Хрусталь и Пепел
Истории на грани осязаемого и непознанного

Авторы: Лебедева Оксана, Аникина Татьяна, Табуева Евгения, Козенёва Наталья, Стрекаловская Валерия, Струнникова Оксана, Грин Ирина, Купи Светлана, Юровских Екатерина, Худякова Ирина, Житенёва Ольга

Дизайнер обложки Оксана Лебедева

Составитель Оксана Лебедева

© Оксана Лебедева, 2025

© Татьяна Аникина, 2025

© Евгения Табуева, 2025

© Наталья Козенёва, 2025

© Валерия Стрекаловская, 2025

© Оксана Струнникова, 2025

© Ирина Грин, 2025

© Светлана Купи, 2025

© Екатерина Юровских, 2025

© Ирина Худякова, 2025

© Ольга Житенёва, 2025

© Оксана Лебедева, дизайн обложки, 2025

© Оксана Лебедева, составитель, 2025

ISBN 978-5-0067-9178-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Татьяна Аникина
Старый солдат

Амелию разбудил телефонный звонок – на часах 23:32…

«Что хотят сказать ангелы?» – промелькнуло в мыслях на автомате.

– Алло, мама, почему трубку не берешь, что случилось? – услышала она озабоченный голос дочери.

– Доча, я просто сплю, забыла про разницу времени? Что произошло? – ласково проговорила в трубку Амелия.

– Мамуль, я купила тебе билет на девятнадцатое число, смотри на почте, через стенку квартира-музей Пушкина, недельку по театрам походим. Алло, мама, что ты молчишь? Мама-а-а…

– Жду, когда успокоишься, трындычиха моя родная, – смеясь, проговорила наконец Амелия. – Ты снова ставишь меня… перед фактом. А у меня дела, – она не успела договорить, какие у нее могут быть дела в январе.

– Мама, я знаю твое расписание – студентов нет, а это главное. Помнишь, как классно мы в Светлогорске отдохнули? Прилетай, я соскучилась и Эрмитаж соскучился! Мы же осенью не успели в Русский, сейчас сходим, а в Михайловском – собор Парижской Богоматери! Собирайся, я очень тебя жду, Саймошу оставишь у Люды, они будут рады отдохнуть от тебя! У меня параллельный звонок, целую тебя, прилетай!

В трубке зазвучали короткие гудки.

«На недельку сестра останется с котом, не вопрос… Ноут легкий – всего пять килограммов, действительно, почему бы и да? А в чем мне идти в Михайловский? Интересно, билет с багажом или без? На неделю – это же надо вещей… Ладно, подумаю об этом утром, сейчас – спать!» Амелия закрыла глаза. Счастливая улыбка не сходила с ее губ, через три минуты она уже видела сон – снилась Нева.

Утром Амелия проснулась от боли под левым коленом.

«Так иногда бывает», – подумала она, решив не обращать внимания. Скачала с почты авиабилет, до вылета оставалось неполных десять часов, нужно было собрать чемодан, увезти Саймона, перенести назначенные встречи на неделю позднее. Амелия все успела.

* * *

В самолете нога отказывалась сгибаться, пришлось попросить соседа поменяться местами, чтобы вытянуть ногу в проходе. Выйдя из здания аэропорта, женщина увидела распахнутые двери автобуса №39, не раздумывая и забыв про больную ногу, вошла в него и села на свободное место. Колено продолжало свое нытье.

Выйдя на станции метро «Гостиный двор», Амелия сразу же попала в зимнюю сказку. Питер встретил праздничным рождественским убранством: проспект сверкал гирляндами, крупные снежинки медленно кружились вокруг нее.

– Как же здорово, – зажмурившись, прошептала Амелия, вдыхая морозный воздух и чувствуя, как счастье наполняет ее. Она вспомнила студенческие годы, свои встречи с друзьями, смешные моменты, и это заставило ее улыбнуться еще шире.

«И я еще сомневалась, лететь или нет», – подумала она и решительно пошла в сторону Мойки. Нытье колена, которое категорически отказывалось сгибаться, ничуть не портило ее новогоднего настроения.

Уютный и очень атмосферный отель на Мойке приветливо распахнул свои двери. После ужина Амелия решила обратить внимание на свое колено и поговорить с ним.

– Итак, многоуважаемое колено, что ты хочешь мне сказать? Чем я заслужила такое отношение ко мне? Что молчишь? – она бережно уложила ногу на кровать и погрузилась в медитацию.

В самый неподходящий момент, когда очень хочется побольше прогулок по любимому Питеру, колено всерьез отказалось сгибаться. Амелия решила не сдаваться – не сидеть же в отеле! Перебинтовав колено эластичным бинтом, проворчала:

– Не хочешь сгибаться – не надо, ходи так!

Она бодрым шагом утром вышла на прогулку. Пока дочь была в институте, Амелия решила погулять по книжному магазину Зингера. А потом – Русский музей, вечером – собор Парижской Богоматери в Михайловском, следующие два дня – Эрмитаж, Музей современного искусства… Амелия была счастлива от возможности выгулять свои наряды.

– Доча, спасибо тебе, а то мои наряды скоро нафталином начнут пахнуть, а не «Шанелью», – радовалась Амелия и тут же, нахмурив брови, выговаривала: – Как можно в Михайловский выйти в джинсах? Давай купим тебе что-нибудь вечернее!

– Мама, а почему бы тебе, когда прилетим, не позвать Игоря Юрьевича в наше арт-кафе? Он с радостью сопроводит тебя и будет одет так, как ты любишь, – в галстук-бабочку.

– Все поняла, согласна на твои джинсы, хитрюша, – ретировалась Амелия.

Колено по-прежнему отказывалось сгибаться. Амелия смеялась:

– Помнишь фильм «Здравствуйте, я ваша тетя»? Там было: «Я старый солдат и не знаю слов любви!» Мне кажется, что я сейчас ну вылитый Михаил Казаков! – И они вместе с дочерью смеялись, вспоминая сцены из этого фильма.

На следующее утро Амелия решила зайти в аптеку и купить какое-нибудь обезболивающее – юмор уже не помогал, а впереди два дня походов по питерским музеям. Самое сложное было подниматься или спускаться по лестницам: перебинтованная в колене левая нога, как циркуль, описывала круг, гордо опускалась на ступеньку выше или ниже, женщина опиралась на нее, подставляла правую и снова описывала левой ногой круг. Поднимаясь в аптеку, нога немного ошиблась в радиусе полета и, зацепив ботинком ступеньку крыльца, лишила Амелию равновесия. Она стремительно падала назад, в ее мозгу промелькнул вопрос: «Я грохнусь позвоночником или…»

И тут ее сзади подхватили чьи-то сильные руки, приподняли и, осторожно придерживая, поставили на тротуар. Амелия обернулась и встретилась глазами с мужчиной, который держал ее в своих руках.

Что-то знакомое, очень родное было в его серых, как питерское небо, глазах. Голову Амелии вскружил аромат дорогого мужского парфюма – верхние цитрусовые ноты, ветивер, кардамон, мускус говорили об элегантности и соблазнении. Его улыбка была немного скрыта густыми и аккуратно подстриженными усами и бородой.

– Испугалась? – спросил незнакомец.

– Не успела, – ответила немного озадаченная Амелия, подумав про себя: «Почему так сразу на „ты“»?

– Большое спасибо, вы очень вовремя!

– Амелия, ты меня не узнаешь? – спросил незнакомец.

В груди у Амелии вдруг начал разгораться теплый огонь. Она смотрела незнакомцу в глаза и молчала. Жар разливался по всему ее телу, в ушах звенели колокольчики, сердце билось так громко, что заглушало шум Невского. Они продолжали молча стоять у входа в аптеку, незнакомец продолжал крепко держать женщину за талию.

– Санька, – наконец выдохнула она, – ты как здесь очутился? Сколько лет прошло…

– Повышение квалификации, а ты?

– Меня дочь вызвала, диплом защищает, гештальт-терапевтом решила стать.

– Сколько ей уже?

– Сорок два, сыну – сорок пять.

– Надо же, взрослые какие, а сколько же тогда нам с тобой? – засмеялся Санька, и в глазах его заиграли теплые искорки.

– Давай отойдем в сторону, загородили вход в аптеку, – Амелия попыталась выскользнуть из его крепких рук, но он перехватил ее под руку, еще крепче обняв за талию.

Они сидели в кафе «Счастье» напротив Исаакиевского собора, Санька продолжал крепко держать Амелию за руку. В сердце звучала тихая, но уверенная мелодия – напоминание о том, что судьба дарит ей неожиданный шанс, который может все изменить. Санька давно не Санька, а Александр Николаевич, он так и не женился, говорит, что не встретил такую, как она. И что теперь он ее уже не отпустит – дети выросли, и нет причины ему отказывать. Он заберет ее к себе, и у нее будет возможность выращивать любимые розы в вечной мерзлоте Ямала.

Звонок дочери неожиданно вырвал ее из дурмана, окутавшего ее с момента падения в крепкие Санькины руки.

– Мамуля, я освободилась, у нас все по плану? – раздался в трубке счастливый голос дочери.

