Яна Ветрова
Варварин свет

© Яна Ветрова, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Пролог

– Никитка, вот ты где! Насилу нашёл.

Никита вздохнул – не получилось уединиться. Думал, что плакучая ива надёжно защищает от посторонних глаз. Да и место такое, на бывшей границе двух земель, помнит горе это место – мало кто тут просто так ходит. А отец, значит, людей следить приставил.

– Да, ваше величество… Зачем искали? – обречённо спросил Никита.

– Да будет тебе! Нет никого, давай по-семейному! – проговорил Михей Никитич, усаживаясь рядом на берег речушки.

Посмотрит кто – сидит мужик в летах. Одет совсем не по-царски, в простую рубаху и коричневые штаны против обыкновенных пышных красно-белых одежд. Русую бороду с проседью как будто специально растрепал, соломенную шляпу по самые брови нацепил, только забранные в хвост белоснежные волосы выглядывают – ни дать ни взять крестьянин. Михей Никитич любил повторять, что скромнее быть надо. Никита, впрочем, знал, что даже под домашней одеждой у отца всегда кольчужка из болотного серебра, а где-то недалеко притаилась охрана с самострельными луками.

Поплавок задёргался, и царь закричал:

– Ну-ну! Упустишь же!

Никита подался вперёд, потянул за нить слишком резко, и рыба сорвалась, напоследок плеснув по воде алым хвостом. Царь Михей разочарованно махнул рукой и передвинул удочку поближе к себе.

– Вот скажи, Никитка, тебе годочков-то сколько?

«А то тебе неведомо!» – раздражённо подумал Никита, понимая, к чему отец ведёт, а вслух сказал:

– Восемнадцать на днях исполнилось, батюшка.

– И что, скажи, у тебя в твои восемнадцать есть, а, Никитка?

Юноша промолчал, зная, что за этим последует, – разговор который раз шёл по одной и той же узкой тропке среди острых скал.

– Молчишь, – покивал царь. – И правильно. Нет у тебя ничего. Святозар в твоём возрасте уже старика внуком порадовал!

Никита это прекрасно знал: песни слагали о любви Святозара Михеевича и Ульяны Тихомировны, дочери соседнего царька, с которым не только войны удалось избежать, а ещё и землями разжиться получилось – не было больше у Ульяны ни братьев, ни сестёр, всё ей в наследство пошло. С тех пор царь Тихомир в местных байках и песенках перестал изображаться злокозненным крысоликим существом и превратился в дородного и щедрого красавца-мужчину. Даже о его договоре с Кощеем как-то подзабыли. Впрочем, чья бы корова мычала…

– А Третьян, Никитка? Третьяшик из-за тебя жениться не может, не положено младшенькому раньше среднего жену брать. Милка уже на других женихов заглядывается! Говорят, как гулять идёт, в косу ленточку едва заметную вплетает – намекает, понимаешь, соседям, что замужество под вопросом. Я бы уже и сам передумал, да у Третьяшика душа к ней лежит. Он уже извёлся весь! Я ему говорю – погоди, никуда твоя Милорада не денется, это она тебя по-женски терзает! А он уже который день в комнате запершись сидит, песни заунывные сочиняет. Все прислужницы подхватили, поют, вой во дворце стоит невыносимый. До чего дошло – шепчутся, что царевич топиться со дня на день пойдёт! Ты-то днюешь и ночуешь в своём шалаше, ничего не знаешь. Мать лицом побледнела, от еды отказывается. Выходит, Никита Михеич, нечего делать – надо жениться!

– Да я бы рад, батюшка, – покривил душой Никита, – но невесты подходящей нет!

– Как нет! – воскликнул царь. – А Светислава, дочь купеческая! А Цветана, что с южных озёр! Обе счастливы будут, если ты на них хоть посмотришь! Людмила Степановна, казначеева дочь, тоже в возраст вошла, если тебе кто попроще по нраву… Я сватов хоть сегодня пошлю!

Никита сморщился, поплескал босой ногой в речке, мальков распугал.

– Опять тебе в лесу лесу мало, как я погляжу! – разозлился царь. – Судьба брата безразлична, на здоровье матери с высокого дуба плевал, доброе имя отца запачкать решил! Гордыня из тебя так и прёт!

