Наталья Александрова
Посох епископа

© Александрова Н.Н., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

– Черт знает что!

Я перехватила поудобнее тяжеленный альбом, проверила сумку на плече и пошла, почти побежала по улице, потому что стоять на месте не было сил. Меня просто распирала злость, и срочно требовалось как-то ее выплеснуть. Хотелось выть, топать ногами, ругаться, что-нибудь разбить, но что я могу сделать на пустынной улице? Ночь на дворе, вокруг никого. И хорошо, что никто из соседей меня не видит. Хотя скандал слышали многие, Артем так орал…

На улице было свежо – конец апреля, ночи прохладные, из окна поезда я видела, что за городом снег еще не растаял. В городе-то, конечно, давно сухо и чисто.

Я остановилась на перекрестке, чтобы отдышаться; тут же притормозила машина, из окна высунулась жуткая заросшая физиономия, и хриплый голос спросил:

– Дэвушка, тебя подвэзти?

– Отвали! – сказала я. – Ехал мимо, так и езжай дальше!

Странно, что он не стал спорить, молча газанул и уехал. А я пошла дальше, уже не так быстро. Альбом жутко мешал, он был тяжеленный и дико неудобный, хоть бы в пакет догадалась положить, там хоть ручки были бы…

Я тут же отругала себя.

Вот о чем я сейчас думаю? Зачем я вообще взяла этот альбом? Больше ничего не взяла, а его вот тащу.

Потому что мне его жалко, тут же поняла я, потому что Артем, этот негодяй и мерзавец, запросто может выбросить его, а уж изрезать и разорвать фотографии – это он точно бы сделал. А мне жалко фотографии, потому что это бабушкин альбом, и у меня от нее больше ничего не осталось на память, кроме этого альбома. Больше ничего не осталось от моего прошлого, от былой жизни…

Помню, как мы сидели с бабушкой и рассматривали эти снимки, когда я была маленькой. Так что нужно альбом беречь, а этому гаду я ничего доверить не могу.

Я скрипнула зубами, потому что снова захотелось заорать и затопать ногами. Или разбить что-нибудь, к примеру, парадный сервиз моей свекрови, к счастью несостоявшейся.

Вот именно, везде и всегда нужно искать хорошие стороны, как бы трудно это ни было, – в моем случае это то, что с мамашей Артема я не породнюсь никогда. Скорее всего, я больше ее вообще никогда не увижу, и это, несомненно, радует.

Казалось бы, от этой мысли настроение должно подняться, но нет. Пока нет.

После того, что устроил этот… не подобрать приличного слова, а неприлично выражаться не хочу даже в мыслях. Сразу бабушка перед глазами встает, губы ее беззвучно шевелятся, глаза смотрят строго, неодобрительно.

Один раз она мне объяснила, что нельзя употреблять неприличные слова. Женщина не должна такое говорить, ты же не торговка на рынке. Те от безысходности и от нищеты выражаются, попробуй постоять на морозе полдня, про все хорошее забудешь. А приличные женщины такое даже думать не должны.

Потому что если в голове такое есть, то рано или поздно оно наружу вырвется. И мужчине нужно сразу дать понять, чтобы в твоем присутствии он не выражался. Лучше, конечно, сразу такого найти, который матом не ругается вообще, ни при каких обстоятельствах. Но в нынешнее время с этим непросто, нужно реально на вещи смотреть, этак можно вековухой много лет просидеть.

Так что смолоду нужно такую цель поставить, чтобы в твоем присутствии матом мальчишки не выражались. А если они не захотят, тогда сама с ними прекрати общение.

Помню, я возражала, что сейчас все так разговаривают, и девчонки тоже. На что бабушка твердо отвечала, что на то нам и дается характер, чтобы все выдержать. Конечно, трудно будет, но в конце концов одна не останешься.

В том-то случае она была права…

Вот, вспомнила бабушку, и стало полегче. Как она говорила: в трудной ситуации самое главное – спокойствие. Разумеется, если не пожар, не потоп или ты не удираешь от стада бешеных слонов. Тогда, конечно, нужно поспешить.

А все остальное подождет, это можно обдумать в более спокойной обстановке. Сгоряча ничего не решать.

Итак, что бы посоветовала бабушка в моей нынешней ситуации? Наплевать и забыть. То есть тут и думать нечего, немедленно расстаться с этим негодяем (что я и сделала, то есть просто сбежала), прекратить с ним всяческие отношения, по возможности ничего не выясняя. Ну, это уж как получится.

Тут я с бабушкой совершенно согласна. Потому что нет у меня никакого желания общаться с Артемом. Хотя прожили мы с ним вместе почти год, а знакомы были и того дольше.

Но вот как человек раскрылся…

Хотя… не могу сказать, что для меня это было полной неожиданностью. Я подозревала о том, сколько в глубине души было у него дерьма, которое вылезло наружу.

Но об этом я подумаю позже, в более благоприятной, более спокойной обстановке. Также решу, как сделать так, чтобы выцарапать у него свои вещи. Потому что у меня с собой только сумка с документами, с разными мелочами и сменой белья, да еще этот альбом, чтоб его, – совершенно руку оттянул.

А теперь передо мной стоит совершенно неотложная задача: где ночевать?

На часах половина первого ночи, куда мне сунуться? Где перекантоваться до утра, потому что утром я займусь поисками квартиры. Впереди два выходных, как раз успею что-то найти.

Но сейчас-то что делать? Нет у меня родственников, к которым можно заявиться среди ночи, нет настолько близких друзей. Честно говоря, у меня вообще друзей и подруг мало, возможно, потому что родилась-то я здесь, но школу закончила в другом городе, у бабушки, так получилось. Но это сейчас не важно.

Я притормозила на перекрестке и огляделась по сторонам. Проспект пересекала улица Смоленская, а на этой улице живет Алена.

С Аленой мы познакомились пару лет назад, она работала в нашей фирме какое-то время. Тогда мы подружились, потом она уволилась, но мы с ней продолжали общаться – ходили вместе в бассейн и по магазинам, пили кофе. Дома у нее я не была, но как-то, когда я заглянула в список адресов всех сотрудников, увидела ее адрес, и оказалось, что мы живем рядом, я как раз тогда переехала к Артему.

О себе Алена рассказывала мало, я знала только, что она не замужем и живет одна. То есть, если я сейчас попрошусь к ней переночевать, возможно, она не откажет. Неудобно, конечно, но все же мы с ней приятельствуем.

Я немного приободрилась и пошла дальше. Вот и дом номер пятнадцать. Я обошла его, потому что подъезды были со двора, и увидела машину Алены. Ну да, это ее синяя «мазда», и номер совпадает. Значит, она дома.

И я решилась позвонить. А что мне еще оставалось?

Слушая долгие гудки, я уговаривала себя, что Алена просто спит, а звук отключила. Потом мне сообщили, что абонент не отвечает. Я постояла еще немного возле подъезда, положив альбом на лавочку, потом снова позвонила. И снова ждала долго, и наконец услышала очень сердитый голос Алены:

– Ну что у тебя стряслось, что ты трезвонишь среди ночи?

– Послушай, извини, но не могла бы я у тебя заночевать? – промямлила я. – Только до утра…

– Что, со своим поругалась? – усмехнулась Алена.

– Ну… вроде того. – Я вовсе не собиралась рассказывать ей все в подробностях, во всяком случае, не по телефону.

– Никак нельзя, – отрубила Алена и добавила мягче: – Видишь ли, я не одна.

– Что же мне делать? – В голосе против воли прозвучали слезы. – Совершенно некуда деться!

Она молчала так долго, что я совсем пала духом, потом послышался вздох, какая-то возня, потом она сказала, чтобы я ждала, она сейчас спустится.

Алена появилась через пятнадцать минут, была она совсем не заспанной, при макияже и одета прилично. Ах да, она ведь сказала, что у нее кто-то есть…

– Вот, держи! – Она протянула мне связку ключей. – Это квартира, где я цветы поливаю. Хозяйка сейчас в отъезде, работает по контракту. Можешь там переночевать, а утром ключи занесешь, только не рано, – она усмехнулась.

– Конечно-конечно! – закивала я. – Спасибо тебе!

Она хмыкнула и окинула меня странным долгим взглядом. Ну, вид у меня небось такой, что обычного человека жуть берет. Хотя Алена не из таких.

– Что еще? – спросила она, нетерпеливо оглянувшись на дверь. – Ах да, записывай адрес.

Оказалось, что квартира не рядом с ее домом, но и не так далеко, так что я запросто доберусь туда пешком, не нужно такси вызывать, потому что телефон у меня еле дышит, скоро разрядится.

Вот только… я со вздохом взялась за альбом. С такой тяжестью наперевес я до той квартиры до утра не дойду.

– Слушай, можно я его у тебя оставлю? – В голосе моем против воли появились заискивающие нотки. – Только до завтра…

– Да, ладно!

Алена схватила альбом, не поинтересовавшись, что это вообще за штука, и направилась к подъезду.

– Спасибо тебе! – сказала я ей вслед. – Я завтра утром заберу!

– Ну-ну, – бросила она, не поворачиваясь.

Показалось мне или нет, что отражение Алены в дверном стекле как-то странно исказилось, как будто злая усмешка изменила ее лицо…

Дверь подъезда захлопнулась, но я этого уже не услышала, потому что бежала к проспекту со всех ног.

Добежала я за полчаса, не встретив никакой шпаны по дороге. Проезжали изредка машины, но никто не останавливался.

Дом был самый обычный, девятиэтажный, брелок от домофона висел вместе с ключом, так что я спокойно вошла в подъезд, поднялась на третий этаж, открыла дверь, в последний момент все же нажав кнопку звонка. Мало ли что, вдруг кто-то в квартире есть…

Но в квартире стояла глухая душная тишина. Такая тишина бывает в доме, где никто давно не живет, в доме, где не гуляют сквозняки, не хлопают двери, не разговаривают люди, не играет музыка.

Я вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и только теперь перевела дыхание.

У меня наконец-то была крыша над головой. Пусть только на одну ночь, но я смогу хоть немного отдохнуть, успокоиться, привести в порядок мысли.

До сих пор я держалась на адреналине после скандала с Артемом и только теперь поняла, до чего устала. Ведь я только сегодня с поезда, и даже душ не успела принять.

Хорошо хоть, у меня в сумке была смена белья…

Квартира была маленькая, однокомнатная, пустая и совершенно безликая, будто в ней никто не живет. Ни одной картинки или фотографии на стенах, ни одной книжки на полках. Полок в комнате вообще не было. Был старый потертый диван, стол, тумба под телевизор, которого не было, и еще комод.

Кухня тоже была старая, какая-то допотопная, краска со шкафчиков облезла, дверцы скрипели. Холодильника не было вообще.

Ну, возможно, что хозяйка квартиры не собирается здесь жить. Вот заработает денег, вернется, продаст эту квартиру и купит что-то приличное. Впрочем, мне нет до этого никакого дела.

На кухне я увидела цветок в горшке – видимо, тот самый, который поливала Алена.

Честно говоря, его и цветком-то назвать можно было только с большой натяжкой – это было странное бледно-зеленое растение с волосатыми бесформенными листьями, заметно подвявшими – видно, что Алена давно не заходила в квартиру.

Я усовестилась и налила в поддон под горшком побольше воды.

Еды у меня никакой не было, так что вопрос об ужине не стоял на повестке дня. Я убедила себя, что это и к лучшему – поздно есть вредно, хотя если честно, то ела я в последний раз в поезде: купила у тетки, что ходила по вагонам, бутерброд с сыром и пончик.

Но вот душ принять ужасно хотелось.

Я открыла комод и, к счастью, нашла там простыни и полотенце. Все было далеко не новое, но относительно чистое.

В ванной была душевая кабинка с белесыми потеками на стенках и ржавыми пятнами на поддоне.

