Николай Трунин
Лица Самосбора

В помещении стоял привычный шум. Трещали датчики, двигались конвейеры, смещались огромные прессы и гудели механизмы. «Очередная смена», – не без тоски подумал Андрей Карпман. Уже двадцать пять циклов кряду по распоряжению Партии он трудился на ППК «СпецЛенПродМаш», производящем концентрат, алкоголь и Чернобог знает, что ещё для 50 этажей вниз и вверх.

Цикл здесь шел за пять, и по Андрею это было заметно: кожа цвета концентрата, мешки под глазами и натруженные руки. Работа не требовала мысли: поднимать и опускать формовочный пресс на проезжающие мимо листы концентраторной смеси, вырезая из них брикеты. Дальнейшая их судьба была ему неизвестна, впрочем, как и то, что происходило на участках конвейера до него. Лента тянулась бесконечно в оба края, докуда хватало глаз и освещения от тусклых ламп.

Смена шла монотонно и глухо – в тишине, ибо обсудить давно уже было нечего. Руки давно помнили задачу, как и то, что когда-то мечтали держать не рычаг пресса, а бланк ликвидатора. Однако суровая реальность хруща лишила Андрея многих своих мечтаний и надежд. Впрочем, не его одного: таких здесь были миллионы.

Прорываясь сквозь гул и лязг, над рабочими местами пронесся усиленный динамиками голос: «Перерыв! В секторе АГ-18 технические неполадки!». Конвейер встал. В цеху ненадолго повисла несвойственная тишина. С отдельных мест потянулись вымученные разговоры, везде мелькали силуэты, загорались огоньки сигарет. Но в редких смешках и фразах читалась напряженность. Причина заминки была известна всем, но никто не произносил ее вслух из страха, а может быть, и безразличия.

Внезапная остановка давно означала лишь одно – выпал винтик. Пропал человек. Исчез без следа, и никто его не видел, словно растворился в пыли и бетоне. Оттого и самым страшным звуком был не рев сирен, нет, а дребезг ящика с наклейкой «ХЗ», куда ссыпались вещи пропавшего, и скрип ручки начсмены, привычным движением вычеркивающего очередную фамилию из журнала с выцветшей бумагой. Ни расследований, ни вопросов. Все знали, знали – и молчали. Не желая рисковать, игнорировали, забывали, и в конце концов, привыкли. Вот и сейчас недосчитались кого-то в новом секторе.

Беспокойство охватывало Андрея, и он решил пройтись, заняв себя чем-нибудь по пути. К примеру, добраться до сектора АГ- 17, – он был в пяти минутах ходьбы, – и поискать там старого знакомого, который, может, скажет что интересное по поводу пропажи. Была и ещё одна странность, беспокоившая Андрея: самосборы на заводе не случались уже давным-давно, и к их отсутствию быстро привыкалось.

На перерыв отводилось 30 минут, и в это время работникам разрешалось покидать свои места, ходить в туалеты, разговаривать и все прочее, что не противоречит догмам Партии, но самое главное – оставаться в пределах зоны, очерченной белыми линиями на полу. Выход за нее грозил высшей мерой наказания. Как всегда неожиданно перед Андреем будто из ниоткуда появился Максим по кличке Диверсант – тот самый человек, к кому Андрей и направлялся. Он был заметно старше Андрея, отращивал бороду (получалось скверно, но надежды он не терял), а на его одутловатом лице пролегли неглубокие, но заметные борозды морщин. На ближайшие 5 секторов он был известен своей привычкой напевать под нос одному ему известные песни и выходить сухим из воды после невыносимо смешных, но подчас и опасных шуток.

К слову, кличка ему подобрана как нельзя кстати, и выдана она за самую выдающуюся его насмешку. Всем известно, что первые двадцать упаковок красного концентрата – гордости завода и почетного гостя на каждом праздничном столе – забирал к себе начальник сектора на «особую проверку». В очередной раз Максим раздобыл пару маломощных взрывных шашек и подсунул к забранной партии. Ох и громыхало в кабинете начцеха, а каким красным – от злости и ошметков концентрата – выбежал он из кабинета – приятно вспомнить…

– Здорово, Андрюха! – как всегда задорно приветствовал его Максим чуть хриплым голосом, выдающим в нем давнее пристрастие к курению. Они обменялись крепким рукопожатием. – Слыхал уже, небось, что случилось?

– Да, собственно, ради этого знания я сюда и пришел, – смутившись внезапной оживленностью друга, ответил Андрей. – В чем дело?

Вид Максима едва заметно изменился, и нельзя было сказать, что конкретно стало иным, но Андрей быстро сообразил, что товарища стоит слушать внимательно.

– Видишь ли, – начал он осторожно, косясь куда-то за спину Андрея и понизив голос, – не вернулся Гриша Архимед. Отошел куда-то в перерыве и не пришел. А откуда нам было знать, что его ещё нет. Его участок нам не виден, вот и упустили. А уж как перестал работать его аппарат, так и смекнули, что хлопца нет. Ты гляди, – Максим жестом и кивком указал на ближайший динамик, – через пару минут объявят, что работа продолжается, а Гришу ищи свищи, не появится. Кого-нибудь на его место поставят и в добрый путь.