– Сегодня план меняется. Я встретила Александра Николаевича, помнишь моего однокурсника? Мы в кафе «Счастье», напротив Исаакиевского, подъезжай.

– Ого, я рада вашей встрече, привет передавай от меня! Тогда я сегодня вечером с группой, хорошо? А как он тебя нашел? Как твоя нога? – снова затараторила дочь.

– Вечером расскажу. Нога? – она вспомнила, что шла в аптеку, запнулась, чуть не упала, и потом – Санька. – Все хорошо, не переживай! До встречи, родная!

Амелия положила трубку, не отрывая взгляда от дорогих ей бездонных серых глаз, произнесла:

– Представляешь, у меня не болит колено. Может, это знак?

– Знак того, что нас ждут приключения. Колено не болит – значит, мы свободны? Как насчет ночной прогулки по городу? – прошептал Санька, и в глубине его стальных глаз вспыхнул огонек.

– Соглашусь, но только если возьмешь с собой термос с чаем, как тогда, помнишь? – засмеялась Амелия.

– Договорились! – с энтузиазмом выпалил Санька.

Они вышли на морозный воздух, где каждое мгновение могло превратиться в маленькую сказку.

Оксана Лебедева
Белоснежка, доктор Ватсон и восемь Сириусов Блэков

– Кобель есть?

Хриплый голос на секунду оглушил Марину. Она сразу пожалела, что ответила на незнакомый номер, но пакет с продуктами был такой тяжелый, что поставить его на замерзшую лавочку ради минутной передышки показалось хорошей идеей.

– Вы, наверное, ошиблись номером…

– Ничего я не ошибся! Вот объявление на «Авито»: «Отдам в хорошие руки…» Это же вы писали?

Марина прикрыла глаза и мысленно перенеслась на полгода назад…

* * *

Запах цветущей сирени врывался в кухню, споря с ароматами лимонного пирога и мясного рулета. Марина готовилась к празднованию дня рождения дочери: ее Настеньке сегодня исполнилось ровно пятнадцать лет.

Дочь предупредила, что после школы задержится с одноклассниками. Они сходят в кафе-мороженое, что недавно открылось рядом с Центральной площадью.

Однако времени прошло уже много, а именинницы все нет.

– Ма-а-ам, – раздался из комнаты голос сына, – Настя звонит, просит тебя на балкон выйти.

Марина выскочила на балкон и глянула вниз. Там, задрав головы вверх, стояли двое: дочь и черное лохматое чудовище с огромными торчащими ушами.

– Мамочка, это Дэя! Она умная и добрая! Она со мной восемь кварталов шла, от самой площади! Можно она будет с нами жить?

Ужасная Дэя вывалила розовый язык и без остановки крутила хвостом, взметая пыльное облако тополиного пуха.

– Лё-о-онь! – Марина позвала мужа и глазами указала на сладкую парочку: – Доигрался? Обещал собачку на день рождения и не купил? Вот она сама и справилась!

Настенькин папа поморщился. В глубине души он надеялся, что дочка вот-вот переболеет детской болезнью «ХОЧУСОБАКУ» и, например, влюбится. А что? Пятнадцать лет – самое время…

– Скажи, наконец, свое твердое отцовское слово! – Маринин голос вернул Леонида к действительности.

Он прокашлялся, взглянул в умоляющие дочкины глаза и уверенно ответил:

– Решайте сами…

Марина вздохнула. В ней боролись рациональность и с детства привитое убеждение, что «мы в ответе за тех, кого приручили…»

– Ладно, заходите, – взяла она ответственность на себя.

Страшная Дэя оказалась очень милым питомцем. Выучила все команды, лаяла только по делу и преданно смотрела в глаза главы семейства, когда тот начинал жаловаться на сложную жизнь.

Был только один эпизод, который выбивался из пасторальной картинки начинающих собаководов. Однажды, когда Леонид выгуливал красотку в скверике у дома, туда забежал пес, по всей видимости, знакомый с Дэей по прежней жизни. Собаки, радуясь встрече, бросились навстречу друг другу и, весело подпрыгивая, пронеслись мимо Леонида в сторону гаражей.

Через час безуспешных поисков горе-собаковод возвращался домой, предвкушая слезы дочери и молчаливый укор своей дражайшей половины. Однако у подъезда его ждала довольная Дэя, всем своим видом выказывая недоумение от столь долгой отлучки хозяина.

Марина к произошедшему отнеслась серьезно:

– Мы же не хотим увеличивать поголовье беспородных собак? Срочно поехали в ветеринарку!

В ближайшей клинике улыбчивый врач в голубеньком чепчике успокоил взволнованное семейство:

– Ничего страшного! Сейчас сделаем укольчик и никаких последствий!

Прошло два месяца, когда знакомый собачник заметил:

– Я смотрю, вам рожать скоро?

– Как рожать? – Марина была уверена, что округлившиеся бока Дэи были исключительно следствием ее хорошего аппетита.

– Поздравляю! Вы ждете щенков! – Все тот же улыбчивый врач лучился незамутненной радостью.

– Вы же обещали, что их не будет!

– Видите ли… Такие собаки склонны к многоплодности. У них может рождаться до десяти щенков! Представляете? А у вас родится три-четыре детеныша. Но если они вам не нужны, то привозите, я сделаю укольчик…

– Себе сделай, – прорычал Леонид. – Марина, пошли из этой богадельни…

– Сами не знают чего хотят! – Ворчал переставший улыбаться мужчина в голубом чепчике.

В день, когда Дэя начала тяжело дышать и метаться из угла в угол, Марина приготовилась к тяжелому испытанию. На удивление, все пошло гладко. Немного потужившись, Дэя произвела на свет первенца и гордо посмотрела на Марину с Настенькой – мол, смотрите чего могу!

– Второй!

– Третий!

На девятом Марина поняла, что очень хочет кофе, и ушла на кухню.

Когда она вернулась, в комнате царила идиллия. Довольная Дэя лежала на боку, благостно взирая на пищащих отпрысков, которые, отпихивая друг друга, пытались добраться до живительного источника.

– Десять щеночков! – Прошептала Настя, разглядывая копошащихся малышей. Беленького, коричневого и восьмерых черных, как мать.

Идиллия длилась три дня. А на четвертый Дэя встала и вышла из комнаты… Насовсем.

– А что вы хотите, естественный отбор, – умничал старший брат Насти Владюша.

Марина в естественный отбор верить отказалась и побежала в аптеку за смесью для вскармливания грудничков.

Настали «веселые» дни. Щенки все время хотели есть. Приходилось беспрерывно разводить смесь, кормить пищащие комочки, а потом убирать лужи и прочие «приятные» неожиданности.

Через неделю Леонид обнаружил, что за деньги, потраченные на детскую смесь, можно было бы всей семьей неплохо отдохнуть на местной турбазе, и малышей перевели на кефир.

Пять литров кефира в день!

Марине, которая чувствовала себя многодетной матерью в затяжной депрессии, казалось, что хуже быть не может, пока Настя не пожаловалась на резкую боль в животе.

– Аппендицит, – сказал врач скорой помощи, и ко всему разнообразию дел добавилось посещение Настеньки в больнице, куда приходилось добираться через весь город.

– Мам, надо что-то делать. Мы так долго не продержимся, – сказал Владюша и отодрал от своего тапка двух кутят. Один из них тут же напрудил огромную лужу, а второй весело пробежал по ней в сторону кучи-малы, где его братья пытались есть манную кашу из общей миски.

Марина подняла уставшие глаза:

– Скоро Настю выпишут, полегче будет.

– Я не о том… Я в глобале. Пора выпускать их в самостоятельную жизнь.

– Как? Кому нужны беспородные псы?

– Вот не скажи… Про маркетинг знаешь? Когда чукчам снег зимой продают? Надо придумать фишку какую-нибудь. Вот как мы их назовем?

Марина проводила взглядом беленькую девочку, которая вцепилась в хвост кота и следом за ним уезжала на пузе в коридор.

– Белоснежка?

– Дальше!

– Вон тот, коричневый, на доктора Ватсона похож…

– Еще!

– Д’Артаньян?

– Кому в наше время нужен д’Артаньян? Давай что-нибудь посовременнее.

Марина вспомнила любимого Настей «Гарри Поттера».

– Сириус Блэк?

– Отлично! У нас этих Блэков – восемь штук!

К вечеру на «Авито» висело объявление: «Отдам в хорошие руки черного кобеля по кличке Сириус Блэк! Есть еще Белоснежка и доктор Ватсон! Торопитесь, предложение ограничено!»

Марина никогда не думала, что на Сириусов Блэков такой спрос.

Приезжали даже из соседних городов. Доктора Ватсона забрала пожилая пара, предпочитающая классику. А Белоснежку взяла дама, которая жаловалась, что кобелей ей в жизни хватает, а подружки для души нет.

К Настиной выписке все щенки были пристроены.

Жизнь вернулась в прежнее русло, только Марина долго не могла избавиться от привычки закупать кефир литрами.

* * *

– Девушка, вы меня слышите? Точно ни одного кобеля не осталось?