– Да нет же, батюшка! Была бы по мне невеста, я бы сразу…

– Запряг прямо, а поехал криво… Всё, надоело! Сколько тебя уговаривать! – Царь Михей вскочил на ноги, затрепетали ивовые листочки. – Даю тебе трижды по дюжине дней. Не женишься – не сын ты мне боле! Хоть из-под земли невесту доставай! Хоть в царстве Кощеевом ищи! Там, говорят, девиц свободных вдоволь!

Никита в смятении тоже поднялся на ноги.

– Царь-батюшка, да как же так!

– Всему бывает перемена, – сказал царь Михей. – Царским сыном быть – это не только карасей ловить да штаны просиживать.

Никита опустил голову. Вдруг и любимые птичьи песни показались издёвкой, и ручей как будто насмехался над средним сыном.

– Пойми, сынок, – смягчился царь и погладил юношу по светлым вихрам, – у меня на всех вас надежды были. Святозар, старшенький, должен был великим воеводой стать, да раньше женился. И воевать теперь не с кем… Ну хоть так царство укрепил! Внуки, опять же, нам с царицей на радость. На Третьяшу хотел хозяйские дела оставить, а он весь в мать, трепещет что осиновый лист, чувства у него, понимаешь! Ну а ты-то! Вроде всё в порядке – рослый, сильный, на лицо не урод! Конечно, в лесу пропадаешь немерено, поговаривают, с белками да синицами лучше, чем с людьми, ладишь, но оно-то и ладно… Главное, в бою любого победишь! Но, не обижайся, видом орёл, а умом тетерев! Пора и о семье подумать. Слова свои я назад не заберу – не приведёшь невесту в срок, так вообще не возвращайся.

Никита помыкался ещё у речки, удочку попереставлял, но покой испарился как не бывало. Невидимый глазу с такого расстояния, царский дворец давил, требовал вернуться.

Глава 1

Утром пришла матушка. Она стояла в проходе, сложив руки на груди и гневно сверкая синими глазами. Никита изредка оборачивался от мешка, в который наугад кидал вещи, и такими же синими глазами сверкал в ответ, правда, получалось слегка виновато.

В мужскую часть дворца женщины не ходили, но Искре Святозаровне законы были не писаны. Даже платье она носила неправильное – с коротким подолом чуть ниже колен, с узкими штанами и широким вышитым красно-синим поясом. Волосы хоть и убирала под платок, но из-под него на глаза падала светлая с седыми прядками чёлка. Местные такого никогда не видали, разговоров было, когда Искра только вышла замуж за царя! Но уже спустя пару месяцев девицы одна за другой стали чёлку отрезать, чтобы быть похожей на молодую царицу.

Поговаривали, что, когда юную северную княжну привезли во дворец, мать царя Михея да её подружки-боярыни вздумали девушку присмирить, да не тут-то было. Искра что-то нашептала молодому мужу, и тётки мигом отправились доживать свои деньки в глухой деревне на краю леса. Свекровь осталась. Долго ещё женщины мерились характерами, а потом внезапно подружились, обнаружив, что, несмотря на отличия, одинаково сильно любят две вещи: песни и царя Михея.

Когда родились сыновья, оказалось, что в сердце Искры Святозаровны любви больше, чем звёзд на небе, и царице часто было сложно решить, кто прав, а кто виноват. Поэтому она поровну отвешивала всем не менее сильного, чем её горячая любовь, ледяного северного гнева. Царь Михей на такое говорил: «Снега много выпадает, да скоро тает».

Никита знал, что отцу уже досталось – вчера царицыны гневные крики только глухой не услышал, а кто глухой, тот почувствовал, как сотрясаются брусья деревянного дворца. Впрочем, об упрямстве царя Михея слагали легенды далеко за пределами царства, так что Искра, побеждённая на одном поле боя, перешла на другое. Здесь она тоже потерпела поражение, ведь Никита не проронил ни слова, даже не поприветствовал любимую матушку – отчасти от страха, отчасти по хитрости: знал, что ей надо за что-то зацепиться, чтобы начать метать молнии.

Поэтому спустя полчаса гляделок Искра плюнула угасающим угольком:

– Как дитя малое, честное слово!

На том развернулась и ушла к себе, как можно громче топая каблуками.

