Эрли Моури
Всем женщинам нравится это (+иллюстрации)

Глава 1. Карась уходит на дно

Происходило что-то странное и, пожалуй, страшное. Никогда на Дачном не было такого ветра и таких волн! Вы можете представить двухметровые волны на нашем озере? Все-таки Дачное далеко не море. Самое скверное, что нас понесло! Понесло быстро, все дальше от берега в сторону Срединных островов, несмотря на то что я старательно работал веслами.

– Говорил, мотор надо ставить! – проворчал Карасев. Его сердитые слова почти не слышались в реве ветра.

Быть может, и надо мотор. Мне не хотелось возиться с установкой, и плыть к островам мы не собирались. Трехлошадный Golfstream так и остался лежать рядом с джипом под охраной Лорда. Кстати, Лорд – пес Глеба Карасева будто предчувствовал, что произойдет нечто такое, чему нет здравого объяснения. Задрав морду к небу, потемневшему от туч, он поскуливал, когда мы грузились в лодку. А когда отплывали, смотрел на нам в след такими печальными глазами, словно навсегда прощался. Если бы Глеб не прикрикнул на него, наверное, бросился за ними вплавь.

– Саня! Лодку! Лодку против волны держи! Перевернет к черту! – вцепившись одной рукой в сидение, другой в крепежную ленту орал Глеб, будто я без него не понимал, как надо.

Однако следовать бессмысленным указаниям Карасева, да и своему разумению не получалось: нас швыряло, вертело, точно мы попали в океанический шторм. «Тайга» стала совсем неуправляемой, и от моих стараний уже не было никакого толка. Злой, остервенелый ветер срывал с волн щедрые пригоршни воды. Они хлестко били в лицо, заливали лодку. Мой рюкзак, вещи Глеба, удочки и улов – четыре крупных карася и полуторакилограммового карпа – вынесло за борт. Удивительно как мы еще держались в лодке, которой как щепкой играла внезапно разыгравшаяся стихия. И это происходило на Дачном, относительно небольшом озере, шириной этак километров пять-шесть! Сильный ветер здесь иногда бывает, но таких волн не могло быть в принципе!

– Да что за херня! Дай я буду грести! – рассвирепел Карасев, недовольный моими стараниями.

Он привстал, отпуская крепежную ленту. Я хотел было заорать на него, осадить, но в этот момент лодку резко качнуло налетевшей волной, накренило, ставя на бок. Я не успел и слова выкрикнуть, как Карась вылетел за борт. Бросая весла, я схватился за веревку, тоже привстал, вертя головой, отплевываясь от бившей в лицо воды и вглядываясь зеленовато-темные волны. Глеба не было! Не было нигде!

– Карась! Карась, сука! – прокричал я, до боли сжимая резавший пальцы капроновый трос.

Карасева не было! Глеб хорошо плавал, но в этих, кипящих от ярости ветра водах, захлебнуться и утонуть проще простого. Ветер стал таким, что когда я открывал рот, у меня раздувались щеки. Не знаю, смерч это или какой-то необъяснимый природный пиздец.

Мысль о том, что Глеб утонул, стала столь тяжелой, что подкосились ноги. Я осел на залитое водой дно, рука безвольно скользнула по туго надутому борту. Глеб! Мой лучший друг с первых классов школы! Больше двадцати пяти лет вместе! В какой-то особо горький миг мне стало все равно, что будет дальше. Лодку начало вертеть с бешеной силой, колючий ветер норовил содрать с меня мокрую одежду. В ладонь вонзился рыболовный крючок – не знаю откуда он взялся. Сейчас я даже не думал его выдернуть. Через мгновенье дно лодки оказалось над моей головой. Беспощадно и жутко воды Дачного сомкнулись надо мной. Меня тянуло на дно, тело словно стало каменным.

Быть может, холодная вода отрезвила меня, вмиг смывая оцепенение, отчаянье после произошедшего с Глебом. Близость смерти придала сил. Мерно работая руками и ногами, стараясь не поддаваться панике, я устремился к поверхности. Открыл глаза, пытаясь найти взглядом «Тайгу». С нее должен был свисать трос, который я так неудачно выпустил из рук.

К моему изумлению, сквозь толщу воды пробивались лучи солнечного света. Этого никак не могло быть, ведь меньше минуты назад небо было затянуто тучами! Самыми черными тучами, которые мне доводилось видеть за всю жизнь! Трудно поверить, что за десяток-другой секунд тучи разошлись. И вода… вода уже не казалась такой холодной.

Не найдя взглядом лодку, я вынырнул. Жадно, со звериным хрипом вдохнул воздух. Он ворвался так волшебно, так мощно, что казалось треснут реберные кости. Кружилась голова, ломило в висках. Яркий солнечный свет слепил глаза. Ветра не было и в помине. Вокруг меня простиралась водная гладь, а над головой раскинулась сапфирово-синее небо. Клянусь, такого неба не бывает в Подмосковье! А если бывает, то только в редкие ясные дни сентября. Сейчас же был май.

Я повернулся, ища взглядом нашу лодку. И увидел ее. Перевернутая вверх дном красно-черная «Тайга» плавала от меня метрах в ста. Недалеко за ней поднимался берег. При чем вид его был такой, что… Я еще больше засомневался, что нахожусь на Дачном. Уж как-то слишком зелено там и деревья точно не березы с елями. В голову заползла бредовая мысль: то, с чем мы с Глебом столкнулись, было смерчем. Этаким, необычным, необъяснимым, фантастическим смерчем. И меня он куда-то унес. Здравый смысл такое принимать отказывался. Ну, какой нахрен смерч? Разве может он появиться всего за пять минут при вполне спокойной погоде? Даже если может и меня в самом деле унесло, то… Клянусь, это не Подмосковье. Не может быть в Подмосковье сейчас такой теплой воды! А если меня каким-то чудом унесло на юг, этак к Краснодару или в Крым, то смерч никак не может переместить меня на такое безумное расстояние и практически мгновенно!

В общем не складывались в моей голове исходные данные с реальностью, образовавшейся перед глазами. Даже если дать волю фантазии, все равно как-то не складывалось.

Выдернув крючок из ладони, окрашивая светлую воду кровью, я поплыл к лодке. Поплыл неторопливыми гребками, стараясь успокоиться, приберечь силы. Добраться без лодки к берегу, пожалуй, было проще, но не бросать же здесь нашу с Карасем «Тайгу» – служила она много и исправно. К тому же «Тайга» – единственное родное тело кроме моего собственного на многие километры вокруг, потому… Потому как я окончательно утвердился: это не Подмосковье. Будто в подтверждение моим соображением в воздухе послышался неприятный, шелестящий стрекот. Я повернулся голову налево и увидел летящую низко нал водой стрекозу. Если только можно назвать это чудовище стрекозой. Она была размером с крупную утку.

Вот эта встреча меня разволновала еще больше. Потому как я не идиот и понимаю: таких стрекоз как бы не бывает. Меня начали донимать совсем больные фантазии, но я отстранился от них и поплыл к «Тайге». Сейчас самое главное было выбраться на берег – все рассуждения потом. Еще несколько гребков, и мои пальцы дотянулись до туго накачанного борта нашего суденышка, вцепились в веревку.

Перевернуть лодку днищем вниз, при этом самому находясь в воде, мне было не по силам. И я воспользовался приемом, который однажды проделывал Глеб. Тот раз, когда по нашей дурости возле островов случился неприятный казус и мы перевернулись. Набрав воздуха, я поднырнул и выдернул весло из крепления. Затем подплыл с кормы, закинул весло на днище и кое-как вскарабкался сам. Стоя на одном колене, точно индеец на каноэ, я принялся грести к берегу.

Из головы не выходил Глеб Карасев. Глеб, сука! Ну как же так?! Я не мог поверить, что он утонул! Как-то не вязалось слово «смерть» с этим всегда жизнерадостным идиотом! Быть может все-таки выбрался и сидит там на берегу вместе со своим Лордом, оплакивает меня. А я здесь… Только хрен его знает, где это «здесь».

Стрекоза снова пролетела рядом, в этот раз ближе ко мне, неожиданно громко стрекоча радужными крыльями. Показалось, что меня обдало потоком воздуха. Нет, это точно не Подмосковье. И, пожалуй, не Россия. Куда же меня занесло? Боже, как мне будет не хватать Карася!

Через несколько минут нос «Тайги» зашуршал галькой. Я спрыгнул в воду, намотал на руку трос, оскользаясь, потянул лодку дальше на траву. Сразу же вспомнил о мобильнике. Он точно не выпал, поскольку хранился во внутреннем кармане куртки, но после моего глубокого заплыва вряд ли был работоспособен. Расстегнув молнию, я вытащил Сяоми, практически без надежды нажал боковую кнопку – в ответ из отверстий внизу закапала вода. Однако, прощаться с этой полезной штукой было рановато. Вот, к примеру, Паша Зубров, когда был с нами на рыбалке искупал свой мобильник, основательно так искупал – минут двадцать лежал в воде, пока нашли – и нечего, заработал на следующий день, когда феном просушили.

По-хорошему, мне следовало сейчас не тыкать кнопочки, а достать из мобильника аккумулятор и основательно просушить, но без отверток, увы, это сделать невозможно. Я просто положил свой многострадальный Сяоми на солнышке, сняв чехол. Рядом положил куртку, выложив из карманов все содержимое: бумажник с водительским удостоверением, домашние ключи, носовой платок и кусок наживки на карпа – какого хрена она в кармане! – складной нож. Вот нож, швейцарский и великолепным функционалом, на данный момент был моим главным достоянием – его я сразу убрал в карман мокрых джинсов. А куртку расстелил рядом с «Тайгой» – пусть сохнет. Можно было снять рубашку и джинсы – солнышко припекало почти как летом в Крыму – но я решил пока не оголяться, поскольку собирался обследовать близлежащие окрестности. Для этого мне пришлось бы пробираться через кусты, которые довольно плотной стеной вставали справа от меня.

Оставив вещи сохнуть, я поднялся вверх по пологому склону, взобрался на крошечный холмик, а дальше. Дальше я увидел нечто такое, что заставило меня обомлеть.

Отсюда, за высоким кустарником, было плохо видно то самое место, что приметил я между ветвями. Бросив взгляд на лодку и разложенные на просушку вещи, я поднялся еще выше, пробравшись в прореху в кустарнике. Теперь стало ясно, что зрение меня не подвело: дальше, в сотке шагов возвышались цветы похожие на ромашки и колокольчики, однако цветы необычные – они вымахали выше моего роста. Причем каждый цветок колокольчика был размером с два моих кулака, а ромашки с крупные подсолнухи и лепестки у них были не белые, а нежно-розовые. Огромные стрекозы, гигантские цветы…. Меня начали одолевать еще более беспокойные мысли. Все ли в порядке с моим собственным размером? Перспектива быть сожранным каким-нибудь колорадским жуком-гигантом или склеванным воробьем мне не улыбалась.

Однако, у меня под ногами ползали вполне себе нормальные муравьи и еще какие-то букашки. Вдали в синем небе кружили птицы, похожие на ласточек, и вряд ли они слишком отличались размером от привычных мне. Я не знаю, как все это объяснить. Разве что все происходящее вокруг какая-то непостижимая галлюцинация, но тогда следует признать, что наша с Глебом вылазка на рыбалку тоже галлюцинация. По крайней мере с того момента, как мы поймали последнего карася и началась эта неожиданная, чудовищная буря. Снова мои мысли вернулись к Глебу и снова кольнуло в сердце.

Прислушиваясь, наблюдая, я недолго походил возле цветов. Заинтересовали пчелы. Они здесь тоже были, занимались обычной пчелиной работая, подлетая к цветам, заползая в них, чтобы собрать нектар. Гудевшие басовито крупные пчелы, но не огромные. И бабочки здесь водились. Кстати, бабочки потрясающие: крылья размером с мои ладони, многоцветные, яркие, прямо-таки сказочные.

Меня насторожил шорох в траве. Здесь она была повыше, чем на берегу, и сложно судить, какое существо скрывалось в ней. Шорох негромкий, не слишком пугающий. Я сделал несколько шагов, осторожно раздвинул траву и увидел существо, похожее на суслика. Быть может даже обычного суслика. Он смотрел на меня бусинками черных глаз с любопытством, не испытывая ни капли страха. Затем пискнул и скрылся в густой траве.

Прежде чем выработать план действий на ближайшее время, я решил вернуться к лодке. Она и сохнувшие возле нее вещи теперь представляли особую ценность. Да, кстати, крючок с обрывком лески, который я выдернул из своей ладони: он тоже мог оказаться огромной ценностью. Зря я выкинул его. Ведь в этом озере вполне может быть рыба. В моем положении рыбалка – самый простой способ добычи еды. Не на сусликов же охотится. У меня имелись подозрения, что места эти не слишком обитаемые, и вряд ли я здесь в ближайшее время повстречаю человека. Если вообще когда-нибудь повстречаю.

Вот с последним я очень сильно ошибся. У начала спуска к озеру послышались шаги. Поначалу будто какой-то шорох, но потом вполне ясные шаги. Хрустела береговая галька под чьими-то ногами. И в пору было бы мне поспешить, спрятаться за кустами. Нет, я далеко не трус, но при моих обстоятельствах куда разумнее занимать позицию неприметного наблюдателя.