– Точно! Всего вам хорошего! – Марина улыбнулась и сбросила вызов.

Светлана Купи
Пыльное счастье

Лена всегда знала, что жизнь – штука, в которой порядок важнее вдохновения.

Каждое утро у нее начиналось с медитации на кухне, чашки кофе и пяти минут негромкого осуждения соседей – в мыслях, конечно, с любовью. Потом кот Василий садился на край дивана и внимательно следил, чтобы хозяйка ни в коем случае не пропустила обед.

К своим сорока восьми Лена пришла с четкой системой внутреннего учета: бывший муж – «нейтрально, но лучше без него», взрослый сын – «далеко, но пусть живет как хочет», карьера – «все не зря», тело – «еще ничего, спасибо фитнесу».

Она считала, что счастье – это когда никто не лезет с советами. Особенно женщины с легким блеском сумасшествия в глазах. Но в тот понедельник, когда в дверь ее кабинета вошла клиентка по имени Людмила, счастье решило немного поваляться в пыли.

– Простите за опоздание, – сказала женщина, снимая огромные солнечные очки. – Я просто зависла у зеркала. Иногда так увлекаюсь своим отражением, будто пытаюсь вспомнить, кем была в прошлой жизни.

У Лены мелькнула мысль, что дама случайно зашла на сцену, а не на прием к психотерапевту.

– Присаживайтесь, – пригласила Лена, привычно включая диктофон и открывая блокнот. – Что вас привело ко мне?

– Счастье, – просто сказала Людмила и обвела взглядом кабинет.

Лена не успела придумать, как отреагировать. Ее клиенты, как правило, приходили с тревожностью, выгоранием или мужьями, которых «еще люблю, но только по привычке». А эта – с приступом счастья, как с простудой. И в ее голосе сквозило что-то пугающе знакомое.

– Вы хотите от этого избавиться? – спросила Лена, откладывая ручку.

– Хочу снова почувствовать вкус риска, – сказала Людмила и вдруг добавила: – А вы, Елена, давно рисковали?

Лена вздрогнула. Она не представляла, откуда у нее такое ощущение, что они уже встречались.

Людмила приходила по вторникам. Всегда в разных пальто, всегда с разным парфюмом – то древесный, то цитрусовый, то с оттенком чего-то коричного, будто запах ароматных булочек, забытых в духовке. И всегда с новыми историями.

– На этой неделе я спасла женщину от гибели, – заявила она, садясь на свой привычный кожаный пуфик, как королева на трон.

– О, правда? – Лена едва заметно улыбнулась. – Вы теперь и в МЧС?

– Почти. Она собиралась выйти замуж за человека, который носит сандалии на носки. Я просто… помогла ей увидеть свет.

– Вы специально вмешиваетесь в чужие жизни? – спросила она на третьей сессии, убирая блокнот. Писать было бессмысленно. Людмила не подходила под категории.

– О нет, – усмехнулась та. – Я не вмешиваюсь. Я просто… слегка трогаю чашку на краю стола. Если она стоит прочно, ничего не случится. Но если падает – значит, и так бы упала. Я только ускоряю судьбу.

После сеанса Лена долго сидела у окна. Осенний дождь щелкал по стеклу, как будто кто-то нетерпеливо стучал костяшками пальцев. Василий, ее кот, уставился в одну точку на потолке – туда, где когда-то был старый крюк от люстры, снятой еще до ремонта.

Словно что-то невидимое снова свисало оттуда. Старая мысль. Или старая боль.

Она вспомнила… Пять лет назад. Конференция в Сочи. Лена тогда еще работала в клинике и отчаянно пыталась не впасть в выгорание. На одном из кофе-брейков к ней подошла странная женщина в ярком платке. Сказала:

– У вас в глазах пыль. От чужих ожиданий. Смойте, пока не ослепли.

Лена тогда рассмеялась. А через месяц подала заявление об уходе.

«Неужели это была она?» – пронеслось в голове.

Следующий вторник начался с сюрприза.

– Я решила устроить одной паре развод, – объявила Людмила с довольным видом.

– То есть?

– Они живут как соседи. Спят в разных комнатах, улыбаются только при других людях. Он мечтает о доме в Карелии, она – о бутике во Флоренции. Я просто познакомила ее с моей подругой, адвокатом. Ну, вы понимаете.

Лена уже не удивлялась. Она только спросила:

– А если они передумают?

– Иногда правда – лучший подарок, – Людмила подмигнула. – Даже если ее заворачивают в обертку скандала.

А потом… она начала рассказывать про «одну коллегу», которая всегда была очень тихой, правильной, профессиональной.

– Но глубоко несчастной, – добавила она с искренней грустью. – Я намекнула начальству, что у нее усталость, что она нуждается в передышке, – Людмила будто бы рассматривала ноготь на мизинце, но ее глаза ловко отслеживали реакцию Лены. – Ее освободили от всех проектов. Она уволилась. Через год у нее была своя практика. Клиенты в очередь, личная жизнь наладилась. Она даже начала улыбаться без напряжения.

Лена сидела неподвижно.

История звучала… до боли знакомо.

– Как ее звали? – спросила она почти шепотом.

– Ах, вы не знаете? – Людмила мягко улыбнулась. – Ее звали Елена. Как вас.

– Это… вы? – Лена не узнала собственный голос.

Тишина повисла в комнате, густая, как сироп.

– Вам никогда не казалось, что кто-то направляет вашу жизнь? – вдруг спросила Людмила, будто читая ее мысли.

– Психотерапевты не верят в мистику, – спокойно ответила Лена, но пальцы сжали ручку чуть крепче.

– Мистика – это когда вы находите старую сережку на дне ящика и вдруг вспоминаете, как когда-то плакали из-за нее. А я всего лишь чуть смахнула пыль. Ускорила события, которые и так были нужны. – Людмила поднялась.

На этой неделе Лена впервые отменила клиента.

Не потому, что устала. И не потому, что заболела. Просто ей вдруг захотелось пройтись по антикварным лавкам на Сретенке, вдохнуть запах старой мебели, потереть пальцем фарфорового ангела без крыла. И кофе. Просто чашку крепкого кофе с карамелью – не обезжиренного, не соевого латте, а нормального. Настоящего.

И с пирожным. Без вины.

В квартире она устроила маленький переворот.

Сняла со стены выцветший портрет «еще тогда» – когда ей было 35 и она еще верила, что все впереди. Заменила его на фотографию с прошлогоднего Алтая, где она сидела в теплом свитере, растрепанная ветром, но с настоящей улыбкой.

Она позвонила бывшему мужу. Не чтобы ругаться. Не чтобы выяснять. А просто… поговорить.

Он удивился, но не отказался. Они встретились в кафе, вспоминали отпуск в Абхазии, хохотали над тем, как когда-то заблудились в Пицунде и ели мандарины из чужого сада.

– Ты как будто мягче стала, – сказал он.

– Это я перестала быть гладкой, – ответила Лена. – Просто больше не полирую фасад.

Во вторник Людмила не пришла.

Лена ждала. Сначала просто как специалист. Потом – с тревогой, как человек, которому начали снимать повязку с глаз. И когда телефон молчал, и дверь оставалась закрытой, она впервые написала сама.

«Как вы? Надеюсь, вы не строите революцию в Госдуме? Или хотя бы на Пушкинской?»

Ответ пришел вечером, одним предложением:

«Я наблюдаю. Ученик начинает видеть пыль сам».

Лена выключила свет, прошлась босиком по ковру, включила тихую музыку. В окне отражалась она – слегка растрепанная, с шалью на плечах и с легкой ухмылкой на лице.

И вдруг ей почудилось – в зеркале позади мелькнула фигура Людмилы.

Только на секунду. Но Лена не обернулась.

Теперь она знала: это не кто-то другой. Это просто она.

Та, которая начала сметать пыль.

Евгения Табуева
Слово года

В это утро пошло «не так» примерно все.

Анна проснулась в четыре часа и не смогла уснуть. В памяти сразу всплыли воспоминания о вчерашнем неприятном разговоре с начальницей. Накатило чувство опустошенности и усталости, вызванные необходимостью защищать свою точку зрения. Внутри она чувствовала каменную тяжесть, словно в комок сжались невыплеснутые эмоции.

Встав раньше будильника, Анна уже была уставшей. Это раздражало. Взглянув на себя в зеркало в ванной, она только вздохнула – на нее смотрела бесцветная женщина.

– Эй, где же та стройная красотка, которая умела веселиться и получать от жизни удовольствие, а? – С невеселой усмешкой спросила Анна свое отражение. Реальность была неумолима: темные волосы, убранные в хвостик, потухший взгляд карих глаз, тело, забывшее регулярные походы в спортзал…

«Как так получилось, что я перестала собой заниматься?» – тяжело вздохнув, она подавила подкатывающие слезы и начала умываться.

Завтрак сопровождался подгоревшим тостом и убежавшим кофе, что совсем не поднимало настроение.

Уже натягивая на себя платье, забытое с прошлой весны, Анна поняла, что оно ей мало:

– Ну, привет, три лишних килограмма, – расстроенно пробормотала женщина. – Какие вы упорные: сколько с вами ни борись, все равно возвращаетесь.