Все уже знали, что Никита собрался в Кощеево царство. Он по глупости первым делом, как с рыбалки вернулся, пошёл к Святозару. Когда-то Святозар с Михеем у Кощея оружие выторговывали, а Святозар вроде бы и воинскому делу обучался. Об этом молчали – после случая с Тихомировой младшей дочкой о таких договорах болтать стало зазорно, поэтому Никита только догадывался, что Святозар не на южные озёра учиться ездил. Очень уж диковинные приёмы он Никите и Третьяну показывал. А потом вообще со старшей тихомировской дочкой, Ульяной, сошёлся, и порос его военный путь быльём. Правда, царь Михей и тому был рад – ведь завоёвывать предполагалось как раз-таки земли соседа, царя Тихомира.

В большом зале за длинным столом сидели друг напротив друга Никитины братья. Старший, Святозар, поглаживал аккуратную бороду и изучал доску, на которой были расставлены чёрные и белые агатовые шарики со спиленным основанием. Младший, Третьян, наблюдал и прятал за кружкой с пивом довольную усмешку.

Братья были похожи – все трое светловолосые, синеглазые. Только Святозар крепкий, с волосами по плечи и аккуратно подстриженной густой бородой, Третьян – худой, в мать, волосы тонкие, но зато до пояса, перехваченные на лбу красно-синей лентой, вышитой самой Искрой Святозаровной. А Никита был чем-то средним, как, впрочем, среднему сыну и положено. Иногда стремился походить на старшего брата, отстригал волосы, а они быстро отрастали и лежали крупными кудрями. Борода пока не росла. Иногда хотел длинные волосы, чтобы как у младшего, – но они лезли в лицо, летали по ветру, и он снова отрезал их.

Никита хотел поговорить со старшим братом наедине, но тот отмахнулся и, подняв белый шарик, переставил его по доске от себя:

– Как тебе такое, Трешик?

– Ха! – воскликнул младший, занёс руку, но застыл, задумавшись.

– Ну? – обратился Святозар к Никите.

– Как до Кощея добраться? – выпалил тот.

Третьян выронил чёрный шарик. Тот с грохотом упал и покатился по полу.

– Зачем? – поднял брови старший, а потом, опомнившись, заявил: – Нам почём знать, да, Трешик?

– И правда, Никита, зачем? – проигнорировал вопрос младший.

Никита сел на свободный стул и всё объяснил. К концу рассказа Третьян уже давился от смеха, а Святозар поглаживал бороду.

– К Кощею, Никитка, не ходят, – наставительно сказал он. – Его зовут и ждут.

– Ты же ходил! – в отчаянии воскликнул Никита.

Третьян не выдержал и расхохотался вслух.

– Братишка, – сказал ему старший. – Ты шарик поищи, а я Никиту на воздух выведу. У него ум за разум зашёл, видать, давно со своими белками не любезничал.

Никита не сопротивлялся, когда Святозар потащил его за локоть по коридорам и вывел на задворки. Там Святозар наклонился к самому уху Никиты и прошептал:

– Первое: докажи. Второе: многословие – не мудрость. Третье: я не ходил. Отец позвал Кощея, и тот сам решил меня на время забрать. А какую цену мы за обучение заплатили – сам догадайся. На свадьбу с миру по нитке собрали. Если бы Ульяна своего отца не уговорила, позор был бы, а не пир.

– Как я его позову? – прошептал в ответ Никита. – Я же у него невесту требовать собрался. Он точно не придёт.

– Дурак ты, – громко сказал Святозар, отстраняясь. – Я иногда диву даюсь: ты словно младший, а не средний. Заканчивай со своей дурью, взрослей и женись – хоть на Людке.

– Я не хочу…

– А тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь – не маленький, – резко ответил старший. – Сам и так и так маяться будешь, а сейчас из-за тебя семья страдает. Третьян-то в чём виноват?

– Я подумаю, – буркнул Никита.

– Воду в ступе толочь – вода и будет, – огрызнулся Святозар и ушёл доигрывать.

Никита и правда собирался подумать. Ушёл в сад и там рисовал палочкой на земле женские лица – чью-то внешность знал, а кого и выдумывал. А когда вечером голод заставил его вернуться во дворец, оказалось, что Трешик всем разболтал новую шутку: Никита отправляется сразиться с Кощеем и отобрать у него самую красивую невесту.

