала их. Они бросились к реке, где, по счастливой случайности, у небольшого причала была пришвартована старая лодка. Они прыгнули в неё и отплыли. Промедление в полминуты стоило бы им жизни. Грейдер вырвался из земли на самом берегу. Его огненные раны уже затянулись. Он постоял мгновение, а затем из-под земли вокруг него высунулись тонкие щупальца, похожие на велосипедные цепи, которые начали ощупывать воду. Поняв, что не достанет, тварь снова со звуком «пуфф» ушла под землю. Им пришлось, гребя руками, плыть по течению в нашем направлении. Они думали, что спаслись. Проплыв около километра, они высадились на берег и пошли к нашему предполагаемому лагерю. Они уже видели руины, уже почти добрались. Но тварь ждала. Она знала, где они высадятся. Она обогнала их под землёй и устроила засаду. Снова этот звук за спиной. Они побежали. Рыжий был медленнее… Валёк не стал рассказывать, что стало с его другом. Он просто смотрел в пустоту, и его снова начала бить дрожь.

Когда он закончил, повисла тяжёлая тишина. Мы переглянулись. Картина мира стала полной и оттого ещё более ужасающей. Мы были зажаты между молотом и наковальней. С одной стороны – орды мутантов, управляемые неведомым разумом и преследуемые разумными, хитрыми хищниками из-под земли. С другой – хорошо вооружённые, жестокие люди, для которых мы, скорее всего, были просто ещё одной целью или конкурентами.

Я подошёл к карте, разложенной на бетонной плите. Миссия по проникновению в лабораторию теперь казалась почти невыполнимой. Но отступать было некуда. – Значит так, – сказал я, и мой голос прозвучал в тишине неожиданно громко. Все взгляды обратились ко мне. – План меняется. Пустоши – это смертельная ловушка. Грейдеры – не просто твари, они охотники. И они умны. Но у них есть слабость – они действуют в рыхлой почве.

Мой палец лёг на тонкую линию, пересекавшую карту. – Шоссе. Асфальт. Я не думаю, что они смогут прорваться через многослойное дорожное покрытие. Это наш единственный шанс. Это будет опасно, мы будем как на ладони. Но под ногами у нас будет твёрдая земля. Мы пойдём вдоль дороги до самого Пристона.

Я посмотрел на остальных. В их глазах был страх, но и понимание. – Действуем двумя группами. Свайн, Балта, вы идёте по самой дороге. Вы – приманка и авангард. Мы трое, – я кивнул на Остина и Валька, – идём в двухстах метрах сбоку, по развалинам. Прикрываем вас, осматриваем здания. При любой угрозе с земли – группа с дороги без оглядки бежит к нам под прикрытие. Группа прикрытия открывает по твари огонь на подавление. Вопросы?

Вопросов не было. – Перепроверяем оружие и снаряжение. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

Последние минуты перед выходом прошли в молчаливой, сосредоточенной подготовке. Каждый проверял свой автомат, набивал магазины, затягивал ремни разгрузки. Мы были уже не просто отрядом. Мы были пятью последними выжившими из семи. И мы шагали на открытую, залитую солнцем дорогу, чувствуя на себе невидимый взгляд из-под земли. Наш путь в самое сердце ада только начинался.

Мы шагнули на асфальт. Этот первый шаг с хрупкого островка бетона на открытое, растрескавшееся полотно шоссе ощущался как прыжок в ледяную воду. Пустошь вокруг, до этого бывшая просто враждебным пейзажем, теперь обрела новое измерение – глубину. Под каждым кустом, под каждым наносом песка, под каждым метром потрескавшейся земли могла таиться зубастая, неумолимая смерть. Каждый из нас чувствовал это. Чувствовал, как невидимые глаза следят за нами из-под земли. Наше движение было похоже на медленный, напряжённый танец. Свайн и Балта шли по осевой линии, их движения были выверены, как у сапёров на минном поле. Они не смотрели по сторонам – их взгляды были прикованы к земле, к малейшим трещинам, к едва заметным проседаниям асфальта. Они были нашей первой линией обороны, нашей жертвенной приманкой.

Мы втроём – я, Ост и Валёк – двигались в двухстах метрах сбоку, скользя между скелетами сгоревших автомобилей и руинами придорожных мотелей. Валёк был на грани. Он вздрагивал от каждого порыва ветра, от каждого скрипа ржавого металла. Его глаза метались, в них плескался животный ужас. Ост шёл рядом с ним, то и дело ободряюще хлопая по плечу, но его собственное лицо было напряжено. Я же, взяв на себя командование этой группой прикрытия, сканировал каждый холм, каждую крышу, каждое тёмное окно. В этом мире угроза могла прийти не только снизу.

Мы шли в молчании, нарушаемом лишь скрипом снаряжения и свистом ветра. Мир вокруг был памятником погибшей цивилизации. Солнце отбелило рекламные щиты, на которых улыбающиеся лица всё ещё предлагали газировку и семейные автомобили. Ветер гонял по асфальту пыль и выцветшие газеты, рассказывающие о последних днях старого мира. И над всем этим витал он – приторно-сладкий, тошнотворный запах мутировавшей жизни.

Скрим лежал на крыше трёхэтажного административного здания, в километре от шоссе. Бетон приятно холодил тело сквозь тонкую ткань плаща. Его винтовка, длинное, элегантное оружие с массивным оптическим прицелом и странным цилиндрическим модулем у основания ствола, покоилась на сошках. В окуляре он видел их – пятерых вооружённых людей, медленно идущих по мёртвой дороге.

Он наблюдал за ними уже час. Это были не браконьеры. Те носились на своих ревущих броневиках, упиваясь хаосом и разрушением. Эти же двигались иначе. Осторожно, тактически грамотно. Военные. Но чьи? И что они здесь забыли? В его мире появление организованной группы «нормальных» людей было событием более редким и потенциально более опасным, чем встреча с выводком Бэйбхедов.

«Профессор был бы осторожен», – подумал Скрим. Он инстинктивно коснулся пальцами странного свистка, висевшего на шее. Подарок Профессора, его оберег от подземных тварей. Сколько раз эта безделушка спасала ему жизнь? Профессор верил, что можно найти способ бороться с ними, найти их уязвимость. Он верил, что наука, породившая этих монстров, может стать и их могильщиком. Но Профессор был далеко, а эти пятеро – здесь и сейчас.

Скрим снова прильнул к прицелу. Двое на дороге, трое в руинах. Грамотное построение. Дорогая амуниция. Хорошее оружие, хоть и безнадёжно устаревшее по сравнению с его «крошкой». Квантовый ускоритель на винтовке тихо гудел, готовый в любой момент разогнать микроскопический снаряд до немыслимой скорости. Он видел их лица. Уставшие, напряжённые, но не сломленные. В них не было безумия браконьеров или отчаяния одиноких выживших. В них была цель.

Вдруг в небе, на самом краю видимости, снова вспыхнул тот самый луч, что он видел пару дней назад. Он прочертил по облакам призрачную дугу и погас. «Слишком часто», – с тревогой отметил Скрим. – «Они что-то готовят. Что-то большое».

Он снова перевёл взгляд на группу. И в этот момент он почувствовал это. Сначала слабую, едва уловимую вибрацию, прошедшую по бетонной крыше. А затем увидел, как двое на дороге замерли. Скрим знал этот знак. Он видел его сотни раз.

Земля под ногами Свайна вздрогнула. Он застыл, подняв руку и сжав её в кулак – условный сигнал остановки. Балта замер рядом с ним. Тишина стала звенящей. И тут, в тридцати метрах впереди, асфальт вздулся, словно гигантский нарыв. Секунда, и он лопнул.

С оглушительным «ПУФФ» из-под земли вырвалась гора грязи, камней и обломков дорожного покрытия. А за ней показалась чудовищная голова, покрытая панцирем, с бурами вместо рук. Грейдер. Он взревел, и этот рёв был похож на скрежет тектонических плит.

– Огонь! – прокричал Свайн, и они с Балтой одновременно открыли шквальный огонь. Пули калибра 7.62 высекали снопы искр из его брони, но не причиняли видимого вреда, лишь приводя тварь в ещё большую ярость.

– К нам! – крикнул я в рацию, и мы втроём бросились из руин к дороге.

План сработал – мы соединились. Но теперь мы впятером стояли на открытой местности перед разъярённым монстром. Наши автоматы были для него что горох. Грейдер припал к земле, готовясь к тарану, который должен был размазать нас по асфальту. Ситуация из опасной превратилась в безнадёжную.

Скрим видел всё. Он видел, как их пули беспомощно отскакивают от хитина. Видел, как они сгрудились вместе, став идеальной мишенью. Он видел их отчаяние. В его голове проносились мысли. «Уйти. Это не твоя война. Они сами навлекли на себя беду». Но что-то другое, что-то, что Профессор назвал бы человечностью, не давало ему опустить винтовку. Они были солдатами. А солдаты могли быть полезны. Живые солдаты.

Решение было принято.

Он плавно повёл стволом, ловя в перекрестье прицела массивную, бронированную голову твари. Его дыхание замедлилось, стало ровным. Он нажал на небольшую кнопку на корпусе винтовки. Раздалось тихое, нарастающее гудение – квантовый ускоритель начал накапливать заряд. Индикаторы на прицеле сменили цвет с зелёного на янтарный, а затем на ослепительно-алый.

Он сделал выдох и плавно нажал на спусковой крючок.

Выстрела не было. Был резкий, сухой треск, словно лопнул гигантский кнут, и пронзительный, режущий уши визг. Невидимый снаряд, оставляя за собой тонкий, мерцающий след искажённого воздуха, пронзил километр пространства между крышей и шоссе.

Мы не успели ничего понять. Мы просто увидели, как голова Грейдера, казавшаяся несокрушимой, перестала существовать. Она взорвалась изнутри фонтаном из ошмётков хитина, земли и омерзительной, тёмной жижи. Обезглавленное тело по инерции пробежало ещё несколько метров и с грохотом рухнуло, завалившись на бок. Там, где была его голова, теперь зияла дымящаяся дыра, а позади, в земле, образовался небольшой кратер.

Мы застыли в шоке, оглушённые внезапным спасением. Мы медленно перевели взгляды с разорванной туши монстра на холмы и руины, откуда пришла помощь. Где-то там был он. Снайпер. Призрак с оружием немыслимой мощи.

Мы были спасены. И мы были на мушке.

– Всем в укрытие! – прорычал я, приходя в себя первым. – Рассредоточиться! Балта, Свайн, прикрывайте!

Мы отступили за остов сгоревшего автобуса. Я поднял руки, показывая, что не собираюсь атаковать. – Эй! – крикнул я так громко, как только мог. – Мы не враги! Мы – миротворцы! Выходи!

Ответа не было. Только свист ветра.

Я кивнул остальным. Нужно было идти к нему. Узнать, кто он. Победить или умереть. – Идём, – тихо сказал я. – Осторожно.