Я обернулся, попятился к зарослям кизила. Кстати, видом вполне обычного кизила, который я ни раз собирал за дачами у родителей. Осторожно, стараясь не выдать себя шорохами, попятился и замер. В разрыве листвы я увидел бордовую в клетку рубашку Карасева! Да, именно его рубашку Глеба! Хотя в лодке он был в серой ветровке, логично предположить, что Карась мокрую ветровку снял.

Еще миг и я окончательно убедился, что парень в клетчатой рубашке Глеб. Я чуть не заорал от радости! Она нахлынула теплой волной, иголочками пошла по всему телу! Ну, конечно, Карась не может утонуть! Карась не может просто так исчезнуть из моей жизни!

– Эй, ты, чертяка! – крикнул я, сдерживая хохот, рвущийся из груди.

А вот Карась в отличие от меня заорал! Заорал точно умалишенный и ломанулся через кусты. Ко мне, разумеется.

Обнялись, встретившись на середине поляны! Обнялись так крепко, что едва устояли на ногах.

– Это пиздец! Это пиздец, Саня! – приговаривал он, ощупывая меня, словно не веря в мою достоверность.

– Как же ты?! Как тебя снесло, утянуло, я готов был следом прыгать! – вырвалось из меня. – Но думаю, если я с лодки, то тогда уже нас двоих никто не спасет. В такую бурю сами же на «Тайгу» не залезем, только ее потеряем и сами уйдем на дно!

– Дурак был бы, если бы прыгнул! Это все равно как если б один с балкона свалился, прыгать за ним следом! – пальцы Глеба чуть не разорвали мой рукав.

– И представляешь, минуты не прошло, как «Тайгу» нахрен перевернуло! – продолжил я. – Думал, все, пиздец! С жизнью вмиг прощался! А вынырнул: тишь да гладь, солнышко светит, на воде волны вообще нет! Такое же не бывает! В принципе быть не может, но есть!

– Да я то же самое! В воду ушел, пытаюсь всплыть. Всплыло, а тут, – он простер руки к озеру. Потом повернулся, указал на лодку. – «Тайга» наша – это большое дело! Шмоток моих не осталось? И рюкзак все, да?

– При тебе еще унесло, – напомнил я, направляясь к лодке.

– Да помню я, помню. Это так, на всякий случай спросил. Ведь оно видишь как: унесло, но могло же назад принести, – отозвался Карась, закинув на плечо мокрую ветровку.

Глеб иногда тупит. Иногда сильно тупит и от этого бывает весело, но иной раз совсем не весело.

– Я тебе, сейчас кое-чего скажу, только ты сначала присядь, – продолжил он, подходя к лодке.

Я обернулся, гадая, чем он мне собирается удивить. Вообще, после случившегося, удивить меня было крайне сложно.

– Присядь, Шуруп! – настоял он. – Я ж о тебе пекусь. А то сейчас шлепнешься, головушкой, нянькайся потом с тобой.

Прозвище – Шуруп пришло ко мне еще в детстве от отца. Я в карманах часто носил гайки, винтики и всякие части от конструктора, ну и отец прозвал меня сначала Винтиком. Была такая сказка про Незнайку и его друзей, среди которых заметное место занимал некий Винтик и Шпунтик. Вот и я стал как бы Винтиком. Одноклассники прозвище, данное отцом, переврали на свой манер и начали величать меня Шурупом. Я не возражал, даже малость гордился, потому как любил возиться с железками и мастерить всякое. А Винт или Шуруп для прозвища не слишком велика разница.

Чтобы не расстраивать Карасева я все же присел на нос «Тайги» и с любопытством уставился на него:

– Ну, вещай свое сногсшибательное

Глава 2. На поляне Ланиты не скучно

– Ну? – поторопил я его, опасаясь, что Глеб никогда не родит новость, которую опасно слушать стоя.

– Сань, если кратко, то… – он умел играть на нервах: выдержал гроссмейстерскую паузу и с трагической важностью произнес: – Мы в глубокой жопе.

– Жопе? – меня начал пробирать смех, я схватился за живот, затрясся, «Тайга» тоже задергалась подо мной от веселья. В самом деле я мог бы упасть. Как же мудр был Карась, что заставил меня не слушать эту потрясающую новость стоя! – Жопе, да? – переспросил я. – А чего тут так зелено? Птички поют, слышишь?

Откуда-то сверху, с той самой стороны, где я прогуливался возле огромных колокольчиков, доносились трели птиц, которых я прежде не слышал.

– Ты дебил? В жопе – это аллегория или как там это называется. Шуруп, не валяй дурака. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Давай по-серьезному. Шутки сейчас бодро идут нахер. Решим насущные проблемы, тогда повеселимся, – с суровым видом Карасев достал из кармана куртки пачку «Парламента». Даже открыл ее, искоса поглядывая на меня. Лишь когда начал вытягивать сигарету и у той оторвался фильтр, спохватился, что сигаретки мокрые. Выругался и окончательно утвердился: – Да, мы в жопе! Зеленой, с птичками, цветами и прочей хренью! Я даже покурить не могу, блять! И это не смешно! В общем так, если до тебя мои аллегории не доходят, тогда тяжелая конкретика: это не Земля, Сань. Это другая планета. И мы – попаданцы. Вникаешь? Самые настоящие попаданцы – как в книгах Андрея Круза или этого, Эрли Моури. Не смотри так, Шуруп, я не свихнулся. Нормально у меня с головой. Именно поэтому я могу делать такие непростые выводы.

– Да я особо не спорю. Уж это точно не Дачное, – я бросил взгляд на озеро, игравшее рядом солнечными бликами, и начал расстегивать рубашку. Давно ее следовало снять, разложить на просушку. – Все это точно не Подмосковье и не Россия, – продолжил я. – Как бы у самого глаза есть и сображалка работает. Давай так, Глеб, если по-серьезному: ты чего здесь такого видел, что делаешь подобные выводы? Спрашиваю без подковырки.

– Дохрена чего видел. Эти растения, лес там дальше с большими деревьями, даже не большими, а огромными – все это не наше, Сань. Оно как бы похоже, но лишь похоже. Понимаешь? Вот, к примеру, гриб у ручья видел. Выглядит как обычный мухомор: шляпка красная в белый горошек, весь такой… – он на миг замялся, – идеальный, что ли: цвет яркий, шляпка глянцевая, белые пятнышки ровные. Образцовый мухомор. И все бы хорошо, только он мне почти по пояс. А ранее, как только выплыл, на берег выбрался, смотрю, лягушка сидит. Здоровая такая, размером с небольшой арбузик. Зеленая с желтыми пятнышками, глаза на выкате, синие. Невинные глазки, как у моей Лизы.

– Если как у твоей Лизы, то только с виду невинные, – съязвил я.

– Да, только с виду, – согласился Карась, присев на корточки напротив меня. – Так вот, я ближе к ней подхожу и говорю ради забавы: «Чего ты тут сидишь, сучка этакая?». Она на меня посмотрела как-то нехорошо, точно на комара, пасть приоткрыла, словно усмехаясь, а там зубки. Вникаешь? Зубки! Ведь не бывает у лягушек зубов! Если такая огромная прыгучая тварь водится где-нибудь в Африке или Южной Америке, то точно не зубатая. Я не ботаник и не зоолог… Или кто там этими глупостями заведует? Но на своем образовательном уровне это вполне понимаю.

– Согласен. Здесь что-то очень не так. Мне тоже кое-что довелось повидать. Там выше, – я кивнул вверх по склону. – Цветы растут типа ромашек и колокольчиков. Так вот они метра два-три вымахали. Это как бы не совсем по-земному. Есть еще версия, что мы каким-то образом очутились где-то в Южной Америке и поэтому здесь все так…

– Какой к ебеням Америке?! Идем, покажу кое-что. Такое, что мысли о всякой Америке у тебя сразу из головы вытряхнет. Идем, здесь недалеко! – он встал, поманил за собой.

– Ну в Америке, это я сказал тоже так, образно, – оправдался я, вставая. – Мол, на Земле мы, но в непривычных для нашего разумения местах. Был еще вариант, что это галлюцинация…

– Шуруп… – Карасев с укоризной посмотрел на меня. – Ты же со школы считался умником. Вот что ты сейчас несешь?

Да, я был не прав. Сам понимал, что несу откровенную ерунду и с Южной Америкой, и с галлюцинациями. Наверное, у Карася было побольше то ли смелости, то ли наглости, чтобы признать без лишних умственных церемоний, что мы – попаданцы, и перед нами сейчас совершенно неведомый мир. Мир, который не описан ни в одной книге.

– Далеко еще? – спросил я, следуя за Карасем в обход зарослей по склону.

– Еще немного. Очкуешь, что «Тайгу» и шмотки твои утянут? Не утянут. А место, куда мы идем, прямо-таки божественное. Сюда давай, – он свернул к ручью и направился вдоль русла вверх.

Шагов через триста мы вышли на небольшую поляну, с трех сторон ограниченную высокими цветущими кустами. Цветы на их пышных ветвях были крупные, источавшие приятные ароматы. Однако вовсе не цветы привлекли мое внимание, а возвышавшаяся посреди поляны статуя. Нефритовое изваяние миловидной девушки. Ее задумчивое лицо казалось во истину божественным; зеленые глаза пронзительными; изящную фигуру облегала необычная одежда, почти не закрывавшая тело и высеченная из камня с таким мастерством, что вот-вот шевельнется от легкого дуновения ветерка. У ног этой каменной богини в продолговатой выемке лежали увядшие цветы и что-то похожее на лесные орехи, горстка засохших ягод.

– Хороша девица, но слишком большая. Мысль улавливаешь? – Карась прищурился.

Я промолчал, позволяя ему развивать эти соображения дальше. Наклонился, зачерпнув в пригоршню немного воды из родника, бившего справа от постамента статуи.

– Ты чего, Сань? Проняло тебя, да? – Карасев несильно толкнул меня в бок.

– Да. Неожиданно как-то, – признал я. – Глубоко проняло. Сделана так, будто она живая. Такое ощущение, словно сейчас шевельнется и заговорит. Крайне полезная находка, Глеб. Здесь напрашивается два важных вывода: в этом мире живут люди, люди очень искусные в таком вот искусстве, и это место не так далеко от людского поселения. Цветы, орешки, ягоды эти, – я наклонился, внимательнее разглядывая все, что лежало в продолговатом углублении, – наверное, это что-то вроде подношения и почитают как богиню.

– Капитан Очевидность, – хмыкнул Глеб, сунул руку в карман и достал что-то, потом достал что-то из другого кармана. – Ну-ка смотри сюда и охреневай.

Я сделал, как он сказал – охренел. И было с чего: в его ладони засияла увесистая горстка самоцветов. Я не специалист по вопросам дорогих камешков, но передо мной явно были не стекляшки, а штуковины очень похожие на крупные бериллы и рубины. Были еще какие-то синеватые с золотистыми прожилками. Некоторые камни носили следы шлифовки, другие были большей частью матовые, необработанные.

– Все это здесь прихватил. Рядом с орешками и этим гербарием, – он указал взглядом на засохшие цветы у ног статуи. – Теперь можно сделать еще несколько полезных выводов. Кстати, глаза у нее, наверное, из изумрудов. Может залезть как-то выколупать? Нож, надеюсь, ты не потерял?

– Глеб, не надо этого делать! – решительно предостерег я. – Во-первых, воровство и грабеж – не наш промысел. Вообще, что на тебя нашло? Во-вторых, включи голову. Пойми, на этом ты точно не разбогатеешь. Давай смотреть правде в глаза: назад, в наш мир мы, может, не вернемся никогда. А в этом, если такие камешки лежат просто так, вместе ягодами и орехами, то их ценность не слишком велика. Из-за твоего разбоя мы отгребем больше проблем, чем выгоды.

– Ладно, убедил. Камешки просто припрячу. По крайней мере пока. И каменную бабенку лишать изумрудного зрения тоже не посмею. Убедил – не гуманно это. А она хороша, – Карасев вскарабкался на постамент. – Реально, как живая, сучка. Ох, как бы я хотел с такой познакомиться! Да так, чтобы поближе! Совсем близко! – глаза Карася расширились и хищно сверкнули.

Хотя Глеб был женат, хранить верность Лизе у него как-то не получалось. Причем в его бесконечных грехах Лиза почему-то обвиняла меня. Дважды она ездила с нами на рыбалку с ночевкой. Причем присоединялась неожиданно в самый последний момент, подозревая, что собираемся вовсе не на рыбалку. Карась тогда настоял, чтобы мы поехали не на Дачное, а к прудам возле Лыково – там комаров побольше. Вот после этого у жены Карасева пропало всякое желание сопровождать нас к рыбным местам.

– Ну ты сволочь, я все Лизе расскажу! – шутя пригрозил я. Вообще, «расскажу Лизе» стало между нами этаким приколом, можно сказать мемом для использования в узком кругу. – Слезай, давай, хватит ее лапать, – я потянул его за ногу и, становясь серьезным, добавил. – В это место должна вести хотя бы какая-нибудь тропа. На мой взгляд, оно слишком значимое, чтобы оставаться в стороне от дорог и сколь-нибудь заметных тропинок.