Пришлось влезть в надоевшие джинсы, и к растущему раздражению добавилась злость. Анна сделала глубокий вдох, но комок недовольства внутри так просто не исчезал.

Ноющая дочь, которую надо было уговорить пойти в садик, довела до внутреннего опустошения.

– Дочь, – строго сказала Анна. – Ты же знаешь: мне нужно идти на работу, оставить тебя дома одну я не могу. И мне некого попросить посидеть с тобой.

– Попроси бабушку! Я хочу к бабушке! – рыдания маленькой дочери, как всегда, разрывали сердце.

– Бабушка не может сегодня, она занята. – Анне хотелось плакать вместе с дочкой. – А больше нам рассчитывать не на кого.

Женщина с трудом сдержалась, чтобы не крикнуть в бессильном отчаянии: «Ну не хочет твой отец знать нас, я не могу заставить его любить меня и тебя!». У нее начала болеть голова, а чувство вины перед дочерью сдавливало грудную клетку.

Оставив дочку в садике на попечение охранника, через пять минут, уже сидя в машине, Анна выслушивала недовольного воспитателя, говорившего о недопустимости приводить ребенка раньше нее, и в воображении женщины эти слова с металлическим скрежетом заполняли пробелы в понятии «плохая мать». Внутри уже все звенело от напряжения.

Увидев автомобильную пробку, которой никогда в это время не было по дороге на работу, она тяжело вздохнула и вслух сказала:

– Ничего страшного, я еще не опаздываю. Все нормально, соберись, Анна, все хорошо. – И тут неожиданно для себя она расплакалась. Накопившееся напряжение выходило через рыдание, и она не могла остановиться. В ее слезах было отчаяние оттого, что ребенка не с кем оставить, потому что муж, давно уже бывший и призрачный, не общался с дочкой, дополнительные три килограмма прилипли на пятнадцать добавленных ранее, придирки начальницы растаптывали вдохновение и внутреннюю уверенность.

Хорошо, что скорость в пробке стремилась к нулю, и вся сложность вождения заключалась в том, чтобы сквозь текущие слезы держать дистанцию от впереди ползущей машины.

Неожиданно Анна увидела, как машина перед ней остановилась, включилась «аварийка» и открылась дверь водителя.

«Все-таки задела ее», – в голове у женщины пронеслись тревожные картины длительного разбирательства ДТП, и внутри все сжалось.

Из машины выпорхнула стройная женщина и подлетела к водительскому месту Анны.

– Девушка, – произнесла в открытое Анной окно миловидная обладательница синих глаз, ямочек на улыбающихся щечках и тонированных в розовый цвет кончиков длинных светлых волос. – Я за вами наблюдаю уже три светофора – вы плачете за рулем. Вижу, что вам плохо. Давайте через перекресток припаркуемся и выпьем по чашке кофе.

Оторопев от неожиданности предложения, Анна пролепетала: «Хорошо», и через 5 минут уже стояла у кофейни рядом с незнакомкой, глядя, как она уверенно заказывает два капучино с корицей.

– Как вас зовут? – обернулась к ней девушка.

– Анна…

– И Алла, – ответила девушка на вопрос бариста, который через пару минут вручил им именные стаканы с ароматным горячим напитком.

Алла произнесла:

– Вы так горько плакали в машине… Я решила, что вам нужно поговорить с кем-нибудь. Возможно, вы на работу торопитесь, но я вижу, что вы должны успокоиться. Сейчас это важнее.

Анна хотела что-то возразить, но голова отказывалась мыслить рационально. Поэтому она продолжила держать в руках красивый бумажный стаканчик и вдыхать сладкий аромат кофе, который действовал на нее успокаивающе.

– Анна, – продолжила Алла, – давайте пройдемся. Разгоним душевный стресс работой тела.

– Вы психолог? – догадалась Анна. – Почему вы со мной остались?

– Я человек, который помогает, если видит, что может помочь. Не думайте, что я делаю это бескорыстно, – улыбнулась Алла. – Сейчас я реализую свое желание – быть нужной людям. У каждого свои мотивы. А еще я инструктор по йоге.

– Все это так удивительно и необычно… и неловко: мы незнакомы, а общаемся за чашкой кофе.

– А еще это неожиданно и волшебно, – рассмеялась Алла искренним, открытым смехом. – Вот скажите, вы уже чувствуете, что ваши трудности, из-за которых вы плакали, намного меньше, чем были для вас еще десять минут назад?

Анна согласно кивнула.

– Бывает, что незнакомцы играют большую роль в жизни, дают больше опоры, чем близкие, – продолжила Алла.

– Да уж, близкие, иногда кажется, стараются выбить последние остатки твердой почвы из-под ног…

– От близких людей это чувствуется острее, чем от незнакомых. Я посоветовала бы вам искать силу в себе.

Алла помолчала и спросила:

– Анна, скажите мне, есть у вас слово года?

– Что? Это как?

– Это такая психологическая и мотивационная практика: вы выбираете одно ключевое слово или фразу, которыми хотите выразить основные цели, ценности, настроение, как вы хотите себя чувствовать ближайшее время. Все происходящее вы воспринимаете и оцениваете с позиции выбранного слова: соответствует ему или нет. Когда сосредотачиваешься на чем-то, оно и притягивается в твою жизнь.

Например, у меня был год Возрождения, когда я поставила себе цель начать жить после развода. Был год Прорыва – я тогда ушла с работы по найму и стала развивать свое дело. Кому-то нужен год Вдохновения, чтобы раскрыть творческий потенциал, другим – год Отношений, Порядка или Заботы о себе. А какой год нужен вам, Анна?

– Легкость! Мне нужна легкость! – женщина удивилась, как просто она поняла, на чем ей надо сосредоточиться. – Я хочу проще относиться к своим проблемам. Хочу, чтобы все давалось легко и непринужденно. А если сложно, значит, оно и не нужно. – Глаза Анны горели от неожиданного осознания, и, расплываясь в улыбке, она чувствовала себя легче, увереннее и счастливее.

– Отличный выбор, Анна! Все у вас получится, я в вас верю!

Тепло попрощавшись, они разъехались по своим делам, чтобы больше никогда не встретиться. Да это было и не нужно – Алла показала дорогу, по которой Анне предстояло идти самостоятельно.

Оксана Струнникова
Послужной список

– Знакомься, Женя, это твой отец.

Моя прекрасная мама, которая только что ругалась со мной, не слушая ни единого аргумента, с вызовом посмотрела на подошедшего к нашему столику мужчину.

Мужчина, до этого улыбавшийся во все тридцать два зуба, внезапно побледнел, и улыбка стекла с его лица.

Видимо, это заявление было новостью не только для меня.

Я аж испугался, что он сейчас в обморок грохнется. Но надо отдать ему должное, он взял себя в руки и только пробормотал:

– Вот и сходил расслабиться в ресторан. Опасное место, однако.

Если бы не эта фраза, я бы сам чувств лишился. А так у меня лишь глаз начал дергаться.

Мамуля фыркнула.

Ситуация была странная до ужаса.

С тех пор как я себя помню, рядом с мамой был ее муж – Шарль Моро, блестящий француз. Конечно, я знал, что он мой отчим, и звал его по имени. Кто мой родной отец, она не рассказывала, а я и не спрашивал. И вот кто бы знал, что в свои двадцать три я познакомлюсь с ним в ресторане при таких… неоднозначных обстоятельствах.

Судя по всему, у мужчины какое-то время мозг обрабатывал вводные. Эмоции на лице сменялись, выдав неожиданный результат.

– Рад знакомству, меня зовут Игорь Петрович, но ты, конечно, можешь звать меня папой, – он протянул ладонь, явно рассчитывая на рукопожатие.

Странно, но мужчина сразу поверил.

Он так и возвышался над нашим столиком – высокий, мощный, застывший.

Рост за сто восемьдесят пять, вес за сотню, причем, судя по натянутому пиджаку, большая часть – мышцы. А ладонь, если сожмет в кулак, как говорится, можно сваи заколачивать. И в то же время холеное лицо с гривой русых волос с проседью.

Я от неожиданности вскочил и протянул свою узкую ладонь. Мы пожали руки, а я начал сильно сомневаться, не пошутила ли мамуля. У меня рост до ста восьмидесяти не дотягивает. Да и волосы темные. Конечно, может, после пятидесяти я тоже вширь раздамся, но пока как-то не сильно мы похожи. Вот только глаза, да ямочка на щеке, да, может, улыбка, если только.

– Евгений, – коротко кивнув, с трудом вырвал руку.

Было заметно, как меня изучает пытливый взгляд. Но, видимо, тест я прошел, потому что мужчина заулыбался и, не говоря ни слова, сел за наш столик. На стуле, куда он примостился, стояла мамулина дизайнерская сумка, достаточно большая, чтобы в нее влезли все восемь килограммов ручной клади. Игорь Петрович задумчиво посмотрел на сумку и поставил ее к себе на колени.

Мамуля, выдав неожиданно тайну, наверное, пришла в себя, и щеки ее заалели, а глаза забегали.