И мы, пятеро солдат, чудом выжившие в очередной мясорубке, начали медленное, напряжённое восхождение к зданию, на крыше которого засел наш таинственный спаситель или наш будущий палач.

Мы начали подъём. Это было самое долгое и мучительное восхождение в моей жизни, дольше, чем любой штурм горной крепости. Каждый шаг по осыпающейся щебёнке отдавался в ушах оглушительным грохотом. Мы были полностью открыты, пятеро солдат на фоне разрушенного мира, и я физически ощущал, как невидимое перекрестье прицела скользит по моей каске, по бронежилету, по лицу. Я анализировал выстрел. Это была не просто пуля. Сила, разорвавшая бронированную голову грейдера, принадлежала не человеку, а артиллерийскому орудию. Но звук… звук был неправильным. Тихим. Острым. Мы имели дело либо с технологией, опережающей нашу на десятилетия, либо с кем-то, кто научился делать оружие из самого этого проклятого мира.

Достигнув основания трёхэтажного административного здания, я жестом приказал остальным занять позиции. Ост скрылся за остовом сгоревшего автобуса. Свайн и Балта, двигаясь как единое целое, заняли оборону у входа в соседнее здание, контролируя подходы. Валёк, всё ещё дрожа, забился за ржавую цистерну. Я шагнул на открытое пространство перед входом, подняв руки на уровень плеч, показывая пустые ладони.

– Эй! – крикнул я, и мой голос показался мне слабым и неуверенным в этой мёртвой тишине. – Мы видели твой выстрел. Спасибо за помощь! Мы не враги! Мы из миротворческого корпуса, прибыли с международной миссией! Давай поговорим!

Ответом было молчание. Лишь ветер гонял пыль по разбитому асфальту. Я уже начал думать, что снайпер просто ушёл, когда сверху раздался спокойный, усиленный какой-то акустикой, голос. Он был холодным и лишённым эмоций.

– Помощь была проверкой. Живые вы мне интереснее мёртвых. Пока что.

Я увидел движение на крыше. Тёмная фигура. – Я поднимусь один, – крикнул я в ответ. – Мои люди останутся внизу. – Ты поднимешься один, – подтвердил голос сверху. – А твои люди останутся внизу и не будут делать резких движений. Иначе они – трупы.

Я кивнул своим, хотя не был уверен, видит ли снайпер мой кивок, и шагнул в тёмный провал дверного проёма. Внутри пахло пылью, плесенью и запустением. Лестница была завалена мусором, бетонные ступени потрескались. Я поднимался медленно, каждый шаг отдавался гулким эхом. Это было логово хищника, и я шёл прямо в него.

Крыша. Залитая тусклым светом заходящего солнца, она была усеяна обломками и старыми вентиляционными коробами. В дальнем её конце, держа винтовку наизготовку, стоял он. Скрим. Он был моложе, чем я ожидал, на вид не больше двадцати пяти. Худощавый, одетый в потёртый плащ и тактические штаны. Но его глаза… в них была усталость и твёрдость сорокалетнего ветерана. Он смотрел на меня, не моргая.

– Брось пистолет, – сказал он. Я подчинился, аккуратно положив оружие на бетонный пол и оттолкнув его ногой. – Кто вы такие? – спросил он. – Что миротворцы забыли в этой могиле? – То же, что и все, кто сюда попадает, – ответил я. – Информацию. Наше командование хочет знать, что здесь произошло, и как это остановить. Прежде чем они решат просто выжечь весь континент ядерным огнём. Скрим нахмурился, но ничего не сказал. – Мы не браконьеры и не бандиты. Мы солдаты. – Я вижу, – тихо произнёс он. И затем, чуть сместив ствол винтовки, небрежно кивнул в сторону улицы. – Твой здоровяк-американец за автобусом. Отличная позиция, но крыша автобуса проржавела, от рикошета не спасёт. Двое, азиат и норвежец, у входа в то здание. Грамотно, контролируют оба фланга. А тот, напуганный, дрожит за цистерной. Моя «крошка» пробьёт этот бетон, и они даже не поймут, от чего умерли. Так что давай без глупостей. Какая информация?

Его спокойный, деловой тон, с которым он описал возможную гибель моих людей, подействовал на меня лучше любых угроз. Он не блефовал. – Мы ищем источник аномалии. Пытаемся понять природу этих существ. Мы уже были здесь неделю, небольшой группой. На окраине. Видели Бэйбхедов. И… ещё одно существо. Мы назвали его Демиург.

При этом слове Скрим вздрогнул. Его ледяное спокойствие на мгновение дало трещину. В глазах мелькнул отблеск неподдельного ужаса. – Демиург… – прошептал он. – Значит, вы видели и его… Епть, как вы вообще выжили? – Мы не вступали с ним в бой. Просто видели, как он… творил. – Вам повезло, – глухо сказал Скрим, опуская винтовку на полсантиметра. – Это высшее существо. Один из первых проектов этих ген-фанатиков. Я видел его в деле один раз. Он поймал девушку… он не убивал её. Он ломал её, живьём, что-то вводя в её тело, чтобы она не умирала, и пересобирал её, как конструктор. Я пытался стрелять в него, но он уворачивался, словно читал мои мысли за секунду до выстрела. Я… я в итоге застрелил её, чтобы прекратить её мучения. Тогда эта тварь с воплем бросилась на меня. Я был на крыше, как сейчас. Он бы добрался до меня за пару секунд. Но тогда появился Профессор. Он включил какой-то прибор, и Демиург, резко сменив направление, умчался прочь.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Я понял, что коснулся чего-то очень личного. – Профессор? – осторожно спросил я. – Он с тобой? – Не твоё дело, – резко ответил Скрим, и его взгляд снова стал жёстким. – Я вас не знаю. Я не знаю, можно ли вам доверять. Единственное, что я знаю – вы не похожи на тех ублюдков, что гоняют здесь на броневиках и убивают всё живое ради развлечения и наживы.

Он помолчал, взвешивая что-то. – Знаете что… У меня тоже есть миссия. Мне нужно собрать кое-какие данные для Профессора. Одному это сделать сложно. Вы поможете мне, а я, взамен, поделюсь тем, что знаю. А знаю я, поверьте, гораздо больше, чем ваши спутники и аналитики. Это единственный способ заслужить моё доверие. Идёт?

У меня не было выбора. У нас не было выбора. Информация, которую мог дать этот парень, была бесценна. Его оружие могло спасти нам жизнь ещё не раз. А его помощь… была единственной, на которую мы могли рассчитывать в этом аду. – Идёт, – ответил я. – Тогда зови своих. И добро пожаловать на чай из пакета. Если, конечно, найдём чистую воду. Я подал сигнал, и через пять минут вся моя потрёпанная команда стояла на крыше. Мы – пятеро бойцов в тяжёлой амуниции. И он – одинокий, худой парень с винтовкой из будущего. На дороге внизу дымилась огромная туша разорванного монстра. Воздух был всё ещё пропитан подозрением, но это был первый раз за долгое время, когда в нём появилась слабая, едва уловимая нотка надежды. Нас стало шестеро.

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая рваные края облаков в кроваво-оранжевые тона. Мы сидели на крыше, превратившейся в наш импровизированный военный совет. В центре нашего круга лежал пустой пакет из-под чая, который Скрим нашёл в одном из своих тайников. Горячая, мутная жидкость, заваренная в старой консервной банке, казалась амброзией. Напряжение понемногу спадало, сменяясь усталой деловитостью. Война – это на 90% ожидание, и в эти редкие моменты затишья рождаются самые хрупкие союзы.

– Игорь, – представился я, протягивая руку. – Скрим, – он ответил на рукопожатие. Его ладонь была сухой и твёрдой. – Хотя в документах, которые, наверное, давно сгнили, было написано Борис. Можете звать меня так, если хотите вспомнить мир, которого больше нет.

Остальные тоже представились. Ост, со своей широкой американской улыбкой, попытался разрядить обстановку. Свайн и Балта просто кивнули, их взгляды были всё ещё настороженными, оценивающими. Валёк молчал, отрешённо глядя на догорающее небо.

– Итак, Скрим, – начал я, переходя к делу. – Ты говорил о миссии. Что за данные нужны твоему Профессору? – Колебания, – ответил он, доставая из кармана небольшой, сложный прибор. – Ультразвуковые и сейсмические. Профессор считает, что у Гендеров есть своя система связи, свой «язык». Он основан на волнах, которые мы не слышим и не чувствуем. Если мы сможем его расшифровать, мы сможем предсказывать их передвижения, находить их гнёзда. А может, – он на мгновение замолчал, и в его глазах блеснула безумная надежда, – сможем и вещать на их частоте. Создавать помехи, ложные приказы. Повернуть их оружие против них самих.

Он показал нам свисток, висевший у него на шее. – Вот. Первый прототип. Работает на ультразвуке, который сводит с ума Грейдеров. Заставляет их считать, что земля над ними сейчас обрушится. Они в панике бегут. У Профессора есть наработки и против других видов, но ему нужны данные. Данные с активной передающей антенны. Такая есть в Пристоне, городе в долине. Туда мы и идём.

Мы переглянулись. План был гениальным в своей дерзости. Это была не просто разведка. Это была возможность найти ключ к победе. – Мы поможем, – твёрдо сказал я.

– Хорошо, – кивнул Скрим. – Но прежде чем мы туда сунемся, вам нужно забыть всё, чему вас учили в ваших академиях. Здесь действуют другие правила.

Он встал и подошёл к краю крыши, глядя вниз, на разорванную тушу Грейдера. – Правило первое: Грейдеры. Вы видели, что ваши пули для него – укус комара. У него есть уязвимые места, да, – он указал на область плечевых суставов, – повредив их, вы лишите его скорости под землёй. Но главное не это. Главное – никогда, слышите, НИКОГДА не стреляйте в землю, если подозреваете, что он рядом. Он чувствует вибрации. Для него это вызов. Он не просто атакует – он придёт в ярость. Я видел, как один такой обрушил целый пятиэтажный дом, чтобы достать группу браконьеров, которые вздумали закидать гранатами его предполагаемое логово. Он похоронил их заживо.

Он перевёл взгляд на нас. Его лекция была не просто инструктажем. Он делился шрамами, полученными в этой войне. – Правило второе: Бэйбхеды, те здоровенные пупсы, что вам уже встречались. Думайте о них как о гигантских, капризных младенцах с нечеловеческой силой. Их можно обойти. Их можно отвлечь громким звуком. Но если вы вступили в бой, есть только одна цель, – он постучал пальцем себе по лбу. – Голова. Только прямое попадание в мозг его выключит. Любое другое ранение – в тело, в конечности – не убьёт, а лишь взбесит его. И поверьте, разъярённый Бэйбхед – это последнее, что вы захотите увидеть в своей жизни.