Материнские черты братья разделили поровну, а вот отцовское упрямство почти всё досталось одному Никите. Впрочем, рассудительности у него тоже оказалось некоторое количество, поэтому он решил, что утро вечера мудренее, и лёг спать. Утром он поразмыслил, что можно ещё пару дней погулять на природе, порыбачить в тишине, а потом уже определиться. Но тут пришла служанка, принесла горячую воду для умывания и всё безуспешно пыталась скрыть улыбку. Тогда упрямство победило.

Никита начал собирать мешок, толком и не зная, что туда класть – потому что понятия не имел, куда именно идти. За этим делом его и застала мать. После взаимного прожигания глазами деваться стало некуда – будь Искра Святозаровна мягче, может, села бы рядом с сыном да и уболтала бы жениться. А теперь дороги назад не было. Раз родная мать считает, что средний сын полон непоколебимой решимости – значит, придётся её демонстрировать.

Видимо, с досадой думал Никита, зачем-то взвешивая в руках две рубашки – с вышивкой и без, придётся решительно выйти из дворца с мешком, полным барахла, и решительно направиться куда глаза глядят. Может, сразу позвать Кощея – надо было всё-таки уточнить, как это делается. Кощей, если и появится, посмеётся над Никитой, как и все остальные, и тогда можно будет продолжить решительно идти. Куда?.. Не важно. Главное – от дворца. Там ему точно места больше не будет.

От безрадостных мыслей Никиту отвлёк стук в дверь. Он открыл – никого.

– Пусти, Никита Михеевич!

– Ульяна, ты? – спросил Никита, отступая.

– Нет, Кощей, – язвительно сообщил женский голос. – Ой, прости!

Никита закрыл дверь, а Ульяна, стащив с головы переливающийся рыбьей чешуёй платок, приглаживала растрепавшуюся смоляную косу.

– Не смотри, дай приведу себя в порядок.

Она сунула волшебный платок в карман передника, одновременно выудила другой рукой обыкновенный платок, жёлто-зелёный, в одуванчиках и подсолнухах.

– Нехорошо, Ульяна, зачем пришла! – опустил голову Никита.

– Мне Святозар Михеевич рассказал.

Никита кисло кивнул и поднял голову. Ульяна уже прикрыла волосы платком и чинно сидела на стуле, опустив взгляд чёрных глаз и положив руки на огромный круглый живот – ни дать ни взять луна! Не положено ей у всех на виду разгуливать, вдруг кто косо посмотрит, ребёночек слабый родится. Только платок-невидимка её и спасает. А что было бы, если бы проведала Искра Святозаровна, подумать страшно!

Никита знал, что у Ульяны есть пара-тройка заворожённых вещиц, а остального она добивается только смекалкой и обаянием. Но какой бы покладистой и почтительной невестка ни была – Искре всегда было мало.

Любовь, живущая в сердце Искры Святозаровны, на жену старшего сына не распространялась. Царица даже не пыталась, как со свекровью, найти что-то общее с невесткой. Иногда в сердцах говорила, что лучше бы Кощей Ульяну забрал, а не младшую, Варвару. Эта, говорила пылающая Искра, и самого Кощея переколдовала бы. Впрочем, о Варваре в царствах, ныне подружившихся и породнившихся, старались не вспоминать.

– К Кощею никак не попасть, – сказала девушка. – И от него не возвращаются.

Никита недоверчиво хмыкнул.

– Муж-то твой вернулся!

– Пообещай, что молчать будешь, – нахмурилась Ульяна.

– Что?!

– Пообещай!

– Обещаю, – удивлённо ответил Никита.

– Ушёл Святозар учиться воинским премудростям и чарам. Но Кощей чарам только девиц учит.

– А ты откуда знаешь?

– Не важно. Святозар Михеевич воевать-то не хотел, особенно с соседями. И Кощей ему предложил другой путь.

– Кощею-то зачем? Он войной дышит…

– Ничего-то ты не знаешь! – огрызнулась Ульяна. – Ой, прости. Чем он там дышит, не имеет значения. Когда Кощей Святозара отпустил, то на пути домой тот меня вроде как случайно в поле повстречал. Мы всё с ним обговорили. Сошлись на том, что войны точно никто не желает, а с остальным разберёмся…

– А как же ваша любовь? Про которую песни поют?.. – удивлённо спросил Никита.