– Марина, а ты не могла мне раньше об этом сказать, лет двадцать назад?

Папа – я уже не сомневался в этом – выжидающе уставился на маму.

Здесь я был с ним солидарен.

– А кто от меня скрыл, что женат и у него двое детей? – вся неуверенность слетела с моей боевой мамы, как шелуха.

Ее ноздри раздулись, глаза полыхнули, и, несмотря на изящное телосложение, стало понятно: задумай она вцепиться в Игоря Петровича, победа будет за ней.

Мужчина сглотнул и перевел взгляд на мамину ладошку, с яростью сжимающую льняную салфетку. На белоснежной ткани, как капли крови, вспыхнул алый маникюр.

Папа тут же подвинулся поближе ко мне и прикрылся сумкой.

Я вздохнул. А он, оказывается, потаскун, с виду даже не скажешь.

– Я был в процессе развода и хотел обо всем рассказать, когда все завершится.

– Ну, конечно, прямо классика жанра. И что, развелся? – мама зло усмехнулась.

– Да.

Вот тут она растерялась.

– Представь, каково мне было, когда моя любимая женщина исчезла, а потом я случайно узнал, что она переехала жить во Францию…

После его слов за столом повисла давящая тишина.

Так между ними что, просто недопонимание вышло? Один не сказал, другая узнала, и нет бы скандал для приличия устроить, сразу беременная сбежала.

А ведь я, оказывается, мог расти совсем в другой семье.

Из тягостного молчания нас выдернул жизнерадостный официант. Он, заметив нового посетителя, подошел принять заказ.

Отец даже не взглянул в меню:

– Шотландский виски.

Мама только фыркнула.

– А мне повторите это, – мамуля с сомнением покрутила в руках тяжелый стакан, в котором перекатывались кубики льда. – А, кстати, я это не заказывала.

– Этот ром молодой человек заказал, а вот ваше вино, – официант указал на высокий бокал, в котором плескалась рубиновая жидкость.

Мама почти не пила, и, скорее всего, то, что она в порыве гнева залпом глотнула мой ром, даже не заметив этого, и послужило причиной ее взрыва.

– С каких это пор ты стал употреблять крепкий алкоголь? – она, как инквизитор, уставилась на меня.

Самое забавное – в глазах Игоря Петровича читался ровно тот же вопрос.

В принципе, я не употребляю спиртное, кроме, пожалуй, пива при встречах с друзьями. Но сегодня – особый случай.

Я пригласил маму в ресторан, чтобы озвучить планы на дальнейшую жизнь и даже попробовать отстоять свое мнение. Так как мамуля с этим мнением была крайне не согласна, расчет был на то, что в ресторане она сильно ругаться не станет.

Но что-то пошло не так…

Мамуля, перестав сверлить меня взглядом, взяла бокал и одним глотком выпила вино.

А вот это она зря.

Чтобы поддерживать свою фигуру, она сидела то на диете, то на детоксе, и смесь рома с вином на голодный желудок, как бы помягче сказать, очень сильно ее взбодрила.

Ее янтарные глаза полыхнули желтым свечением, мне даже привиделось, как вытянулся зрачок. Откинув темные волосы, она с грацией дикой кошки перед прыжком с вызовом уставилась на нас.

– Сразу видно – твой сын.

– Это радует, – Игорь Петрович не посмел спорить.

– Такой же бестолковый.

Мы с папулей благоразумно промолчали и в этот момент даже вздохнуть поостереглись.

Внезапно к нашему столику подошли две девушки. Они были одеты в разные платья, да и прически отличались, но я понял, что они близнецы. Их заразительные улыбки притягивали взгляды, а голубые глаза с бирюзовыми искорками на радужке искрились весельем.

Игорь Петрович выдохнул, подскочил и как-то уж сильно засуетился.

С его монументальной фигурой это выглядело несколько нелепо.

– Марина, Женя, знакомьтесь, это мои дочери. Э-э-э… Мария и… Марина, – он поочередно кивнул на девушек.

Я поднялся и поздоровался. И мне стало понятно, почему мужчина, услышав, что я его сын, сразу поверил. Мы с этими девушками были чем-то неуловимо похожи.

– Девочки, а это ваш брат Евгений.

На какой-то момент все застыли. Именно так я себе и представлял финальную сцену из «Ревизора».

– Так постой, а разве у тебя не двое сыновей? – первой очнулась мама.

– Сыновья – это от первого брака, дочери от второго и… еще есть сын от третьего.

– Правда? Какой богатый послужной список. Так ты умудрился между первым и вторым еще и… – мамулю явно понесло.

Игорь Петрович внезапно успокоился и подобрался. Обняв меня за плечи, он подтолкнул нас всех троих к выходу.

– Дети, идите погуляйте. У нас тут взрослый разговор.

Мы втроем в задумчивости вышли на улицу.

Летний вечер в мегаполисе вступил в свои права. Шум машин, свет фар, звуки города, который никогда не спит.

Как так вышло? В ресторан я вошел единственным сыном и внуком, а теперь шагал по тротуару в окружении сестер, которые, взяв меня под руки, увлекали в новую жизнь.

Екатерина Юровских
Соседки

– Как жаль, что в неделе всего семь дней, – сладко потягиваясь, прозевала Ксения.

Как же так получается, что еще вчера планов на неделю не было вообще, а сегодня некоторые, даже не дождавшись этичных девяти утра, накидали предложений совместного досуга, заполнив планами каждый день не резиновой недели.

Ксюша открыла заметки, куда вносила планы, там были в основном имена подружек. Ну, как подружек, правильнее сказать – соседок. Они все примерно в одно время заселились в свеженькую новостройку. Ну и Влад, бывший жених, снова выпросил выходные.

Ксюша – добрая, отзывчивая, неконфликтная молодая женщина, успешно наработала себе рабочую базу, которая тихонько функционировала без ее участия, обеспечивая ей возможность заниматься «ерундой», тратя всего пару-тройку дней в месяц на рабочие моменты. Вздохнув, Ксю глянула в заметки и поплелась завтракать.

Понедельник

Катюня, пожалуй, самая активная, жизнерадостная и беспечная из всех, кого Ксюша когда-либо знала. Озорная болтушка, она могла влюбляться в кого-то нового каждый день, а если влюбляться было не в кого, просто любила облака, солнце, деревья и так далее. Вот и сейчас, пока они переходили по пешеходнику, она послала воздушный поцелуй пропустившему их водителю инкассаторского авто, тот расплылся в улыбке, но Катюня, уже забывшая о его существовании, здоровалась с невероятно пушистым шпицем, получив порцию отборного лая в спину. Она, не прерывая свой рассказ, подмигнула малышу в коляске, получила в ответ очаровательную улыбку. Прогулка прошла быстро, и, незаметно нашагав двадцать три тысячи шагов, Ксю в очередной раз подивилась, откуда у Катюхи столько энергии.

Вторник

Анютка – строгая ЗОЖница, несмотря на нежное имя, нрав имела далеко не столь мягкий. Про таких говорят «белое пальто». Кстати, ходить с ней так много, как с Катюней, не получается, Анюта любила больше посидеть в каком-либо атмосферном заведении, каждый раз выискивая новое, неизведанное. Почему-то каждый их совместный поход заканчивался скандалом Анюты с официантом: то креветок в том-ям недосчиталась, то кусочек пластика в оладушке попался. Анюта всегда выходила победителем с минусом в чеке и извинительным десертом.

Среда

Соня – веселая, разговорчивая психологиня, мастерица бесплатных советов. Кому надо и не надо готова причинять добро, чаще насильно. Ксюша дивилась Сониному неуемному энтузиазму и неунывающему, абсолютно непоколебимому чувству собственной офигенности. Даже когда ее затеи, мягко говоря, оказывались провальными, ни одна клеточка ее сознания не сомневалась в своем превосходстве. Сейчас девчонки то быстро шагали, живо обсуждая очередной ретрит, то, удобно устроившись на лавочке, спорили о целесообразности пищевых пауз. Несмотря на то что другие соседки недолюбливали Соню, Ксю удовлетворенно отметила пятнадцать тысяч шагов и легкое, спокойное настроение после прогулки.

Четверг

Шура – идеальная до тошноты. Божий одуван. Вежливая, покладистая, умная, образованная, тактичная, начитанная, ну и просто ходячая энциклопедия. Да, немного нудная, но зато безотказная и полезная. Чаще всего Ксюша обращалась за советом именно к ней. Шурочка нуждалась в общении не часто, только когда сама от себя уставала. Вот и в этот раз она пожелала отвлечься прогулкой от бесконечной саморефлексии по поводу принятия решения, продолжать ли отношения с мужчиной или он недостаточно хорош для нее.

Пятница

Юлия – сногсшибательная красотка, проходящие мимо мужчины всех возрастов, независимо от того, идут ли они в одиночестве либо со спутницей, оборачиваются ей вслед. Кстати сказать, внешность у нее достаточно заурядная, но подача! Сама Юлька считает себя яркой и эффектной, но не красавицей, поэтому не брезгует регулярно посещать тюнинг-ателье и апгрейдить внешность, но глупышкой ее назвать язык не повернется! За плечами у нее два высших образования, а ее способность выстраивать стратегические схемы на несколько шагов вперед вообще вызывает неподдельный восторг Ксении.