– Тропа есть. Там дальше, – Глеб спрыгнул с постамента. – Я по ней не ходил еще. Собирался сделать это позже, после того как обследую берег. Надеялся, что прибьет к берегу хоть что-то из наших вещей.

– Давай тогда так: пойдем, лодку спрячем, ветками ее прикроем. Вернемся сюда и отсюда уже осторожно по тропинке. Высовываться особо не будем, но на контакт с местными нам пойти рано или поздно придется, – рассудил я, обходя статую, чтобы осмотреть ее с разных сторон. Быть может, там откроется что-то еще полезное для осмысления мира, в который нас занесло.

Пока мой друг любовался каменной красавицей, я осмотрел родник и углубление для забора воды, выложенное гладкими камнями, оглядел статую сзади и постамент. Когда я перешагнул ручей и обошел чудесное изваяние с другой стороны, нас ожидало открытие не менее потрясающее, чем сама нефритовая красавица и самоцветы, которые прикарманил Карась. На мраморной плитке имелась надпись, высеченная тонкими, гибкими линиями, отчасти напоминавшими эльфийские руны – те, которые я видел в фильме «Властелин колец». Сравнение очень условное, но именно такая аналогия пришла на ум. Эта надпись плохо виделась с той стороны, где стоял Карась, потому что на нее падала густая тень от кустов.

Но дело не столько в надписи, сколько в том… В том, что я смог ее прочитать!

Да, да! Это невероятно, но по неведомым причинам я смог прочитать надпись на совершенно незнакомом мне языке! Я смотрел на нее затаив дыхание, не слыша, что бормотал Карась, а потом, произнес:

– Наши неустанные поклоны и молитвы тебе, великая Ланита! Пусть обильно плодоносят Поля Элея!

– Чего? – Карасев непонимающе уставился на меня.

– Да, так, прочел заметку на мраморе. Кстати, есть подозрение, что эту красавицу звать Ланита, – заметил я, не спеша сообщить Глебу о своей находке. Сам я был настолько полон эмоциями и непониманием произошедшего, что мое сердце бешено колотилось. Ведь только что произошло нечто невозможное, никак необъяснимое с точки здравого смысла. Такое же невозможное, как и неожиданная буря над Дачным с последующим перемещением нас в этот мир.

– Карась, ну-ка сюда иди! – призвал я его. – Хочу понять, это я здесь такой волшебный полиглот или ты тоже горазд до знания чужих языков. Читай! – я указал ему на надпись на мраморной плите.

– Как я тебе это прочту? – у Карася даже глаза округлились, когда он увидел витиеватую надпись. А потом округлился рот, и он произнес:

– Наши неустанные поклоны и молитвы тебе, великая Ланита! Нихрена себе! Сань! Я понимаю! Я реально это читаю! И знаю, как это произнести! Но это же пиздец! – медленно он повернул голову ко мне, еще раз глянул на надпись и прочел вторую строку: – Пусть обильно плодоносят Поля Элея! Поля Элея… Только не знаю, что такое Поля Элея. Слушай, а может мы ебнулись и попали в сказку? Ну, помнишь, как… – он долго не мог подобрать пример, поглядывая то на статую, то на меня, потом выдал: – Как в «Волшебнике Изумрудного города» – там даже собака заговорила на принятом в тех краях языке. Если бы Лорд оказался с нами он бы тоже заговорил. Ведь он у меня сто пудов умннее всяких Тотошек.

– Представляешь, что он мог бы потом рассказать Лизе о тебе, если бы мы вернулись домой и у него этот дар не пропал?! – рассмеялся я. – Ладно, сказочник. Все это потрясающе, настолько, что мой мозг пока не впитывает происходящее. Быть может, со временем мы найдем всему этому какое-то здравое объяснение, но пока, чтобы не свихнуться, предлагаю оставить все без особых умственных копаний. Это просто есть и все, как есть небо над головой и солнце.

– Согласен на все сто! И знаешь что? – прикрыв один глаз то ли от слепящего солнца, то ли выражая лукавство Карась смотрел на меня.

– Что? – я провел рукой по ступне нефритовой девы, гладкой и теплой.

– Мне здесь нравится! Очень нравится! – с вдохновением произнес Глеб. – Конечно, есть мысли о маме и Лизе. О Лорде… Думаю, Лиза найдет его и заберет. Мой же мобильник остался в джипе включенным – его можно найти, если обратиться к спецам.

У меня тоже на этот счет были мысли. Пока еще немного: о маме и отце, о сестре. Они лишь прорастали через эмоции и непростые размышления о том, что произошло с нами. Но потом, когда эмоции, связанные с нашим невероятным перемещением, улягутся, этих мыслей станет намного больше.

– Идем к лодке, – решил я.

«Тайгу» мы оттянули от берега далеко, этак шагов на пятьсот. Занесли в какие-то непролазные дебри и прикрыли нарезанными ветками. Там же Глеб спрятал часть своего богатства – те самоцветы, что взял на пьедестале богини Ланиты, если я верно величаю каменную красавицу.

– Не забыть бы потом это место, – забеспокоился Карасев, оглядываясь на заросли, где покоилась наша лодка.

Вполне возможно, что «Тайга» уже никогда не потребуется нам. Озеро, с которого мы начали путешествие по незнакомому миру, было небольшим, примерно с половину Дачного, и здесь особо никуда не поплывешь. Разве что отплыть на «Тайге» от берега примерно к тому самому месту, где я вынырнул и ждать, пока какая-то неведомая сила вернет нас в привычный мир. Но это же так глупо, надеяться на то, что с огромной вероятностью не произойдет никогда.

Чтобы не забыть направление к месту схрона, по пути к берегу Карась выложил несколько меток из белых камней. Даже сделал пару зарубок на деревьях, которые здесь, по его словам, были низкорослыми. Где-то там дальше за поляной Ланиты он видел, что лес с истинно огромными деревьями, рядом с которыми наши подмосковные березы и ели смотрелись бы как карликовые деревца японского сада.

Когда мы вернулись к озеру, Карасев еще раз прошелся до сходящих в воду зарослей, присматриваясь, выискивая что-то. Потом объяснил:

– Еще надеюсь, что рюкзак к берегу прибьет. Не смейся – может такое быть. Он вполне способен держаться на плаву. Там почти допитая литруха минералки и пенопластовые маяки. А шанс, что его вместе с нами перенесло через портал есть и немаленький, – Карась уже утвердился, что виной нашему перемещению стал некий магический портал, а разыгравшаяся буря лишь его сопутствующее явление. Может он прав. В его рассуждениях есть логика, если допустить существование магических сил, да еще таких, которые проникают в привычный нам мир.

– А знаешь, вспомнилось кое-что… – сказал Карась, продолжая внимательно оглядывать поверхность озера и береговую линию. – Когда мы еще учились в школе, я летом ездил к тетке, Татьяне Михайловне. Ты ее помнишь: у нее дом в Гусево. От него до южной заводи Дачного идти там меньше километра. Так вот, тетя Таня много раз пугала историями будто в Гусево и соседних Бережках частенько пропадали люди. То рыбаки, то дети пошли в лес по грибы и не вернулись. Искали всем селом и МЧС привлекали, нашли только пластиковое ведро с грибами и недоеденные бутерброды. Потом еще были похожие случаи. Быть может, все они стали попаданцами и живут теперь в этом мире или каком-то другом. Представляешь?

– Представляю. А мы вместо пластикового ведерка с грибами оставили джип и твоего Лорда, – сказал я. Слова мои прозвучали как-то грустно. Настолько, что Карасев даже вздохнул. – Идем, Глеб, – поторопил я его. – Неизвестно, как долго здесь длится день. Нужно бы больше успеть до темноты. Может с ночлегом в лесу придется что-то думать. В лесу, о котором мы пока нихрена не знаем.

– Ладно, идем, – нехотя согласился Карась. – Думаю, мы еще вернемся сюда. Берег нужно внимательнее осмотреть. Нужно, Шуруп! Обойти вокруг озера хотя бы раз!

Дался ему этот рюкзак! Полезного в нем хранилось не слишком много. Помимо принадлежностей для рыбалки, фляжка с коньяком, наш обед – понятия не имею что там Лиза приготовила, еще мультитул, повербанк и какая-то мелочевка – не помню уже. Да, аптечка и фонарик. Спору нет: любая из этих вещей при наших обстоятельствах ценнее горстки драгоценных камней. Та же фляжка с коньяком: этим зельем можно обработать раны, если с кем-то из нас выйдет неприятность. Вот я крючок из ладони выдернул, а место прокола покраснело, немного вздулось. Хрен его знает, какая в этом мире микрофлора. Может такая, что мы через день-другой загнемся. А может быть очень к нам дружелюбная, ведь мир получается, как бы магический. Настолько, что я, сам того не подозревая, за один миг освоил чужой язык, и объяснение такому явлению только одно: чудо.

Мы направились к поляне Ланиты. Шли некоторое время молча, по уже знакомой тропке, прислушиваясь к щебету птиц и шелесту легкого ветерка в листве, разглядывая необычные деревья и цветы – их здесь встречалось особо много, крупных, похожих на пионы и лилии. Вскоре послышалось журчание ручья, появился он сам, петляя серебристым потоком между камней и теряясь за ними. Следуя его руслу, мы вышли к поляне.

– Тропа в той стороне, – Глеб указал на дальний край прогалины между кустов. – Там даже камнями выложено, что-то вроде начала дорожки.

– Тссс! – я приподнял руку. Мне показалось что с той стороны раздаются чьи-то грубоватые голоса.

Карась тоже услышал и прошептал:

– Блять, сюда идут… Что делать будем? Кстати, на их языке приветствие будет как: Наилсис! Не знаю, откуда я это знаю!

Я тоже это знал. И тоже не знаю откуда. Однако, разумнее, чем блистать знанием местных диалектов, нам было убраться подальше от посторонних глаз. Посмотреть со стороны, кто сюда идет, прикинуть, насколько будет опасна встреча с первыми представителями чужого мира. В моем понимании заводить знакомство пока не стоило. Нет, я – не трус. И Глеб не трус. Он вообще бывает безбашенным в некоторых ситуациях. Но сейчас не грех было проявить осторожность.

– Сюда давай, – поманил я Карася и направился в ту сторону, русла ручья. Там можно было затаиться в зарослях и понаблюдать.

Глеб немного тормознул. Указал мне за статую и выступавшие за ней кусты, усеянные розовыми цветами, предлагая спрятаться там. Я настоял на своем, потянул его за рукав.

Мы убрались с поляны лишь на несколько секунд раньше, чем появились незнакомцы. Затаились в густой листве, в надежде, что нас не заметят. Однако, они заметили. Черт его знает, как заметили. Возможно, из-за Глеба: нечего было тормозить и метаться с одной стороны в другую.

Глава 3. Большие белые адархи

С тропы на поляну вышли какие-то странные карлики. Самый высокий из них казался ростом не более полутора метров или того меньше. При этом они точно были не дети, потому как все четверо имели длинные бороды, по-мужски широкие плечи. Даже мышцы вполне рельефные, бугристые проступали у ближнего под холщевой. В их коренастых телах чувствовалась немалая сила – это я так, прикидывал наши шансы. Если вдруг дойдет до мордобоя с такими коротышками, то не факт, что я смогу справиться даже с одним из них. Если что, я не слабак и в морду бить умею, прежде успел окунуться в разные передряги. Но вот сейчас у меня имелось такое чувство, что эти ребята непросты, и, невзирая на невысокий рост, такой малыш вполне может соперничать силой со среднестатистическим мужчиной, если даже тот в расцвете лет и сил.

– Шуруп, охренеть! Вникаешь? Это гномы! Реальные гномы! – шепнул Карась, отгибая ветку, чтобы лучше их разглядеть. – Не удивлюсь, если здесь водятся эльфы и орки с гоблинами! Это же просто пиз…ц!

На эмоциях последняя буква у моего друга вырвалась так звонко и громко, что это цыканье, кажется, услышал один из гномов.

– Тише! – сердито прошептал я, прикидывая, полезным или опасным может стать такое знакомство.

– Не ссы, оружия у них нет! – продолжил Глеб. – Хотя у того, что слева что-то вроде большого молотка или топорика. У того, что справа тоже что-то железное – не разгляжу. Может, выйдем, поговорим? Топорик нам был бы очень полезен. Можно обменять мои на мои часы или лучше на твой мобильник – все равно не работает.

– Помолчи, бля! – прошептал я, сдавливая его руку и глядя на приближающихся гномов.

Тот, что шел первым с бородой, заплетенной в три тонких косички, то ли услышал нас, то ли заметил шевеление в кустах, когда Карась отгибал ветку. Гном сказал что-то своим, вытянул из-за пояса топорик и направился прямиком к тому месту, где мы стояли. При этом, его приятели остановились недалеко от края поляны, переговариваясь о чем-то и не проявляя особого беспокойства.

– Вот же, сука, заметил! – прошептал Глеб и наклонился, чтобы поднять увесистый камень.

– Не надо этого делать! – сердитым шепотом предостерег я, еще не совсем понимая замысла Карася.

Гном шел медленно. Возможно, в нашем случае, самым разумным было тихонько отступить и попытаться спрятаться за деревьями. Было где: позади нас шагах в тридцати росли дубы, невысокие, но корявые и толстостволые, за нами начиналась вовсе непролазная чаща. Однако, мы упустили удобный момент. Гном приближался, отчего-то кривя морщинистую физиономию и шмыгая крупным, синюшным носом.