– Любовь потом приходит, Никита Михеевич. А с каждым ребёночком ещё ширится, – улыбнулась Ульяна, поглаживая живот. – Может, и тебе стоит к невестам из Яви присмотреться, прежде чем в пограничье с Навью отправиться?

– Поздно, Ульяна Тихомировна. Откажусь – все надо мной ещё пуще смеяться будут, – ответил Никита. – Да и не хочу я… Скучные они!

– Думаешь, с Кощеевыми невестами веселее? – усмехнулась Ульяна. – Посмотрю я на тебя потом, когда ты постарше станешь! Впрочем, хватит переливать из пустого в порожнее. Решился?

– Неужели поможешь? Как?! – От волнения Никите захотелось прыгать и бегать по комнате, но он сдержался, чтобы Ульяна не утвердилась ещё больше в мнении о его ребячестве.

– Я же сестру провожала, глупый. Ой, прости, Никита Михеевич! В общем-то и не провожала… Бежала в слезах за Кощеевым конём и кричала, пока силы были… Так что направление укажу. А ещё сказки внимательно слушала. Знаешь же про камень на перекрёстке трёх дорог?

Никита помотал головой.

– Небось няньки рассказывали, да ты забыл.

– Конечно, забыл! Я сказками уж дюжину лет не интересуюсь! – возмутился Никита.

– Вот и зря! – заявила Ульяна. – Тогда слушай теперь… Скачет по полям Владимир Книголюб. Сильный, как медведь, смелый, как птица хищная, умный, как лиса. Конь его – с гору размером. За спиной – сума походная, что пещера тёмная. В суме – перо вороново, свиток белоснежный и кошель с секретиком. И книги настоящие, в толстых переплётах, от корешка до корешка разными письменами исписаны. Видит Владимир Книголюб – лес, а у леса плоский камень.

– Это знаю! – воскликнул Никита. – Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя, и коня потеряешь.

– Куда отправился Владимир?

– Прямо, потому что конь ему как друг, они порознь не смогли бы жить – так лучше вместе сгинуть. Я вспомнил, может, не надо всю сказку? – взмолился Никита. – Да и тебя хватятся.

– Твоя правда… Тогда покороче. Переходит Владимир три молочные реки и за каждой встречает Кощееву сестру. У первой оставляет коня, второй книги отдаёт, а у третьей сестры память теряет. После этого попадает Владимир в Кощеево царство, и с собой у него только перо, свиток и кошель. Владимир вытаскивает из кошеля с секретиком три яблока. Кошель-то зачарованный и теперь пустой, а ему обязательно нужно быть полным. Вытягивает кошель из Кощея новый секретик, и обманутый чародей незваного гостя из своего царства выпускать отказывается. Живёт Владимир Книголюб у Кощея, от скуки книгу пишет обо всём, что видит и слышит. Тут приходит к Кощею девушка и говорит: ты моего отца отпусти, а я у тебя останусь. Кощей так и поступает. А Владимир-то и не помнит дочь – поэтому, не заботясь о её судьбе, обманом уносит книгу с секретами Кощея. С тех пор и повелось: лишь девушек забирает чародей, а коль юноша умудрится пробраться в его царство – там и сгинет.

– И какое знание я должен из этого выудить? – серьёзно спросил Никита.

– Выудить ты должен указания и предостережения, конечно, – фыркнула Ульяна и тут же смутилась и покраснела. – Прости! От плакучей ивы пойдёшь по дороге из белых цветов…

– Я там только вчера был, не видел никаких цветов! – перебил Никита девушку.

Ульяна вынула из кармана передника полузакрытый белый цветок с острыми лепестками.

– Горецвет… – прошептал Никита. – Откуда он у тебя?

– С проводов Варвариных. Они не вянут. У меня ещё много, – уж очень легко произнесла Ульяна.

Никита молча протянул ладонь. Цветок был холодный и как будто забирал тепло с кожи.

– Брось под ивой с той стороны, откуда солнце каждый день бежит, и память о дороге из горецвета проявится. Выведет она тебя к плоскому камню с письменами. От камня твой путь лежит прямо. За первой рекой Кощеевой сестре отдашь коня. Дальше вторую реку перейдёшь.