Выходные

Ксюша с небольшим раздражением ждала встречи с Владом. Они уже пару месяцев как расстались, но он не сдавался и не оставлял попыток вернуть их отношения, но Ксю устала, и его старания вызывали лишь раздражение. За эти месяцы разлуки она поймала себя на мысли, что улыбается гораздо чаще, чем когда была в отношениях. Ее почему-то не пугали эти страшилки про одиночество и дефицит нормальных мужчин, она чувствовала себя свободной и легкой. Кстати, тело подтверждало приобретенную легкость, делая это заметным для окружающих.

Влад ворвался диким порывом игривого ветра, который, случается, заигрывает с волосами и одеждами утомленных жарой пляжников. Это было необычно, чаще он был тошным душнилой, но сегодня взволновал своей свежестью.

– Ксюха, давай скорее собирайся, мы торопимся! – хватая рюкзак и шумно запихивая в него какие-то вещи, протараторил Влад.

– Куда? – опешила Ксю, забыв про предостережение не кудахтать на дорогу.

– Сюрприз! Возьми теплые вещи и средство от комаров. Жду тебя в машине.

Ксения сюрпризы не любила. Тем более такие, от которых, вот прям как сейчас, перестаешь чувствовать себя хозяйкой не только положения, но и своей жизни.

«Подумать только: прискакал, вещи похватал, ничего не объяснил, командует еще», – бубнила она. Но собралась и покорно спустилась к авто.

По дороге Влад поведал об инкаунтере, что в переводе означает «встреча» или «столкновение». Так вот, они сейчас ехали на встречу с Богом. Ксюша минут двадцать сидела молча, прежде чем дар речи вернулся к ней. Так как проехали они уже около пятидесяти километров, что составляло полпути до места встречи с Богом, она решила сдаться, довериться и не задавать больше никаких вопросов. Местом встречи оказалась весьма миленькая база отдыха.

Все собрались в актовом зале, Ксю насчитала тридцать участников. Далее, как в кино, кадр за кадром, сменялись картинки: знакомство, история христианства, свидетельства проявления Бога в жизни людей, разговор о грехах, покаянии, необходимость исповеди и снова истории, свидетельствующие о чудесах Божией милости. Затем исповедь и наполнение светлой радостью освобожденных от тяжелой ноши греха. Накрытый изобильно стол и песни под гитару.

Ксюша не знала, что Влад умеет играть на гитаре и что, когда он поет, его голос способен поднимать волоски на ее теле. А глаза, такие добрые и светлые, излучают столько тепла, что становится жарко. Вот только почему он совсем на нее не смотрит? Почему этот волнующий взгляд направлен на странную девушку, чье тело вызывает желание взять в руки фломастеры и раскрасить множество мелких нелепых татуировок, часть из которых залиты цветом, но большинство пустые.

– Знакомься, это Эва, моя девушка, – оглушил Влад, вырвав из серого плена липких мыслей Ксюшу.

Вот это сюрприз!

Ну, почему так горько, больно и обидно? Ведь она сама его отталкивала. Так захотелось убежать, чтобы не видеть этих счастливых улыбок.

Ее глаза светло-голубого денима внимательно смотрели вглубь себя, ища поддержки.

К кому обратиться за помощью? Кто поймет ее лучше всего?

Катюня? Соня? Юлия? Шура? Анюта?

Нет, все не то! Надо кого-то нового. Вернее, новенькую. Где ты, подружка-субличность, ау?!

Наталья Козенёва
Мамина молитва

– Сынок, все намного интересней, чем кажется…

– Мам, я уже ничего не понимаю. Я постоянно боюсь, что меня разоблачат, что все узнают, что я на самом деле не такой… что я просто притворяюсь. Это страшно, это тревожит каждый день. Все, что есть у меня хорошего, может закончиться в любой момент…

– Дима, мне пора.

– Ну, мам. Тебе всегда некогда. Всегда все завтра… А ты мне сейчас нужна… Мам?..

* * *

Молодой известный нейрохирург Дмитрий Вознесенский подавал большие надежды, еще учась в институте. А в тридцать семь лет на его счету были уже сотни успешных операций. Профессор НИИТО Гаврилов Вячеслав Петрович как-то отметил, что Дима обладает особым даром врача. Он больше чем просто хирург.

Дмитрию было приятно это слышать, но он был уверен, что это не его заслуга. Его успех – это лишь везение, на которое он не влияет. И оно может закончиться в любой момент.

Дмитрий очень много работал, постоянно учился. Снаружи это был сильный, успешный мужчина, уверенный в себе, вместе с тем очень нежный, внимательный, умный. А внутри он чувствовал себя маленьким мальчиком, которому очень часто хотелось спрятаться, но будто было не за кого.

Два года назад у Димы умерла мама. Для него это стало полной неожиданностью и огромной потерей. Рухнул весь его мир. Еще при ее жизни Дима хотел чаще быть с ней, но она будто постоянно от него удалялась. Ему так казалось.

И в других женщинах он постоянно пытался найти ее.

Дмитрий очень нравился женщинам. Высокий, стройный, всегда по моде одет и безупречен. Рельефная спина, сильные и нежные руки, легкий загар – все в нем было великолепно.

Внимательные карие глаза с пышными ресницами раздевали женщину моментально, до самой души. И, не находив ничего родного, быстро теряли к ней интерес.

Очень много было романов на работе.

Иногда ему было стыдно за то, что животная природа брала верх. И когда он понимал, насколько несчастна женщина, которая так легко прыгала к нему на кушетку в ночные смены, неважно, будь то обычная медсестра или молоденькая врач, ему становилось часто горько и стыдно. Он чувствовал, что теперь несет какую-то ответственность за некоторых особ, которых случайно приручал.

Но Дмитрию не давал унывать его друг, терапевт Иван Сергеевич – молодой мужчина в полном расцвете сил, голубоглазый и очаровательный крепыш, который свел с ума не одну даму.

– Дмитрий Михайлович, вы слишком много думаете. Это вредно. Женщины нуждаются в тепле и внимании. Посмотри на Елизавету, старшую сестру. Ей для женского счастья нужно-то всего-навсего радость и удовольствие. От этого они все сияют. А от нас не убудет, мой дорогой. Здоровье женщины – это бесценно! Кто, как ни мы, врачи, должны о нем заботиться?!

После смерти мамы Дмитрий особенно ушел в работу, с головой. Его уже не интересовали женщины, как раньше. Он был закрыт для них.

Еще с юношества Дима интересовался тем, как устроен человек, и всегда читал очень много книг не только о теле, но и о душе. Всегда смотрел на человека, как на систему, и знал точно, что здоровье – это не только хорошее состояние органов, это что-то большее.

Во время маминой болезни он узнал о враче-хирурге – Валентине Феликсовиче Войно-Ясенецком.

И после смерти мамы в его кабинете так и осталась маленькая иконка этого Святого. Она стояла с правой стороны от компьютера. А книгу «Очерки гнойной хирургии» Войно-Ясенецкого, которую подарила ему мама, он считал своей настольной книгой на рабочем месте.

Сегодня Диме снова приснилась мама. Она ничего не говорила. Она просто улыбалась. Ее глаза переполняла материнская нежность и любовь. Была она где-то далеко, в толпе, на другой стороне дороги. А ему так хотелось к ней пробиться, обнять и никогда не отпускать.

Подъем в 5:20.

В 6:15 он уже стоял на беговой дорожке. А в 8:15 уверенно и бодро шагал к своему кабинету.

– У нас сегодня новенькая медсестричка, – проговорил Иван Сергеевич вместо приветствия и пожал руку Дмитрию. Хитро подмигнул.

– Приветствую, Иван Сергеевич, – с улыбкой ответил Дмитрий, пожимая руку. – Очень рад. Как там Елизавета поживает?

– Дмитрий Михайлович, вам тоже доброго дня и всего хорошего! Кстати, со вчерашнего дня я официально разведен! Поздравь меня!

В этот момент по коридору быстрым шагом пронеслась немного растерянная Маша. Новая медсестричка. Это была молодая женщина, на вид лет тридцати двух. Довольно энергична и хороша собой.

Первое, что заметил Дмитрий, это выразительные серые глаза, в которых умело скрывалась какая-то глубокая грусть. И Дмитрию ужасно захотелось остановить ее, рассмотреть внимательнее лицо, задержать подольше внимание на ее глазах и… обнять. «Что за бред? – подумал тут же он. – Я хочу обнять женщину, которую вижу первый раз в своей жизни!»

Иван Сергеевич заметил выражение лица своего друга.

– Да-а, понимаю вас, Дмитрий Михайлович. Интересная штучка. Такой фигурки давно не было в стенах нашего заведения. Она идеальна! Ты видел ее грудь?

Дмитрий резко изменился в лице, поспешно забрал истории болезней поступивших пациентов.

– Удачного дня вам, Иван Сергеевич. – И Дмитрий направился к кабинету.

Сегодня предстояла плановая операция. Случай был типичный.