Тем не менее я долго стояла под тепловатыми струями, и мне немного полегчало.

Вытерлась насухо и еще раз обыскала кухонные шкафы.

На этот раз мне повезло чуть больше – я нашла чайные пакетики и сахар, так что смогла хотя бы выпить пустого чаю.

Потом постелила себе на диване и легла, открыв окно. Вечер был теплый, так бывает в нашем городе в конце апреля, но в мае запросто может и снег пойти.

Диван был старый, продавленный, мне в бока впивались пружины, и я долго не могла заснуть. Перед моим внутренним взором проходили отвратительные сцены…

Ну да, легко сказать – наплевать и забыть, как страшный сон. И как такое забудешь…

Артем в ярости кричал, что я сама во всем виновата, сто раз это повторил…

А дело было так. Я взяла отгул и поехала к бабушке.

То есть бабушки нет уже почти год, она умерла и квартиру свою оставила соседке тете Зине. Та ухаживала за ней, и вообще они дружили много лет. Ценного у бабушки не было ничего – старенькая мебель, кое-какая посуда…

Кое-что забрала моя мать, потому что мне, сами понимаете, взять вещи было некуда, своей жилплощади нет, а к Артему я взять ничего не могла, он не то чтобы не позволил, но часто напоминал мне, что квартира – его и чтобы я ее не захламляла.

В общем, тетя Зина позвонила мне и сказала, что ее сын женится и бабушкину квартиру они продают, поскольку молодым свое собственное жилье нужно.

Денег много не выручат, но на первый взнос хватит. Остались от бабушки какие-то книжки и огромный альбом с фотографиями, так что с этим делать?

А я про альбом совершенно забыла. И тут представила, что его выбросят на помойку, и сказала, что приеду и заберу. Только быстрее, сказала соседка.

Так что я взяла отгул и поехала.

Ночь с четверга на пятницу я провела в поезде, утром тетя Зина накормила меня завтраком и отвела в квартиру. Там, конечно, уже ничего от бабушки не осталось, но альбом лежал на видном месте возле двери. Я еще помогла тете Зине разобраться с книжками, кое-что мы отнесли в библиотеку, кое-что – к букинисту.

Потом пришел ее сын Женька, мы поболтали с ним о грядущей свадьбе, после чего я почувствовала, что пора мне уходить, потому что у них дел полно.

Женька работал на железной дороге, так что он мигом помог мне поменять билет. Я согласилась, потому что не улыбалось мне болтаться до вечера по городу, а потом ночь трястись в поезде. А так приеду хоть поздно, но зато в своей постели высплюсь. А там два выходных, успею в себя прийти.

Через их станцию проходил скорый поезд прямо до Петербурга, и Женька достал мне на него билет. И довез до вокзала, и в поезд посадил, за что ему спасибо.

Только лучше бы он этого не делал, потому что мне-то его заботы вышли боком. С Артемом мы договорились, что я приеду утром, и только в поезде я сообразила: нужно, чтобы он меня встретил, не хочу связываться с такси. Выслала ему три сообщения, но он не ответил, даже не прочитал.

Я подумала, что телефон глючит или же он закатился куда-то с приятелями и нарочно не отвечает, – все равно после того как выпил, он за руль не сядет. Поезд прибыл с небольшим опозданием, я еще порадовалась, что Артем меня не встречает, – он бы изворчался, потому что терпеть не может ждать.

Я взяла такси и спокойно доехала до дома, по дороге еще позвонила Артему, но телефон его был выключен.

Я подумала, что он уже спит, тихонько открыла дверь своим ключом, а когда вошла, то услышала из комнаты такие звуки, что не было у меня никакого сомнения в их природе. И все-таки я растерялась, потому что не сумела удержать в руках пакет с альбомом и он рухнул на пол с ужасающим грохотом.

Вот, дальше мне даже вспоминать не хочется. Не хочется вспоминать, как Артем выскочил в прихожую совершенно голый, как увидел меня и сначала растерялся.

– Ты что тут делаешь? – спросил он, очумело крутя головой, и я чуть было не ответила, что вообще-то я тут живу.

Это была бы неправда, поскольку с той минуты я в той квартире больше жить не собиралась.

Пока мы пялились друг на друга, из комнаты выглянула девица в простыне. Она напоминала бы привидение, если бы не была… ну как сказать, несколько тяжеловата для призрака. Привидения ведь сквозь стены проходят, а этой девице такое было бы трудновато.

Надо отдать ей должное, она не потеряла головы, не стала визжать.

– Что это? – спросила она Артема, не повышая голоса.

– Это… это соседка, – брякнул он с перепугу.

– Ага, – поддакнула я, – дверью ошиблась.

Девица посмотрела на меня, уверилась, что я не собираюсь драться, и скрылась в комнате, чтобы появиться снова довольно быстро, уже полностью одетой.

– Постой! – встрепенулся Артем. – Куда ты? Нужно разобраться, мы ведь… Я объясню…

– Мне все ясно, – сказала она, обходя его, – можешь не трудиться и ничего не объяснять.

– Но… – Он схватил ее за плечо.

– Руки! – рявкнула она таким голосом, что даже мне захотелось встать по стойке смирно. – Руки убери!

И ушла. А когда проходила мимо меня, то я увидела, что это вовсе даже не девица. Не старуха конечно, но уж сорок-то ей точно есть. И что она нашла в Артеме, хотелось бы знать?..

Но додумать эту мысль я не успела, потому что после ухода этой бабы Артем совершенно озверел.

Он бросился ко мне так быстро, что я не успела отстраниться. Он схватил меня за плечи и тряс так, что казалось, все кости сейчас перемешаются. Я пыталась вырваться и совсем близко увидела его глаза, а в них – самую настоящую ненависть. Он шипел что-то вовсе уж несуразное, и я поняла, что сейчас он будет меня бить.

Такого не было еще ни разу, но тут я поняла, что нужно защищаться. И, поскольку руки у меня были заняты, я пнула его коленом… ну, сами понимаете, куда, как раз это чувствительное место было у него не защищено даже трусами.

Теперь я жалею, что не пнула его в полную силу, а только так, легонько, чтобы он отвязался. Он и правда меня отпустил, но примерился броситься снова, только я была начеку и схватила валявшийся в прихожей зонтик.

Тогда он начал орать.

Ой, какими словами он сыпал, кем только меня ни называл, кричал, что видеть меня не желает, чтобы я выметалась из его квартиры немедленно, что я такая-сякая… в общем, такого про себя наслушалась, что даже перестала реагировать. И тогда я не успела подумать, с чего это его так разбирает. Ведь это я застала его с бабой, это я должна орать и ругаться. А я почему-то молчу.

Когда он заткнулся на минутку, чтобы перевести дух, мне удалось вставить пару слов о том, что я слала ему сообщения из поезда, а то уж он дошел до того, что я нарочно все выдумала, чтобы его так подставить. И что если бы он иногда проверял телефон, то не поставил бы себя в неловкое положение.

Вот именно, больше всего Артем напирал, что я выставила его дураком. То есть прямо он этого не говорил, но я все же прожила с ним почти год и как-то его знала.

То есть думала, что знаю.

Тогда мне надоело стоять в прихожей и слушать про себя всякие гадости, я сказала, что уйду завтра утром и больше он меня не увидит. Но этот мерзавец и не вздумал пропустить меня в комнату, он сказал, чтобы я убиралась немедленно.

Ну, не драться же мне было… еще накостылял бы, он вообще-то мужик здоровый… Я попятилась к двери, а он кинул в меня альбом, я едва успела его поймать. И взяла с собой.

Да, противно все. Но, как говорила бабушка: подумай хорошенько – и поймешь, что ничего страшного не случилось. Мы не женаты, детей у нас нет, общего имущества тоже нет, так что меня с Артемом ничего не связывает. Наплевать и забыть…

В конце концов я все же заснула, – видно, сказалась усталость…

Мне даже приснился сон, причем очень странный.

Надо сказать, что сны мне снятся редко, а если и снятся, то какие-то бессвязные, бестолковые. Я куда-то еду, причем ужасно опаздываю, теряю билеты, багаж, попутчиков, не могу найти свой поезд…

Или иду на экзамен и в последний момент понимаю, что совершенно к нему не готова…

В этот же раз мне приснилось что-то совершенно непривычное. Причем сон был удивительно подробный и яркий.

Я сидела на жесткой деревянной скамье посреди огромного полутемного помещения. Стены этого помещения уходили в высоту, к стрельчатому своду.

Возле дальней стены был огромный камин, в котором полыхали дрова.

Кроме меня, в этом помещении никого не было, но тем не менее у меня было отчетливое чувство, что за мной кто-то наблюдает. Я всей кожей чувствовала этот взгляд – тяжелый, недоброжелательный…

Вдруг со скрипом открылась тяжелая дверь, и в зал вошел высокий пожилой человек в длинном темно-фиолетовом одеянии.

В руке у него был тяжелый посох с резной серебряной рукоятью.

Опираясь на этот посох, старик подошел ко мне и остановился, сверля меня глубоко посаженными темными глазами.

Затем он заговорил на незнакомом мне языке.

Мой собственный взгляд как магнитом притягивал его посох, точнее – его рукоять. Эта рукоять представляла собой двух свирепо грызущихся серебряных зверей.

Свет упал на рукоять, и на ней что-то ярко сверкнуло.

Приглядевшись внимательнее, я поняла, что ослепительно блеснули глаза серебряных зверей. Должно быть, в них были вставлены какие-то сверкающие камни…

Старик перехватил мой взгляд и что-то резко, гневно проговорил.

– Я не понимаю… – пролепетала я испуганно.

– Скоро поймешь! – четко и внятно произнес он. – Только не было бы слишком поздно!

И тут я проснулась.

В комнате было душно, во рту у меня пересохло, ужасно хотелось пить.

Я встала, прошла на кухню, налила из чайника в стакан тепловатой воды и жадно выпила ее.

Снова, как в сне, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Повернулась в сторону этого взгляда – и увидела то странное растение с волосатыми листьями.

Оно выпило всю воду и приободрилось, волосатые листья распрямились, и у меня появилось странное чувство, будто этот цветок смотрит на меня, смотрит пристально и словно хочет о чем-то предупредить…

И тут я услышала доносящиеся из прихожей странные, подозрительные звуки.

Кто-то определенно копошился в дверном замке…

Я застыла в ужасе.

В голову мне приходили самые дикие, самые неправдоподобные мысли – впрочем, их и мыслями назвать было трудно. Это были какие-то детские, первобытные, полузабытые страхи. Страх перед чем-то бесформенным, безжалостным, чем-то не имеющим имени, чем-то таящимся в темноте…

Я попыталась справиться с этим страхом.

У этих звуков может быть вполне реальное, безобидное объяснение. Может быть, вернулась хозяйка этой квартиры, и теперь она открывает дверь…

Я тут же поняла, что это объяснение не подходит.

Во-первых, хозяйка не заявилась бы домой глубокой ночью. Во-вторых, она, несомненно, открыла бы дверь своим ключом, открыла бы ее быстро и бесшумно – как я недавно. А сейчас кто-то уже целую минуту ковыряется в замке и все еще не может его открыть…

Я покосилась на странный цветок, как будто ждала от него поддержки или совета.

Цветок еще больше распрямился и повернул свои бесформенные листья, похожие на корявые ладони, в сторону прихожей, в сторону доносящихся оттуда звуков…

Повинуясь неясному, неосознанному порыву, я схватила горшок с цветком, который оказался неожиданно тяжелым, и метнулась к входной двери.

И как раз в это мгновение дверь открылась, и на пороге появилась человеческая фигура.