Он снова сделал паузу, давая нам переварить информацию. – Есть и другие. Многоножки, которых вы встретили, – твари быстрые, но хрупкие. Голова, глаза, верхний отдел спины. Есть Кракеноиды, которые прячутся в темноте и атакуют щупальцами. Есть и просто неудачные эксперименты, «пустышки», как я их зову. Что-то вроде зомби. Медленные, тупые, их можно убить даже заточенной арматурой. Они не опасны, но их много. Они – живой шум, который может привлечь хищников посерьёзнее.

Скрим подошёл к нам и сел, его голос стал тише. – Но самое главное правило, которое вы должны запомнить… Никогда не забывайте, что у каждой этой твари в голове когда-то были мечты и страхи. Мозг остался. Инстинкты остались. Они могут быть хитрыми. Они могут устраивать засады. Они могут притворяться мёртвыми. Они больше не люди, но остатки человечности делают их непредсказуемыми и вдвойне опасными. Не недооценивайте их. Никогда.

Мы спускались со здания уже в густых, фиолетовых сумерках. Мир вокруг изменился. Тени удлинились, превращая руины в логова чудовищ. Каждый шорох, каждый порыв ветра заставлял вздрагивать. Мы двинулись в путь, и я видел, как моя команда смотрит на Скрима. Он шёл впереди, и его походка была не похожа на нашу, солдатскую. Он двигался плавно, бесшумно, как хищник в родных угодьях, его голова постоянно поворачивалась, он прислушивался, принюхивался. Он был частью этого мира. А мы – лишь чужеродным вторжением.

Через два часа пути мы вышли к краю долины. Внизу, в чаше, окутанной туманом, лежали руины Пристона. В немногих уцелевших окнах не горел свет. Город был мёртв. Но он не был пуст. Даже отсюда мы могли различить тёмные, корявые силуэты, медленно бредущие по его улицам. Бэйбхеды. Пустышки. И кто знает, кто ещё скрывался в этой тьме.

Скрим остановился на краю обрыва, и мы замерли рядом с ним. – Добро пожаловать в Пристон, – тихо сказал он, и его голос был лишён всякой иронии. – Отсюда живыми уходят немногие. Держитесь рядом и делайте в точности, как я скажу. Наша охота начинается.

Мы начали спуск. С каждым шагом вниз, в долину, воздух становился гуще, а тишина – тяжелее. Мы вошли на окраину Пристона, и город встретил нас молчанием мертвеца. Это было не похоже на руины, которые мы видели раньше. Там была ярость битвы, следы огня и взрывов. Здесь же царило запустение, словно жизнь просто ушла, испарилась в одно мгновение.

На улицах стояли автомобили с открытыми дверями, из которых давно высыпалась обивка. На тротуарах валялись детские игрушки, покрытые слоем серой пыли. Ветер листал страницы раскрытой книги, оставленной кем-то на скамейке в парке. Это были призраки обычной жизни, застывшие во времени, и от этого становилось только жутче. Мы шли по кладбищу чужих воспоминаний. Скрим резко остановился, подняв руку. Мы замерли. Он указал на тёмный, ржавый скелет, вонзавшийся в сумеречное небо. Радиовышка. – Мне нужен дозорный, – прошептал он, и его шёпот казался оглушительным в этой тишине. – Кто-то должен залезть наверх и составить карту. Посмотреть, где основные скопления, где сидят твари посерьёзнее, и найти чистый путь к антенне.

– Я пойду, – не раздумывая, вызвался Ост. – Я самый лёгкий и быстрый. Я хотел было возразить, но промолчал. В этом он был прав. К тому же, я доверял его подготовке. – Будь осторожен, – лишь сказал я. – Лестница может быть гнилой.

Ост кивнул и, перекинув автомат за спину, бесшумно двинулся к основанию вышки. Мы рассредоточились, заняв круговую оборону у подножия, и стали ждать, превратившись в шесть каменных изваяний.

Подъём был сущим адом. Ост лез медленно, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес. Ржавый металл стонал и скрипел под его ботинками. Несколько раз куски проржавевшей арматуры с сухим треском отваливались и летели вниз, исчезая в темноте. Ветер на высоте усилился, он раскачивал хрупкую конструкцию, завывая, словно скорбя по этому мёртвому городу. Для нас, стоявших внизу, каждая минута ожидания тянулась вечность.

Наконец, мы увидели, как его силуэт достиг небольшой платформы на самом верху. Он достал бинокль и замер, превратившись в часть металлического скелета.

То, что он увидел сверху, было странной и пугающей картиной. Весь город по периметру был окружён гигантской, медленно копошащейся массой Гендеров. Их были тысячи. Но они не пытались войти. Они просто бродили вдоль невидимой черты, словно город был островом, а они – хищниками, боящимися воды. Почему?

Внутри самого города было на удивление пусто. Ост насчитал всего шесть Бэйбхедов, патрулирующих центральную площадь, и несколько разрозненных групп «пустышек», бездумно шаркающих по переулкам. Но затем он увидел их. И его кровь застыла в жилах.

У подножия большой ретрансляционной вышки – нашей цели – двигались четыре фигуры. Они были не похожи ни на что, виденное им ранее. Издалека они напоминали высоких, изящных женщин. Но их движения были слишком плавными, слишком хищными. Одна из них попала в фокус бинокля. Её лицо было покрыто шрамами, которые стягивали кожу в вечную, жуткую улыбку от уха до уха, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. Уши, длинные и заострённые, как у эльфов из фэнтези, были изломаны. А за спиной извивался длинный, гибкий хвост, на конце которого была… маленькая, пятипалая человеческая кисть. Она двигалась сама по себе, пальцы то сжимались в кулак, то разжимались, словно ощупывая воздух. Простое созерцание этого существа вызывало иррациональный, первобытный ужас. И их было четверо. Они не просто бродили. Они охраняли.

Ост спустился бледный, как полотно. Он быстро и сбивчиво доложил обстановку. Когда он начал описывать четырёх стражей у антенны, лицо Скрима окаменело. – Суккубы, – выдохнул он, и в его голосе прозвучали нотки, которых мы раньше не слышали. Это был не просто страх. Это было почти суеверное благоговение перед абсолютным злом. – Что это за твари? – спросил Балта.

Скрим посмотрел на нас, и его взгляд был тяжёлым. – Это самое изощрённое оружие Кассары. Оно не рвёт плоть. Оно пожирает душу. Суккуб не просто пугает. Она залезает тебе в голову, находит самый твой потаённый страх, самую твою горькую потерю, и заставляет тебя переживать это снова и снова. Ты видишь лица тех, кого не смог спасти. Слышишь голоса, которые умоляют о помощи. Ты тонешь в собственном аду, парализованный горем и чувством вины. И пока ты стоишь на коленях и рыдаешь, она спокойно подходит и своими тонкими пальцами вырывает твоё сердце. Её главная цель – твой разум. Твоё тело – лишь побочный продукт.

Мы молчали, переваривая услышанное. – Их четверо, – продолжил Скрим. – И они охраняют нашу цель. Это не просто патруль. Это стража. Значит, то, что нам нужно, для них очень важно. Идти напролом – верное самоубийство. Нам нужен обходной путь.

Используя данные Остина, Скрим начертил на пыльной земле новый маршрут. Он вёл через тёмные задворки, через разрушенные магазины и тихие, заваленные мусором переулки. Это был единственный шанс проскользнуть незамеченными.

– Порядок движения, – сказал я, беря командование на себя. – Скрим – ведущий. Балта, Свайн – за ним. Валёк – в центр. Мы с Остом замыкаем. Ни звука. Движемся как тени.

Мы вошли в город. Ночь окончательно вступила в свои права, и Пристон превратился в царство теней. Мы скользили вдоль стен, наши ботинки бесшумно ступали по битому стеклу и мусору. Каждый тёмный проём казался пастью монстра. Мы слышали их: влажное, шаркающее передвижение «пустышек» где-то справа, утробное, недовольное ворчание Бэйбхеда с центральной площади. Нервы были натянуты до предела.

Мы почти миновали самый опасный участок. Наш путь лежал через остов супермаркета. Пол был усеян осколками витрин и разбитыми бутылками. Мы двигались медленно, осторожно. Валёк, шедший в центре, был на грани срыва. Его дыхание было громким, прерывистым. И он сделал один неверный шаг.

Его ботинок опустился прямо на горлышко старой, толстостенной пивной бутылки.

В мёртвой тишине ночного города раздался резкий, оглушительный, хрустальный хруст.

Звук был похож на выстрел. Мы замерли. Шарканье «пустышек» прекратилось. Ворчание Бэйбхеда сменилось яростным рёвом. Он услышал нас. Но самое страшное было не это. Из заколоченного досками окна соседнего здания, всего в десяти метрах от нас, донёсся новый звук. Тихий, влажный, скребущий. Словно что-то длинное и гибкое медленно ползло по внутренней стороне стены.

Ловушка захлопнулась.

Секунда, в которую раздался хруст стекла, растянулась в вечность. Для нас, шестерых, она стала точкой невозврата. В этой мёртвой тишине звук был подобен грому, сигналу, который сорвал покрывало тьмы и обнажил наши уязвимые глотки перед всеми хищниками этого проклятого города.

Мы замерли. Рёв Бэйбхеда с центральной площади был ожидаем – яростный, голодный, он уже приближался, сотрясая землю тяжёлыми шагами. Но новый звук, донёсшийся из заколоченного окна рядом с нами, был хуже. Тихий, влажный, скребущий. Звук чего-то терпеливого, что до этого момента просто наблюдало, а теперь решило действовать.

Прежде чем я успел отдать приказ, доски на окне разлетелись в щепки. Это был не удар, а взрыв, вызванный чистой, концентрированной силой. Из тёмного провала выстрелили два длинных, мускулистых щупальца, толщиной с человеческую ногу. Они двигались с неестественной, змеиной грацией, и прежде чем кто-либо из нас успел нажать на спусковой крючок, они нашли свою цель.

Валёк. Он стоял в центре нашего строя, в самом безопасном, как мы думали, месте. Щупальца обвились вокруг его тела с влажным, удушающим звуком. Его крик был коротким, он захлебнулся на полуслове, когда тварь с нечеловеческой силой дёрнула его на себя. Мы увидели лишь на мгновение его искажённое ужасом лицо, прежде чем его тело, ломая кости, было втянуто сквозь узкий проём в непроглядную тьму здания. Всё было кончено за две секунды.

– Держать строй! – проревел я, пытаясь перекричать рёв приближающегося Бэйбхеда. – Бэйбхед на одиннадцать часов! Но строй уже рухнул.

Балта, стоявший ближе всех к проёму, смотрел на дыру в стене, из которой всё ещё доносились глухие, влажные звуки. Его лицо, обычно непроницаемое, превратилось в маску холодной ярости. Профессиональная дисциплина, вбитая в него годами тренировок, боролась с кодексом чести, который был выжжен в его душе. И кодекс победил. – Не бросаем своих, – тихо, но твёрдо произнёс он. Это была не просьба и не предложение. Это был констатация факта.