Перед самой операцией Дмитрию вдруг стало тревожно. И он не мог понять почему. Обеспокоенно прошагал по кабинету, посмотрел в окно, вернулся обратно к столу. Остановил взгляд на иконке, стоящей на столе. Мягкий, уверенный взгляд опытного хирурга с иконы немного успокоил его и придал уверенности.

Удаление аневризмы у молодого пациента проходило очень напряженно. Максимально близко к очагу находился речевой центр, и высока была вероятность его повреждения. Всю операцию рядом была та самая Маша – новая операционная медсестра, которая просто виртуозно, для первого раза, справлялась со своими задачами.

В самом начале операции Дмитрий заметил, что она понимает его без слов. Будто заведомо знает, что делать и в какой момент.

Прежняя нерасторопность других сестер могла сыграть сегодня злую шутку. Те доли секунд, которые высвобождала Мария, благодаря своей собранности, вниманию, чуткости, были спасительны для хирурга и для пациента. И вместе с тем будто какая-то благодать касалась ее и передавалась Дмитрию.

В момент установки клипсы на шейку аневризмы Мария сосредоточенно следила за каждым движением рук Дмитрия. Подавала все необходимые инструменты очень быстро, без доли промедления.

«Она будто часть меня, моя рука. Я только подумал – она уже слышит мои мысли… Что происходит? Кто она?» – проносилось в голове у Дмитрия.

Операция прошла успешно. Состояние пациента было стабильным.

Мария и Дмитрий после рабочего дня в одно время оказались на крыльце корпуса.

Маша растерянно поглядывала на телефон, будто ждала звонка.

– Маша, вас подвезти? – Вдруг вырвалось у Дмитрия.

И он наконец снова встретился с этими серыми глазами и утонул в них моментально. Сколько там было спокойствия, мира, тепла, мудрости. Все это вместе будто закутывало его в невидимое нежное одеяло.

– Спасибо, Дмитрий Михайлович, я жду маму, она обещала меня забрать сегодня.

И в глазах ее мелькнула яркая искра, которая коснулась сердца Дмитрия и вмиг подарила какое-то знакомое и вместе с тем новое тепло.

У Маши в этот миг возникло ощущение, будто они давно знакомы.

Подъехал красный кроссовер. Маша широко улыбнулась Дмитрию и неожиданно пожала ему руку. Врача словно пробило током. Такое рукопожатие было только у его мамы.

– До завтра, Дмитрий Михайлович, мне пора.

Дмитрия Михайловича будто выбросило волной из сказочного моря. И он медленно побрел к своему автомобилю.

Ирина Худякова
Сияние

– Это солнце ослепило меня, – сказала она, немного прищурив глаза.

– Да, правда солнечно, даже настроение поднимается, мне очень нравится, – быстро ответила ее подруга.

Закрепив этот факт обнимашками, они громко и заливисто рассмеялись. Утро было великолепным – игривым и красивым.

Еще немного поразмыслив и не приняв решения, что делать дальше в выходной день, они прогуливались по скверу и продолжали мило щебетать о том о сем, разном, о своем девичьем. По небу элегантно плыли белые, пушистые облака. Дул легкий свежий ветерок, слегка развевая волосы подруг. Девушки зашли в уютное кафе, где их мило встретил официант и проводил к столику у окна. За чашкой жгучего кофе – подруги обожали добавлять в него чуть острого перца – они приступили к важному делу – обсуждению подарка для давней приятельницы, на чей день рождения были приглашены.

– Слушай, ну вот что ее порадует? Такой возраст, двадцать девять лет, – дарить безделушки уже бессмысленно.

– Да, тоже так думаю, хочется чего-то существенно-хозяйственного и с пользой.

И они наперебой начали предлагать разные варианты. Ультрамодный фен, тостер последней модели, набор для пикника. Но почему-то с каждой идеей им становилось все грустнее.

– Слушай, Ира, мы как две женщины за сорок. Еще набор сковородок додумаемся купить!

– Давай тогда идти от чувств! – Воскликнула Соня. – Что любит именинница?

– Жизнь!

– Пионы!

– Канны!

– Своего пуделя!

Подружки наперебой вспоминали, что радует виновницу торжества.

– А еще дорогие часы и спортивные машины!

– Ну, «Ламборджини» мы ей точно дарить не будем!

Дружно пришли к единому мнению, что вкус у нее отменный, она любит изысканные вещи, знает им цену и получает удовольствие от их использования.

Больше фантазии ни на что не хватило, и они, почувствовав аромат специй, аппетитно витающих в воздухе, решили, что пора побаловать себя вкусным блюдом. Выбор пал на салат с креветками и вялеными помидорами.

В ожидании заказа они расслабились, замолчали, с увлечением стали разглядывать интерьер. А глазам было на что посмотреть. Сразу подметили интересные дизайнерские акценты, которых не было в других заведениях.

В заключение трапезы заказали фирменный десерт, который принесли в красивых креманках, и чай в фарфоровом чайнике, таком белом, величественном и высоком. Украшен он был мелкими цветами, умело переплетенными с золотистыми узорами, и было сразу понятно, что это ручная роспись. Внимательно посмотрев на него, им почему-то захотелось его исследовать и узнать, клеймо какого завода поставлено. От него прямо веяло уникальностью. Допив чай и аккуратно повернув чайник горизонтально, увидели надпись, говорящую, что он импортный гость, родившийся в шестидесятых годах прошлого века.

То ли яства оказали такое благотворное действие, то ли радующий глаз интерьер в оранжево-зеленых тонах, но их потянуло пофилософствовать.

– Как думаешь, а что наша красавица несет миру? Про что она?

– Про смелость, про игривость, про жажду приключений.

– А как себя чувствуют люди в ее окружении? – одна из подруг взяла на себя роль лайфхак-коуча.

– Они заряжаются, как от батарейки!

Хитро переглянувшись, подруги быстро закрыли счет и отправились в одно заветное место…

Открыв бархатную коробку, именинница громко ахнула.

На нее смотрела чайная пара. Дизайнерская чашка переливалась в лучах дневного света и, казалось, сама посылала лучики. От блюдца исходили полоски желтого цвета, создавая эффект мощных солнечных лучей, которые заряжали, согревали и вдохновляли.

Солнечный лучик пробежал по густым волосам девушки, скользнул по подарку и устремился к радостным ямочкам на щеках именинницы. Они сияли!

Ирина Грин
Жемчужина острова Чеджу

К морю, к морю в первую очередь! Оксана бросила вещи в маленьком номере недорогого отеля – такой удачей было найти его среди роскошных пяти- семизвездочных дворцов на острове Чеджу-до! И все благодаря тому, что в Южной Корее время школьных каникул закончилось, дети и родители вернулись к своим делам. Зато увеличилось число горных велосипедистов из Европы – для них, как по заказу, вулканы за столетия создали прекрасно-опасные трассы.

Прихватив полотенце, сумочку со всякой мелочью и скетчбуком, выскочила на узкую улочку, пропустила группу этих чокнутых любителей экстрима с навороченными велосипедами и яркими шлемами. «Островитяне, конечно, обходятся простыми двухколесными «конями», – усмехнулась Оксана и почти сбежала на берег по склону – такому крутому, что приходилось держаться за заботливо протянутые толстые веревки вдоль деревянной лестницы.

Оглядела пустынный каменистый пляж с большими проплешинами черного вулканического песка, где берег был довольно ровным. Волны казались тихими и приветливыми, накатывали с какой-то ленцой и так же медленно с негромким «шшшшиии» возвращались обратно. Но стоило расслабиться, перевернувшись на спину и покачиваясь в едином ритме со Вселенной, как море накрыло Оксану мощной волной, появившейся из ниоткуда, и вытолкнуло ее на берег, протащив животом и коленями по колючему черному песку.

– Не теряй головы, – напомнило ей коварное море. – Чужаки такие доверчивые, а может, глупые. Слишшшшко-о-ом…

Накинула рубашку, чтобы, одурев от счастья, не сгореть в первый же день, положила голову себе на колени и погрузилась в картину «про море». Какие-то мысли набегали, как волны, и так же быстро отступали с недовольным шипением – мозг не хотел на них отвечать. Но вот боковым зрение справа уловилось какое-то движение – из воды вышли две женщины в черных гидрокостюмах, сняли ласты, маски и двинулись к валунам, где лежала большая сумка, которую Оксана и не заметила. Откинули капюшоны, обнажив короткие седые волосы, сбросили тяжелые пояса со свинцовыми грузами (ведь без них в неопреновом костюме не нырнешь) и закопошились, доставая что-то из большой зеленой сетки, вытащенной из моря. Соорудили из камешков что-то вроде мангала, насобирали сухого плавня и занялись костром.