Я как задницей чувствовал, что Карась сделает сейчас большую глупость. Об этом недвусмысленно намекал камень в его руке, увесистый, размером с крупное яблоко. И остановить его я не мог. Не в перепалку же с ним вступать в столь непростой ситуации! Я очень хотел закончить первое знакомство с гномами миром, быть может какими-то взаимополезными отношениями, правда при этом я не представлял, что мы им можем дать кроме рассказа о нашем родном мире и демонстрации немногих диковинных вещиц.

Низкорослый бородач сделал еще пару шагов и, ухватив левой рукой ветвь, отогнул ее в сторону.

– Наилсис! – приветствовал я его, улыбаясь широко и добродушно.

– Наилсис! – подтвердил Глеб и метнул камень.

Вот не думал, что Карась такой ловкий в метании камней! Ловкий, сука, быстрый и меткий! Камень угодил гному точно в лоб. У бедолаги-карлика аж голова дернулась резко назад. Темные с синевой глазищи пошли навыкат. Он охнул, роняя топорик, пошатываясь, попятился назад. Жуткое изумление на его лице сменилось ужасом. Гном, с хриплым криком: «Адархи! Адархи!» – бросился бежать.

Я не слышал, что он сказал своим приятелям. Уловил лишь первоначальные его слова: «Адархи! Большие, белые, много!». Услышав его, трое других тоже бросились удирать. Хотя у их ноги походили на обрубки или вовсе пеньки, а не нормальные ноги, бежали гномы с удивительной расторопностью.

– Ну, и слава Ланите! – возликовал Карась и поспешил поднять топорик. – Шуруп, ты хоть понимаешь? Вроде мелочь, но как же приятно! Жизнь должна складываться хотя бы из маленьких побед! И ты сейчас стал свидетелем одной из них! Прекраснейшая из богинь на нашей стороне! – он с триумфом поднял трофей, блеснувший на солнце синевато-серебристой сталью или каким-то неведомым мне металлом.

– Глеб, извини, но ты идиот! А что было бы, если б они не испугались?! – вопросил я, поглядывая в сторону, куда удалились гномы. – Давай договоримся, что мы не будем провоцировать ни гномов, ни судьбу. Хотя бы первое время, пока не разберемся, что к чему в этом мире!

– Спокойно, большой белый адарх! Все вышло более чем удачно! Я всего лишь сработал на опережение. Думаешь было бы лучше, если бы не я, а он метнул свой томагавк? Таким вполне можно раскроить череп. А штуковина интересная, – разглядывая трофей, Карасев вышел из зарослей на поляну, повернул топорик другой стороной, проводя пальцем по рельефному орнаменту. – Тут и написано что-то… О, Герх…

– Ну-ка дай! – я ловко выхватил гномью штуковину из руки Карасева.

Да, эту вещь вполне можно было назвать топориком. Обух у него был массивнее привычного нам, а лезвие не таким широким, но в целом эта вещица вполне могла выполнять роль и молотка, и небольшого топора, даже небольшой кирки, если ее держать под советующим наклоном. Весил топорик пару килограмм. По лезвию и обуху шел витиеватый орнамент, и по его краю можно было прочитать: «О, Герех! Пусть растет сила твоя с каждым ударом!».

– Не наглей, – Глеб не дал мне рассмотреть трофей внимательнее – забрал его и спросил. – Смог прочитать?

– Смог. Герех – это чье-то имя. Слова похожи на какое-то заклятие. Быть может, они в самом деле имеют силу. Я уже начинаю тихо верить в небылицы. Знаешь, в чем странность? Гном назвал нас адархами, – я не сводил глаз с дальнего края поляны, опасаясь, что коротыши побороли первоначальный страх и вернуться за топориком, возможно, и за нашими головами.

– Да, причем не просто адархами, а огромными, белыми адархами. Я одного не догоняю: почему-то он решил, что нас много. Двое, разве это много? Может эти слова относились не к нам? – Карасев попытался пристроить топорик себе за ремень.

– Не знаю. Думаю, что к нам. А много… Ну ему могло всякое привидится после такого удара камнем по башке. Не гуманно это, Карась. Еще раз прошу: давай не будем нарываться на проблемы без веских на то причин, – настоятельно произнес я. Увы, на Карася иногда такое находит: сначала делает, потом думает. Несколько раз ввязывались с ним в драку в баре практически на пустом месте.

– Вот что странно: я почему-то точно знаю, что Герех – гномье имя, но не знаю, что такое адарх, – продолжил я, незадолго прикрыв глаза и как бы исследуя содержимое своей черепной коробки, пытаясь разобраться, что в ней так поменялось после того, как я расстался с родным миром. – Совсем непонятно, как это неожиданное знание чужого языка работает, – добавил я. – Оно какое-то избирательное. А ты знаешь, что такое адарх?

– Нет. Но абсолютно уверен, что он именно нас назвал этим словом, – ослабив ремень, Карась все-таки пристроил топорик. Щурясь от солнечного света, покосился на статую Ланиты и сказал: – Есть такая у меня версия: здесь имеется что-то вроде энергоинформационного поля. Магического поля, черт его дери. Наши мозги в состоянии считывать с него нужную информацию, но не всю, а как-то избирательно. Поэтому мы как бы язык и письменность аборигенов воспринимаем, но при этом в наших знаниях полно белых пятен. Иногда не пятен, а огромных белоснежных пустошей. Ведь при том, что мы отчасти знаем их язык, мы нихрена не знаем об этом мире! Нонсенс, блять! Вникаешь, Шуруп? Это охренительный нонсенс!

– Да, огромная странность. И объяснение твое мутное, но за неимением лучшего возьмем его за основу. При этом остается совершенно непонятно, откуда у нас навыки произношения слов, которых мы никогда в жизни не говорили. Ведь без соответствующей практики даже одно слово на неведомом языке не всегда можно выговорить. Ладно, загадок так много, что очень быстро можно сломать мозги, а они нам очень нужны. Нужны для выживания. Пока самое разумное, просто принимать этот мир как он есть, и не перегружать себя вопросами, ответа на который мы не видим. Рискнем пойти той тропой или вернемся к лодке? – спросил я, осознавая, что дорожка, о которой говорил Глеб, ведет в том же направлении, куда бежали гномы.

– Конечно идем. Полагаю сейчас немного за полдень, – оценил Карасев, поглядывая на солнце над головой и наши короткие тени. – Время достаточно, чтобы оглядеть окрестности и подыскать место для ночлега. Но к гномам в гости не пойдем. Очень похоже, что белых адархов они не жалуют.

– Я бы даже не спешил соваться в гости к большим белым адархам, если здесь есть такие поблизости. Осмотримся, прикинем, как лучше, – решил я и, повернувшись спиной к статуе Ланиты, зашагал к дальнему краю поляны.

Глеб оказался прав: за коротким отрезком тропы, уводившей с поляны, находилась дорожка, мощеная булыжником, кривенько, косо, но все ж вполне себе приличная дорожка, задававшая направление к обитаемым местам неведомого мира и подтверждавшая, что цивилизация не прошла мимо этих мест. Мы пошли по ней медленно, вслушиваясь в звуки, доносившиеся из леса, но пока не слышали ничего кроме щебета птиц и шелеста листвы. Минут через десять выбрались на дорогу, мощеную не булыжником, а плиткой или темно-синим кирпичом, поблескивающим на солнце стекловидным слоем глазури. Это покрытие – ровное, гладкое – смотрелось весьма эффектно, и если уж говорить о цивилизации, то я начал относиться к новому для нас миру с куда большим уважением. Учитывая то изящество, с которым была вырезана статуя Ланиты из глыбы нефрита, оставалось признать: здесь имеются мастера, превосходящие в умении многих мастеров из мира, родившего Фидия, Поликлета и Микеланджело.

– Налево или направо? – спросил Глеб, оглядывая открывшуюся перед нами дорогу.

Я медлил. Если направо, то там в разрыве зеленого массива леса виднелись горы, высокие, со снежными вершинами, сияющие синими ледниками. Если же пойти налево, то дорога, мощеная глянцевым кирпичом, шла под уклон, и неизвестно куда она могла вывести.

– Шуруп, не тормози. Ну чего здесь думать? Если хочешь, можно бросить монетку – у меня как раз в кармане завалялось несколько. В общем, идем налево, – решил Карасев. – Есть две веских причины. Дорога идет под уклон – идти легче. И вторая: я люблю ходить налево, – он рассмеялся.

– Да, в этом тебе нет равных. Бедная Лиза! Послушай, Карась, я правильно понимаю: ты уже вознамерился изменить ей с какой-нибудь гномихой? – я прищурился, не скрывая насмешливой улыбки.

– Давай не будем хотя бы здесь трогать вопросы Лизы? Я понимаю, для тебя эта тема больная, хотя столько лет прошло… – Глеб возвел взгляд к небесам, всем видом показывая, как он устал от подобных разговоров. – Остановимся на том, что Лизы здесь нет. Быть может, я с ней никогда больше не увижусь, так что мне теперь, засохнуть как мужчине? И я на гномих не падкий. Вот если такую, как Ланита, то да. Тут, Сань, даже без разговоров.

Его тело – его дело, как говорится. И чего греха таить, вместе с Карасем мы немало погуливали по девушкам, хотя я кое-как пытался его оградить от измен Лизе. Дело здесь не в том, что я весь такой правильный, но в том, что Лиза – все-таки для меня давняя подруга. Мы вместе с Глебом охаживали ее еще в институте. Был даже спор, кто ее первый соблазнит. В те далекие годы мы на нее серьезно запали вдвоем. Елизавете Сергеевне нравилось наше внимание сразу с двух сторон. Она подыгрывала то мне, то Глебу. Когда же вопрос стал ребром и нам предстояло определиться, кому достанется Лиза, Карась меня уговорил отойти в сторону. Я уступил. И уже потом, через несколько лет после их брака, когда Карась начал изменять ей, я иногда высказывал ему, мол, это нехорошо с его стороны: и мои отношения с Лизой разрушил, и свои у него с Елизаветой Сергеевной как бы не очень прочные.

Ладно, все это в нашем положении теперь былое, и сейчас нет смысла трогать то, что скорее всего уже не вернется никогда. Вспомнилось лишь потому, что иногда мне становится обидно за то, прежнее. А так, я тоже, если честно, далеко не идеален в отношениях с женщинами и в вопросах постоянства. Еще, когда я думал обо всем этом и ловил эмоции, которые совершенно всегда на меня навевает разговор о Лизе и женщинах, то у меня возникло странное и сильное предвестие, будто в этом неведомом мире женский вопрос для нас будет играть роль уж точно не последнюю.

Мы свернули налево и пошли по дороге из темно-синего кирпича, все также прислушиваясь, приглядываясь к необычному лесу. Иногда из чащи доносились настораживающие звуки: то похожие на чье-то ворчание, то на возню какого-то огромного существа, то на отдаленный грохот, будто камни сыпались в кручи. Деревья здесь вставали выше, поднимались метров на двадцать-тридцать. Некоторые походили на наши дубы и буки, может и были какой-то их разновидностью. Другие не походили на известные мне: с толстенными бурыми стволами, покрытыми морщинистой корой, мясистыми листьями и тяжелыми, чешуйчатыми плодами.

Примерно минут через сорок нашего не слишком быстрого движения лес начал редеть, деревья стали пониже, густой сумрак все чаще прерывали солнечные лучи. Вскоре перед нами открылись зеленые луга, кое-где прерываемые небольшими купами деревьев и зарослями кустов. Чтобы лучше оглядеть местность, мы свернули дороги и поднялись на ближайший холм. С него открылся вид на реку, сияющей лентой, изгибавшейся между холмов, исчезавшую среди полей высоких цветов и появлявшуюся вновь. Справа, сразу за границей леса вставали высокие горы, снежные, сияющие синими ледниками, а впереди левее виделось много цветов, часто очень высоких, поднимавшихся выше человеческого роста, поражавших яркими красками огромных лепестков. Хотя до них было не мене километра, я видел, что там порхали бабочки таких удивительных размеров, что можно представить лишь во сне.

От столь великолепного вида, яркого и радостного у меня захватило дух. Глеб тоже стоял потрясенный, оглядывая сказочный пейзаж.

– Эй, Шуруп, а здесь не так плохо, – он слегка толкнул меня в бок. – После темной лесной чащи у меня сейчас глаза лопнут от буйных красок и света.

– А там!.. Видишь, там! – я указал Карасеву на впадину между холмами, куда вела дорога из синего кирпича. – Это город!

– Черт дери! Точно город! – теперь и Карась заметил несколько островерхих башенок, поднимавшихся над цветами и небольшими в том месте деревьями. – Может не город, а поселок, но для нас разница невелика! Поселок даже лучше будет! И он недалеко! Жаль, нет бинокля, посмотреть бы что там у них… А дома интересные: башенки, купола… – прикрывая ладонью глаза от солнца, Глеб с воодушевлением вглядывался в сторону скрытых листвой строений. – Сейчас подойдем ближе, разберемся, что к чему.

– Теперь молись своей Ланите, чтобы те дома с башенками не принадлежали обиженным гномам. Давай так: сразу туда не идем, сначала понаблюдаем, осмотрим окрестности, – предложил я, спускаясь с холма.