В прихожей было темно, а на лестничной площадке горел какой-никакой свет, и этот свет тусклым призрачным ореолом окружил фигуру незнакомца. Это был мужчина, довольно высокий и крупный. Должно быть, он еще не видел меня – я стояла в темноте, к которой его глаза еще не привыкли.

Незнакомец проскользнул в дверь и обернулся, чтобы закрыть за собой дверь квартиры…

И тут я обрушила на его голову злополучный горшок с цветком – больше у меня под рукой ничего не было.

Незнакомец издал утробный хрюкающий звук и рухнул на пол, не подавая никаких признаков жизни.

Я испуганно попятилась, удивленная и ошарашенная неожиданным эффектом своего удара.

На какой-то миг меня охватил неожиданный восторг от того, что я смогла одним ударом свалить здоровенного мужика. Но в следующее мгновение на смену восторгу и гордости пришел ужас.

Неужели я его убила?

Только этого мне не хватало в придачу ко всем моим неприятностям! Нет, этого просто не может быть! Я никогда не отличалась большой физической силой – и чтобы одним ударом убить рослого мужчину? Быть такого не может!

Тем не менее вот он – лежит перед дверью бесформенной грудой… Ну да, горшок был тяжелый, земля впитала всю воду, но неужели от одного удара этот тип окочурился?

Я заставила себя разглядеть его более внимательно. Ничего особенного, довольно крупный, как я уже говорила, – небось гамбургеры любит. Черты лица грубые, как топором вырубленные. Нос картошкой, лоб низкий, глазки маленькие, щеки свисают, как у старого бульдога, выбрит плохо, – как бабушка говорила, лицо нечистое…

Было странно, что такой здоровый мужик лежит не шевелясь. Неужели он все-таки мертвый?

Проверить пульс?

Но мне страшно было до него дотронуться…

Я метнулась обратно на кухню – набрать воды и плеснуть в лицо этому таинственному незнакомцу. Может быть, таким нехитрым способом мне удастся привести его в чувство?

Тут же пришла в голову встречная мысль: если он придет в себя, он наверняка нападет на меня, и неизвестно, чем это закончится… Так, может, не трогать его совсем? С другой стороны, он что, так и будет тут валяться?

Мелькнула жалкая, трусливая мысль: схватить в охапку одежду и сумку и бежать из этой квартиры. Но что я скажу Алене, ведь ключи-то ей надо вернуть…

Значит, прежде чем приводить его в чувство, нужно этого типа связать…

Я выдвинула один за другим кухонные ящики и в одном из них нашла моток бельевой веревки.

Прихватила этот моток, потом схватила ковшик, налила в него воды из-под крана и вернулась в прихожую…

Там никого не было.

Я не поверила своим глазам.

Только что вот здесь, на полу возле двери, лежал человек… человек, которого я собственноручно вывела из строя ударом цветочного горшка по голове…

В прихожей было полутемно, и я наконец догадалась включить верхний свет.

Этого типа на полу не было.

Так, может, его и вообще не было? Может, он мне померещился? Может, он возник в моем не вполне проснувшемся мозгу?

Но на полу валялись осколки разбитого горшка, рассыпанная земля, и злополучный цветок тянул ко мне свои листья, свои противные волосатые ладони…

Мало того – на полу возле самой двери я увидела темно-красное пятно.

Кровь. Кровь этого самого таинственного человека.

Значит, он мне все же не померещился… значит, он действительно здесь был…

А еще это значит – я его не убила. Единственная хорошая новость за последние сутки.

Но тогда где же он? Куда он подевался?

По полу в прихожей была рассыпана земля из горшка.

Если бы незнакомец скрылся в глубине квартиры, на этой земле остались бы отпечатки его обуви, а дальше по коридору была бы земля с его ботинок – но ничего этого не было.

Значит, он пришел в себя и выскочил из квартиры…

Тут я вспомнила, что, когда выдвигала ящики в поисках веревки, мне послышался какой-то негромкий скрип из прихожей. Видимо, это скрипнула входная дверь…

Я невольно удивилась тому, как логично могу мыслить, несмотря на глубокую ночь и стрессовую ситуацию. Раньше не замечала за собой таких детективных способностей. Может быть, как раз от стресса они и проявились.

Я перевела дыхание и огляделась.

Земля и осколки разбитого горшка на полу, среди них – злополучное комнатное растение…

Я накинула дверную цепочку, придвинула к двери тумбочку и тяжелое кресло. Если он снова сюда сунется, то эта баррикада его хоть немного задержит!

Конечно, это ненадежно, но лучше, чем ничего.

Для начала надо бы навести здесь порядок, убрать следы ночного происшествия…

Я нашла в кладовке швабру и совок и начала заметать следы.

И вот, сметая землю в совок, я увидела на том самом месте, куда упал таинственный незнакомец, какой-то странный, замысловато изогнутый металлический крючок.

Прежде его здесь не было – значит, его принес он, незваный ночной гость…

Я подняла крючок и внимательно осмотрела его.

И почти сразу поняла, что это такое.

Это отмычка.

Именно этой отмычкой он несколько минут ковырялся в замке, прежде чем сумел его открыть.

А это значит…

До сих пор я мысленно называла этого человека «незнакомец», «ночной гость», чтобы не произносить вслух то, что на самом деле давно понимала.

Этот человек был квартирный вор.

Только воры пользуются отмычками.

Да, но воры обычно вскрывают квартиры по наводке – когда они знают, что там есть что взять. В этой же квартире нет совершенно ничего ценного.

Я ее вечером обследовала и убедилась в этом.

Здесь нет ни денег, ни драгоценностей, ни старинных картин… здесь еды-то и то никакой нет! Совершенно пустая, безликая квартира, – такое впечатление, что никто тут вообще никогда не жил…

Зачем же тогда этот вор сюда зашел?

По ошибке? Перепутал квартиру?

Это маловероятно…

Я на всякий случай положила отмычку на тумбочку и продолжила наводить порядок.

Собрала осколки горшка, стала заметать землю.

Тут один комок земли рассыпался, и на пол выкатился еще один металлический предмет.

Я пригляделась к нему – и увидела небольшой ключик.

Ну, сегодня просто ночь находок!

Сначала я нашла отмычку, теперь – ключ…

Но если отмычку принес с собой вор, то ключ был спрятан в горшке с комнатным растением…

Интересно, что этот ключ открывает?

Я положила ключ рядом с отмычкой, потом немного подумала и убрала то и другое в свою сумку.

Землю и осколки горшка в прихожей я вымела, кровь смыла и задумалась – что делать дальше.

Искать какое-то другое пристанище посреди ночи нереально, дожидаться утра в этой квартире – страшно, вдруг вор вернется сюда… он ведь не нашел то, за чем приходил… первый раз мне повезло, но вряд ли повезет снова…

Но что делать?

Другого выхода все равно нет…

Я подумала, что заснуть больше наверняка не смогу, даже пытаться не стоит.

Поэтому устроилась в кресле и решила дожидаться утра…

И почти сразу заснула. И увидела продолжение своего сна.

Я снова оказалась в том же огромном зале с уходящим в темноту сводчатым потолком.

И снова напротив меня стоял тот же человек в лиловом облачении.

Он грозно нахмурил брови, ударил об пол своим посохом и выкрикнул властным голосом какую-то непонятную фразу. И тут же серебряные звери на рукояти его посоха ожили, соскочили на каменный пол, увеличились в размерах…

Это были страшные звери, похожие одновременно на свирепых волков и на диких кабанов.

С желтоватых клыков капала слюна, маленькие злобные глазки сверкали красным пламенем…

Я испуганно попятилась, но звери бросились ко мне, жарко и страшно дыша, один из них прыгнул на меня, навалился всем весом, так что у меня перехватило дыхание…

И я проснулась.

Мне было тяжело дышать от неудобной позы. Руки и ноги мучительно затекли, в голове бу́хало. Да еще пружина из продавленного кресла впивалась в бок.

В окно уже лился утренний свет.

Я поднялась, размяла руки и ноги, отправилась под душ и понемногу пришла в себя.

Вспомнила, что сегодня суббота, на работу идти не нужно – но и оставаться в этой квартире, где все напоминало о страшном и нереальном ночном происшествии, тоже не хотелось. Что тут делать-то? Некогда мне рассиживаться, нужно свою жизнь как-то упорядочивать. Жилье искать, вещи выцарапать от Артема.

Что-то мне подсказывало, что последнее будет непросто. Надо же, какой дрянью оказался мой бойфренд! Бывший.

Я оделась, собрала свои немногочисленные пожитки и вышла на улицу…

Погода по-прежнему радовала душу. Свежее весеннее утро привело меня в нормальное состояние.

Я почувствовала дикий голод и вспомнила, что последний раз ела почти сутки назад.

К счастью, совсем рядом с домом была пекарня, а в ней – кофемашина и несколько столиков.

Я взяла большой стакан кофе и несколько пирожков, устроилась за угловым столиком и набрала номер Алены.

Я хотела рассказать ей о своих ночных приключениях, хотела отдать ей ключи от квартиры – проводить там еще одну ночь я не собиралась, мне и подумать об этом было страшно, да к тому же нужно было забрать бабушкин альбом… хотя я не знала, где преклонить голову, и таскать тяжеленный альбом мне не улыбалось…

Короче, я набрала ее номер – но услышала только длинные унылые гудки.

И слушала их, пока равнодушный голос не сообщил мне, что абонент не отвечает. Как будто я сама это не поняла!

Ладно, может, она спит и не слышит звонка. В конце концов, сегодня суббота, а у нее гость…

Хотя вот насчет гостя имелись у меня сомнения. Какой-то вид у Алены был… ну, никак не похоже было, что она с мужчиной.

Глаза у женщины в таком случае блестят по-особому, движения более порывистые. А Алена… я разглядела только то, что я ей мешаю и она хочет как можно скорее от меня избавиться. Ну, мало ли какие у человека могут быть дела…

В конце концов, это меня не касается.

Но с другой стороны, что значит явление этого типа ночью? А если бы я не проснулась? А если бы я как раз проснулась и выскочила к нему спросонья? Такому и горшок бы не понадобился, запросто кулаком меня бы в нокаут отправил…

Нет, этот вопрос нужно прояснить.

Я снова позвонила Алене и снова долго слушала длинные равнодушные гудки.

Тогда я нашла сайт, где предлагают съемные квартиры.

Мне ведь нужно где-то жить…

Выбрала несколько адресов поблизости (во-первых, чтобы не мотаться по городу, во-вторых, отсюда мне близко до работы).

Тут же договорилась с первой хозяйкой и отправилась к ней.

По телефону она показалась мне более-менее вменяемой, разве что голос чересчур приторный. Квартиру она предлагала однокомнатную, с мебелью и бытовой техникой.

Я нашла дом, позвонила в домофон и поднялась на третий этаж.

В дверях меня встретила тетка лет пятидесяти, удивительно похожая на огромную жабу. Я сразу поняла, что с хозяйкой будут проблемы и вряд ли я сниму эту квартиру.

Она оглядела меня неприязненным взглядом и проквакала:

– А вещички твои где?

– Вещи? Вещи я позже принесу. Когда мы с вами договоримся. Не таскать же их каждый раз…

– Ах, позже! – Она состроила такую гримасу, как будто проглотила целый лимон. – Ну конечно, позже! Вот тебе мои условия: платишь вперед за шесть месяцев, и еще депозит на случай, если после тебя ремонт понадобится!

– Что-то вы слишком много хотите! Я еще даже квартиру не смотрела, а вы уже такую цену заломили!

– Вот что, милочка, я таких много повидала! – Она не сделала попытки посторониться, так и торчала в дверном проеме. – Ты собираешься тут клиентов принимать?

– Что? – переспросила я удивленно. – Каких еще клиентов? О чем это вы вообще?

– Известно каких!

– Да что вы такое говорите!