Ульяна извлекла из бездонного, словно зачарованный кошель, кармана свёрточек, перевязанный красной лентой.

– Вот, отдашь второй Кощеевой сестре. – Она протянула свёрток Никите и предостерегающе воскликнула: – Не читай!

Никита всего-то приподнял край ткани – внутри оказалась стопочка записок на бересте.

– А там, как в другой сказке – «подавшего сию бумагу предать страшной смерти»? – поинтересовался Никита.

– Это наши семейные женские секреты – второй Кощеевой сестре понравится, а тебе знать не положено, – обиженно произнесла Ульяна и добавила: – Нашёл, над чем смеяться! Сам идёшь к смерти в объятия.

Шутить сразу расхотелось.

– Ну вот, уже и нос повесил! Лучше слушай да на ус мотай. С сёстрами Кощеевыми шутки плохи, особенно с третьей – ведь за её домом вход во дворец. Если две сестры тебя не удержат, то третья изо всех сил постарается! Что с ней делать – не знаю. – Ульяна развела руками, и Никита постарался не смотреть так открыто на её живот. – Видать, надо не забыть, кто ты есть и зачем пришёл. Хитростью и умом победишь. Но, послушай меня, попробуй со второй договориться… Она – самая умная из трёх, подскажет, посоветует.

– Очень воодушевляет, – пробурчал юноша едва слышно. – А там точно книги второй, коня первой, память третьей? Я, кажется, другое слышал.

– Я тоже сомневаюсь, – призналась Ульяна. – Что-то муж рассказал… Каким-то сказкам сотня лет, а другим вся тысяча. Вот сейчас я тебе рассказала, что-то перепутала, а до меня перепутала нянька, а раньше – её бабка. Да ты на месте сообразишь – чай, не дурак из сказки!

Вот тебе и указания, подумал Никита, но не стал ничего говорить девушке, которая ради него нарушила все правила, да ещё как маленькому разжёвывает… Ей уж идти пора, точно заметят! Ульяна тоже поняла, что задержалась, и вновь принялась копаться в кармане – на этот раз в поисках платка.

– А тебе какой интерес, Ульяна Тихомировна?

– Первое: ты мне не чужой, хоть чем помогу. Второе: Третьяну помогу… – сказала Ульяна и почему-то замолчала.

– А третье? – спросил Никита, догадавшись, что Ульяна от мужа научилась обозначать числами мысли и что «третье» будет самым важным.

Ульяна встала, обернула голову волшебным платком прямо поверх цветочного. Стоило девушке завязать узелок под подбородком, как она исчезла. Никита по звуку шагов проследил её путь по комнате. Скрипнула, открываясь, дверь.

– Ульяна?

– Третье… Вдруг ты Варвару вытащишь, Никитушка? Никита Михеевич то есть…

Глава 2

Царь Михей вышел на балкон нарядный, в короне-ободе с рубинами и сапфирами. Царица Искра в лучшем платье, вышитом цветами и листьями кислицы – на счастье – стояла рядом и до последнего держала каменное лицо, а потом вдруг разрыдалась и убежала. Её примеру последовали несколько девиц из тех, что высовывались из окошек женской половины. Никита вроде заметил и Ульяну – показалось, что мелькнул жёлто-зелёный платок. Мужчины же вышли к самим воротам. Никто не проронил ни слова – словно и не потешались вчера над царевичем. Один Третьян широко улыбался и легкомысленно махал рукой.

– Как договорились, сын. В добрый путь! – крикнул царь с балкона.

Никита поднял вверх маленький круглый щит с изображением улыбающегося солнца и развернул коня, напоследок попытавшись заставить его прогарцевать. Горошек то ли не смог, то ли не захотел. Никита по глупости признался конюху, что коня придётся оставить. Вряд ли на обратном пути Кощеева сестра расстанется с подарком – если будет обратный путь. Поэтому конюх резонно заключил, что племенных коней для такого дела жалко, и выделил царскому сыну Горошка – серого в яблоках молодого жеребца.

– С придурью, – отрезал немногословный конюх, передавая поводья, и Никита усомнился, о коне ли это он.