Нет, я не слишком перестраховщик и вовсе не трус, но зная Карася, на горьком опыте убедился, что с ним лучше иной раз перестраховаться. Он умеет найти неприятности даже там, где они в принципе не водятся. А здесь, в чужом мире, они вполне могут водиться, хотя этот мир пока нас только радует. Здесь многое очень приятно для глаз и может быть даже для души. К примеру, эти домики с небольшими башенками, которые мы толком не смогли разглядеть за деревьями и цветами: они с виду так милы, точно сошли со страниц доброй детской сказки. Глядя на них, даже не смеешь подумать, будто там нас ждут какие-то неприятности. Но так ли это на самом деле.

Тот городок, что нам виделся с холма, все же оказался небольшим живописным поселком. Когда мы, немного отклонившись от дороги, спускались с возвышенности, я насчитал около тридцати домов, разделенных садиками и обширными клумбами. Возможно, домов здесь было намного больше, и остальная часть скрывалась за деревьями, но на данный момент впечатление было именно таким. Самое удивительное, что пока мы шли к поселку по дороге, нам не попалось ни одного встречного: ни человека, ни гнома, на белого адарха. Можно было бы предположить, что поселение опустело, но нет: даже издали здесь все казалось ухоженным, содержавшемся в идеальном порядке. Возле ближайшего дома за зеленой изгородью виделось какое-то деловитое движение – кто-то занимался цветником или огородом.

Сойдя с дороги, пробираясь садом с небольшими фруктовыми деревьями, мы с Глебом оглядели ближайший дом, отмечая, что двери его и этажи достаточно высоки. Вполне возможно, что здесь жили не гномы, а вполне обычные люди. После этого, коротко посовещавшись, мы решили нанести в этот домик вежливый визит. И когда мы возвращались на дорогу, обходя длинную, благоухающую цветочными ароматами клумбу, я замер.

Карасев тоже остановился. Даже рот приоткрыл. Затем вцепился в мою руку, сжав ее до боли.

Глава 4. Как рождаются гномы

Я знал, что он дальше скажет, и желал, чтобы он не сказал это слишком громко.

– Я в охренении! – прорычал Карась, с упоением сдавливая мое запястье. – Она прекрасна! Не богиня Ланита, но очень близко!

Это был тот случай, когда Карась не приврал. Девушка, которую я увидел, была божественна: милое лицо с чуть пухлыми губками и небесно-голубыми глазами, темно-каштановые волосы волнами спадали ниже плеч. Это сочетание светлых глаз и темных волос довольно редкое в нашем мире, и оно всегда приводило меня в трепет. Так вышло и в этот раз.

– Фея, – произнес я.

– Если здесь есть гномы, то почему не быть феям, – заулыбался Карасев. – Да, фея.

Незнакомка тоже увидела нас, ее большие глаза расширились, выражая милейшее удивление, ротик приоткрылся.

– Я иду! Иду знакомиться! – Карась не устоял на месте и, перешагнув через высокий бордюр клумбы, направился прямо к незнакомке. По пути он сорвал несколько розовых лилий.

– Что ты делаешь! Не надо топтать мои цветы! – изумление в глазах девушки тут же сменилось недовольством.

– Наилсис, дорогая! От всей души наилис! Все, что там у вас еще положено! Это тебе! – Глеб протянул ей букет. – И не сердись: иногда, чтобы протоптать тропинку к сердцу женщины, приходится топтать клумбу. Тут, понимаешь ли, лес рубят – щепки летят!

– Какие еще щепки?! И как это тропинку к сердцу? – она с недоумением смотрела на него, не спеша принять сорванные цветы. – О чем ты вообще говоришь и кто ты такой?!

Я же благоразумно обошел клумбу и поспешил вмешаться в их разговор:

– Прошу вас, милейшая госпожа, не сердитесь на моего друга и простите его. Он не знаком с вашими обычаями и вам его поведение может показаться странным. А тропинка к сердцу в нашем понимании означает: добиться расположения дамы и самых добрых отношений. Еще раз прошу, извините нас за столь бесцеремонное вторжение и эту неприятность с вашей великолепной клумбой.

После моих слов ее взгляд вроде смягчился, и сердито поджатые губы округлились.

– Если не секрет, как ваше имя? – решился спросить я. – И, позвольте вопрос, который может вас показаться слишком вольным… Скажите, вы фея? – шутливо спросил я.

– Я – фэлиса. Разве это не видно? – она взмахнула рукой, и золотистые пылинки, витавшие вокруг нее, стали ярче. – Имя мое – Элли. Вообще-то, его знают все в Оулэне, даже в предгорьях Алтареса. Пожалуйста, не надо больше протаптывать тропинки на моих клумбах и рвать цветы без моего разрешения.

– Обещаю, Элли, больше никаких хождений по клумбам, – заверил я, тайком показывая Карасю кулак.

– Теперь объясните, кто вы? – не обращая внимания на букет, который Глеб протянул ей еще раз, Элли подошла ближе ко мне и строго спросила: – Вы из подземного мира? Говорите правду! Меня не получится обмануть!

– Скорее из подводного, моя леди! Мы плыли на лодке по Дачному – это озеро такое. Затем поднялась буря, жуткий шторм. Нас перевернуло, я… Да, кстати, я – Глеб. Карасев Глеб Леонидович. Для своих просто Карась, – он наконец опустил руку, сжимавшую сорванные лилии.

– Вы плыли по озеру на лодке и вас перевернуло. Что дальше? – фэлиса нахмурилась, и я в тот момент понял, что «фэлисами» в этом мире называют девушек, управляющих малыми магическими силами. В некотором смысле, да, она на самом деле фея или нимфа, если исходить из известных мне легенд и сказок.

– Дальше Глеб начал тонуть, следом и я оказался в воде и тоже пошел ко дну. Позвольте, Элли, я тоже назовусь. Я – Александр Васильевич Кузнецов. Но полное имя произносить долго и, наверное, оно непривычно для вашей речи, поэтому лучше простое: Саша или Алекс – как вам больше нравится, – почувствовав, что фэлиса ждет от меня вовсе не сведений обо мне, а рассказа, как мы оказались здесь, я продолжил: – Итак, и я, и Глеб из-за сильной бури – неожиданной, даже невозможной в пределах Дачного – оказались в воде и стали тонуть. Я не видел, что происходило в тот момент с Глебом, поскольку меня тянуло на дно, и я как мог, боролся за свою жизнь.

– Вы могли умереть? – Элли удивленно вскинула бровь.

– Разумеется. Если человек тонет, и не выберется на поверхность раньше, чем у него кончится воздух, то он погибнет, – пояснил ей я тоже с некоторым удивлением. – В общем, стать утопленником не входило в мои планы, и я изо всех сил устремился к поверхности. Вынырнул, и обнаружил, что больше нет черных туч, надо мной необычно синее небо и светит солнце. А когда я добрался до берега, то окончательно понял, что нахожусь в неведомом мне мире. В нашем мире, нет таких растений и деревьев. У нас другие цветы, хотя много похожих, но помельче. И у нас нет таких бабочек и стрекоз.

– И гномов у нас, моя леди, нет! – вставил Карась, помахивая теперь бесполезными лилиями.

– Значит, вы оба из другого мира и точно не адархи? – настороженно спросила Элли и сделала еще два шага ко мне, стараясь лучше меня рассмотреть. Затем сказала: – Поверни голову. Я должна убедиться, что у тебя нет рогов.

– У него жены даже нет. Откуда взяться рогам? – рассмеялся Карасев, но фэлиса его шутку не поняла и оставалась более чем серьезной.

Я повернулся к ней в пол-оборота, повернул голову, демонстрируя затылок. Элли осторожно коснулась сначала моего лба, едва касаясь, провела тонкими пальцами, и уже смелее запустила их в мои волосы, исследуя кончиками макушку, затылок и области за ушами. Пожалуй, никогда прежде я не испытывал таких приятных прикосновений! Когда она отняла руку, убедившись, что природа не наградила меня даже зачатками рожек, мне хотелось вернуть ее ладонь вместе с прерванным блаженством.

– Хорошо, Саша Алекс, – сказала она, сделав шаг назад. – Рогов нет, это уже хорошо. Теперь открой шире рот и покажи язык.

– Язык? – удивился я, видя, как Карась борется с приступом смеха.

– Да, язык, – серьезно подтвердила фэлиса. – Всем известно, он становится черным у тех, кто произносит недобрые речи, тем более злые заклятия. А также чернеет у тех, кто врет. У адархов языки черные. Хотя бывают исключения.

– Смею заверить, леди, что у тех, кто много врет, язык вовсе не чернеет, но вырастет очень длинный нос, – потешаясь, заметил Карасев. – Неужели не знакомы с историей Пиноккио?

Если бы это правило в самом деле работало в нашем мире, то у Глеба давно бы удлинился нос или почернел язык – так много он врал Лизе, но покинутому нами миру на его счастье или беду недоступно подобное волшебство.

Фэлиса не обратила внимание на слова Карасева. Я же, более не мучая эту красавицу ожиданием, приоткрыл рот и показал язык.

– Шире! – повелела она. – Я должна видеть зубы!

Мне пришлось открыть рот шире, не обращая на насмешки Карасева. Осмотрев меня, Элли удовлетворенно кивнула и подошла к моему другу.

– Моя леди, ну теперь вы убедились, что мы не какие-то там адархи, а всего лишь обычные люди. Надеюсь, в вашем мире есть просто обычные люди, такие как мы? – спросил Глеб, после того как Элли закончила его осмотр.

– Я впервые вижу таких как вы. Вы немного похожи на гномов, но… – она замялась, чуть порозовела в щеках. – Но… вы намного выше гномов, даже чуть выше меня и других фэлис. Это вообще-то странно. Вы почти как фэлисы, но у вас грубые лица и грудь не такая выпуклая, – ладонью она повторила очертания своих прекрасных холмиков. – Кажется, что у вас вообще нет груди. Это так необычно, будто вы наполовину гномы, и наполовину адархи, но адархи все темные, а у вас кожа светлая. К тому же адархи не могут появиться в самом Оулэне. Тем более днем! Еще… – она прикрыла глаза, – от вас исходит пока непонятная мне энергия. Не могу назвать ее плохой. В ней даже есть что-то привлекательное. Я не знаю, кто вы. Но мы обязательно выясним это. Вечером я посмотрю старые книги и поговорю с другими фэлисами.

– Не такая выпуклая грудь? – тут меня поразила очень необычная мысль, переходящая в потрясающую уверенность, и я спросил: – У вас нет… – я замолчал на миг, потому что понял: на их языке нет слова «мужчины» и произнес это слово как можно более внятно на своем родном языке: – …мужчин?

– Что такое «мужчин»? – Элли нахмурилась.

Карась переглянулся со мной, разделяя мое недоумение, даже некоторое обалдение. Такого просто не могло быть, чтобы Элли не знала, что такое мужчины. Допустим, эта милейшая фэлиса по каким-то причинам выросла без отца, но он у нее все равно должен быть, ведь младенцев не приносит аист. И наверняка отцы есть у ее подруг, знакомых.

– Не знаешь, что такое мужчины? Мужчины, дорогая, это мы, – с улыбкой и не без гордости заявил Карась. – Да, у нас нет этого… – будто передразнивая Элли он изобразил ладонью холмик на своей груди, – но взамен, у нас есть кое-что поинтереснее. Догадываешься, прекрасная леди, что у нас есть?

– Карась! Молчи! – сердито одернул я его, опасаясь, что эти шутливые намеки перетекут в совсем уж недопустимые скабрезности – а Глеб на такое вполне способен. Иногда его так и раздирает при девушках пуститься в пошлые шутки. Очень не хотелось, чтобы это случилось при первом знакомстве с явно приличной дамой, с которой у нас начало складываться приятное знакомство. Дело даже не в том, что она была божественно красиво, но в том, что она оказалась добра к нам и между нами быстро складывалось взаимопонимание.

– Нет, не догадываюсь, – Элли снова нахмурила бровки. – Скажи, пожалуйста, мне очень интересно знать, что у тебя и у Саши Алекса есть такое, чего нет у меня и у других фэлис?

Я не дал открыть рот Карасеву, оттеснил его и произнес:

– Элли, извини, но речь о некоторых особенностях тела мужчин. Говорить о них в первые дни знакомства в нашем мире считается неприличным. И даже в следующие дни тоже. Понимаешь, таковы нормы порядочности.

– Облик морали, блять, – с ехидством вставил Карась. Слава местным богам, сказал он это на русском. Хотя, здесь вряд ли имелся аналог последнего слова. – Понимаете, леди. Саша вам толком не может объяснить суть всего этого. С подобными разговорами лучше ко мне. Если по-простому и не без занудства, чтобы было легче погружаться в подобные темы, нам нужно стать немного ближе друг другу, – добавил он. – И мы, непременно, станем. Вот как только станем, мы об этом очень даже поговорим!

– Еще раз извини, Элли, но давай не будем об этом сегодня, – прервал я неуместный разговор.

– А что может такого в теле, о чем говорить неприлично? – в небесных глазах фэлисы снова вспыхнуло удивление. – Хорошо, не сегодня. Надеюсь, вы не будете долго испытывать мое любопытство. И кто же все-таки вы такие? Загадочные, странные. Признаюсь, очень интересные.