В разговоре повисла пауза, в которой до Андрея стал доходить смысл слов и ситуации. Сначала ему казалось, что так забирают лишь сильно провинившихся перед Партией, но за Гришей, кажется, не было грехов. После обеда просыпал продолжение смены – да, было. Но на производстве встречались и куда более серьезные провинности…

Максим откашлялся и попрощался: «Ну, давай, братец, свидимся!», рука его опустилась на плечо, и он побрел обратно к своему рабочему месту.

В тяжёлых мыслях Андрей шел обратно и смотрел себе под ноги. На производстве было тихо, разговоры успокоились, и все ждали продолжения рабочего дня, занимаясь своими отвлеченными делами. Неожиданно взгляд упёрся в белую линию, к которой Андрей случайно подошёл. Какую-то важную мысль, почти оформленную в его сознании, спугнул этот вид, и она рассыпалась в отдельные слова как карточный домик: «Гриша, самосбор, Партия». В нерешительности он огляделся. Дальше по коридору виднелся прямоугольник света, падающего из двери уборной. Позади остались станки, конвейер и цех с его обитателями, взрывающийся в этот закуток приглушённым многоголосьем. По правую руку в неглубокой нише стояла дверь. Никогда прежде он ее не замечал. Железная, с мощным засовом, пятнами ржавчины и вмятинами с обратной стороны, а самое главное – отделенная от него барьером белой линии.

Андрей, метавшийся между страхом наказания и любопытством, неуверенно шагнул к ней, покинув безопасную зону, и обнаружил, что та не заперта, и, более того, слегка приоткрыта. Сквозь тонкую щель прорывался холодной ветерок. Бездушный, опасный. С тонкой ноткой сырого мяса. Следуя неведомому порыву, он ухватился за ручку и потянул на себя. Как только щель стала достаточной, чтобы просунуться сквозь нее, Андрей втиснулся, обтерев неприятно сухую и шершавую стену, вошёл в темноту и прикрыл дверь за собой.

Внутри пахло сыростью и штукатуркой, откуда-то капала вода. В воздухе витала бетонная пыль, резко ударившая в нос. Ощущение чего-то противоречивого, резко неправильного охватило Андрея и забило тревогу, но конкретную причину он осознал сильно позже, когда это осознание уже не могло ему помочь. Однако будь он более внимательным и настороженным, не оставил бы без внимания то простое наблюдение, что петли столь массивной и ржавой двери не издали ни звука при открытии. Очевидно, они были кем-то предусмотрительно смазаны, и дверь пользовалась популярностью.

Изнутри доносились звуки. Смесь тихого скулежа, урчания и невнятных щелчков. Андрей с тревогой шел дальше по коридорам, заглядывая в его многочисленные ответвления, комнаты и закутки. Тут и там были трещины, выбоины и потеки, вызывающие опасения о прочности помещения. «Как было бы глупо тут заблудиться», – подумал Андрей, уставившись в очередную выбоину, покрытую мхом. Откуда-то лился слабый свет, будто сами стены флюоресцировали, и указывали маршрут. И чем громче становились звуки, тем более невыносимым становился запах.

Внезапно шум прекратился, словно некто дёрнул рубильник, выключающий звук как явление, будто его и не было никогда. Морок отступил, уступив место липкому, коварному страху. Андрей мгновенно замер и весь обратился в чувства – зрение, слух, осязание. Но оставался ещё лишь шаг – один шаг до поворота, из-за которого доносились звуки. Рискнуть или бежать сломя голову от неведомой угрозы? Непослушные ноги сами собой сделали движение туда, навстречу опасности и ответам.

Осторожно выглянув из-за угла, Андрей поначалу не разглядел ничего, но отчётливо почувствовал на себе внимание кого-то, скрытого мраком. Почти сразу глаза привыкли к темноте, и в ней проявился Гриша Архимед – бледным телом, безвольно распластавшимся на сером бетоне. Удивление и непонимание застыли посмертной маской на его лице. На фоне фиолетового свечения над трупом возвышалась темная фигура, едва умещавшаяся в коридоре.

Это был скорее бесформенный сгусток чего-то зловещего, постоянно меняющий форму и внушающий трепет. В нем то и дело менялись детали: вот безликая масса вытолкнула на поверхность своего тела лицо кого-то, кого Андрей, казалось, знал, вдогонку ему рядом появилось следующее, а затем ещё и ещё, и они смеялись, глядели своими слепыми черными глазами на Андрея и заливались хохотом, а затем из того, что можно было назвать телом, выпали шестерёнки, какой-то мусор, откуда-то взявшиеся провода опутали лица, сжали их и втянули внутрь, уступив место бешено вращающимся сверлам, деталям и инструментам – и весь этот набор плавал и плавал по поверхности тела, а довершая картину эту тварь окружал механический, извращённый голос. Казалось, что он рождался внутри головы, пробирался по закоулкам сознания, и с каждой секундой крепчал так, будто всегда и жил внутри головы, дёргал разум за ниточки и всю жизнь оставался с Андреем, проявив себя лишь сейчас. Ему хотелось повиноваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.