– Я у себя дома, и я в своем праве. Что хочу, то и говорю! А не нравится – проваливай!

Я подумала, что лучше и правда убраться отсюда подобру-поздорову, иначе эта выжига превратит мою жизнь в ад. Да еще и денег у меня таких нет.

Напоследок я обозвала тетку жабой болотной (по-моему, все жабы обиделись), не стала ждать лифта и спустилась пешком. На улице посмотрела следующий адрес.

Здесь хозяином квартиры был мужчина.

Это, конечно, чуть хуже, у мужчин в квартире редко бывает порядок, да и иметь с ними дело не так удобно, но в моем положении особенно выбирать не приходится.

Я нашла второй дом, позвонила в домофон, поднялась.

Дверь открыл тщедушный мужичок с остреньким красным носиком и маленькими слезящимися глазками. Руки у него тоже были маленькие – не руки, а лапки с остренькими коготками.

В общем, если первая хозяйка была похожа на огромную жабу, то этот тип напоминал крысу. Впрочем, конечно, внешность бывает обманчива, и кроме того, как я уже сказала, в моем положении выбирать не приходится…

Он уставился на меня, как крыса на кусок сыра, повел кончиком носа и отступил в прихожую:

– Заходите, девушка! Посмотрите, какая у меня квартирка хорошенькая! Прямо не квартирка, а бон-бонь-ерка! Вы ведь знаете, что это такое?

Квартирка была и правда аккуратная, и совсем не мужская. Всюду были вышитые салфеточки, занавески с рюшечками, вазочки с искусственными цветами и фарфоровые статуэтки. Мебель была старомодная, но аккуратная и чистая.

– Нравится? – Хозяин ходил за мной по пятам.

– Да вроде все хорошо, – проговорила я, оглядевшись.

– Это я все сам украсил…

– Красиво, – из вежливости похвалила я. – Давайте еще раз уточним насчет оплаты…

– Насчет оплаты можете не беспокоиться, – промурлыкал он и склонил голову набок. – Оплата – это не проблема. А вообще, вы можете мне совсем не платить…

– То есть как это – не платить?

– Не платить деньгами… – проговорил он, склонив голову набок и облизнувшись.

– А чем же? – переспросила я растерянно.

– Натурой! Если мы с тобой поладим, я с тебя не буду брать денег!

И чтобы у меня не оставалось никаких сомнений, он цапнул меня за руку своей крысиной лапкой.

Я с омерзением сбросила его лапку и хотела вылететь из квартиры, но неизвестно каким образом этот урод оказался у двери и преградил мне дорогу.

– Куда же ты? – проскрипел он. – Раз уж пришла, так давай пообщаемся…

И попытался расстегнуть молнию на моей куртке. Нет, ну что же это такое! Что вообще происходит?

Я высвободилась без труда и ударила его сумкой, жалея, что нет у меня сейчас того самого бабушкиного альбома.

Но хватило и сумки, потому что этот маньяк от удара сполз на пол, закрыл голову руками и жалобно, тоненьким голосом заскулил, что его обидели, поранили, изувечили и что теперь он по моей вине останется инвалидом на всю жизнь.

Я переступила через него, едва удержавшись, чтобы не пнуть напоследок ногой, и вышла. Тут открылась дверь квартиры напротив и выглянула оттуда бодрая, энергичная старушенция в красном спортивном костюме.

– Что, – спросила она, – снова Венька безобразничает?

– А что, это не первый раз?

– А как же! – оживилась она. – Почитай, каждый месяц объявление дает о сдаче своей квартиры. Ну, конечно, не всегда девицы попадаются. Опять же, в прошлый раз одна так его отходила, что пришлось скорую вызывать, в больнице три дня провалялся, но занятие свое так и не бросил…

– Вы бы хоть объявление повесили, что в этой квартире маньяк проживает! – не удержалась я.

– Только мне и дел, что за Венькой присматривать. – Старуха обиделась и захлопнула свою дверь.

Только пройдя несколько кварталов, я отдышалась и немного успокоилась.

Мне не хотелось нарваться еще на какого-нибудь психа, но непременно нужно было сегодня же найти жилье, и я отправилась по следующему адресу.

Здесь хозяин тоже был мужчина, и я пошла к нему скрепя сердце. Поставила в телефоне кнопку на вызов 112, – в случае чего сразу нажму, скажу, что нападение.

Домофон в подъезде был сломан, никто не встретился мне по пути, на всякий случай я поднялась пешком, поскольку лифт застрял где-то на самом верху.

Дверь нужной квартиры была железная, но грязноватая, в ответ на мой звонок послышались тяжелые торопливые шаги, и дверь открыли не спрашивая.

Этот хозяин был полной противоположностью предыдущему.

Здоровенный широкоплечий дядька с квадратной шкиперской рыжеватой бородкой, с обветренным лицом и выцветшими бледно-голубыми глазами.

Он распахнул передо мной дверь, отступил в сторону и проговорил хрипловатым голосом:

– Хорошо, что ты быстро приехала, а то мне скоро уже уезжать. Если тебя все устроит, можешь сразу заселяться.

Поначалу я испугалась, увидев такую махину. Мужик ростом был выше меня на голову, а я для женщины очень даже высокая. А этот небось голову пригибает, когда в дверь входит. Но он на меня даже не смотрел, озабоченно оглядывался по сторонам.

– Вы уезжаете? – спросила я удивленно. – Прямо сейчас?

– Ну да, в экспедицию, на полгода… иначе зачем бы я свою квартиру сдавал?

Я подумала, что это удобный вариант.

Хозяин в отъезде, не будет ко мне вязаться, и вообще никак не будет портить мне жизнь… А за полгода я как-нибудь определюсь, во всяком случае, буду искать жилье не спеша.

Я обошла квартиру. Времени много не понадобилось, квартирка была однокомнатная; кухня, правда, была довольно большая, и лоджия имелась.

Не могу сказать, что она была ухоженная и уютная, наоборот, был в ней типичный мужской беспорядок. Вся мебель в пыли, вещи разбросаны. Кроме того, в нескольких местах были порваны обои, словно их кто-то драл когтями, и обивка дивана исцарапана…

Может, у него раньше был кот.

Перехватив мой неодобрительный взгляд, хозяин смущенно вздохнул и проговорил:

– Ну да, беспорядок у меня тут… если ты приберешься, будет здорово. А я тебе за это цену скину.

Цена была и так невысокая, и я согласилась.

– А как же я вам буду деньги платить, если вы уезжаете? – спохватилась я в последний момент.

– Можешь мне какой-то аванс заплатить, если тебя квартира устраивает. А потом переводи мне деньги на карточку, я тебе номер запишу…

Авансом он взял с меня половину и сказал, что это за целый месяц. На мой вопрос о договоре хлопнул себя по лбу и сказал, что договор заключать некогда, но, чтобы соседи не приставали, он сейчас напишет. И написал размашистым почерком на обороте какой-то рекламной листовки, что он, Усольцев В. Г., разрешает мне жить в квартире полгода.

– Ты кто? – спохватился он под конец, и я в ответ протянула ему паспорт.

– Даша, значит… а я Вася. – Он протянул было руку, но вовремя опомнился, заметив мой испуг.

Такой если пожмет, то все кости переломает, от руки ничего не останется.

– Ладно, пошел я, – сказал он, поглядев на часы, – самолет ждать не будет.

– Счастливо тебе долететь!

– Бывай здорова!

Он подхватил неподъемного вида рюкзак и ушел.

А я поглядела на ту помойку, что он оставил, и подумала, не погорячилась ли я, что согласилась сюда въехать. Однако взяла себя в руки и принялась за уборку.

Часа через три я присела передохнуть и заварила себе кофе. Кофеварка была у Васи отличная, и вообще, когда я отмыла кухню, оказалось, что все там есть: и микроволновка, и тостер.

Холодильник пришлось отключить, чтобы как следует вымыть его; те немногие продукты, что там были, успели покрыться плесенью и прийти в полную негодность.

В комнате после уборки стало значительно просторнее. Мебели было мало, беспорядок создавали разбросанные вещи.

Я запустила стиральную машину, потом решила заказать пиццу в пиццерии, телефон которой нашла записанным на обоях перед дверью. Были там еще какие-то телефонные номера, но я решила разобраться с ними позже.

В пиццерии ответили сразу и, услышав адрес, спросили, не у Васи ли я живу. И когда я ответила утвердительно, девушка сообщила, что на этот адрес полагается скидка.

Ну да, если вспомнить, сколько коробок из-под пиццы я вынесла на помойку, Вася у них самый главный клиент.

В общем, после пиццы я свалилась на диван и проспала до позднего утра как убитая, без сновидений.

Публика расселась по скамьям амфитеатра. Между рядами сновали разносчики фруктов и воды. Пробирались к своим местам последние припозднившиеся зрители.

Разговоры затихли.

Открылись малые ворота, и на арену жалкой кучкой вышли участники сегодняшних игр.

– Кто это такие? – спросил виноторговец Публий Маррон своего соседа, богатого откупщика из Брундизия[1].

– Это поклонники нового восточного божества, – ответил тот охотно, – приверженцы какого-то дикого культа… кажется, их называют пристианами… или христианами. Они устраивают свои богослужения в катакомбах.

– И что – они будут сражаться друг с другом?

– Нет, они не желают сражаться. Их будут травить дикими зверями.

– А, ну это не слишком интересно.

– Не скажите! Сенатор Луканий, который проводит эти игры, обещал выставить много хороших зверей. Будет два льва, несколько леопардов и еще какие-то звери из Африки. Кроме того, этим христианам позволили вооружиться. Хотя они, кажется, противники оружия…

– Какая дикость!

Христиане испуганно и растерянно оглядывались.

Наконец открылись большие ворота и на арену выбежали звери.

Сначала появилась черная пантера. Она прижалась к земле, обвела трибуны горящими глазами, зарычала.

Следом за пантерой появился лев.

Могучий зверь вышел на арену величественной поступью, встряхнул рыжей гривой и издал грозный, устрашающий рев.

Пантера отступила, прижала уши.

Христиане подались назад, один из них начал громко молиться, постепенно остальные присоединились к нему.

– Вы же говорили, что у них есть оружие? – осведомился у соседа Публий Маррон.

– Так говорил сенатор. Но они же против вооруженной борьбы…

– Даже когда от этого зависит их жизнь?

– Видимо, так…

– Какая дикость!

Звери один за другим выбегали на арену.

Они еще не освоились, их пугала и беспокоила огромная толпа на скамьях амфитеатра, голоса людей.

Однако постепенно они свыклись с шумом толпы и заметили испуганных людей на арене.

Первой двинулась вперед пантера.

Она приблизилась к христианам, оскалила страшные клыки, приготовилась к прыжку…

И тут вперед выступил высокий представительный старик с посохом в руке.

Он ударил своим посохом в землю и что-то властно проговорил.

Пантера прижала уши и отступила.

– Натравите на них зверей! – выкрикнул кто-то из зрителей, и тут же к нему присоединилось множество голосов.

Распорядитель игр отдал приказ, и на арену выбежали надсмотрщики с вилами и бичами.

Бичи защелкали.

Звери огрызались и рычали, и наконец все они двинулись вперед, к сбившимся в кучу христианам.

Высокий старик снова ударил своим посохом в землю.

И тут случилось необычайное.

Те, кто сидел ближе других, могли разглядеть, что эта резьба изображает двух фантастических зверей.

Резные звери на рукояти посоха как будто ожили. Они покинули рукоять, спрыгнули на землю и начали на глазах расти.

Вот они стали уже размером с пантеру… со льва… вот они стали еще больше…

Дикие звери, которые только что грозной стаей надвигались на христиан, остановились в испуге. Пантера заскулила, лев униженно опустил величественную голову и отступил.