– Мы – мужчины, Элли, – повторил я уже сказанное. – Просто мы другие, из другого мира. А ты первая девушка, которую мы встретили в этих чудесных местах, и нам очень приятно такое знакомство. Поможешь нам немного освоиться и понять, что здесь к чему?

– Вам нужна помощь?! О, Ланита, как я сразу не догадалась! – вскликнула фэлиса. – Я уже не сомневаюсь, что вы не адархи и, думаю, нет никаких причин сторониться вас! А помощь вам, конечно, нужна. Если вас сюда занесло через портал, то вы совсем ничего не знаете о нашем мире! Может вы голодные или хотите испить воды Ланиты? Могу сейчас же вас накормить!

– Нет, Элли, спасибо за такую заботу, мы пока не слишком голодны, – говоря это, я немного приврал. Хотя у нас был плотный завтрак, он давно растворился после этих безумных приключений и было бы разумным не отказываться от обеда.

– Мы даже от жажды не слишком мучаемся – напились из ручья, – буркнул Карасев.

– Есть сейчас вещи поважнее обеда: у нас много важных вопросов, ответы на которые хотелось бы получить до наступления ночи, – добавил я, подумав, что это на самом деле самое важное на данный момент.

– Пройдемте в тень на террасу, – предложила она, направляясь по мощеной дорожке и приглашая за собой. – Там удобно и вы мне скажите, чем еще я могла бы помочь мужчинам, – она неуверенно проговорила последнее слово, – Мужчин, похожих на фэлис, но которые точно не фэлисы. – обернувшись еще раз Элли рассмеялась. – У вас нет даже харисмы! Какие же вы странные!

Хотя Элли произнесла слово очень созвучное с известным мне словом «харизма», я понял, фэлиса имеет в виду эти едва заметные золотистые искорки, витавшие вокруг нее.

– И есть то, что вы скрываете от меня. Это нехорошо, мастер Саша. Я очень любопытная, а ты испытываешь мое любопытство, из-за чего я страдаю! – с улыбкой заметила она. – Фэлиса не должна страдать. Вообще, ни одно существо на наших благословенных землях, тем более в Оулэне не должно страдать – так велит богиня! Только темные адархи могут подвергать живых существ мучениям! Иногда гномы, в дни, когда дозволена охота. Но вы же не адархи и не гномы?

– Смею заверить, мы точно не адархи. Тем более не гномы. Мы очень бы не хотели подвергать кого-либо страданиям. Тем более такую милую фэлису. Почему ты назвала меня мастером? – полюбопытствовал я, убегая от разговора об адархах – случай с гномами возле статуи богини, был еще свежим в моей памяти, и мне не хотелось, чтобы о произошедшем что-то сболтнул Карась. Ведь его иногда раздирает сказать что-то лишнее.

– Мастер – потому, что мне кажется: и ты, и Глеб – не простые м-м… мужчины, – хотя это слово Элли выговаривала легко, фэлиса произносила осторожностью, словно пробуя на вкус пока еще неведомый напиток. – Я чувствую по вашим манерам и разговорам, что вы хорошо воспитаны и образованы, а значит вы большие мастера в какой-то важной работе.

Я кивнул, как бы соглашаясь с ее предположением и спросил:

– Элли, скажи, пожалуйста, как называется это место? Этот поселок или городок, вот это все вокруг: дома, чудесные сады и цветники?

– Называется красиво: Оулэн, – пропела она, почему-то при этом приподнявшись на носочки. – Мне очень хочется, чтобы вам понравился наш город. Хотя он намного меньше Арахтара, но жить здесь несравнимо приятнее, чем в каменных лабиринтах города гномов. Кстати, огромного города, где легко заблудиться. И я вам не советую ходить туда.

– Я уже согласен, что лучше вашего Оулна нет ничего на свете. Только скажите, моя леди, здесь есть отель или какая-нибудь таверна, постоялый двор? – полюбопытствовал Карасев, поглядывая в сторону кустов розмарина: там будто бы начинались грядки и на них возились существа, похожие на гномов, хотя за густой листвой сложно было точно разглядеть.

– Я не знаю, что такое отели. А таверны и постоялые дворы есть Арахтаре и других поселениях гномов. Зачем нам, фэлисам таверны? – удивилась Элли. – Мы живем в своих домах, а если отправляемся за пределы Оулэна, то можем остановиться в храме Ланиты или в домах фей – они всегда рады нам.

– Глеб хотел узнать, где мы могли бы остаться на ночлег, – пояснил я, поднимаясь по ступенькам на широкую террасу. Начиналась она резными колоннами, а ее дальнюю часть густо оплетало растение, похожее на дикий виноград. – Есть ли в вашем городе место, где можно осесть на какое-то время?

– Вы можете остановиться у меня. Кархин со своими работниками живет здесь, когда приходит наводить порядок в моем саду и если предстоит работа на Полях Элея. И вы можете остановиться здесь. Я же – фэлиса и у меня большой дом, – Элли повернулась ко мне, разглядывая меня с улыбкой, затем неожиданно сказала. – Все больше убеждаюсь: интересные вы мужчины. У вас лица грубые как у гномов. Не обижайтесь, Саша Алекс.

– Просто Алекс, – поправил я ее, заметив, что буква «ш» дается ей труднее.

– Аллекс, – охотно повторила Элли произнося в моем имени сдвоенную букву «эл» – похоже ей такое звучание нравилось больше. – И здесь… – она прикоснулась к моему подбородку проводя к нему пальцем, – растут волосы. Вы, правда, как гномы, только большие. Вот еще: хотя лица у вас грубые, вы по-своему красивы. Вас нужно обязательно показать Сэнте. Уверенна, вы ей тоже понравитесь. Тем более она такая же любопытная как я, стоит ей только узнать, что у меня есть мужчины, как сразу прибежит или даже прилетит.

– Кто такая Сэнта? – спросил я.

– Моя подруга, жаль, ее дом на другом краю Оулэна. Можем вместе навестить ее завтра или даже сегодня к вечеру. Только ты… – фэлиса повернулась к Глебу.

Мне показалось, что она забыла его имя и я подсказал:

– Карась.

– Только ты, Карась, не вздумай рвать цветы в ее саду! Она очень рассердится! А в Оулэне нет никого хуже, чем сердитая Сэнта! Гномы очень боятся ее, когда она злится, – предупредила фэлиса. – Чем ходить к ней, я лучше сама приглашу ее к себе. Скажу ей, что у меня появились мужчины. Пусть гадает, что это такое! И хотя, ей нужно готовиться к завтрашнему рождению гномов, она не удержится – сразу прилетит ко мне! Вот увидите! – со смехом заверила Элли, вытащила из-за пояска серебряную палочку, украшенную на конце голубым кристаллом и на полминуты прикрыла глаза.

Мы с Глебом переглянулись. Карась даже покраснел, сдерживая смех от несказанного удовольствия и показал мне кулак, вытянув большой палец вверх. Конечно лайк! Еще какой лайк! Кажется, я уже влюбился в Элли. И если в этот раз Глеб встанет на моем пути, я точно не уступлю. Хватит мне быть добрым и пушистым, а потом страдать из-за собственной доброты! Я припомню ему Лизу и многое что было между нами в буйной юности. Не знаю, насколько хороша Сэнта, быть может она еще очаровательнее фэлисы, стоявшей напротив меня с прикрытыми глазами и что-то шептавшей пухлыми губками. Пусть эта Сэнта даже лучше Элли, и пусть Карасев топчет свои тропинки к ее сердцу или кого-то там еще, но Элли я не уступлю. Именно я должен показать этой милейшей фэлисе, что кроется за словом «мужчина» во всех истинных смыслах.

Элли открыла глаза, взмахнула изящной палочкой с голубым кристаллом, и несколько золотистых пылинок, витавших возле нее, соединились облако, полетели туда, куда направила их фэлиса.

– Вот уже не знаю, все ли Сэнта успела приготовить к рождению новых гномов, но теперь она точно не усидит дома! Увидите, скоро появится здесь! – заверила Элли, убирая палочку за пояс.

– Это у тебя волшебная палочка? – забавляясь, поспешил спросить Карасев.

Не дав ей ответить, я тут же напал на Элли с другим вопросом:

– Элли, ты сказала что-то о рождении гномов. У гномов, как я понимаю, есть женщины? И вы, фэлисы, как-то помогаете им?

– Что такое «женщины»? – в очередной раз на ее милом лице отразилось непонимание.

– Ну как же женщины… У которых… – пытаясь объяснить, движением руки я изобразил выпуклые холмики на груди, – есть это… Груди.

– У которых лица не грубые как у нас и на лицах не растут волосы, – вставил Глеб, забыв о своем вопросе насчет волшебной палочки.

– Женщины, которые рожают детей, – добавил я.

– Детей? – фэлиса нахмурилась. – Такие груди, мастер Алекс, могут быть только у фэлис и фей, которые суть тоже фэлисы и награждены нашей богиней за верное служение ей и этому миру. Только мы созданы по образу и подобию Светлейшей Ланиты. У гномов никак не может быть таких выпуклых грудей, иначе бы они стали похожи на фэлис и даже на саму Ланиту, – от такого нелепого сравнения Элли улыбнулась. – Это же глупо, мастер Аллекс. Ты сам можешь представить гнома похожим на нашу Небесную Покровительницу? Конечно, не можешь, а спрашиваешь такие странные вещи!

– Тогда скажи мне, светлейшая госпожа Элли, каким образом рождаются гномы? – спросил я и прищурился в предвкушении ответа.

Глеб подмигнул мне и снова показал кулак с задранным вверх большим пальцем.

Глава 5. Вкус манго

– Беда! Беда, госпожа Танаис! – закричал Горрмут Блом, едва забежав во двор фэлисы.

Может быть, не стоило ему так орать и будоражить округу, но произошедшее казалось гному столь важным, что не грех было и драть глотку даже посреди всегда спокойного Оулэна.

От его крика вспорхнули птицы, сидевшие на южной башенке дома фэлисы, и кролик высунулся из кустов, подняв уши, сердито глядя на гнома.

– Кшшш! – зашипел гном на кролика, упитанного, огромного, пожалуй, приходившегося Горрмуту по пояс, если считать вставшие торчком кроличьи уши. – На вертел бы тебя! Да с горчичным соусом!

Кролик уловил настроение гнома и тут же освободил дорожку к дому фэлисы – убрался в густые заросли.

– Госпожа Танаис! – еще раз выкрикнул Горрмут Блом, слыша, как по мостовой стучат каблуки его приятелей. Он обернулся и поморщился. Увы, новость о появлении адархов, он хотел донести до фэлисы сам, но не сложилось. И чего взбрело Герху Карруну с остальными бежать за ним следом? Ведь шли же спокойно почти до самого Оулэна.

Немногим раньше, чем его приятели, сопя и пыхтя, забежали во двор, появилась сама госпожа Танаис. Она вышла из дома, как всегда, величественная, в изумрудно-зеленом платье, расшитом древними знаки гармони и сладким голоском спросила:

– Зачем так кричишь, Горрмут? Неужели сомневаешься, что у меня хорошо со слухом?

– Мои извинения госпожа! Нисколько не сомневаюсь! И мое почтение! Глубочайшее почтение! – он поклонился, сорвав с головы холщовую шапочку с растрепанными завязками. – Важная беда случилась, вот поэтому и кричу. Адархи, госпожа Танаис! В лесу ровно у Серебряной Струи! Мы шли с подношениями к богине, а там адархи! Много!

– Нас поджидали! – вступил в разговор забежавший во двор Губин Шалум. – Мое бесконечное почтение, высочайшая! – он поклонился, едва ли не достав лбом земли.

Следом фэлисе поклонился Герх Каррун и последний, немного поотставший от других гном.

– Мастер Герх, что у тебя с головой, – спросила фэлиса, видя огромную фиолетовую шишку на его лбу. Она была почти равна размером гномьему носу. Танаис куда больше волновала эта шишка, а не рассказ об адархах. Ну какие адархи возле Серебряной Струи? Она была уверена, что гномы несут какую-то чушь. В тех местах, у озера никогда не водилось и никак не могло появиться адархов. Горрмут всегда был большим выдумщиком и паникером. Привиделось ему что-то, вот он и рад поднять шум, который никому не нужен кроме него самого. Его друг – мастер Герх Каррун – слыл существом куда более разумным и сдержанным в суждениях, поэтому фэлиса, желала послушать его: историю о появлении шишки на его лбу, уж заодно и версию Герха о тех самых «адархах», которых там никак не могло быть. Если, конечно, не предположить, что подземники прокопали тайный ход от горы до самого озера.

– Плохо с головой, – отозвался гном, глянул на фэлису, затем повернулся, поглядывая в сторону конца улицы, будто опасаясь погони. – Большой адарх ударил! Причем совершенно не за что. Мне показалось даже, что голова моя отлетела, а сам я бегу уже без нее.

– Как же ты тогда орал нам, мол, «Адархи! Большие адархи!», – усмехнулся Губин Шалум. – Без головы орать никак нельзя.

– Хотя был случай, когда я еще работал на копях святого Арухха… – начал было Горрмут Блом.