И прежде чем я успел его остановить, он, перекинув автомат в одну руку, нырнул в тот же тёмный провал, из которого исчез Валёк. Он ушёл в логово зверя в одиночку.

В этот момент из-за угла переулка вывалилась гигантская, разъярённая туша Бэйбхеда. За ней показалась вторая, а потом и третья. Весь патруль с площади явился на наш шум. Мы остались вчетвером, зажатые на узкой улочке, отрезанные от Балты.

– В голову! Только в голову! – крикнул я, и мы открыли огонь.

Наши автоматы ревели, выплёвывая свинец. Пули с сухим треском ударяли в толстые, покатые лбы мутантов, но лишь оставляли на них неглубокие выбоины. Твари взревели ещё громче и ринулись на нас. Свайн попытался ударить по их разуму, но наткнулся на стену чистой, примитивной ярости, которую невозможно было подчинить или направить. Один из Бэйбхедов замахнулся своим огромным кулаком, чтобы размазать Остина по стене. И в этот момент Скрим, до этого стрелявший короткими, точными очередями, шагнул вперёд. – Отойди!

Он спокойно поднял свою винтовку. Раздалось знакомое гудение квантового ускорителя. Секунда, и тишину пронзил резкий, режущий уши визг. Невидимый снаряд ударил Бэйбхеда точно в переносицу. Его голова не просто взорвалась. Она аннигилировала, превратившись в облако кровавого тумана и костяных осколков. Огромная туша, лишившись центра управления, по инерции пробежала ещё несколько метров и с грохотом рухнула, сотрясая землю. Снаряд, не остановившись, прошил её насквозь и ударил во второго Бэйбхеда, стоявшего позади, оставив в его груди дымящуюся дыру размером с тарелку.

Две туши были повержены одним выстрелом. Третий Бэйбхед, увидев это, на мгновение замер, и в его примитивном мозгу, кажется, впервые зародилось нечто, похожее на страх. Этой заминки нам хватило. Мы втроём – я, Ост и Свайн – сосредоточили огонь на его голове, и через несколько секунд он тоже рухнул.

Мы тяжело дышали, адреналин выжигал остатки сил. Но передышки не последовало. Когда дым от выстрела Скрима рассеялся, мы увидели их. Они стояли в четырёх углах нашего импровизированного поля боя, у выходов из переулков. Четыре изящные, кошмарные фигуры. Суккубы. Они не бежали, они просто появились из теней, словно всегда были там. И все они смотрели на нас своими улыбающимися, изуродованными лицами.

А затем мир вокруг нас растворился.

Вой Суккуб был беззвучным. Это была атака, направленная не на уши, а прямо в мозг. Я снова оказался в зале заседаний, но на этот раз на трибуне стоял Остин, и он обвинял меня в своей смерти. Стены вокруг меня начали таять, превращаясь в лица всех, кого я не смог спасти. Они шептали, их голоса сливались в единый, обвиняющий гул. Я упал на колени, зажимая уши, но это не помогало, ведь звук был внутри меня. Рядом я видел, как Ост отбивается от невидимых врагов, а Свайн кричит имя своей сестры. Даже Скрим был повержен. Он стоял, покачиваясь, его лицо было искажено болью, словно его мозг пытались разорвать на части высокочастотной помехой. Мы были беспомощны. И Суккубы медленно, наслаждаясь нашей агонией, пошли к нам, чтобы забрать свои трофеи.

Тем временем в здании Балта, оглушённый, но живой, поднимался с пола. Взрыв гранаты в замкнутом пространстве едва не лишил его слуха. Воздух был полон едкого дыма и запаха палёной плоти. В центре комнаты корчилось то, что осталось от Кракеноида. Большая часть его щупалец была оторвана, из ран хлестала тёмная жидкость. Основное, мешкообразное тело, приросшее к стенам, дико пульсировало. В углу он увидел то, что осталось от Валька. Холодная, профессиональная ярость вытеснила все остальные эмоции.

Он услышал, как стрельба на улице стихла. Это было плохо. Очень плохо. Спотыкаясь, он подбежал к разбитому окну и выглянул наружу. Картина, которую он увидел, заставила его сердце замереть. Его товарищи, его новая команда, катались по земле, сражаясь с собственными демонами. А четыре кошмарные фигуры медленно, как пауки к мухам в паутине, приближались к ним.

Балта не раздумывал. Он был солдатом. А солдаты делают то, что должны. Он вскинул автомат, уперев его в обломок подоконника. Глубокий вдох. Задержка дыхания. Плавный спуск. Его тело работало как хорошо смазанный механизм.

Первая пуля ударила одну из Суккуб точно в висок. Её жуткая улыбка застыла, а голова разлетелась, как перезрелый арбуз. Вторая, не успев понять, что произошло, получила пулю в основание черепа. Она рухнула, не издав ни звука.

Оставшиеся две твари мгновенно отреагировали. Они не стали искать стрелка. Они просто растворились, слившись с тенями переулков. Они были умны. Они поняли, что элемент внезапности утерян, и отступили.

Ментальный шторм оборвался так же внезапно, как и начался. Я с трудом вдохнул, и реальность обрушилась на меня ледяным душем. Головная боль была адской, к горлу подкатывала тошнота. Я поднял голову и увидел его. Балта. Он стоял в тёмном проёме разбитого окна, и от ствола его автомата всё ещё вился тонкий дымок. Он был похож на ангела-мстителя, сошедшего в ад, чтобы спасти заблудшие души. Он спас нас. Но мы потеряли ещё одного бойца. И мы всё ещё были в самом сердце города теней.

Ментальный шторм утих, но его эхо продолжало греметь в моей черепной коробке. Реальность возвращалась медленно, неохотно, словно просачиваясь сквозь вязкий туман. Первым ощущением была адская головная боль, вторым – едкий вкус желчи во рту. Я, оперевшись на стену, вывернул наизнанку свой пустой желудок. Рядом, содрогаясь в таких же конвульсиях, на колени рухнули Ост и Свайн. Мы были опустошены – не только физически, но и ментально. Суккубы взяли наши самые тёмные воспоминания и превратили их в оружие против нас.

Из разбитого окна, легко, как кошка, спрыгнул Балта. Он приземлился на ноги, не издав ни звука. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, когда он смотрел на нас, было что-то новое. Он подошёл и молча протянул мне флягу с водой. Я сделал несколько жадных глотков, смывая горечь.

– Что с Вальком? – спросил я, хотя уже знал ответ. – Нет, – коротко и глухо ответил Балта. Этого было достаточно.

Он подошёл к Скриму, который, в отличие от нас, стоял на ногах, хоть и был бледен и тяжело дышал, оперевшись на свою винтовку. – Как ты устоял? – спросил Балта. Вопрос, который мучил и меня.

Скрим провёл рукой по лицу, стирая холодный пот. – Мой разум… устроен иначе, – медленно произнёс он, подбирая слова. – Их яд находит трещины в душе. У меня их либо нет, либо они похоронены слишком глубоко, под толстым слоем рубцовой ткани. Но я чувствовал их. Это было похоже на попытку настроить радио на волну чистого хаоса. Больно, но не смертельно.

Он посмотрел в тёмный провал, куда утащили Валька. – То, что было там, – Кракеноид. Территориальный хищник. Живая засадная система. Он не охотится. Он просто сидит в своей норе и ждёт, когда добыча сама наступит на его паутину. Звук разбитой бутылки стал для него обеденным колоколом.

В его словах не было сочувствия, лишь холодный анализ фактов. В этом мире сочувствие было непозволительной слабостью. Мы все это понимали. Мы потеряли ещё одного бойца. Из-за одной-единственной ошибки. Из-за одного неверного шага. Цена в этом мире была абсолютной и окончательной.

Команда была на грани. Ост сидел на земле, тупо глядя в стену. Свайн пытался перевязать свою обожжённую руку, его лицо было серым от боли и истощения. Балта стоял как каменное изваяние, переживая внутри свою собственную бурю. Я чувствовал, как наш отряд, наша последняя надежда, рассыпается на части. И я знал, что если я сейчас дам слабину, мы все здесь и останемся. Я встал, заставив свои ноющие мышцы подчиниться. Я подошёл и заглянул в глаза каждому из них. – Мы потеряли ещё одного, – мой голос был твёрд и лишён эмоций. – Это цена одной ошибки. В этом мире второй ошибки не будет. Мы пришли сюда за информацией, которая может спасти миллиарды. Жизнь Валька не будет напрасной. Он заплатил за наш следующий шаг.

Я обвёл их тяжёлым взглядом. – Пять минут на перезарядку и проверку снаряжения. Потом двигаемся дальше. Вопросы?

Вопросов не было. Мои слова, жестокие, но необходимые, подействовали как разряд дефибриллятора. В их глазах снова появился фокус. Они были солдатами. А солдаты, похоронив павших, продолжают идти вперёд.

Мы двинулись в путь. Следующий квартал был заполнен «пустышками». Десятки, если не сотни, бывших людей бездумно бродили по улицам. Их пустые глаза не видели нас. Они реагировали на звук и движение, но в них не было ни ярости, ни разума. Это были просто ходячие оболочки, эхо людей, которыми они когда-то были. Мы не стали тратить на них патроны. Мы шли сквозь их толпу, как ледокол сквозь рыхлый лёд, отталкивая их прикладами, и они, покорно отступая, снова смыкались за нашими спинами. Это зрелище было одновременно жалким и омерзительным. Когда мы наконец выбрались за пределы города, на открытую местность, каждый из нас с облегчением вздохнул. Но это облегчение было преждевременным. Слева, а затем и справа от нас раздался тот самый, леденящий душу звук. «Пуфф». Земля задрожала. Из-под выжженной почвы, взрывая её изнутри, показались два бронированных тела Грейдеров. Они зашли с флангов, отрезая нам пути к отступлению. Мы вскинули автоматы, зная, что это бесполезно.

Но Скрим даже не дрогнул. Он медленно, почти лениво, снял с шеи свой свисток. – Уши заткните, – бросил он.

Он поднёс свисток к губам. Мы не услышали громкого звука. Лишь тончайший, пронзительный писк на грани слуха, от которого заныли зубы. Но для Грейдеров этот звук был симфонией апокалипсиса.

Два гигантских, несокрушимых хищника, взревели. Но это был не рёв ярости. Это был визг панического, животного ужаса. Они забились в конвульсиях, их буры-конечности беспомощно вгрызались в воздух. Они вели себя так, словно на них обрушилось небо. А затем, с той же стремительностью, с какой появились, они в панике бросились назад, в спасительную глубину, отчаянно зарываясь в землю, чтобы убежать от этого невыносимого звука.

Мы молча смотрели на Скрима. На этого худого парня с обычной, на первый вид, безделушкой, которая обратила в бегство двух несокрушимых монстров. Он опустил свисток. – Профессор – гений, – только и сказал он.