Укротители били зверей своими бичами, тыкали в них пылающими факелами, – но страх перед удивительными, адскими чудовищами был сильнее боли, и звери отступали к воротам.

Старик с посохом выкрикнул какие-то непонятные, грозные слова.

Удивительные звери развернулись к зрителям и издали страшный, небывалый рев.

Зрители повскакивали со своих мест и бросились прочь из амфитеатра, не разбирая дороги, наталкиваясь друг на друга и топча упавших.

Утром, неторопливо попивая кофе, я раздумывала над своими делами. С квартирой все вроде бы наладилось, но нужно как-то выцарапать у Артема свои вещи.

Ужасно не хотелось ему звонить, но что делать? Ладно, поговорю с ним спокойно, заберу вещи, а потом выброшу его из своей жизни, как выражаются в сериалах.

А что, друзья, с которыми мы общались, были все его друзьями, других точек соприкосновения у нас как будто нет, так что сделать это будет достаточно легко.

И не то чтобы меня так возмутила его измена, хотя, казалось бы, мы ничем не связаны, – если я ему надоела, то чего проще расстаться. На квартиру я претендовать не могу, бегать за ним ни за что не стала бы, уж настолько он меня знает. Ну ладно, это на его совести, но вот с чего он так разорался?

Обо всем этом я думала, слушая длинные гудки. Артем не брал трубку, – не иначе занес мой номер в черный список. Но нет, вот пришло от него сообщение.

Ага, сплошные ругательства и мат. Посылает подальше неприличными словами.

Так, больше не буду ему звонить. Ни слушать, ни читать такое я не собираюсь.

Тут я вспомнила, что оставила у Алены бабушкин альбом.

Мне его стало жалко: не зря же я за ним ездила…

Кроме того, мне непременно нужно вернуть Алене ключ от той квартиры, где я ночевала накануне. И вообще рассказать ей, что со мной случилось там.

Я снова отправилась на Смоленскую улицу.

Во дворе было тихо. Аленина синяя «мазда» стояла на прежнем месте.

Это хороший знак: значит, Алена дома.

На всякий случай я позвонила Алене – но ее телефон по-прежнему не отвечал.

Странно… впрочем, может, она куда-то засунула телефон и просто не слышит звонка… Я уговаривала себя, приводила какие-то логичны причины, но в глубине души знала, что что-то не так. Не может человек не отвечать по телефону второй день подряд. Если, конечно, не делает это нарочно, как мой бывший.

Как бы то ни было, мне нужно с Аленой увидеться.

Возле Алениного подъезда на лавочке сидела худая старуха с крючковатым носом, похожим на ястребиный клюв, и таким же цепким ястребиным взглядом. Под этим взглядом мне не захотелось объясняться по домофону с Аленой.

Из подъезда как раз вышел крупный мужчина с маленькой шустрой собачкой на поводке. Я придержала для него дверь – и просочилась внутрь подъезда под кинжальным взглядом старухи. Она что-то сказала, но я предпочла не услышать.

Я быстро поднялась на третий этаж, позвонила в дверь седьмой квартиры.

За дверью раздался какой-то шум, что-то с грохотом упало, послышались приближающиеся шаги, потом недовольный женский голос проговорил:

– Что, нагулялся уже?

Дверь распахнулась.

На пороге стояла полноватая блондинка лет тридцати, в ситцевом домашнем халате, с выражением застарелого раздражения и хронической усталости на блеклом лице.

Удивленно уставившись на меня, она проговорила:

– Ты кто? Я думала, это Витька вернулся…

Тут у нее за спиной возникла девочка лет пяти и плаксивым голосом протянула:

– Мам, а мам! Колька у меня Мальвину отобрал! Скажи ему, чтобы отдал!

– Сами разбирайтесь! – шикнула на нее женщина и снова повернулась ко мне. – Так ты кто? Имей в виду, если ты что-то продаешь, так мне это на фиг не нужно…

– Нет, я ничего не продаю… это не то, что вы подумали. Я вообще-то Алену ищу. Алена дома?

– Что? Какая еще Алена? Мне еще Алены не хватало! У меня есть Витька, Колька и Каринка, и мне их более чем достаточно! Еще одну я не потяну!

– Это седьмая квартира? – на всякий случай уточнила я.

– А какая же еще?

В это время в глубине квартиры снова что-то упало, и тут же оттуда донесся оглушительный рев.

Женщина обернулась и крикнула:

– Колька, я знаю, что ты там делаешь! Прекрати немедленно или я тебе голову оторву!

Снова повернувшись ко мне, она рявкнула:

– У тебя все?

И, не дожидаясь ответа, с грохотом захлопнула передо мной дверь.

Я еще несколько секунд удивленно постояла перед дверью, убедилась, что на ней действительно стоит цифра семь, и в недоумении спустилась вниз.

Что же делать? Мне непременно нужно найти Алену…

Наверное, я случайно перепутала цифры – на работе в тетрадке, куда я записывала адреса всех сотрудников, был не седьмой номер квартиры, а семнадцатый, или даже двадцать седьмой… но не ломиться же во все квартиры подряд!

Не помню, говорила я или нет, что работаю офис-менеджером. Не секретарем, секретарь состоит при начальнике, а я в офисе занимаюсь всякими мелкими организационными делами. Ну и еще кто что велит, кто куда пошлет – это все я. Так что в свое время я записала в свою тетрадь и адрес Алены.

Старуха, которая сидела на прежнем месте, зацепила меня своим пронзительным взглядом, как ястреб зазевавшегося цыпленка, и проклекотала:

– А ты кого ищешь?

– Алену… – ответила я машинально.

– Это какую такую Алену?

– Брюнетка такая, высокая…

– Брюне-тка? – переспросила старуха.

– Ну да… вон ее машина стоит, значит, она дома.

– Ах, так это та, которой машина синяя? – Старуха бросила ястребиный взгляд на «мазду». – Тогда я знаю, кто тебе нужен. Худющая такая, длинная как жердь и на ворону похожа?

Я на мгновение задумалась.

Вообще-то Алена – стильная высокая брюнетка, но, если задуматься, бабкино описание к ней подходит.

– В общем, да… – согласилась я неуверенно. – Я думала, она в седьмой квартире живет, но там какая-то мамаша многодетная… она про Алену ничего не знает…

– В седьмой Машка живет, – охотно сообщила старуха. – И никакая она не многодетная, всего-то у нее трое. Это ж разве много? Вот раньше в деревне меньше пяти детей ни у кого не было, а то бывало и семеро по лавкам…

Я тихонько отодвинулась. Начнет сейчас бабка вспоминать про прошлую жизнь, а мне это надо? Скучно слушать, да и времени совсем нет …

– А ворона твоя на пятом этаже проживает. – Старуха совершенно правильно поняла мой взгляд. – В какой квартире – точно не скажу, врать не буду, но она всегда непременно на пятый поднимается. Я-то на третьем живу, а она всегда выше идет. Пронесется мимо, ни слова не скажет – и наверх…

– Почему вы уверены, что на пятом? Может, она на четвертом, если выше вас?

– Нет, на четвертом я всех знаю. Там Сидоровы живут, потом Семен Абрамович и Варвара Михайловна из гастронома. А на пятом Софья Павловна, потом Мишугин, у которого собачка, и еще жили Пашкины, но они давно съехали. Вот вместо них, наверное, твоя ворона поселилась. Думаю, что так…

– Спасибо!

Я снова шагнула к подъезду, но старуха бросила мне вслед:

– А кто это вокруг той синей машины вьется?

– Вьется? – переспросила я и оглянулась на «мазду».

В нескольких шагах от нее стоял мужчина в темном плаще. Он отвернулся от нас, так что лица его не было видно, и что-то сосредоточенно читал в телефоне.

– Вьется? – снова спросила я.

– Ага! То ходит вокруг, то на скамейку сядет, то так стоит, как сейчас, но далеко не отходит. И все, главное, спиной поворачивается, чтобы лица не видать…

Я хотела что-то сказать, но в это время дверь подъезда снова распахнулась, выпуская мальчишку лет восьми.

Я не стала упускать подвернувшуюся возможность и снова юркнула в подъезд.

Значит, если верить старухе – а у меня нет причин ей не верить, – Алена живет на пятом этаже…

Я бодро взлетела на этот этаж и огляделась.

На пятом этаже, как и на остальных, были три двери. Две из них были обычные, а третья перекрыта широкой и толстой доской, привинченной к стене болтами.

Значит, за этой дверью никто не живет, после того как Пашкины съехали.

В двух других квартирах живут, по словам старухи, Мишугин с собачкой и некая Софья Павловна.

Но где же тогда живет Алена?

Странная история…

Но ведь она точно живет в этом подъезде!

По крайней мере, именно отсюда она вышла, когда дала мне ключи от той квартиры… И бабка ее видела, а она – надежный свидетель, у нее глаз-алмаз.

Я развернулась и поплелась вниз.

Загадочная история…

Я медленно прошла один лестничный марш, оказалась на площадке между четвертым и пятым этажами – и вдруг увидела неприметную дверь в стене.

Поднимаясь, я проскочила мимо нее, не обратив внимания.

Дверь была немного меньше обычной квартирной, да еще выкрашена в такой же унылый, немаркий блекло-зеленый цвет, как стены, вот я ее и не заметила…

Обычно так выглядят двери в технические подвалы, котельные и прочие служебные помещения. Но такие помещения устраивают внизу, в подвалах, а не между верхними этажами дома.

Эта дверь навела меня на некие мысли.

Старуха у подъезда видела, что Алена поднимается наверх, но ни на четвертом, ни на пятом этаже нет ее квартиры.

Так, может, она обитает за этой подозрительной дверью?

Странно, конечно, но чем черт не шутит?

В последние дни со мной происходит много странного… Начиная с позавчерашнего вечера все делается страньше и страньше, как говорила Алиса из Страны чудес[2].

Ну, с Артемом-то история самая банальная, как в плохом анекдоте. А вот с Аленой… Эта квартира, куда она пустила меня переночевать, тот тип, который вломился ко мне ночью, теперь здесь непонятно что… Так что сейчас я склонна верить во все.

Допустим, это так. Допустим, Алена действительно обитает за этой дверью. Но как мне туда попасть?

Звонка на этой двери не было, но была самая обычная замочная скважина…

И тут я вспомнила, что у меня в сумке лежит самая настоящая отмычка. Ну да, как положила ее тогда в сумку, так с тех пор она там валяется.

Самая настоящая отмычка, которую уронил тот квартирный вор, который напугал меня ночью. Вор, которого я оглушила цветочным горшком…

Конечно, я никогда в жизни не пользовалась отмычкой, но, как говорила бабушка, все когда-то приходится делать в первый раз. Глаза боятся, а руки делают…

Я достала тот странный крючок, вставила его кончик в замочную скважину…

И что теперь нужно делать?

Я повертела отмычку так и этак, но ничего не получилось.

Да и правда, с чего я взяла, что смогу открыть замок? Наверняка этому нужно долго учиться…

Я снова осторожно повернула отмычку вправо, потом влево, затем легонько потянула ее на себя, чтобы вытащить из замка, – не оставлять же ее тут!

И вдруг в замке что-то щелкнуло, и он открылся.

Я изумленно уставилась на него.

Неужели я все-таки смогла его открыть?

Хотя… говорят же, что новичкам везет!

Я осторожно открыла дверь и заглянула внутрь.

За дверью было темно.

В этой темноте я с трудом разглядела уходящие вниз крутые ступени.

Какой-то внутренний голос предупреждал меня, чтобы я не вздумала туда соваться.

Но другой голос напоминал, что я должна встретиться с Аленой, должна отдать ей ключи и вернуть альбом…

И этот голос оказался убедительнее, потому что мне вдруг безумно жалко стало альбома. Говорила уже, что это единственная бабушкина память…

Я шагнула вперед, в темноту…

И тут же дверь за мной захлопнулась.