– Блом, помолчи, – оборвала его фэлиса. – И все замолчите! Пусть говорит только мастер Герх Каррун. Рассказывай, неторопливо и все по порядку!

– Да, по порядку. Сейчас, добрейшая из фэлис. Сейчас, отдышусь чуть и вспомню, как все было. А то… – Герх шумно выдохнул, несколько раз моргнул, убеждаясь, что искры больше не летают перед глазами, так как это было в лесу. – Все в точности вспомню… – он еще раз шмыгнул носом. – Не даст мне соврать Ланита! В общем, так было… мы все вчетвером, – он обвел рукой своих приятелей, – шли на поклон к богине. Ведь причина важная: завтра высокий день – День Щедрости Элея. Нам важно во всей полноте умилостивить Небесную, чтобы послала она в достатке новых родичей. Ведь я особо нуждаюсь. Как знаешь, светлая госпожа, брата моего адархи убили на Крайних копях, а мне сложно без брата. Об этом я с молитвой к Небесной. И тебя просил о том же самом.

– Я все помню, Герх. Рассказывай дальше, – глядя на огромную шишку на лбу гнома, фэлиса поджала губы, сострадание шевельнулось в ее душе.

– Да, дальше. Дальше, подношение у меня было. Вот эти красивые камешки, – он достал из кармана несколько самоцветов, они засияли в распростёртой ладони. – Выторговал самые красивые на менной площади. Денег не было, пришлось дать овсом, – Герх Каррун тяжко вздохнул, вспоминая сколько мешков овса ему пришлось отдать за эти крошечную горстку разноцветных камней.

– Давай уже дальше, Герх! А то я расскажу! – Губин Шалум толкнул приятеля в бок.

– Все кроме Герха молчат! – напомнила фэлиса, подумав, как же трудно бывает с этой компанией болтунов. Тем не менее они хорошие работники. Куда лучше, чем помощники ее соседки Сэнты, и стоит потерпеть некоторое неудобство общения с ними.

– Дальше, значит… Иду я, беседую с Горрмутом. Уже вышел мы на поляну, и сама Ланита сияет в лучах солнца. Вдруг, мне почудилось, что там дальше справа кто-то стоит за кустами. И я думаю, отчего там кто-то стоит? Стоять разумно перед нашей богиней, воздавай молитвы ей, но никак не в кустах, – Герх шмыгнул мясистым носом. – Может, стоит кто-то из банды Серых Лис? Ведь знаете, те, что крадут подношения нашей Заступницы? Вот, так подумал, сказал нашим, чтоб подождали у начала поляны.

– Брешет! Сказал, что там заблудший ягненок, а не кто-то из банды! – вставил Горрмут Блом. – Духа бы у него не хватило идти туда одному, если бы померещилась серьезная опасность.

Герх отмахнулся от столь неприятного замечания и продолжил:

– В общем, подхожу я к кустам, топорик в руку понадежнее взял. Ветвь отгибаю, а там… Там адархи! Большие, белые адархи! Ростом с вас, госпожа Танаис! И лица у них светлые как у вас, хотя в природе такого как бы не бывает! Лица светлые, рога огромные, почти как у горных туров. И… говорят мне хором: «Наилсис, Герх!». Так будто с добром туда пришли! А потом мне сразу в лоб!

– Чем в лоб? – Танаис нахмурилась. Рассказ мастера Герха ей не нравился.

– Кулаком, – отозвался гном, трогая толстеньким пальцем опухлость возле шишки.

Если бы не эта шишка, и не трое гномов-свидетелей, которые с небольшими разногласиями подтверждали слова Герха, то госпожа Танаис подумала, что Герху все это привиделось. Ведь всякое бывает в сумрачной лесной чаще. Но теперь фэлиса начала относиться к произошедшему иначе. Быть может, на поляне возле Серебряной Струи в самом деле появились адархи? Только каким образом? Ведь если рогатые покидают подземный мир, то не отходят слишком далеко от входов в него. Могут напасть на поселок возле входа в шахту или работников на полях, но исключительно тогда, когда это близко к их пещерам и только ночью.

Вот тут Танаис вспомнилось пугающее пророчество, которое таилось в одной из древних книг. Точных слов фэлиса не помнила, но смысл их был таков: настанет время, когда адархи покинут тьму своих глубоких подземелий, и тогда закончится прежний мир.

***

– Вы не знаете, как появляются на свет гномы? Это же известно всем! Или вы хотите сказать, будто в вашем мире гномов нет? – Элли продолжила путь по террасе, подводя нас к овальному столику с малахитовой столешницей. На нем стояла огромная ваза, полная фруктов, рядом лежала книга в потертом кожаном переплете – этакий солидный фолиант с золотым теснением, явно переживший не один век.

– Совершенно верная догадка, светлейшая госпожа, – подтвердил я, – в нашем мире гномов нет. Точнее, если они присутствуют только в сказках и некоторых легендах.

Я хотел добавить, что в нашем мире фэлис тоже нет, хотя полным-полно ведьм – по крайней мере, так думает Глеб Карасев – однако вопрос Элли прервал мои мысли:

– Кто же тогда работает в вашем мире? Кто собирает урожай в полях и в садах? Кто строит дома, делает мебель, посуду и сотни других необходимых вещей? Неужели все это вы делаете магией? – недоумевала Элли.

– Все это делают мужчины своими руками. Иногда нам немного помогают женщины, – поделился своим знанием Карасев.

– Надо же! То есть вы, мужчины, как гномы только большие? – Элли, остановившись между скамьей и двумя креслами, быстро перевела взгляд на Глеба. – Вы и те, кого вы называете женщинами, делаете работу гномов?! Во истину у вас странный мир, и мне кажется, он не во всем хорош.

– Моя леди, пожалуйста, избавьте нас от столь обидных сравнений, – попросил Карасев, беря ее за руку. – Мы точно не гномы. Кстати, морды у ваших гномов, страшноваты. Бороды и волосы неухоженные. А мы с Алексом вроде как ничего собой.

– Не надо меня трогать, мастер Карась, – она убрала руку. – В заповедях Ланиты ясно указано: ни гномы, ни адархи не смеют прикасаться к фэлисам без их разрешения. А мы такое разрешение без особой необходимости не даем.

– Но мы не гномы и не адархи. Мы – мужчины. И в заповедях вашей Светлейшей Небесной ничего не сказано о нас. Верно? – было видно, что Глеба задело сравнение с гномами. – А раз в заповедях прикосновения мужчин не запрещено, то, значит, разрешено. Тем более ты же касалась моей головы, выискивала зачатки рожек, потом трогала мое лицо. Так что это маленькая приятная взаимность.

– Фэлисам это дозволено. Мы сотворены богиней по ее образу и подобию. И нам очень много что позволено, – голос Элли стал неожиданно строгим. – На этот счет есть свод законов и правил утвержденной самой Ланитой. Божественные правила устроены так, чтобы поддерживать сложившуюся гармонию между землей и Небом. Те, кто не приняли мудрые законы, живут под землей. Их жизнь мрачна и полна страданий. Поэтому, очень вас прошу, не нарушайте приятные нами божественные правила.

– Да, светлейшая госпожа, – согласился я, чувствуя, что фэлисе нравится такое обращение. И учтивость, которую проявлял я, сейчас была гораздо полезнее, той грубоватой простоты, приятнутой Глебом из нашего мира. – В свою очередь прошу, Элли, будь к нам снисходительна, – продолжил я. – Если мы нарушаем ваши законы, то вовсе не по злому умыслу, а лишь нечаянно и по незнанию. Мы просто не можем знать установленные правила, поскольку находимся здесь первый день.

– Мне нравится, что ты, мастер Аллекс, все понимаешь без долгих объяснений. Твоя позиция и речи мне приятны. Даже захотелось обнять и поцеловать тебя как свою подругу. Правда, смешно? Какое-то нелепое желание! Ты же совсем не Сэнта, чтобы я обнималась с тобой, – на ее лице проступил румянец, выражавший скорее не смущение, а задор.

– Если для таких благих целей не подходит мастер Алекс и рядом нет Сэнты, то может обниматься и целоваться со мной, – с готовностью вызвался Карасев.

От его слов Элли даже попятилась на шаг, другой, пока ее ноги не уперлись в стоявшее позади кресло.

– Элли, может все-таки расскажешь нам, как рождаются гномы? – вернулся я к прежнему вопросу, полагая что ее ответ прольет свет на многие загадки этого странного мира, заодно отвлечет фэлису от неприятного ей предложения Карасева.

– А ты, мастер Алекс, не даже догадываешься как? – Элли лукаво улыбнулась, и когда я покачал головой, произнесла: – Я не скажу. Поскольку вы мне не сказали, что есть такое особенное в теле мужчин, я тоже позволю себе кое-что от вас утаить. И не держите на меня обиды, поскольку я утаю это лишь до завтрашнего утра. Если тебя и Карася в самом деле так беспокоит вопрос появления гномов, то завтра вы можете все увидеть это своими глазами. Ведь именно завтра День Щедрости Элея – важный праздник, который случается каждое новолуние. И я, и Сэнта, и некоторые другие фэлисы оправимся в некоторое божественное место, чтобы помочь гномам появиться на этот свет. Уверяю, зрелище во многом интересное. Я могу взять вас завтра с собой, заодно представить другим фэлисам, чтобы они не воспринимали ваше появление Оулэне как появление адархов или каких-то иных существ, способных нарушить божественную гармонию. Присаживайтесь, мужчины. Чего вы стоите? – Элли махнула рукой в сторону скамьи, сама устроилась в кресле, закинув ногу за ногу.

Закинула ножку так соблазнительно, что юбка сместилась в сторону, и в разрезе тонкой ткани появились нежно-розовые бедра. Мы с Глебом уставились на них – они, бессовестные, открылись возмутительно высоко. Так высоко, что я вдохнул и не сразу выдохнул. При этом, Элли явно понимала куда нацелено наше внимание, но не испытывала ни капли смущения. Я это вполне мог объяснить для себя: откуда взяться смущению, если в этом мире не водилось мужчин? Раз так, то многое из тех правил приличия, которые сложились у нас, здесь никак не могли возникнуть по вполне очевидным причинам.

– Почему вы так смотрите? Смотрите и молчите, – прервала напряженную тишину фэлиса.

– Можно яблоко? – переведя взгляд на лицо Элли, я потянулся к вазе.

– Конечно, мастер Аллекс. Хотя ты сказал, что вы не голодны, мне показалось, что тебе и особенно Карасю хочется есть. А сейчас у вас такие глаза, словно… ммм… Как у голодных волков. Вы меня немного пугаете, – фэлиса улыбнулась и сменила позу, так что юбка прикрыла ее бедра.

– Верно, госпожа Элли. Мы немного проголодались, – согласился я, спешно взяв краснобокое яблоко. Оно почти ничем не отличалось от, тех, что росли в моем мире. Даже размер его нельзя было назвать выдающимся.

– Проголодались! – с хищным рычанием подтвердил Карасев. – Мы страшно голодны, светлейшая леди. Если соизволите накормить, то с вашей стороны это станет добрейшим поступком, который точно зачтется на Небесах, где-нибудь там! – явно подшучивая над ней, Глеб махнул рукой вверх. – Уверен, сама Ланита оценит!

– Тогда я немедленно принесу тарелки. Сегодня готовой еды у меня нет, и придется воспользоваться этой кулинарной книгой, – вставая, фэлиса приоткрыла лежавший на столе фолиант. – Я как раз листала ее перед вашим приходом. Подождите минутку. Только не вздумайте сами читать заклинания! Книга очень старая, с ней нужно осторожнее. Я сама обнаружила ее недавно на чердаке.

Элли, покачивая бедрами, удалилась.

– Вот же сучка! Сань, она нас провоцирует! – воскликнул Карась, едва фэлиса скрылась в дверном проеме. – Смотрите как волки! А как еще я могу смотреть, если эта сексапильная лань задирает юбку до трусиков?! Кстати, на ней, кажется, не было трусиков. Или мне померещилось?

– Заткнись! Она может все слышать! – сердито проворчал я. – И не надо на нее так пялиться. Имей совесть – Элли станет моей девушкой! Понимаешь? Моей! Есть на ней трусики или нет – тебя не должно волновать!

– Да успокойся, старик! Договорились же: со всей доброты я ее тебе уступаю. Кстати, с Лизой мы в те веселые времена мы встречались вместе, и ты с ней тоже целовался. Ладно, все, молчу! – Карась понял, что его воспоминания и намеки, меня всерьез злят. – Разберемся, Сань. Надеюсь, здесь полно дамочек, равных внешностью Элли. Может найдутся даже получше. Фэлисы, блять! Знаешь, мне это начинает нравиться все больше! – он мечтательно воздал взгляд к своду террасы, на котором проступали нежные, бледные фрески с изображением то ли фэлис, то ли богинь. – Спасибо, Ланита, что выдернула меня из гребаной Москвы и перенесла сюда! Холодный дождливый май не для меня, а здесь!.. Здесь меня все устраивает. Даже гномы – черт с ними! Тем более, если они просто работники.

Похоже, Карася все больше впечатлял этот мир, и он почти не думал ни о Лизе, ни о родителях.

– У меня напряжение в штанах, между прочим, – весело добавил Глеб. – Вникаешь? Катастрофическое напряжение! А новую молнию в джинсы здесь, наверное, хрен вставишь.