– Ты много о них знаешь, – произнёс я, и это был не вопрос, а утверждение. – Я… – он запнулся, словно решая, что можно сказать. – Хотя ладно. Позже отвечу на вопросы и расскажу свою историю. Когда будем в безопасности. Если будем.

Мы шли ещё полчаса в полном молчании, каждый переваривая то, что произошло. И вот, наконец, мы вышли к цели.

Перед нами, на дне широкого, высохшего карьера, раскинулась она. База. В центре её, пронзая свинцовое небо, стояла гигантская, гудящая от невидимой энергии ретрансляционная антенна. По четырём углам периметра, обнесённого высоким забором из армированного бетона, возвышались сторожевые вышки. А вся территория вокруг забора, вся земля до самого горизонта, была покрыта движущимся, копошащимся ковром из сотен, если не тысяч, Гендеров. Они не штурмовали. Они просто были здесь. Бродили, выли, рычали, словно паломники, собравшиеся у стен своего святилища.

Это была не просто база. Это была крепость. Неприступная цитадель в сердце ада. И нам нужно было попасть внутрь.

Мы лежали на гребне холма, вжимаясь в выжженную, потрескавшуюся землю, и наблюдали. Их бормотание, рычание и вопли сливались в единый, низкочастотный гул, который, казалось, исходил от самой земли. Я рассматривал базу через бинокль, и мой военный опыт кричал мне, что это самоубийство. Забор из армированного бетона был увенчан спиралями колючей проволоки. Четыре сторожевые вышки по углам обеспечивали идеальный сектор обстрела. Любая попытка штурма захлебнулась бы в крови за считанные минуты, даже если бы не было этой армии снаружи. – Что это на вершине? – прошептал Балта, лежавший рядом. Его голос был напряжён. – На самой антенне.

Я навёл оптику. На самой верхушке ретрансляционной мачты, цепляясь за металл длинными, человекоподобными конечностями, сидело существо. Оно было не похоже ни на что, что мы видели раньше. Его тело, покрытое густым, белоснежным мехом, было вытянутым и гибким. Из спины росли два огромных, кожистых крыла, как у летучей мыши. Голова была узкой, как у ящерицы, с большими тёмными глазами и длинным, тонким отростком-жалом на морде. Оно было одновременно млекопитающим, рептилией и насекомым. Жуткий, но по-своему идеальный гибрид.

– Вижу его, – раздался спокойный голос Скрима. Он лежал чуть поодаль, и его винтовка была направлена точно на базу. Он смотрел в свой прицел, который, казалось, мог разглядеть пылинку на Луне. – Это Эхолот.

Мы вопросительно посмотрели на него. – Это не просто монстр, – продолжил он, не отрываясь от окуляра. – Это нервный узел. Мозг этой базы. Видите вышки по углам? На каждой сидит такой же. Они «поют» друг другу… на частотах, которые мы не слышим. Они – глаза и уши Кассары в этом секторе. Всё, что мы делаем, всё, что здесь происходит, они улавливают и мгновенно передают в центр управления. Он перевёл дыхание, и его голос стал ещё тише, словно он делился страшной тайной. – И это ещё не всё. Вся эта пустошь усеяна их «датчиками». Они называют их Частотниками. Похожи на растения, на мухоловки, только вместо зубчиков у них микроантенны. Они улавливают вибрации, звуки, тепловые сигнатуры и передают сигнал ближайшему Эхолоту. Мы не просто на вражеской территории. Мы внутри живого, гигантского организма, который слушает каждый наш шаг.

В наступившей тишине слова Скрима прозвучали как приговор. Враг, которого мы считали ордой безмозглых тварей, оказался высокоорганизованной, разумной системой наблюдения и связи. – Не, ну вы слышали? – с нервным восхищением прошептал Ост. – Тут целый мир развивается. Может, это и есть эволюция, запланированная природой? – Возможно, если бы наши предки в давние времена спаривались со всем, что ползает и летает, – мрачно ответил Скрим. – Но это не эволюция. Это – искусственный интеллект, построенный на живой плоти.

– Всё это интересно, Скрим, – прервал его Балта, его голос вернул нас к жестокой реальности. – Но как мы пройдём через эту армию?

Скрим наконец оторвался от прицела и посмотрел на нас. В его глазах плясали безумные, но гениальные искры. – А мы не будем через неё проходить. Мы её отсюда уберём.

Он достал из своего рюкзака небольшое, сложное устройство, покрытое датчиками и проводами. – Ещё один подарок от Профессора. Эта штука может перехватить их сигнал и сгенерировать ложный. Мы заставим их поверить, что в десяти километрах к югу на другую базу напали браконьеры. Весь этот рой, повинуясь инстинкту защиты улья, ломанётся туда.

Надежда, хрупкая и почти нереальная, затеплилась в наших сердцах. Но Скрим тут же её погасил. – Но есть одно условие. Критически важное.

Он указал стволом винтовки на белую фигуру на вершине антенны. – Прежде чем мы включим приманку, главный Эхолот должен быть мёртв. Он – альфа, контролёр этого сектора. Если он будет жив в момент активации, он поймёт, что сигнал – фальшивка, перебьёт его своим собственным приказом, и вся эта орда вместо того, чтобы убежать, придёт в состояние паники и ярости. Они начнут атаковать всё подряд, включая друг друга и нас. Вот тогда нам точно жопа.

– Как ты снимешь его бесшумно с такого расстояния? – спросил Свайн. – И что будет, когда сигнал с этой вышки пропадёт? Другие базы ведь это заметят.

Скрим молча отсоединил от своего рюкзака длинный, массивный цилиндр и с тихим щелчком прикрутил его к стволу своей винтовки. Это был самый большой и сложный глушитель, который я когда-либо видел. – Вот так, – ответил он. – Выстрела почти не будет слышно. Но ты прав насчёт сигнала.

Он посмотрел на нас, и его взгляд стал серьёзным, как никогда. – Как только он умрёт, вся сеть узнает, что в этом секторе появилось «слепое пятно». По их протоколам, ближайшие патрули поддержки прибудут для проверки через… десять-двенадцать минут. Это наше окно. У нас будет десять минут на то, чтобы спуститься, добежать до антенны, взломать систему, скачать данные и убраться к чёртовой матери. Один шанс. Без права на ошибку.

Мы молчали. Пятеро солдат смотрели на неприступную крепость, кишащую монстрами. Невыполнимая миссия только что получила немыслимый дедлайн. Десять минут, чтобы ограбить ад.

Внизу, в карьере, кипела первобытная, чуждая жизнь, а мы, шестеро, были замершими песчинками на краю этого вулкана, готового взорваться. План был безумен. План был идеален. Десять минут. Один выстрел, чтобы ослепить врага, один сигнал, чтобы увести его армию, и десять минут, чтобы проскользнуть в самое сердце тьмы и вырвать из него то, что могло спасти мир.

Скрим уже прикрутил к стволу своей винтовки массивный глушитель. Оружие превратилось в длинное, смертоносное копье. Он лежал, идеально слившись с местностью, его дыхание было ровным, а движения – плавными, как у хищника перед прыжком. Мы ждали его сигнала. Ждали, когда солнце коснётся горизонта, и длинные тени дадут нам прикрытие для первого, самого важного шага. Напряжение было почти физическим, оно гудело в ушах, смешиваясь с далёким рёвом сотен глоток внизу.

И в этот момент, в эту идеальную, выверенную до секунды тишину, ворвался звук.

Это был не рёв Гендеров. Это был рёв двигателей внутреннего сгорания. Громкий, наглый, усиленный десятками прямоточных выхлопных труб. А поверх этого рёва – оглушительные, искажённые риффы тяжёлого металла, которые били по барабанным перепонкам даже на таком расстоянии.

– Бл***! – вырвалось у Скрима. Его голос, обычно спокойный, был полон яда и чистого, животного разочарования.

На горизонте, со стороны востока, поднимая гигантские столбы пыли, появилась кавалькада. Десятки машин. Это не были военные джипы. Это были уродливые, но функциональные монстры, собранные из остатков былой цивилизации: ржавые пикапы, обшитые стальными листами, грузовики, превращённые в передвижные крепости, багги, ощетинившиеся пулемётами. На их броне были наварены трофеи – черепа Бэйбхедов, хитиновые пластины Грейдеров. Это были они. Браконьеры. Рейдеры. Третья, самая непредсказуемая сила в этой войне.

Они не пытались действовать скрытно. Они были воплощением хаоса. Их колонна, не сбавляя скорости, врезалась в море Гендеров, как таран в стену щитов. Загремели пулемёты, ударили гранатомёты. С крыши головной машины, похожей на бронированный поезд, ударил луч ослепительного света, который просто испарял мутантов, оставляя на их месте лишь дымящиеся силуэты.Весь наш идеальный, выверенный план рухнул в одно мгновение. Он превратился в пыль, в дым, в эхо оглушительной музыки и предсмертных воплей. Орда Гендеров, забыв о своём молчаливом бдении, с яростью развернулась и бросилась на нового, шумного врага. Началась бойня.

– Весь мой план… весь план коту под хвост! – прошипел Скрим, с силой ударив кулаком по земле. Он был в ярости. Но уже через секунду его глаза снова стали холодными и расчётливыми. – Но… они создали идеальное прикрытие.

Он развернул свою голокарту. На ней, в трёхмерном изображении, светилась схема базы и прилегающей местности. – Слушайте сюда, план меняется на ходу! – его голос был быстр и точен. – Этот хаос – мой единственный шанс. Я всё равно пойду. Один. У меня есть вход в вентиляцию с южной стороны, они там не воюют. Но мне нужно, чтобы вы отвлекли их, – он ткнул пальцем в голограмму, на которой отображались машины рейдеров. – Они увлечены боем, но если они заметят одинокую фигуру, бегущую к базе, они пристрелят меня, не задумываясь.

Он указал на точку на карте в паре километров от нас. – Вот здесь. Руины старого насосного комплекса. Под ними есть бункер. Это будет наш новый пункт сбора. Ваша задача: добраться до этой точки, – он указал на другой холм, – и дать оттуда несколько очередей в сторону рейдеров. Не на поражение, просто чтобы привлечь внимание. Пара их машин и часть мутантов отвлекутся на вас. Этого мне хватит, чтобы проскочить. Как только дадите залп – бегите к бункеру со всех ног. У вас будет всего несколько минут, пока они не поймут, что это был отвлекающий манёвр.

Это был безумный, отчаянный план, родившийся из пепла другого плана. Но это был единственный вариант, который у нас был. – Мы справимся, – кивнул я. – Тогда жди сигнала. Мы выдвигаемся.

Мы бежали, пригибаясь к земле, обходя поле боя стороной. Грохот стоял невообразимый. Воздух был пропитан запахом пороха, горелой плоти и озона от выстрелов лучевой пушки. Добравшись до указанного холма, мы залегли. Я посмотрел в бинокль. Рейдеры и Гендеры сошлись в смертельном клинче. Это был танец смерти, кровавый и завораживающий.