Я испуганно обернулась, толкнула ее…

Но дверь не поддавалась, она была заперта.

Видимо, у нее был такой замок, который сам запирается при захлопывании.

Я оказалась в кромешной темноте…

Только не впадать в панику!

Наощупь я с трудом нашла мобильный телефон, нащупала кнопку включения.

Сначала включила обычную подсветку, и бледный голубоватый свет хоть немного рассеял окружающую тьму.

Теперь я смогла включить фонарик телефона и посветила вверх, вниз, в стороны…

Я находилась в вертикальной шахте вроде лифтовой, на площадке уходящей вниз железной лестницы.

Посветила назад, на дверь…

И увидела, что с этой стороны на ней нет ни дверной ручки, ни замочной скважины.

То есть открыть ее я не смогу, даже если мне снова повезет с отмычкой.

Что же делать?

Не остается ничего другого, как спуститься вниз по железным ступенькам…

Что я и сделала.

Осторожно спустилась по громыхающим железным ступеням на один лестничный пролет и оказалась на следующей площадке, перед еще одной закрытой дверью.

На этой двери, к счастью, имелась обычная дверная ручка.

Я повернула эту ручку – и дверь, к моему удивлению, открылась.

Я шагнула вперед, в темноту.

Посветила перед собой фонариком телефона и позвала тихо, неуверенно:

– Алена, ты здесь? Это Даша, ты давала мне ключи от квартиры… отзовись!

Голос звучал непривычно в незнакомом помещении. Я прислушалась и поняла, что, кроме меня, никого здесь нет.

Пятно голубоватого мертвенного света выхватило из темноты край стола, кресло, потом какую-то тумбу, а потом – кусок стены, а на нем – обычный электрический выключатель. Я нажала кнопку выключателя, и тут же послушно вспыхнул свет.

На несколько секунд я ослепла, но вскоре глаза привыкли к свету, и я огляделась.

Я находилась в самой обычной комнате…

Нет, пожалуй, не в самой обычной, потому что в этой комнате не было ни одного окна.

Зато здесь был рабочий стол с выдвижными ящиками, два кресла с потертой замшевой обивкой, двустворчатый платяной шкаф и низкая полированная тумба.

Стены комнаты были оклеены старомодными обоями в пошлых розовых цветах.

Более чем скудная обстановка.

Скудная и ужасно допотопная, выдержанная в унылой эстетике минувшего века – вплоть до этих ужасных, вульгарных цветочных обоев и висевшего на стене потертого ковра в аляповатых геометрических узорах.

Только один предмет заметно выбивался из этой спартанской простоты.

На стене напротив входа висела картина. Рама была самая простая, а вот сама картина…

Это был портрет пожилого мужчины с властным и значительным лицом. От крыльев носа разбегались глубокие складки, морщины на высоком лбу складывались в букву «Ш». Он был облачен в темно-фиолетовую мантию.

Портрет был написан мастерски.

Тщательно выписанные складки фиолетового одеяния, живое, выразительное, властное лицо, прекрасно переданный характер пожилого мужчины…

И этот мужчина был мне знаком…

Где я могла его видеть?

И тут я вспомнила.

Я видела его во сне. Это он появлялся в моих снах, это он смотрел на меня властным пронзительным взглядом…

И сейчас мужчина с портрета, казалось, смотрел на меня, больше того – смотрел прямо мне в душу, прямо мне в сердце…

Этот взгляд завладел мною, сковал меня, я почувствовала себя мухой, попавшей в липкую паутину и безвольно ждущей неизбежной и мучительной смерти…

Какая ерунда! Ведь это всего лишь портрет!

Я сбросила липкий плен взгляда, отвернулась от портрета и еще раз оглядела комнату.

Комната была пуста, то есть, кроме вещей, тут никого не было. Алена отсутствовала.

В таком случае что я тут делаю?

Ага, ищу бабушкин альбом, хочу забрать его и поскорее уйти. Как-то мне тут некомфортно.

Меня заинтересовал шкаф.

Я открыла его дверцу, заглянула внутрь.

Внутри на плечиках висела одежда, которая показалась мне удивительно знакомой.

Ну да, все эти вещи я видела на Алене!

Платья, пиджаки, джемперы, кофты, куртки – несомненно, это были ее вещи…

Стало быть, вот где Алена жила… или, может быть, не жила, но по крайней мере часто бывала. Жить здесь она вряд ли могла – в этой комнате негде спать, здесь нет кровати или хотя бы дивана.

Значит, отсюда она вышла, когда я попросила приютить меня. И не было здесь никакого мужчины – просто она не хотела или не могла показывать мне свое тайное убежище…

С одной стороны, вроде бы понятное желание, а с другой… какие-то тайны Мадридского двора, как говорила бабушка.

Одно я знаю точно: если Алена меня здесь застанет, то будет очень недовольна, так что нужно мне уходить как можно быстрее.

Над вешалками с одеждой в шкафу была самая обычная деревянная полка.

Я привстала на цыпочки, чтобы заглянуть на нее.

Здесь были сложены аккуратной стопкой тонкие свитера, футболки, блузки…

И тут же, рядом с одеждой, я увидела еще один удивительно знакомый предмет.

Это был фотоальбом… тот самый бабушкин фотоальбом, который я искала!

Я достала альбом с полки, положила его на стол, закрыла шкаф и еще раз огляделась.

В дальнем конце комнаты была еще одна дверь.

Я подошла, открыла ее.

За этой дверью была ванная комната – как ни странно, вполне приличная. Здесь была душевая кабинка, унитаз и раковина… Тесновато, но пользоваться можно.

Да, какое же жилье без ванной?

Над раковиной висел шкафчик.

Я открыла его и увидела обычный набор бытовой парфюмерии – шампунь, кондиционер для волос, крем для лица, тюбик темно-вишневой помады.

Именно такой вишневой помадой, насколько я помню, пользовалась Алена.

Да, теперь у меня не было сомнений, что она бывала в этой странной потайной квартире…

Вдруг я почувствовала на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд.

Я вздрогнула и резко обернулась…

В ванной, кроме меня, никого не было, но на стене за моей спиной висело квадратное зеркало. Точнее, не висело – оно было врезано в отделанную бежевым кафелем стенку.

Это зеркало притягивало мой взгляд, как до того портрет мужчины в лиловом одеянии.

Я шагнула к зеркалу, пристально посмотрела на него, словно пытаясь заглянуть под поверхность…

Это было самое обычное зеркало, я видела в нем только свое собственное отражение, – но тем не менее меня не оставляло неприятное, назойливое ощущение, что именно оттуда, из этого зеркала, за мной кто-то наблюдает…

Я вспомнила, что во многих фильмах показывают комнаты для допросов, где на стене висит двустороннее зеркало, через которое полицейские следят за подозреваемым.

Может быть, и это зеркало такое же?

Может быть, через него за мной кто-то наблюдает, как ученый за подопытным насекомым?

Я вгляделась в глубину зеркала, ничего не увидела и не удержалась – показала зеркалу язык…

От этого мне немного полегчало, но все же осталось неприятное чувство, что за мной следят.

Я приблизила лицо к зеркалу, пытаясь заглянуть в его таинственную глубину.

При этом мое дыхание затуманило его…

И на туманной поверхности зеркала проступило несколько слов. Несколько слов на незнакомом мне языке.

Ex malis eligere minima…

Я вгляделась в туманную надпись, пытаясь ее запомнить…

И поняла, что это не получится. Запомнить то, чего не понимаешь, очень трудно.

Тогда я просто сфотографировала эти слова на телефон.

Едва я успела это сделать, след от моего дыхания испарился, и надпись пропала.

Так или иначе, нужно уходить отсюда, тем более что я нашла альбом и больше мне здесь нечего делать…

Вернется Алена, застанет меня здесь… Хотя у меня есть что ей сказать, но все же…

Да, но как отсюда уйти?

Дверь, через которую я вошла с лестницы, захлопнулась и не открывается изнутри…

Я вернулась в комнату, еще раз осмотрела ее.

Здесь не было других дверей – только входная и дверь ванной комнаты.

Но мой взгляд отчего-то притягивал ковер на стене.

Я пригляделась к нему, потом опустила взгляд…

На полу возле ковра виднелись клочья пыли. Только здесь, в других местах пыли не было.

Что это значит?

Это значит, что там есть щель, через которую сквозит воздух, собирая пыль…

Я подошла к стене, отогнула край ковра…

И увидела на стене под ковром потайную дверь.

Собственно, это был просто прямоугольник, оклеенный такими же обоями, как все стены, но на нем обои были чуть светлее, чем в других местах.

Я провела рукой по стыку двери со стеной – и почти сразу нащупала едва заметный выступ.

Это была замаскированная защелка…

Я отодвинула ее – и потайная дверь открылась.

Я вернулась к столу, взяла бабушкин альбом.

Подошла к шкафу, нашла там пакет с ручками, в него положила альбом – все же удобнее, чем таскать его под мышкой.

Вернулась к потайной двери, прошла через нее и снова оказалась на площадке перед железной лестницей.

Дверь за мной захлопнул сквозняк, и она тут же исчезла, слилась со стеной.

Теперь я при всем желании не смогла бы вернуться, да и зачем? Что мне делать в Аленином тайном убежище?

Я осветила ступеньки фонарем телефона и осторожно пошла по ним вниз.

Шла я недолго – всего один лестничный марш, – и снова оказалась перед дверью.

Эта дверь была самая обычная, обитая железом и запертая на ржавый засов.

Я с трудом отодвинула засов, толкнула дверь – и оказалась на улице, возле торцовой стены Алениного дома.

Дверь я аккуратно прикрыла, – я больше не собиралась туда возвращаться.

Нужно понять, где я оказалась, и быстрее уходить. Как-то мне было здесь некомфортно. С Аленой потом свяжусь, чтобы ключи от той квартиры отдать…

Дверь, через которую я вышла, с виду была дверью обычной трансформаторной будки, на которой был нарисован нагло ухмыляющийся череп со скрещенными костями, и крупными красными буквами было написано: «Не влезай, убьет!»

Я перевела дыхание и отправилась в обратный путь. Здесь мне делать больше нечего.

Я шла и думала: кто же такая Алена, если у нее есть такое тайное убежище? Неужели она связана с каким-то криминалом?

За этими мыслями я обошла дом и снова оказалась с той стороны, где подъезды.

Старухи на скамейке не было, но что еще интереснее – не было на прежнем месте и синей «мазды».

Она исчезла, пока я обследовала тайное убежище Алены…

Значит, Алена была здесь?

Была и куда-то уехала? Но как она проскочила мимо меня?

Я в недоумении пожала плечами и пошла прочь. Альбом оттягивал руку, действуя в противоречие с пословицей, которую часто вспоминала бабушка, – «Своя ноша не тянет».

Так что я решила немного срезать дорогу и прошла через сквер. По краю сквера росли густые кусты, за которыми был пустырь, где стояли старые гаражи.

И вот на этом пятачке позади гаражей я увидела знакомую синюю «мазду»!

Интересно, выходит, Алена не уехала на своей машине, а только отогнала ее, причем совсем недалеко от дома… Но почему сюда, на ремонт, что ли? Да какой ремонт в этих задрипанных гаражах?

Я приблизилась к «мазде» – и тут увидела, что возле ее багажника кто-то копошится.

В первый момент я подумала, что это Алена, и пошла к ней…

Однако, подойдя ближе, разглядела, что это – прыщавый белобрысый мальчишка с крысиной физиономией. Он явно пытался открыть багажник «мазды» какой-то закорючкой вроде той отмычки, которая лежала в моей собственной сумке.

– Ты что там делаешь? – выпалила я возмущенно. – А ну прекрати немедленно!

Он вздрогнул, оглянулся.