Никита позволил Горошку самому выбирать темп. К его радости, конь скакал ровно, и юноша любовался знакомыми полями, где ровные ряды зелёной ещё пшеницы клонились по ветру; сочной травой лугов, которую топтали пятнистые коровы; речушкой, искрящейся от солнечных лучей, и наслаждался ароматным летним ветерком. От деревушек тянуло костром и свежим хлебом, от леса – влажной почвой, а от дороги под копытами – пылью.

И вдруг всё это разнообразие стало досаждать, давить на голову. Даже звуки, и те показались слишком сложными – птицы поют, грачи орут, пастушок в поле насвистывает, мушки гудят, копыта… Цок-цок, цок-цок… Никита сжал ногами лошадиные бока, и Горошек понял, помчался так, что только ветер в ушах свистит!

Едва завидев иву, Никита натянул поводья. Сразу приближаться не стал – спрыгнул с коня, подвёл к реке напоить и напился сам. Рёбра как будто сузились, дышать стало тяжко. Кожаный пояс стиснул живот, а рубашка такой тяжёлой показалась, словно бы не из льна соткана, а из железа сплавлена. А это он ещё кольчугу решил пока не надевать!

Карп проплыл, алой чешуёй блеснул, и Никита, сам не зная почему, посчитал это хорошим знаком. Не дав Горошку пощипать траву, Никита потянул его за поводья к иве. Ноги едва шли, словно мышцы разом превратились в кисель.

«Ну что ты, Никитка, на днях тут сидел и ничего не боялся! – думал юноша. – Это даже не царство Кощеево, это знакомая ива, речка почти что родная. Карп вон, и тот вроде как подмигнул… Всё получится!»

Ива щекотала речную гладь ветвями, а капельки воды подпрыгивали, как будто хотели достать и верхние листочки. Никита отпустил поводья, достал из заплечного мешка тканевую сумку, а из неё – горецвет. Свежий, ничуть не смятый – наоборот, распустился. Покуда есть в мире горе, пока льются слёзы – не завянет горецвет. Белые цветы – плохой знак, так говорят? Но горецвет только следует за бедой, обращая слёзы в прекрасные бутоны, которые распускаются на глазах, растопыривая лепестки-лезвия.

– Ах ты злодей! – Никита сунул порезанный палец в рот. Кровь быстро впиталась в лепесток и окрасила его в неприятно-розовый цвет.

Никита обошёл иву, уклоняясь от игривых веток, норовивших оставить листья в его кудрях.

Откуда солнце каждый день бежит – так странно Ульяна сказала. Ведь говорят: солнце встаёт, восходит, поднимается, рождается. Бежит… Сбегает. Должно быть, от Кощея подальше.

Ещё не поздно передумать, уйти… Никогда не возвращаться во дворец. Кто знает, вдруг Никита так бы и поступил, только чтобы жить свободной жизнью, рыбачить, грибы да ягоды собирать, птиц вольных слушать… Всё бы бросил, всё забыл – и материны глаза, то ледяные, то тёплые, как летнее небо; и поучения отца на рыбалке; и дружеские перепалки с братьями… Но теперь, после того как Ульяна приходила, нельзя. Как теперь не вызволить Варвару!

Никита встал лицом к востоку и спиной к стволу. Постойте-ка, а вдруг наоборот! Он развернулся к стволу, потом опять от него. Горошек зафыркал, заржал.

– Ты ещё надо мной потешаться будешь! – прикрикнул Никита и решил остаться спиной к иве. Вдруг всё затихло – и ветерок, и птицы. Горошек поднял голову от сочной травы и смотрел на Никиту карим глазом из-под густых ресниц.

Страшно. Никита никогда не видел настоящего колдовства. Ульянин платочек не в счёт. А уж тем более самому!.. Ветер толкнул ветку Никите в спину, и само получилось, что юноша встал на одно колено и прошептал горецвету, сжатому в кулаке:

– Покажи путь в Кощеево царство! Покажи, куда Варвара ушла!

Ладонь обожгло холодом, Никита охнул и разжал пальцы. Не было больше цветка – с ладони текло белоснежное молоко, и Никита готов был поклясться, что на вкус оно солёное, как кровь. С каждой упавшей каплей из земли стремительно вырывалась стрелка, тянулась к солнцу, как будто хотела высосать и его тепло. Стрелки вытягивались выше травы, набухали и лопались, обнажая белые лезвия. Распускались всё новые и новые горецветы, убегала вперёд дорога, а у ног царевича уже таяла…

Как же так?! Ведь они не вянут! И тут Никита вспомнил, что это лишь память о пути, которым Кощей увёл Варвару.