Не ответив ему, я вонзил зубы в яблоко. Жестоко так вонзил. Наверное, голодный волк так вгрызается в добычу. Яблоко брызнуло соком, сладким с легкой кислинкой. Вкусное яблоко. Очень сочное, ароматное. А мы все-таки волки, как не играй в милую дамам добропорядочность. Волки, волей неведомых сил, оказавшиеся в стаде прекрасных ланей, которые даже ничего не ведают о хищниках.

– Если Элли уже совсем твоя, то я бы на твоем месте, обнял ее и поцеловал сразу, едва она дала к этому повод. Тем более она сама сказала, что ей захотелось с тобой обняться. Как с подругой или нет – это уже не важно. Такие шансы надо использовать сразу. Не тормози, Шуруп, – Глеб с ехидством уставился на меня.

– Возьми лучше яблоко. Вполне годные, даже получше наших, – сказал я, не желая обсуждать эти вопросы. Вообще, Карась часто подобными наставлениями меня бесил. Будто у меня нет своих мозгов или я без него не знаю, как следует подкатывать к дамам.

– Яблоко… Я – волк. Сам знаешь, мне мясо подавай, – усмехнулся Глеб, но яблоко из вазы взял. Повертел его в руке, положил обратно и вместо яблока взял какой-то фрукт, похожий на большую пупырчатую сливу. – Люблю эксперименты, – не расставаясь с улыбкой сообщил он. – Если сейчас ласты склею, ты, Сань, такие фрукты не ешь.

– Как скажешь, – я откусил еще кусок яблока, которое никак не могло утолить голод, все сильнее донимавший меня. Все-таки прошло не менее семи часов, как мы отплыли на лодке, чтобы угодить в иной мир.

Из дверного проема послышался тихий звон посуды потом шаги Элли.

– А ничего так, – сообщил Карась, снова вгрызаясь в неведомый нам фрукт. – Вкусом похоже на манго. Корка, правда, жесткая. Наверное, следовало почистить. Тьфу, гадость. Корка, – он сплюнул на пол.

Вдруг челюсть его отвисла, глаза широко раскрылись и будто остекленели, Глеб привстал. В тот самый момент, когда Элли вышла из дома, держа стопку тарелок, Карасев, издал звук, похожий на «бля…» и стал оседать на пол.

– О, Ланита! Какой ужас! – вскрикнула Элли, роняя тарелки. Фэлиса испуганно смотрела на Карася, растянувшегося на полу и на выпавший из его руки надкушенный фрукт.

Глава 6. Стрекоза

– Почему с ним так? Из-за кэсли этого не может быть! – расширив глаза, воскликнула Элли.

Она переводила взгляд с Карасева на меня и обратно, затем поглядывала на надкушенный фрукт – он выкатился из скрюченных пальцев Глеба. Как я понял, этот фрукт назывался кэсли.

– Не могу знать! – я быстро поборол первоначальное оцепенение. Вскочил с места, в один длинный шаг подлетел к Карасеву, присел на корточки. Взял его руку, прощупывая пульс.

В вопросах медицины мои познания колебались возле нулевой отметки. Пульс у Карася был, уверенный, даже по первым ощущениям повышенный. Ну что еще сказать по внешнему виду, рот приоткрыт, видны белые зубки. Глаза открыты широко и неподвижны. Вполне себе дышит. Может жестокая аллергия на местные фрукты? Или что хорошо фэлисе, то плохо земному мужчине?

– Он может умереть? – Элли выхватила из-за пояса серебряную палочку, витую, покрытую крошечными знаками на плавных изгибах. – Говори быстрее, Аллекс! Мужчины умирают как гномы?!

Хреновый вопрос. Конечно, мужчины умирают. Только я не знаю, как именно умирают гномы, чтобы проводить какие-то аналогии.

– Да, Элли. Любая жизнь для всех живых существ конечна. В том числе и для мужчин, – произнес я, казалось бы, одну из самых банальных истин и отпустил руку Карасева. Пульс его точно не стал тише, а вот глаза…

Они недавно вытаращенные и застывшие, стали как-то подвижнее. Зрачки отъехали вправо, и мне показалось, будто Карась сейчас нагло пялится на ножки фэлисы, стоявшей в растерянности над ним.

– Ты не волнуйся! Я его вылечу! – выдохнула Элли, подняв напряженной рукой серебряную палочку. – Я с этим справлюсь! Мне бы только знать, что с ним. От чего лечить. Наверное, от отравления – такое бывает с гномами. Отравление от кэсли! О, Ланита! Разве такое может быть?!

Она взмахнула палочкой, голубой кристалл вспыхнул, собирая вокруг золотистые пылинки, что летали вокруг фэлисы. Их небольшое облачко устремилось к Карасеву, скорбно распростертому на полу. Окутало его, толи входя в тело Глеба, толи угасая от прикосновений к нему.

Первые мгновения ничего не происходило. Но вот Карасев шевельнулся, приподнял голову и лукаво посмотрел на фэлису.

– Моя добрая леди! Спасибо, моя нежная спасительница! – неожиданно и с явной наигранностью произнес Карась. Тут же обнял ноги фэлисы, прижимаясь щекой к ее лодыжкам и борясь с приступом смеха.

– Я тебе сейчас в морду дам! – вспыхнул я, наклонившись и оттянув его за руку. – Элли, мои извинения, он просто дурачится! Козел! Комедию, сволочь, ломает! Ваш кэсли ему очень хорошо зашел и не требовалась ему никакая помощь!

– Как ломает ко… медию? – фэлиса непонимающе уставилась на меня, все еще держа серебряную палочку с мерцающим кристаллом. – Он, притворялся что ли? Он смеется надо мной?

– Элли! Ну не сердись! – сквозь смех взмолился Карась. – Это же шутка! Я хотел, чтобы тебе и всем нам было весело! У нас это называется «дурачиться».

– Мне не смешно! Я в самом деле подумала, что ты можешь умереть, как это случается с гномами! Я испугалась! Мне очень хочется наказать тебя, Глеб Карась! И я с удовольствием это сделаю! – глазам фэлисы сверкнули, она взмахнула серебряной палочкой, снова пуская рой крошечных искр. При этом Элли сердито прошептала какие-то слова. Я их не расслышал, ухватил лишь ничего не значившие для меня окончания, произнесенные громче и резче.

– Госпожа Элл!.. – Карась поспешил встать, но словно застрял в позе на четвереньках. Подался было вперед, однако какая-то сила будто не пускала. Он отчаянно дернулся и, глядя испуганными глазами на фэлису, сказал: – Э!.. Э!.. – вероятно, Глеб пытался произнести ее имя.

После третьего протяжного «Э-э-э…» он икнул.

– Я превращу тебя в лягушку! Большую, зеленую лягушку! – поигрывая серебряной палочкой, сообщила фэлиса. – Гномы отнесут тебя к реке или к озеру. Там есть комары и мелкие стрекозы – найдешь себе пропитание. Но… иногда туда наведываются большие цапли – будь осторожен, мужчина! – после чего Элли рассмеялась и взмахнула палочкой еще раз, произнеся какое-то звонкое слово.

Карась пошел пятнами. Серыми, зеленоватыми. Он отчаянно открывал рот, пытаясь что-то сказать, но больше не смог издать ни звука.

– Элли, пожалуйста, не надо так с ним! Очень прошу! Он мой друг! – я взял ее за руку, державшую серебряную палочку. Даже как-то не сразу вспомнилось, что фэлиса запрещала прикасаться к ней без разрешения. – Шутка с его стороны, – продолжил объяснять я. – Глупая, но все равно шутка. Разве она стоит такого жестокого наказания? Не надо его ни в кого превращать! Прошу, пощади его!

– Ты заступаешься за него? Он тебе дорог, да? Наверное, так же как мне Сэнта, – Элли не вырвала руку из моей ладони. Скорее наоборот, ее рука в моей стала мягче, податливее. – Хорошо, мастер Аллекс, оставим его мужчиной, каким он был, – продолжила она. – А ты на самом деле поверил, что с всего лишь жезлом быстрых заклятий можно превратить одно существо в совсем другое?! Аллекс! Ты такой забавный! – она рассмеялась, помахивая перед моими глазами серебряной палочкой. – Ты мне нравишься. Насчет приращения в лягушку – это была просто шутка. Как там у вас называется? Я дурачилась, – фэлиса повернулась на носочках словно в легком танце и рассмеялась серебристым смехом. – Мы с Сэнтой тоже иногда дурачимся. Чувствую, она скоро появится.

Сказав это, Элли взмахнула жезлом заклятий, направляя на Карасева еще одно облачко искр. Карась тут же зашевелился, поднялся с четверенек, часто дыша, нервно ощупывая свое лицо.

– Это, по-вашему, называется «ломать комедию»? Я запомнила, мастер Глеб. Иногда мы будем дурачиться и ломать комедию! Кстати, вы оба будьте любезны, соберите осколки тарелок – вам же работа гномов привычна. Я и сама иногда занимаюсь уборкой. Метла стоит там, сразу за дверью, – фэлиса указала на неприметную дверку у края террасы. – Пока убираете, я принесу новые тарелки.

– Госпожа Элли, ты же говорила, что ни одно живое существо не должно страдать в Оулэне – так велит Ланита, – напомнил Карасев. Зеленовато-серые пятна уже сошли с его лица, но оно оставалось бледным. – А, между прочим, немало помучился!

– Бывают исключения. Они вполне допустимы в воспитательных целях, и чтобы немного подурачиться. Полагаю, сама Ланита на моем месте поступила бы так же, – Элли коснулась носа Карася кончиком жезла заклятий, мило улыбнулась и направилась к открытой двери.

– Какова сучка! – выдохнул Карасев, едва фэлиса скрылась в дверном проеме. – Сань, отдай мне ее! Отдай! Чисто в воспитательных целях! Я ей очень скоро объясню, как нужно вести себя с мужчинами!

– Выкинь это из головы прямо сейчас! И не называй ее сучкой! – хмуро ответил я.

То, что Карась так быстро не угомониться насчет Элли, было вполне ожидаемо. И я опасался, как бы мы серьезно не поссорились с ним. Ведь было такое прежде. Еще в школе из-за Ленки Фокиной били друг другу физиономии. Потом как бы повзрослели, поумнели. Только не знаю, насколько мы поумнели с тех пор, ведь нередко всякие глупости посещают и мою голову, и голову Глеба Карасева.

– Давай за метлой, – поторопил его я. – Все-таки из-за твоей дурацкой шутки разбилась посуда.

– Сань, мы же не гномы. Да, неприятно, что разбилась. Немного виноват. Но откуда мне было знать, что наша леди так нервно реагирует? – он ковырнул ногой фарфоровый осколок.

– Не наша леди, а моя! Понял? Это принципиально важно! Давай, неси метлу! – подтолкнул я его. – Не руками же собирать, здесь мелкие осколки!

– Послушай меня, Шуруп. Послушай внимательно! Скажу тебе очень умную вещь.

– Мне присесть или как? – усмехнулся я, зная привычку Карасева говорить с умным видом и пафосом всякую чушь.

– Да, ладно, стой, но слушай! Итак: мы попали в охренительный мир! Любой попаданец, знал бы каково здесь – извелся бы от зависти! Здесь пиздец какие чудеса! И все идет к тому, что мужчин в этом мире кроме нас нет! Вникаешь? Не, ты только охвати своим тощим умом эту великую мысль! Мы здесь короли положения! МЫ! – с благоволением выдохнул последнее слово. – А вокруг нас эти милейшие существа – фэлисы, которые за член ни то что губами, руками не держали! Если, конечно, они не трахаются с гномами. Но гномы нам не конкуренты.

– Не держались… Откуда они появились, думал над этим? – прервал я его. – С рождением гномов тут что-то мутное – завтра выясним, но вот фэлисы. Отцы у них должны же быть?

– Оставим этот вопрос пока в стороне – он не существенный. Ты улови главное: мою крайне важную мысль. Мы здесь можем стать королями положения и окружить себя такими цветочками, что ух! У меня уже сердце щемит, и хуй встает. Но для этого не надо уподобляться гномам! Первое дело – мы не должны делать гномью работу. Иначе в глазах этих заносчивых волшебниц мы превратимся просто в аналог гномов! Именно поэтому, я так возмущался, когда Элли сравнивала нас с их рабочими-карликами. Мы – мужчины, бля! И это звучит гордо. Мы будем их всех трахать и наслаждаться этой волшебной жизнью. Быть может даже вечной жизнью. Как тебе мой план? – Карась обнажил зубы в нагловатой улыбке.

– А какого хрена ты тогда сказал Элли, что в нашем мире мы работаем типа как гномы, и женщины будто нам где-то там слегка помогают? – усмехнулся я.

– Ну, тупанул. Немного не просчитал наперед. Ладно, это ерунда, потом этот вопрос мы найдем как выгоднее повернуть. А пока никаких подметаний и уборки битой посуды. Поначалу вежливо уклонимся от трудовой повинности. Скажем Элли, будто не умеем это делать. Или вот: скажем, что такую работу у нас делают только женщины, а мы только контролируем. Мол, в нашем мире такие божественные заповеди. Пресветлая Богородица так в скрижалях указала, – он хитро прищурился и хрустнул фарфоровым черепком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.