Разглядев меня, видимо, сообразил, что я не представляю для него опасности, оскалился и прошипел:

– А тебе какое дело? Шла мимо – и иди, пока цела! Иди, а то пожалеешь!

Он состроил зверскую физиономию (на самом деле зрелище получилось довольно жалкое) и сделал угрожающий жест.

Я подумала, что этот крысеныш может быть и правда опасен, и попятилась.

А он как раз справился с замком багажника, крышка багажника с чмокающим звуком поднялась…

И вдруг лицо малолетнего уголовника удивительным образом переменилось, он побледнел, как полотно, губы его затряслись, глаза, уставившиеся в багажник, округлились, и он тонким, почти детским голосом выкрикнул:

– Мама!

За этим жалким возгласом последовала порция отборного, профессионального мата – и мелкий крысеныш бросился наутек, сверкая пятками.

Я проводила его удивленным взглядом.

Что такое он увидел в багажнике «мазды», если сбежал с такой поспешностью?

Я подошла к синей машине сзади, заглянула в багажник…

Наутек я не бросилась, но, думаю, тоже побледнела.

В багажнике лежал труп.

Это был труп крупного мужчины, свернувшийся в багажнике в позе эмбриона.

Оправившись от первого шока, я внимательно пригляделась к мертвецу.

И я его узнала.

Грубые черты лица были немного смягчены и разглажены смертью, но все же вполне узнаваемы. Бульдожьи щеки, тяжелый квадратный подбородок…

Это был тот самый человек, который вломился ночью в квартиру, куда меня поселила Алена.

Тот самый мужчина, которого я ударила по голове цветочным горшком, после чего он на какое-то время отключился, а потом бесследно исчез…

В первый момент у меня мелькнула ужасная мысль – что это я убила его цветочным горшком.

Но он же исчез из той квартиры, – значит, был жив! Мертвец не мог сам уйти!

Может быть, он на какое-то время пришел в себя, смог подняться и уйти, а потом, спустя какое-то время все же умер… Ага, и сам себя положил в багажник Алениной машины.

Мозг – сложное устройство, с ним могут происходить самые неожиданные вещи…

Но не до такой же степени!

Но потом, внимательно приглядевшись к мертвецу, я увидела в его виске небольшое круглое отверстие, окруженное сгустком темной запекшейся крови.

Наверняка это входное отверстие пули…

Как ни странно, при виде этого отверстия у меня немного полегчало на душе.

Значит, это не я убила его… На моей совести нет убийства! Хоть этого нет…

Но тогда… кто убил этого человека?

И кто положил его в багажник синей «мазды»?

Первой, кто приходил при этом на ум, была Алена… Машина ее? Ее. Только когда же она успела…

Тут я осознала, что стою перед чужой машиной с открытым багажником, а в нем – труп. И тут же поняла, что нужно немедленно бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее. И тапок никаких при этом не ронять, чтобы улик не оставлять. И так уже везде, где можно, засветилась. Крысеныш этот меня запомнит, ну, он-то, конечно, ничего не скажет. А вот бабуля с ястребиным взглядом… Эта запросто мое описание в полиции предоставит.

Я аккуратно закрыла багажник и юркнула в проход между гаражами. Но там тусовались трое подростков во главе со знакомым мне крысенышем. Как-то не захотелось мне с ними встречаться, я повернула назад, миновала «мазду» и тут же столкнулась с мужчиной, несшим на плече какой-то сложный агрегат.

– Твоя машина? – спросил он.

– Не моя, – открестилась я.

– Она мне ворота перегородила!

– А я при чем?

Я ускорила шаг.

– А чего тогда тут вертелась?

Он бросил свой агрегат и схватил меня за руку.

– Отвали! – рявкнула я. – Бюстгальтер застегивала, ясно? Подробности нужны?

– Ясно… – протянул он с сомнением, но руку отпустил.

Скверно, сейчас он будет искать владельца «мазды», поднимет шум, – в общем, труп найдут довольно быстро. А Алену, я так понимаю, не найдут. Так что я припустила как можно быстрее от этого места и до вечера не выходила из квартиры.

– Вряд ли эту церковь удастся восстановить, – проговорил епископ, оглядев руины.

– Какое горе… какое горе… – причитал старенький настоятель. – Должно быть, Господь разгневался на нас за грехи прихожан… надо же, молния ударила в храм, и пожар уничтожил его до основания…

– Не следует гадать о помыслах Господних! – строго оборвал епископ старого аббата.

– Вы правы, ваше преосвященство, вы совершенно правы! Но что же теперь делать?

– Остается только разобрать руины. Для вас, падре, найдется другой приход.

– А что делать с церковной утварью? К счастью, сундук с ней не пострадал во время пожара.

– Мы раздадим ее по другим церквям. Есть ли там что-нибудь, заслуживающее особого внимания?

– Если вам угодно, ваше преосвященство, я покажу вам все.

Аббат провел епископа среди дымящихся камней, подвел его к железному сундуку и откинул крышку.

Епископ перебрал жалкую утварь сгоревшей церквушки.

Несколько помятых медных и бронзовых кубков, поцарапанная дароносица, оловянный подсвечник, чаша для причастия…

На самом дне сундука лежал тускло блестящий предмет.

Это была, судя по всему, рукоять для посоха.

Для епископского посоха…

Рукоять была сделана весьма искусно в виде двух свирепых зверей, сцепившихся в смертельной схватке. Чувствовалась работа подлинного мастера.

Но не только это…

Епископ почувствовал странное волнение.

Ему несколько раз в последние годы приходилось прикасаться к священным реликвиям, и каждый раз у него возникало такое же чувство – будто перед ним нечто большее, чем обычный предмет, нечто большее, чем простая человеческая жизнь.

Епископ осторожно дотронулся до рукояти и почувствовал исходящий от нее жар… и в то же время холод необыкновенной, нечеловеческой силы.

– А это здесь как оказалось? – проговорил он, с трудом справившись с перехватившим горло спазмом.

– Эта рукоять? Она была в нашей церкви давно, очень давно… мой предшественник говорил, что некогда она принадлежала некоему святому. Возможно, святому Эвлалию… ведь именно святой Эвлалий принял в наших местах мученическую смерть.

– Святой Эвлалий! – повторил епископ слова старого аббата. – Он был моим предком…

Он подумал, что давно пора обзавестись новой рукоятью для своего епископского посоха.

Утром я проснулась рано и задумалась, что же делать с одеждой. Потому что если дома я могла ходить в Васиных футболках, то на работу придется идти в тех же самых джинсах и курточке. Коллеги непременно заметят и удивятся, придется с ними объясняться, и девчонки вытянут из меня все про Артема. А я не люблю обсуждать свои личные дела в коллективе.

Так что я решила, что проще всего отпроситься с работы, написала начальнику, что буду с обеда, в крайнем случае скажу ему, что поезд опоздал.

План у меня был такой: выждать некоторое время, а потом, после десяти, наведаться в квартиру Артема, тихо забрать там свои вещички, опустить ключи в почтовый ящик и уйти по-английски, не прощаясь и не оставив записки.

После всего, что он сделал и наговорил, совершенно не хочется с ним общаться. А хоть он и любит поспать, все же после десяти дома его не бывает, в офис едет.

Итак, я спокойно пила кофе, не ожидая никаких неприятностей, и тут раздался звонок в дверь. Звонок был настойчивый и, как бы это сказать, очень хозяйский. Чувствовалось, что человек за дверью в своем праве и так просто я от него не избавлюсь.

Так что я обреченно поплелась открывать.

За дверью стояла здоровенная тетя выше меня на голову, густые рыжие волосы буйно вились вокруг красной физиономии. Глаза незнакомки метали молнии, ноги в разношенных кроссовках сорок второго, не меньше, размера нетерпеливо притопывали. На кого-то она была удивительно похожа…

– Ты кто? – спросила она зычным голосом, когда я осторожно высунула голову на площадку.

Раньше я бы смешалась и стала мямлить, но сейчас я вспомнила, что Вася сдал мне квартиру и даже письменное разрешение оставил, так что задала встречный вопрос:

– А ты кто?

– А, – сказала она, не услышав вопроса, – ты, наверное, новая жиличка? А Васька где?

– Улетел. – Я пожала плечами.

– Улетел? – громыхнула она, потом без труда отодвинула меня мощным плечом и прошла в квартиру.

Только тут я заметила в руках у нее большую и явно тяжелую клетчатую сумку и забеспокоилась, что тетя пришла с намерением тут поселиться навеки.

– Улетел еще позавчера, – твердо сказала я. – Мне квартиру сдал. Все честь по чести.

– Ну надо же… – расстроилась она, – как же я забыла… Сеструха я его, двоюродная… Катериной зовут.

– Похожи… – сообразила я.

– Тут вот такое дело…

Она наклонилась к сумке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась кошачьей переноской, расстегнула молнию, и в прихожую тут же вылез…

Это был не кот, это было что-то рыжее и огромное, похожее на небольшого льва. Только у обычного льва шерсти много на голове, а этот весь был равномерно покрыт густой и очень длинной рыжей шерстью.

Понятно, кто разодрал все обои и диван.

– Это Василий, – сказала Катерина.

– Как хозяин, значит…

– Хозяин – Вася, а он – Василий. Тут вот какое дело: Васька мне его отдал на шесть месяцев, пока он будет в отъезде, а у меня, понимаешь, личная жизнь…

Она посмотрела смущенно. Я промолчала.

– Ну, что этот гад новые занавески разодрал за первые полчаса – это бы еще ладно, но у меня Петя…

– Петя – это твоя личная жизнь? – уточнила я.

– Ну да. А у него, понимаешь, обнаружилась серьезная аллергия на котов. Как придет – так чихает и больше ни о чем не думает. А мне, понимаешь, выбирать особо не из кого, – она развела руками, показывая себя, – так что не хочется Петю терять. Какой ни есть, а все мужичок. Так что выручи уж меня, а я Ваське скажу, чтобы он денег с тебя поменьше взял.

– Ну-у…

– А он, Василий-то, только в чужой квартире буйствует, а у себя спокойный, – ну, обои, конечно, дерет…

– Да мне-то что, не свои же! Только чем его кормить?

Мы договорились, что Петя вечером привезет на машине кучу кошачьего корма и все миски, плошки, игрушки и так далее. А пока кот попил водички и улегся на диван поспать после перенесенного стресса, полностью меня проигнорировав. Катерина только рукой махнула, живописуя мне в красках, что этот рыжий негодяй устроил в метро. На машине он, видите ли, ездить не может, его укачивает.

Я записала на всякий случай телефон Катерины и отправилась в квартиру Артема.

Его машины во дворе не было, как я и ожидала, так что я проскользнула в подъезд, не встретив никого из соседей, и посчитала это хорошим знаком. Не стала ждать лифта и одним духом поднялась на седьмой этаж.

И правильно сделала, потому что лифт как раз приехал вниз, и я слышала, как из него выгружается соседка Наталья со своей двойней. Эта никогда никуда не торопится, справедливо полагая, что главное дело всей жизни она уже выполнила, поэтому живет не спеша, ожидая, когда дети вырастут.

И она непременно остановилась бы поболтать, чего мне сейчас совершенно не нужно.

На всякий случай я позвонила в дверь Артема, вдруг он дома? Но никого не было, так что я спокойно открыла дверь своими ключами, которые прихватила в ту ужасную ночь совершенно машинально, – просто сунула в сумку, когда еще не знала, что человек, с которым я прожила почти год, привел в дом какую-то швабру и уложил ее в нашу постель, стоило мне уехать на одни сутки.

В квартире было тихо и душно, Артем никогда не открывал форточки. Пахло испортившейся едой, пылью и почему-то плесенью. Квартира у Артема была довольно большая, двухкомнатная, она досталась ему от родителей, когда они купили большой участок в пригороде и выстроили загородный дом.