Я достал сигнальную ракетницу. Зелёная вспышка взмыла в небо. Это был наш сигнал Скриму. Он должен был начать свой забег. – Огонь! – скомандовал я.

Мы дали несколько длинных очередей поверх голов рейдеров. Как и предсказывал Скрим, две машины отделились от основной группы и, стреляя на ходу, двинулись в нашу сторону. За ними устремилась толпа разъярённых Гендеров. – Уходим! Бегом, бегом, бегом!

Начался самый отчаянный спринт в нашей жизни. Мы неслись по открытой местности, а за нашими спинами разворачивался ад. Пули щёлкали над головами, земля вздрагивала от близких разрывов. Мы бежали к точке, указанной Скримом. Руины насосной станции. Мы достигли их, задыхаясь, и увидели… ничего. Просто ровный пятачок песка, окружённый обломками бетона.

– Его здесь нет! – в панике закричал Ост. – Скрим нас обманул!

Сзади уже слышался рёв моторов и вопли мутантов. Они были в сотнях метров от нас. – Не может быть! – прорычал я и со всей силы ударил прикладом автомата по земле. За мной, в отчаянии, этому примеру последовали остальные.

Под ногами что-то треснуло. Песок начал уходить из-под ног, образуя воронку. С криками мы провалились вниз, в темноту, скатившись по песчаному склону в небольшое помещение. А вслед за нами, словно закрывая рану, обрушились тонны песка и земли, наглухо запечатывая проход.

Мы оказались в полной, абсолютной темноте. Сверху до нас доносились лишь глухие, приглушённые звуки битвы. Мы были в безопасности. И мы были в ловушке.

Я лежал на гребне и смотрел, как пятеро отчаянных солдат исполняют свою часть самоубийственного плана. Я видел вспышки их выстрелов, видел, как несколько броневиков рейдеров и целая волна мутантов, словно свора гончих, развернулись и устремились в их сторону. А затем я видел, как они бежали. Отчаянный, безумный спринт через поле боя. Я следил за ними через прицел, мой палец лежал на спусковом крючке, готовый прикрыть их, если понадобится, хотя я и понимал, что с такого расстояния это будет бесполезно. Я видел, как они достигли руин и как земля поглотила их.

«Справились», – подумал я с толикой мрачного удовлетворения. – «Теперь моя очередь».

Пока на равнине бушевал ад, я начал свой спуск. Бойня, устроенная рейдерами, была идеальным прикрытием. Я двигался быстро и бесшумно, скользя между обломками, как призрак. Воздух дрожал от взрывов и рёва, земля тряслась. Я был тенью в сердце урагана, и никто не обращал на меня внимания. Все были слишком заняты, убивая друг друга.

Вентиляционная шахта была там, где и указывали старые схемы Профессора, – спрятанная за обвалившейся стеной старого технического блока. Ржавая решётка поддалась не сразу, пришлось использовать резак. С тихим скрежетом она отошла в сторону, и я, протиснувшись в узкий проём, шагнул из оглушительного грохота битвы в клаустрофобную тишину и темноту.

Вентиляционная система этой базы была гибридом, чудовищным порождением гения и безумия. Часть пути я полз по обычным, покрытым вековой пылью металлическим коробам. Но потом они начали меняться. Металл уступал место тёмной, эластичной органике, и я оказывался внутри гигантских, пульсирующих артерий. Стены были влажными и тёплыми, покрытые тончайшими, светящимися ресничками, которые слабо вибрировали в такт с гулом всей базы. Воздух здесь пах озоном, кровью и чем-то ещё – запахом стерильной лаборатории и скотобойни одновременно. Я полз по венам зверя. Наручный голопроектор отбрасывал на моё лицо призрачный синий свет, показывая трёхмерную карту этого лабиринта. Внезапно труба, по которой я полз, сильно задрожала. Я замер, прижавшись к полу. Сначала я услышал его – низкочастотный скрежет, от которого вибрировали зубы. А затем увидел, как стена органического туннеля всего в нескольких дюймах от моего лица начала деформироваться, выгибаясь внутрь. Гигантское, бронированное тело Грейдера проходило в соседнем туннеле, почти касаясь моего. Я не дышал, моя рука инстинктивно сжимала свисток на шее, хотя я знал, что здесь, в замкнутом пространстве, его использование было бы самоубийством. Через несколько бесконечно долгих секунд вибрация стихла, и тварь ушла. Я выдохнул и пополз дальше.

Я почти добрался до нужного ответвления, когда, понадеявшись на память, свернул не туда. Ошибка. Я оказался в тупике, упёршись в решётку, которая выходила в потолок огромного, залитого тусклым синим светом зала. И то, что я увидел внизу, заставило меня забыть о собственной миссии.

Это был театр мерзости. В центре зала, подключённый к десяткам пульсирующих кабелей, стоял новый вид Гендера. Огромный, выше трёх метров ростом, с телом бодибилдера и головой носорога. У него было четыре руки, а его кожа была покрыта острыми костяными наростами. Вокруг него по кругу стояли большие стеклянные колбы, в которых, в мутной жидкости, плавали другие существа. Я видел, как из них по трубкам выкачивают какую-то субстанцию и перекачивают её напрямую в тело этого четырёхрукого монстра. Он не просто стоял там. Он рос. Мутировал. Прямо у меня на глазах его мышцы раздувались, а костяные наросты становились больше и острее. Это была не просто база связи. Это был инкубатор. Фабрика по производству идеальных солдат.

Подавив приступ тошноты, я пополз назад, теперь уже не отрывая взгляда от голокарты. Через пять минут я был над целью – небольшой комнатой управления, от которой к главной антенне тянулся толстый силовой кабель. Внизу был всего один «научный сотрудник». Я спрыгнул вниз, приземлившись на пол бесшумно, как кошка.

Он обернулся. Его тело было человеческим, одетым в белый лабораторный халат. Но голова… это была голова гигантского индюка, с багровой, морщинистой кожей и болтающейся серёжкой. Он посмотрел на меня своими маленькими, птичьими глазками и издал булькающий, гортанный звук. – Ты кто? Ты кто?

– Тише, друг, – сказал я, медленно поднимая руки. – Я из 17-й лаборатории. Меня за данными послали, а на поверхности браконьеры объявились, пришлось лезть в трубу. Индюколюд наклонил голову набок, его взгляд был подозрительным. – Нет. Ты похож на человека, но от тебя пахнет… неправильно. Я должен проверить информацию.

Он развернулся и двинулся к органическому микрофону, встроенному в стену. Он собирался поднять тревогу. Я не стал ждать. Моё движение было молниеносным. Нож из закалённого стекла, который я всегда носил в рукаве, скользнул мне в ладонь. Один шаг, и я оказался за спиной твари. Лезвие беззвучно вошло ему под рёбра, точно в область сердца. Он захрипел, дёрнулся, пытаясь выкрикнуть «НАРУШИТЕЛЬ!», но из его клюва хлынула лишь тёмная кровь.

– Тише, тише. Не шуми, – прошептал я, поворачивая нож.

Тварь обмякла. Я прыгнул к пульту управления. Разъём был наполовину органическим, он пульсировал, как живой. Я воткнул в него свой накопитель. Из устройства, похожего на старую флешку, высунулись тонкие щупальца и мгновенно подключились к системе. На моём наручном дисплее побежали проценты загрузки.

Пять секунд. Десять. Внезапно по всей базе взвыла сирена. На стенах замигали красные огни. Несанкционированный доступ. Система их заметила. В тот же миг всё здание затряслось. Я услышал глухие, тяжёлые удары, которые приближались с ужасающей скоростью. Что-то огромное, что-то, разбуженное тревогой, неслось сюда.

98… 99… Проклятье! Загрузка замерла. Удары становились всё громче. Дверь в комнату начала деформироваться под их чудовищной силой. – Быстрей, блин, херня долгопишущая!

100%.

Я выдернул накопитель. В ту же секунду стальная дверь, вырванная с петлями, влетела в комнату. В проёме выросла гигантская, тёмная тень того самого четырёхрукого монстра из главного зала. Он увидел меня. Я уже карабкался назад в вентиляцию. Я не стал смотреть. Просто отполз на пару метров и, не оборачиваясь, бросил за спину маленький, похожий на лазерный диск, предмет. Раздался тихий хлопок, и вся секция вентиляционного короба за моей спиной, вместе с кусками бетона и земли, обрушилась, наглухо завалив проход.

Я лежал в темноте, тяжело дыша. С другой стороны завала раздавался яростный рёв и скрежет – тварь пыталась пробиться. Я получил то, за чем пришёл. Но теперь я был заперт в самом сердце разъярённого улья. И он знал, что я здесь.

Я лежал в обрушенном туннеле, и мой мир сузился до трёх вещей: тьмы, пыли, забивавшей лёгкие, и яростного, оглушительного рёва за завалом. Четырёхрукий монстр, которого я мысленно окрестил Преторианцем, был в ярости. Он крушил бетон и металл, пытаясь пробиться ко мне. Я получил данные, но какой в этом толк, если я буду похоронен заживо в этом железном гробу?

Паника была непозволительной роскошью. Я заставил себя дышать. Медленно. Ровно. Я – призрак. Я – тень. А тени не паникуют. Они находят выход.

Синий свет голокарты озарил моё лицо. Основной путь к отступлению был отрезан. Вся база выла сиренами, как растревоженный улей. Я видел на карте, как красные точки – сигнатуры крупных Гендеров – хаотично мечутся по коридорам, сходясь к моей последней известной позиции. Мне нужно было исчезнуть. Карта показала один, почти безумный вариант. Старый, заброшенный сервисный туннель, который шёл от нижних уровней базы и выходил на поверхность почти в двух километрах отсюда. Схемы Профессора помечали его как «структурно нестабильный». Более того, он выходил аккурат на то место, где, по расчётам, должны были собираться подкрепления Гендеров в случае тревоги. Это был прыжок из огня да в полымя. Но это был единственный путь. Я пополз. Новые коридоры были другими. Древними. Здесь не было биомеханических гибридов, лишь старый, ржавый, сочащийся влагой металл. Со стен свисали гроздья фосфоресцирующего грибка, отбрасывая на мой путь призрачный, зеленоватый свет. Вся база вибрировала, и с потолка то и дело сыпалась ржавая труха. Где-то далеко, наверху, Преторианец всё ещё крушил всё на своём пути, и ударные волны от его ярости докатывались даже сюда, заставляя старые конструкции стонать.