Вот это да! Оксана слышала об этих ныряльщицах хэнё, хотя о них почему-то знают меньше, чем о японских ама, ставших легендой, а ведь «пришли» они именно из Кореи. Оксана достала скетчбук и цветные карандаши – самый надежный инструмент, который всегда с собой. Какие типажи! Пожилые дамы, маленькие и гибкие, их почти белые шапки волос ярким контрастом выделялись на черных костюмах, а темные лица сами были похожи на камни с бороздками и мягкими впадинками. Ныряльщицы казались частью острова, кусочками лавы, выброшенной когда-то большим вулканом, но так и не застывшие в вечности, а живые… Сильные морщинистые руки захотелось нарисовать подробнее. Фото на телефоне, конечно, тоже хорошо, но оно не дает ухватить самое ценное – эмоции. Один лист, второй, третий – нужно успеть, а вдруг они, как русалки, вильнут ластами и исчезнут в море! Но огонь хорошо разгорелся, хозяйки «мангала» уложили на него под наклоном плоский камень и стали выкладывать сверху что-то мелкое.

«Готовят еду – значит, не торопятся», – обрадовалась Оксана. А за ней, оказывается, тоже наблюдали – с интересом, с прищуром, не так откровенно и нахально, как она, позабывшая о правилах сдержанности и приличия на Востоке. И тут одна из пожилых женщин махнула ей рукой. Это был знак-приглашение.

– Я? Мне? – Оксана приложила руку с карандашом к груди.

– Да, ты, иди сюда! – язык жестов понятен любому.

– Не, неудобно, – замотала головой Оксана, и золотые пружинки кудряшек, подхваченные ветром, встали дыбом, превратившись в солнечный ореол над головой.

Тогда одна дама, такая же маленькая, но чуть выше ростом, чем ее подруга, двинулась прямо к Оксане, увязая искривленными ногами в песке и продолжая приветливо махать рукой. Оксана смутилась и пошла ей навстречу. Пока дотопали до костра, спутница успела посмотреть рисунки и что-то сказала подруге, показывая с гордостью свой портрет. Подруга узнала на рисунках и себя и, явно довольная, пригласила Оксану сесть на самое удобное место – спиной к морю, чтобы дым от костра не лез ей в глаза.

А на плоском камне пропекалась морская добыча – мелкие осьминоги и крабы. Оксане вручили две бамбуковые палочки и придвинули чашку с соевым соусом, приглашая к трапезе. Хозяйки явно хотели есть, поэтому без всяких церемоний приступили к обеду. Оксана решила не связываться с мелкими крабами, которые ловко исчезали с палочек кореянок, и занялась осьминогами, аккуратно макая их в соус. Вкуснотища! Ничего подобного в жизни Оксаны не было – ни такого «стола», ни такой кухни, ни такой компании! Удивительно, но они даже о чем-то говорили, понимая друг друга на каком-то «птичьем» языке. Оксана узнала, что они обе вдовы, дети у них взрослые, а этим промыслом занимаются всю жизнь, как их матери и бабки.

Оксана сидела спиной к морю, ветер надувал рубашку парусом, и рукав приходилось держать, чтобы не влез в соус. Зато хорошо видела каменистый склон, заросший кустарником, и дорожки, заботливо выложенные для удобного спуска. «Наверное, живут где-то рядом, а здесь их место охоты», – предположила Оксана. Вдруг взгляд зацепил несущийся вниз к берегу велосипед. На нем сидела девчонка лет семи – восьми, в ужасе вцепившись в грипсы и растопырив ноги. Видимо, потеряла управление или с велосипедом что-то случилось. Некогда думать. Оксана рванула навстречу девчонке, которую несло на прибрежные камни. Успела, добежала и встала так, что колесо велосипеда точно ударило ей в бедро и живот. Резкое торможение – Оксана отступила в песок, удерживая руль велосипеда. Потеряв инерцию, «железный конь» остановился и мягко повалился влево. Девчонка встала на ноги, все еще судорожно сжимая руль велосипеда.

– Ну как ты? – спросила Оксана, растирая правый бок.

– Нормально.

– Тебя проводить?

– Нет, там моя бабушка, – девочка мотнула головой в сторону костра, а лицо было каменным.

– У тебя шок, сейчас все будет хорошо.

Оксана прикоснулась к плечу девочки, стараясь не морщиться от боли, и только потом поняла, что она говорит на русском, а ей отвечают по-корейски, и как будто так и надо, абсолютно понятно.

Тут подбежали ныряльщицы, девочка кинулась к одной из них и, наконец, разрыдалась, прижавшись к нагретому на солнце костюму. Бабушка, судя по всему, сначала выругалась, а потом заговорила мягко, повторяя одни и те же слова и поглаживая внучку по голове кривыми жесткими пальцами. Они двинулись к костру, бросив пока велосипед с сорванной цепью. Но обратный путь для Оксаны был очень труден – сильно болел бок, ноги постоянно увязали в песке и спотыкались. Даже самой было странно, как она так быстро добежала до этого злополучного велосипеда.

Оксана накинула на одно плечо сумку, на другое – полотенце, постаралась прилично произнести по-корейски единственное освоенное слово – «камсахамнида», то есть «спасибо», и поспешила уйти, но женщины остановили ее. Одна из них бесцеремонно стала втирать ей в заметно распухшую ногу какую-то пахучую мазь из маленькой баночки и не позволила сопротивляться. Потом вручила эту баночку Оксане, подняв большой палец вверх, показывая, что средство классное, не сомневайся. А вторая дама, порывшись в большой сумке, вынула и вложила в другую руку Оксаны крупную барочную жемчужину, величиной с фалангу безымянного пальца.

– Нет, – запротестовала Оксана. – Это дорогая вещь, вы ее сможете хорошо продать!

Она понимала, чтобы достать такую жемчужину, нужно было очень глубоко нырять.

– Я сказала: бери, – нахмурилась старшая хэнё.

– Не возьму! – Оксана была непреклонна.

Потом что-то залопотала внучка, кивая на Оксану. Бабушка возмущенно всплеснула руками и начала громко отчитывать. Но девочка, непосредственная, как все дети, подошла к Оксане и пальчиком дотронулась до ее кудряшек. Оксана поняла и рассмеялась:

– Тебе мой локон? Так и быть, держи, у меня их много! – достала маникюрные ножнички и, чикнув одну золотую пружинку, вручила девочке. Та держала двумя ручками эту драгоценность, победно глядя на суровую бабушку.

Старшая хэнё махнула рукой, мол, что с ней сделаешь, с этой девчонкой, и улыбнулась, впервые выпрямившись в полный рост, и все морщинки на лице собрались в резкие глубокие складочки. Подруга тоже заулыбалась, и стало как-то по-особенному тепло. Оксана вырвала из скетчбука две странички с портретами и вручила ныряльщицам, попрощалась и заковыляла к себе.

В отеле, разбирая сумку, обнаружила жемчужину, заботливо завернутую в плотную салфетку. Надо же, и когда успели сунуть! Оксана прижала жемчужину к щеке – барочная морская красавица, неправильная, но естественная в своей первозданной красоте, сохраняла живое тепло «женщин моря», этих удивительных хэнё, неотвратимо вымирающей древней опасной профессии.

Ольга Житенёва
Все, что осталось

«…Папа, у меня теперь все изменилось. Мой Миша тебе понравится. Мы много говорили с ним о тебе, о том, что случилось…»

Седой худощавый старик в инвалидной коляске опустил руку с письмом и задумчиво посмотрел в небо. Лицо у него было будто слепленное из разных кусков: густые и седые, цвета выбеленного льна, волосы могли принадлежать молодому человеку, но обрамляли испещренное глубокими морщинами бледное лицо. Мягкий с ямочкой подбородок, нос с горбинкой и сжатые в тонкую ниточку губы. Глаза казались огромными за толстыми линзами очков. На солнце наплывали тучи, их тени медленно подкрадывались, подползали к цветам и клумбам, загораживая от солнца и даря прохладу. Старик снял очки в золотой оправе, протер запотевшие стекла, вновь надел их и продолжил чтение.

«Мише дали отпуск, и мы могли бы приехать, но нет билетов. Видимо, придется отложить до лучших времен…»

Небо потемнело, и где-то вдалеке сверкнула первая молния. Дверь особняка распахнулась, и во двор выскочила немолодая крепкая женщина в ситцевом платье в цветочек и переднике.

– Алексей Кузьмич, давайте я вас в дом завезу, сейчас гроза начнется.

Не дожидаясь ответа, она ловко взялась за кресло и покатила в сторону дома. Первые капли ударили по земле, когда сиделка и старик уже были на крыльце.

– Ну, что же вы! Ведь есть же телефон у вас. Видите, что дождь собирается, надо было меня позвать. Я же на кухне вожусь, не вижу… Эх, Алексей Кузьмич… Так нельзя…

– Прекрати причитать, Ираида.

– А что я Саше скажу? Недоглядела? – Сиделка уперла руки в бока.

Она добавила что-то еще, но резкий раскат грома слился с ее словами, а дождь хлынул сплошным потоком, как будто кто-то там, на небесах, открыл все краны. Сиделка ловко закатила кресло внутрь, дверь, подгоняемая ветром, с грохотом захлопнулась.

В доме ждали гостей: овальный стол на резных ножках сиял белизной накрахмаленной скатерти, изяществом серебра и мейсенского фарфора. От супницы, стоявшей в центре, доносился тонкий аромат трав и специй. Фальшивый камин изображал пламя и уют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.