Поэтому его мамаша, которая, к счастью, никогда не станет моей свекровью, таскалась в квартиру без предупреждения и смотрела на меня с неприкрытой ненавистью.

В прихожей был обычный утренний беспорядок, с той только разницей, что под ногами валялась не только обувь, но и какие-то лоскутки. Я не стала разбираться, вытащила из кладовки свой чемодан, с которым когда-то въехала в эту квартиру, и протащила его в спальню. А там…

То, что я увидела в спальне, повергло меня в такой шок, что я плюхнулась на незастеленную кровать, потому что ноги меня не держали.

Весь пол в спальне был усеян лоскутками, в которых я узнала мою одежду.

Вот свитер с полосками, совсем новый, вот платье, в котором я ходила зимой на работу, вот юбка в клетку, она мне не очень нравилась, но была почти новая…

Дверцы шкафа были открыты, и видно было, что на полках ничего не лежит. Ну да, все тут, на полу, изрезано в мелкие клочья. Даже пижама, даже белье!

Через некоторое время я поняла, что сижу на кровати в этой кошмарной комнате, усеянной тем, что осталось от всей моей одежды. Не скажу, что так люблю шмотки, но все же за пару последних лет я прикупила кое-что приличное, – этот гад ничего мне не дарил.

Ну это же надо, сколько времени он потратил на то, чтобы изрезать все на мелкие кусочки, и не надоело ему! Совершенно не мужской способ мести, так может женщина сделать, но чтобы мужик два дня над этим трудился…

Может, он псих? Больной на всю голову? Но как же я раньше не замечала?

Я оставила попытки найти что-то целое, сунулась в тумбочку, где держала косметику.

Туда он влезть не догадался или просто не успел, так что я прихватила уцелевшую косметику и кое-какие документы, а также записную книжку. Уцелели еще новые туфли и сумка, так что я запихнула все в пакет, решив не брать чемодан.

Во-первых, он мне сейчас без надобности, а во-вторых, человек с чемоданом привлекает внимание, а мне это ни к чему.

Если раньше, до того как со мной начали происходить разные странные вещи, я бы молча утерла слезы и ушла, решив быть выше этого, как бабушка советовала, то в этом случае я не стану следовать ее совету, а поступлю по-своему…

Итак, прежде всего я вытащила из шкафа супердорогой пиджак Артема, над которым он трясся, и обрызгала его жидкостью для чистки унитазов.

Запахло хлоркой, – скоро на пиджаке появятся пятна, а может и до дыр проест.

Прощай, пиджак!

Потом я схватила кучу лоскутков и отнесла их в ванную комнату, там положила в ванну и раковину, утрамбовала поплотнее. То же самое сделала на кухне. Поставила в ванну еще ботинки Артема – итальянские, дорогие; хотела еще переколотить сервиз его мамаши – жуткие чашки и тарелки в розочках, – но решила не шуметь.

На прощанье я оглядела квартиру, открыла все краны и ушла, заперев дверь. Внизу опустила ключи в почтовый ящик и пошла к остановке неспешным шагом.

И если вы думаете, что после всего содеянного меня будет мучить совесть, то глубоко ошибаетесь. Раз он со мной так, то и у меня развязаны руки!

А внизу живет очень противная бабка, вечно шипит на меня при встрече и говорит гадости. Наталья говорила, что она со всеми так. И уж устроит она Артему…

На работе я сказала, что прямо с поезда, пришлось задержаться на два дня. Начальник проникся ко мне сочувствием и даже отпустил меня пораньше.

Это время я потратила на магазины, купила там кое-что из необходимых вещей. Денег до конца месяца наверняка не хватит, придется занимать.

От этой мысли я расстроилась, да тут еще Артем начал трезвонить. Ну да, пока там вода протекла, пока он с работы приехал, пока он оценивал ущерб, да пока его бабка из квартиры снизу возила мордой по столу… как раз время подошло.

Естественно, я не отвечала, тогда он завалил меня текстовыми сообщениями.

«Я тебя убью! Я размозжу тебе голову о парапет набережной, а потом выброшу в Неву!»

Ого, какая фантазия!

«Я придушу тебя, но не сразу, а медленно, чтобы ты поняла, что натворила!»

Чем выдумывать мне казни египетские, лучше бы воду подтирал.

Теперь уже я занесла его номер в черный список.

Дома ждал меня кот Василий. То есть если вы думаете, что кот скромно сидел перед дверью и жалобно мяукал, а, встретив меня, начал тереться об ноги и мурлыкать, как делают обычные коты, то вы глубоко ошибаетесь.

Это чудовище, конечно, выползло в прихожую, потягиваясь всеми четырьмя лапами, однако смотрело на меня с презрением – мол, ходят тут всякие, снова Васька кого-то в квартиру пустил.

– Ты не очень-то, – обиделась я, – я тут живу.

Кот немедленно дал понять, что живет здесь он, а я только проживаю, причем исключительно временно, так что должна это помнить и знать свое место.

Увидев пакеты, что я принесла с собой, кот несколько оживился и немедленно бросился в атаку, так что я едва успела спасти от него купленные вещи.

Тогда он подошел к холодильнику и требовательно мяукнул, не зная, что холодильник пустой. А когда узнал, то посмотрел на меня так, что я предпочла запереться от него в ванной.

Потом предложила ему колбаски, но котище дал понять, что такую гадость он не будет есть ни за что на свете.

– Слушай, ну не доставай ты меня! – в сердцах сказала я. – И так у меня неприятности, да тут еще ты!

Катерина, уходя, сказала, что с Василием надо разговаривать, он все понимает, это брательник его приучил.

Не знаю, понял кот мои слова или нет, но пока я мыла посуду, колбаса исчезла. Потом снизу раздался звонок домофона, это приехал Петя. Он сказал, что сам поднимет все тяжести, но в квартиру ни за что не войдет, чтобы я вышла к лифту.

Петя оказался невысоким таким, шустрым мужичком в очках, с намечающейся лысиной. Он принес кучу больших пакетов с разным кормом, потом еще лоток, три миски (обед из трех блюд этому коту подавать, что ли, огромную, совершенно новую когтеточку, а также набор щеток и расчесок.

– Ты извини, – сказал он по-свойски, – не могу даже к двери подойти, сразу чихать начинаю от этого кота. Тебе, кстати, большое спасибо, что согласилась его взять, а то иначе с Катькой пришлось бы расставаться, а я не хочу. Она уже квартиру два раза пылесосила, а все равно шерсть повсюду летает.

Еще он сказал, что работает риелтором и если что нужно, то, чтобы я обращалась, он для меня расстарается.

Я мысленно вздохнула: вряд ли мне понадобятся услуги риелтора в ближайшие лет пятнадцать. Квартира мне, конечно, очень нужна, но денег нет.

Только мы простились, позвонила Катерина, удостоверилась, что все в порядке, и присовокупила, что кота надо вычесывать, только он не дается. Она сама пробовала, дело кончилось тремя царапинами, так что больше она и не пыталась.

Одним ловким движением когтистой лапы кот Василий разодрал пакет кошачьего корма и поедал теперь внушительную кучу с урчанием и чавканьем.

– Вот мало мне было забот, так еще ты! – с чувством сказала я, ушла в комнату и включила там телевизор, чтобы не видеть и не слышать этого безобразия.

И попала на криминальные новости.

И увидела что-то очень знакомое, а именно: гаражи и синюю «мазду» с открытым багажником. Кажется, трупа там уже не было, потому что «мазда» была огорожена лентой, сновали там какие-то люди в форме и в штатском, а также узнала я того мужика, который встретился мне, когда я уходила, чей был ближайший гараж.

Мужик был злой, потому что, как сообразила я, «мазда» перегородила ему вход. И теперь не получится убрать ее быстро.

Мужик сердито говорил что-то в микрофон ведущей, – очевидно, журналисты ему тоже уже надоели.

Губы его беззвучно шевелились, рукой он чертил в воздухе что-то похожее на женскую фигуру, и когда я додумалась включить звук, мужик уже исчез и голос ведущей за кадром говорил, что разыскивается молодая женщина, возможный свидетель происшествия, лет тридцати, выше среднего роста, одета в голубую куртку и джинсы, волосы светлые до плеч, глаза серые…

И вовсе они у меня не серые, а голубые… Я выключила телевизор и села на диван, обхватив себя руками за плечи, потому что внезапно меня затрясло, как при ознобе.

Что же вышло?

А вышло, что меня разыскивают по подозрению в убийстве. То есть мужик тот описал меня как мог. А что? Вертелась я возле «мазды»? Вертелась. Тут-то меня и заметил тот мужик. А потом увидел труп в багажнике, вызвал полицию и сдал им меня.

Ну, конечно, выяснили они, кто хозяйка машины, и та глазастая старушенция описала им Алену. И что? Алена, как я уже поняла, хитрая бестия, – небось подстраховалась, как с квартирой. Может, она «мазду» вообще по доверенности водила.

В общем, первое, что мне надо сделать, это выбросить голубую куртку. Ага, только непонятно, в чем вообще ходить, на что купить одежду. Ладно, об этом потом.

А второе, что надо сделать, – это отыскать Алену. Потому что если меня заметут, то не поверят, что я просто мимо «мазды» проходила, та же старуха расскажет, что я Алену искала.

Алена скрывается, стало быть, эти, в полиции, все повесят на меня, дело-то им нужно раскрыть.

Значит, мне нужно Алену найти и сообщить ее координаты, чтобы было что сказать в полиции.

Когда я приняла решение, не то чтобы мне стало значительно легче, однако мысли в голове немного упорядочились. Все-таки хорошо, когда есть цель…

Ночью приснился мне кошмар. Как будто я сижу, привязанная к стулу в каком-то полутемном подземелье, освещенным чадящими факелами, вокруг пляшут какие-то монстры, они кричат, беснуются, но все перекрывает ужасный скребущий звук. Звук этот приближается, и я знаю, что это – моя казнь.

Я проснулась в холодном поту и услышала воочию этот звук. Не было только монстров в подземелье.

Я потрясла головой и поняла, что лежу в комнате на диване, жуткие звуки неслись из прихожей. Я поискала, что бы схватить, ничего не нашла и вышла как есть – босиком и в Васиной майке.

В прихожей валялась моя сумка и еще какие-то вещи, а в углу кот Василий с упоением драл обои, от этого и получался такой скребущий звук. Что интересно, рядом стояла когтеточка, которую кот решительно игнорировал.

– Слушай, ну как тебе не стыдно, а? – вздохнула я. – Мне завтра на работу, а ты целый день можешь дрыхнуть!

Кот посмотрел на меня через плечо и, кажется, немного усовестился. Во всяком случае, он перестал драть обои и ушел на кухню. А я поплелась в комнату.

Сна не было ни в одном глазу, пока кто-то не толкнул меня в бок и рядом не угнездилось что-то огромное и теплое.

Я подвинулась, и котище устроился поудобнее, а потом запел, что все на свете ерунда, все наладится и что вовсе незачем переживать из-за пустяков.

На работу я проспала, едва успела до прихода начальника.

Но, все же придя на работу, я первым делом наведалась в нашу бухгалтерию и тихонько подошла к столу Лены Сверчковой. Лена – младший помощник бухгалтера, и у меня с ней сложились неплохие отношения.

– Лен, – обратилась я к ней вполголоса, – можешь мне помочь? Ты ведь занимаешься расчетом зарплаты, значит, у тебя в компьютере есть координаты всех сотрудников…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Брундизий (совр. Бриндизи) – портовый город на адриатическом побережье Италии в античной Калабрии. (Прим. ред.)

Вернуться

2

«Приключения Алисы в Стране чудес» – сказка английского писателя и математика Льюиса Кэрролла. (Прим. ред.)

Вернуться