Внезапно весь туннель содрогнулся от особенно мощного удара. Металл за моей спиной с оглушительным скрежетом пошёл волнами. Я понял, что сейчас всё рухнет. Я рванулся вперёд, не разбирая дороги, и в этот момент потолок надо мной провалился. Удар, темнота, боль. Я очнулся под завалом из земли, песка и искорёженного металла, задыхаясь от пыли. Несколько секунд я лежал, дезориентированный, не понимая, жив ли я. А затем, сквозь щель в обломках над головой, я увидел его. Клочок серого, сумеречного неба.

Свобода.

Тем временем, в глубине земли, в засыпанном бункере, царила своя, особенная версия ада. Тьма была абсолютной, она давила, лезла в глаза, заставляя их болеть от бесплодных попыток что-то разглядеть. Единственными звуками были наше собственное прерывистое дыхание и глухой, далёкий гул битвы, который доносился сквозь толщу земли. Глухие взрывы, неразборчивые вопли, странный, вибрирующий гул лучемёта рейдеров. Мы были в безопасности. Мы были в могиле.

– Как думаешь, он справился? – прошептал Ост. Его шёпот в этой тишине прозвучал как крик. – Он должен был, – ответил я, хотя уверенности в моём голосе не было. – Если не справился, мы отсюда никогда не выберемся.

Время тянулось, как вязкая смола. Минуты превращались в часы. Мы сидели в темноте, и она, вместе с усталостью и пережитым ужасом, начала играть с разумом. Мне казалось, я слышу скрежет под полом. Свайн то и дело вздрагивал, его ментальный щит, даже истощённый, инстинктивно реагировал на фантомные угрозы.

Я не мог больше этого выносить. Пошарив по стенам, я наткнулся на старый распределительный щиток. Внутри, покрытый слоем пыли, висел аварийный фонарь на аккумуляторах. Я нажал на выключатель.

Слабый, желтоватый свет вырвал из темноты небольшое, засыпанное песком помещение. Мы сидели среди ржавых труб и останков какого-то насосного оборудования. Свет упал на лица моих товарищей. Бледные, грязные, с тёмными кругами под глазами. Лица людей, которые слишком долго смотрели в бездну. Но этот тусклый, дрожащий огонёк был спасением. Он был нашим маленьким солнцем в этой подземной ночи. Он был надеждой.

Я выбрался на поверхность, откашливаясь и отряхивая с себя землю. Я был в нескольких километрах от базы. Передо мной расстилалось поле боя, залитое огнями взрывов и вспышками выстрелов. И я увидел то, на что так надеялся. Орда Гендеров, которая должна была собраться здесь, у моего выхода, была там. Вся. Она была втянута в яростную схватку с рейдерами. Мой расчёт и их хаос идеально совпали. Но радоваться было рано. Голокарта показала, что до бункера, где укрылась моя временная команда, почти три километра по открытой местности. И я знал, что не все твари ушли на вечеринку. Самые терпеливые хищники всё ещё были здесь. Под землёй.

Я побежал.

Лёгкие горели, мышцы ныли от напряжения. Я бежал, перепрыгивая через воронки и разорванные тела. И я услышал его. Сначала слева, потом справа. «Пуфф». «Пуфф». Они учуяли меня. Местные Грейдеры, не привлечённые основной битвой, вышли на охоту за одинокой, тёплой целью.

Земля за моей спиной начала вздыматься. Это была гонка. Я на бегу достал свисток и дунул в него. Пронзительный звук на мгновение отогнал их, заставил в панике отступить. Но я знал, что это временно. Я бежал, периодически используя свисток, чтобы создать вокруг себя хрупкий, звуковой пузырь безопасности.

Я уже выбивался из сил, когда увидел на голокарте, что цель близка. Руины насосной станции. Но снаружи не было никаких признаков жизни. На мгновение моё сердце упало. Что, если они не справились? Что, если их нашли? Что, если я здесь один?

Я подбежал к месту, где, по моим расчётам, они должны были провалиться. Просто куча песка и обломков. Могила. Я уже готов был развернуться, когда заметил это. Сквозь узкую щель между двумя бетонными плитами, почти полностью засыпанную песком, пробивался тонкий, едва заметный, дрожащий лучик желтоватого света.

Они были живы. Они ждали.

Я, задыхаясь, припал к щели. – Есть кто живой? – прошептал я, и мой шёпот был едва слышен на фоне далёкого грохота.

На секунду внутри воцарилась тишина. А затем из-под земли донёсся приглушённый, но спокойный голос Игоря. – Заходи, будь как дома. Если, конечно, найдёшь дверь.

Найти вход оказалось сложнее. Это была не дверь, а тяжёлый, вросший в землю ржавый люк техобслуживания, который мы едва смогли сдвинуть вчетвером, налегая на него плечами. Когда он со скрежетом поддался, внизу открылась кромешная тьма. Скрим, не раздумывая, спрыгнул вниз.

Мы последовали за ним. Картина, которую он увидел, была воплощением отчаяния и стойкости. Пятеро выживших, сгрудившихся вокруг единственного, тускло горевшего аварийного фонаря. Пыльные, грязные, измотанные, мы сидели на полу среди ржавых труб, как последние представители человеческого рода в гробнице забытого мира. Увидев Скрима, на наших лицах отразилось облегчение, смешанное с тревогой.

– Данные у меня, – сказал он, прежде чем кто-либо успел задать вопрос. Он высоко поднял небольшой, странного вида накопитель. – Мы целы. Потеряли одного, – глухо ответил я.

Имя Валька не прозвучало, но его тень легла на нас, сделав и без того спертый воздух бункера ещё тяжелее. Скрим молча кивнул. В этом мире слова соболезнования давно потеряли всякий смысл.

Мы сидели в тишине несколько минут, слушая, как над головой, сквозь толщу земли, доносятся отголоски утихающей битвы. Тишина давила. Она была наполнена невысказанными вопросами, подозрением и накопившимся ужасом. Я понял, что больше так продолжаться не может. Я встал и подошёл к Скриму. Он сидел, прислонившись к стене, и чистил свою винтовку. Я заслонил ему свет от фонаря. Он поднял на меня свои усталые, но всё ещё колючие глаза.

– Мы прошли через ад, чтобы помочь тебе, – сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. – Мы потеряли людей. Мы доверили тебе свои жизни. Теперь твоя очередь. Рассказывай всё. С самого начала. Кто такой Профессор? Откуда взялись эти твари? И кто, чёрт возьми, такой ты?

Балта и Свайн молча поднялись и встали по бокам от меня. Это была не угроза. Это было требование. Мы прошли точку невозврата. Мы заслужили право на правду, какой бы ужасной она ни была.

Скрим долго смотрел на нас. Затем медленно кивнул, отложил винтовку и указал на место рядом с собой. – Садитесь. Ночь будет долгой.

И он начал свой рассказ. История, которую он поведал, была не просто отчётом о катастрофе. Это было завещание целого мира.

Он рассказал о Реалте Стивенсон, о её безумной мечте стать богиней, о Кассаре Джимаши, гении, продавшем душу за возможность творить без ограничений. Он описывал первые эксперименты, эйфорию общества, которое с радостью шагнуло в пропасть, меняя свою человеческую природу на химеры. Свайн горько усмехнулся, когда Скрим упомянул идеологию «гендерного превосходства».

Затем его голос стал тише. Он рассказал о том, как Реалта, возомнив себя венцом творения, решила, что больше никто не достоин такой силы. Как она приказала Кассаре создать гигантскую антенну, чтобы подчинить себе всех созданных гендеров, превратив их в свою личную армию. – В то время на них работал и Профессор, – сказал Скрим. – Он был одним из ведущих учёных, но он увидел, к чему всё идёт. Он понял, что они создают не новую расу, а идеальную тиранию. Он решил саботировать их план. Ночью, тайно, он изменил фундаментальный код в управляющей программе. Он надеялся, что, когда они включат антенну, она просто не сработает.

Скрим замолчал, его взгляд стал пустым. – Но он ошибся. Она сработала. Ровно наоборот. Сигнал не подчинил гендеров. Он вызвал каскадный сбой в их нестабильной ДНК. Все, кто носил в себе схожие гены животных, начали мутировать в единый подвид. Так появились Бэйбхеды. Так появились Грейдеры. Так появились все те сто с лишним видов тварей, что теперь бродят по этой земле. Профессор невольно нажал на спусковой крючок апокалипсиса.

Мы слушали, затаив дыхание. Это было чудовищно. – А ты? – спросил Ост. – Какое твоё место во всём этом?

Скрим посмотрел на него, и в его глазах появилась странная, отстранённая боль. – В момент, когда первая волна ударила и весь персонал главной лаборатории начал корчиться в муках трансформации, в самом глубоком подвале комплекса, в секретном секторе, сработала аварийная система. Одна из десяти криогенных капсул открылась. Моя.

В бункере повисла мёртвая тишина. Я, Ост, Свайн и Балта как по команде вскочили на ноги. Руки сами легли на рукояти пистолетов. Воздух наэлектризовался. Десять капсул. Эксперимент. Он был одним из них.

Скрим даже не шелохнулся. Он просто сидел, глядя на нас снизу вверх своими уставшими глазами. – Успокойтесь, – сказал он без тени страха. – Если бы я хотел вас убить, я бы не стал тратить на вас тот единственный выстрел. Я бы просто дал грейдеру сожрать вас.

Он выдержал паузу, давая нашим взбудораженным нервам немного остыть. – Я не помню ничего до того, как открылась капсула. Первое, что я увидел, – это лицо Профессора. Он был в ужасе. Он схватил меня за руку и просто прошипел: «Надо уносить ноги!». И потащил меня, едва стоящего на ногах, к аварийному туннелю. Он спас меня. Позже он объяснил, что мы, те, кто был в капсулах, – это «Проект Ключ». Десять подопытных с уникальной генетической структурой, устойчивой к любым внешним воздействиям. И я – единственный, чья ДНК оказалась полностью невосприимчива к управляющим волнам Кассары. Именно поэтому Профессор спас меня. Он сказал, что я – ключевое звено. Наш единственный шанс всё исправить.

Мы медленно, нехотя, опустили оружие и сели на свои места. Мир снова перевернулся. Этот парень, наш проводник и спаситель, был не просто выжившим. Он был живым оружием. Невольным спасителем.

Скрим, видя, что мы готовы слушать дальше, продолжил. Он рассказал о том, что стало с остальным человечеством. О том, как обычные люди, не подвергшиеся генной модификации, под действием первой волны превратились в безмозглых «пустышек». О тех, кто выжил и основал поселения, превратившись в жестокие банды, вроде рейдеров, охотящихся и на гендеров, и на людей. Он рассказал о невероятных биомеханических технологиях Кассары – летающих машинах со щупальцами, гигантских червях-метро, способных рыть туннели на километровой глубине. В доказательство он показал нам свой накопитель. Нажав на него в определённых местах, он выпустил тонкие, живые щупальца, которые начали извиваться в тусклом свете фонаря.

– ТВОЮ МАТЬ! – в один голос выдохнули мы.

– И последнее, что вы должны знать, – сказал Скрим, и его голос стал предельно серьёзным. – Кассара выжил. Профессор думает, что он нашёл и ввёл в себя какой-то новый, уникальный ген, который не только защитил его, но и дал ему невероятные силы. Он стал мощнейшим телепатом. Он больше не нуждается в антеннах, чтобы управлять теми, кто рядом. Но его цель – восстановить сеть. Построить новые вышки и снова подчинить себе весь континент. И с каждой новой волной, которую испускают его антенны, все гендеры эволюционируют. Становятся сильнее, умнее, опаснее. Мы не просто боремся с последствиями катастрофы. Мы участвуем в гонке вооружений. И мы проигрываем.

Он закончил. В маленьком, засыпанном песком бункере повисла тишина, наполненная осознанием всей чудовищной правды. Мы смотрели друг на друга – пятеро солдат из старого мира и один невольный спаситель из нового. Мы пришли сюда за информацией, но получили нечто большее. Мы получили знание о том, что наша война гораздо масштабнее и отчаяннее, чем мы могли себе представить. И теперь мы были частью этой войны. До самого конца.

Тишина, наступившая после рассказа Скрима, была тяжелее, чем грохот любой битвы. Мы сидели в тусклом свете аварийного фонаря, и каждый из нас пытался осмыслить новую, чудовищную реальность. Мир, который мы знали, был ложью. Война, которую мы вели, была лишь мелкой стычкой на окраине настоящего поля боя. Мы были не солдатами, а слепыми котятами, заблудившимися в доме, полном тигров.

Эту гнетущую тишину прорвал резкий, электронный треск. Он исходил от голокарты, лежавшей на коленях у Скрима. На синем экране вспыхнул символ входящего вызова, и из динамика раздался искажённый помехами, но отчётливо старческий голос: – Мальчик мой, ты где? Ты смог достать данные?

Мы все вздрогнули. Это был он. Профессор. Призрак, гений, невольный архитектор этого ада. Скрим на мгновение преобразился. Вся его напускная жёсткость, вся усталость ветерана исчезли. На его лице проступило выражение, которое я видел лишь у молодых солдат, получающих весточку из дома – смесь облегчения, радости и глубокой сыновней тревоги.

Он поднялся и отошёл в самый тёмный угол нашего убежища, отвернувшись от нас, чтобы дать себе иллюзию приватности. Мы не слышали слов Профессора, но мы слышали ответы Скрима, и по ним можно было восстановить весь диалог. – Да, Профессор, данные у меня… – начал он тихо. – Нет, я не один. Не беспокойтесь, они свои… Солдаты, миротворцы. Они помогли… Да, я знаю, что это риск, но у них приказ! Если они не вернутся с информацией, их командование… они сожгут здесь всё! Вы же понимаете! Мы должны дать им шанс убедить их… Да. Я всё им рассказал. Им можно доверять. Я им доверяю.

Пока Скрим говорил, я смотрел на своих людей. На их лицах была сложная смесь эмоций. Но в глазах каждого я видел одно и то же. Долг. Наша миссия была – собрать информацию. И мы только что получили сведения, способные изменить ход истории. Оставаться здесь, даже с «ключевым звеном», было бы предательством. Дезертирством. И это гарантировало бы то, чего так боялся Скрим – огненный шторм, который поглотит этот континент вместе с виновными и невинными. Я посмотрел на Балту. Он молча кивнул. Он думал о том же. Мы были солдатами. А у солдат есть приказ.

Когда Скрим закончил разговор и вернулся к нам, я уже принял решение. – Мы возвращаемся, – сказал я твёрдо. – Эта информация… она должна быть в штабе. Немедленно. Это наш единственный способ остановить их от нажатия на кнопку.

Скрим посмотрел на меня, и на его лице отразилось отчаяние. – Мужики, просьба. Можете как-то это объяснить своему командованию? Если им что-то не понравится, не нужно сейчас взрывать материк. Есть надежда спасти оставшихся людей и всё в округе, просто нужно немного времени.

– Скрим, – я подошёл к нему и положил руку ему на плечо. – Мы будем сражаться за эту отсрочку. Мы напишем в отчёте всё, что ты рассказал. Мы будем доказывать, убеждать, биться головой о стену. Но решать будем не мы. Решать будут генералы и политики, которые сидят в стерильных кабинетах за тысячи километров отсюда. Для них этот континент – просто заражённая территория на карте. Мы можем дать им факты, но мы не можем дать им мужества.

– Эх. Печально, – выдохнул он. – Ну а сможете хотя бы мне потом сообщить? – Голубя отправить? – попытался пошутить Ост, но шутка повисла в тяжёлом воздухе. – Нет, голубя в полёте сожрут, – на полном серьёзе, задумчиво ответил Скрим.

Он порылся во внутреннем кармане своего плаща и достал маленький, гладкий предмет, похожий на беспроводной наушник. – Вот, держи, – он протянул его мне. – Это один из трёх. Их у нас с Профессором всего три.

Я с благоговением взял устройство. Оно было лёгким и тёплым на ощупь, словно живое. – Это квантовый коммуникатор. Он работает вне зависимости от расстояния и помех. Связь мгновенная. Если захочешь связаться со мной, прикоснись три раза вот к этому месту, – он показал на небольшой выступ на краю наушника. – Но я прошу тебя, Игорь. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не отдавай его своему командованию. Они захотят его разобрать. Понять, как он работает. Они его уничтожат. А это – наша единственная связь. Моя и Профессора. Поклянись, что сохранишь его.

Это был невероятный жест доверия. Он отдавал нам треть своего мира, свою единственную связь с единственным родным ему существом. – Клянусь, – твёрдо сказал я.

– Договорились, – кивнул Скрим. – Ладно. Через пару часов я в путь. Мне нужно возвращаться к Профессору с данными. Здесь мы попрощаемся. Буду ждать от вас информации.

Следующие два часа мы провели в почти полном молчании. Битва снаружи окончательно стихла, сменившись жуткой, неестественной тишиной. Мы перезаряжали оружие, проверяли снаряжение, пили воду. Каждый думал о своём. О том, что ждёт нас дома. О том, что ждёт Скрима здесь. О том, что ждёт весь этот проклятый мир.

Когда на востоке небо начало едва заметно светлеть, Скрим поднялся. – Мне пора. Никаких долгих прощаний. Никаких рукопожатий. Мы просто смотрели друг на друга – пятеро солдат из прошлого и один призрак из будущего. Он кивнул нам, развернулся, подтянулся и выскользнул через люк в предрассветную мглу. Его фигура на мгновение мелькнула на гребне и растворилась. Он ушёл.

Мы остались одни. Четверо. В тесном, пыльном бункере, посреди мёртвого континента. В моём кармане лежал артефакт из другого мира, а на наших плечах – судьба нашего собственного. Наша новая миссия началась. Дорога домой.

Рассвет над мёртвой землёй был серым и безрадостным. Мы выбрались из нашего подземного убежища и огляделись. Поле боя было усеяно трупами Гендеров и дымящимися остовами броневиков рейдеров. Битва, гремевшая здесь несколько часов назад, стихла, оставив после себя лишь тишину и запах смерти. Победителей в этой бойне не было. Наш путь назад был долгим и молчаливым. Семь часов мы шли по растресканному асфальту, и каждый шаг отдавался в гудящей голове. Мы были выжаты до капли, физически и морально. Мир вокруг был всё той же враждебной пустыней, но что-то изменилось. Теперь мы знали имя нашего врага. Мы знали масштабы его замысла. И это знание давило сильнее, чем любая усталость. Мы пару раз натыкались на заблудившихся Бэйбхедов, бредущих по шоссе. Их устранение было коротким, деловитым и жестоким актом, не вызывавшим уже никаких эмоций, кроме глухого раздражения.

Каждый из нас был погружён в свои мысли. Я снова и снова прокручивал в голове рассказ Скрима, пытаясь осознать, что теперь делать с этой чудовищной правдой и как сдержать обещание, данное ему. Балта шёл, замкнувшись в своей непроницаемой броне молчания, но я видел, как его пальцы то и дело сжимаются в кулаки. Он переживал потерю Валька и своё нарушение приказа, которое спасло нам жизнь. Свайн тяжело ступал, придерживая свою обожжённую руку; боль от раны была ничем по сравнению с тем ментальным штормом, что он пережил. Лишь Ост, верный себе, пытался шутить, но его шутки звучали натянуто и тоскливо, как смех на поминках.

Наконец, мы увидели его – знакомый скалистый берег и медленное, свинцовое течение реки. Наша точка эвакуации. Ощущение близкого спасения было почти болезненным. Я установил спутниковую антенну и, скрестив пальцы, отправил кодированный сигнал. Через минуту пришёл ответ – короткий, пронзительный писк. Диспетчер принял сигнал. За нами вылетели.

Мы разложили горелку, чтобы вскипятить воду для чая. Этот маленький ритуал, частичка нормальной жизни, казался сейчас чем-то священным. Мы сидели на камнях, глядя на воду. – Ну что, парни, – первым нарушил молчание Ост. – Кто-нибудь хочет сюда вернуться? – Я бы вернулся, – ответил я, не раздумывая. – Чтобы помочь Скриму. То, что они с Профессором пытаются сделать… это единственный реальный шанс, который у нас есть.

Свайн и Балта мрачно покачали головами. – Не, – глухо произнёс Балта. – Такая смерть… она ужасна. Быть растерзанным, съеденным заживо, потерять разум… лучше уж пулю словить в любой другой горячей точке. Но не здесь. – Вот если бы не люди, которые тут ещё остались, да и сама природа… просто разнести всё это под кратеры, – задумчиво сказал Ост. Он встал и потянулся. – Пойду смою с себя эту грязь. Хоть на минуту почувствую себя человеком.

Он направился к реке. Мы трое молча проводили его взглядами. Это было такое простое, человеческое желание. И оно стало его роковой ошибкой.

Он стоял по колено в воде, смывая с лица и рук многодневную грязь. Мы уже слышали далёкий, едва различимый гул вертолётов. Спасение было близко. И в этот момент вода перед Остом вскипела.

Из глубины, без всплеска, словно выплывая из другого измерения, поднялась она. Гигантская, яйцеобразная капсула из коричневой, лоснящейся органики. По её бокам медленно извивались два длинных, похожих на усы, отростка-антенны, а спереди, на месте окна, была мутная, запотевшая плёнка, похожая на катаракту на глазу левиафана.

Ост замер, его лицо исказилось от ужаса. Он развернулся, чтобы бежать, чтобы крикнуть, но было поздно. Верхняя часть капсулы с мягким шипением откинулась, как крышка шкатулки. Внутри, в стерильной белизне, стоял он. Кассара. Его тело было облачено в белоснежный халат с прорезями для шести гибких, мощных щупалец, заменивших ему руки и ноги. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, как у хирурга перед операцией. – Вот тебя-то я и возьму, – произнёс он гортанным, лишённым эмоций голосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.