– Горошек! Быстрее! За невестой! Спасать Варвару! Побеждать Кощея! – Никита едва успел вскочить в седло, как конь понёсся прямо по острым лепесткам, по белой дороге горецвета.

Под ивой остался лежать круглый щит. Неряшливо нарисованное солнце ухмылялось вслед юноше.

Сколько они так скакали, Никита не смог бы сказать. Небо затянуло дымкой, как крышкой накрыло – солнца не видать, туман нитями стелется по густой траве, пронзённой острыми горецветами, которых, впрочем, становилось всё меньше. Никита спешился. Горошек недовольно фыркал – хотелось снова скакать быстрее ветра, а хозяин вместо этого плёлся, глядя под ноги…

Никита и правда не поднимал голову, выискивая белые цветы, поэтому заметил огромный плоский булыжник, лишь едва не споткнувшись о него. Горошек глумливо заржал, по крайней мере, так Никите показалось.

– Что ты смеёшься! – обиженно проговорил Никита. – Смотри, он же весь зарос, я бы его издалека не увидел.

Розовый вьюнок, словно неряшливое гнездо, охватил чёрный блестящий камень, вросший в землю. Как ни странно, не было на нём ни следа мха, который прекрасно себя чувствовал на обычных камушках помельче, разбросанных вокруг. Никита раздвинул хрупкие веточки и цветки, цветом напомнившие ему о лепестке, впитавшем кровь. Камень оказался горячим, как будто на солнце лежал – но не было солнца. Вместо надписей и стрелок, которых ожидал Никита, гладкую поверхность прочерчивали три параллельные царапины, неровные, словно когтями оставленные – никакого «направо» и «налево». Только «прямо». И себя, и коня потеряешь. Никиту пробрала дрожь.

Он развязал мешок, достал со дна кольчужку и преувеличенно долго приглаживал колечки и застёгивал пояс. Меч пришлось перецепить, и тут только юноша понял, что потерял щит.

– Пойдём, Горошек, – позвал Никита и взял поводья.

Туман приблизился, облизывал сапоги Никиты, но по сторонам был неплотным, позволял разглядеть редкие сосны, которые и запахом давали о себе знать. А вот звуков не было, лишь далёкое карканье и глухой стук копыт да шаги самого Никиты. Впереди туман стоял плотной стеной и странно шевелился: подрагивал от ветра, волновался, как поверхность воды – если бы вода могла встать стеной.

– Смотри, Горошек, – молочная река, – прошептал юноша.

Многоголосый вороний крик пронзил воздух, Горошек дёрнулся в сторону от неожиданности, а Никита, едва не выпустив поводья, задержал дыхание, когда первый ворон камнем упал в клубящийся туман. За ним летели остальные, и река пошла кругами. Сталкиваясь, они образовывали завораживающие зыбкие узоры. Молочная вода быстро успокоилась, и Никита решился подойти ближе, ступая осторожно – а то вдруг земля под ним провалится? Но земля оставалась твёрдой.

– Берега-то не кисельные! – попытался пошутить Никита, но Горошек только фыркал, а собственный голос показался каким-то слишком высоким для победителя Кощея.

«Ну, соберись же, Никита-царевич! Как ты себе невесту собрался добывать и Варвару освобождать? Вон, даже твой боевой конь поспокойнее тебя будет, а уж животное опасность раньше учует!» – подбодрил себя юноша и протянул ладонь к молочной реке. Она погрузилась в густую непрозрачную воду. Никита вынул руку – на коже не осталось ни капли, только мурашки побежали до плеча, а потом поползли по позвоночнику.

Никита сжал поводья крепче, глубоко вдохнул, задержал дыхание и, зажмурившись, решительно шагнул в молочную реку. От низкого гула заложило уши. Шаг, второй – как же тяжело! Словно в глине идёшь. Никита запоздало открыл глаза и выдохнул. От дыхания по молоку разошлись ровно очерченные чёрным контуром круги, побеспокоив безмятежный ритм пространства. Белизну пронизывали волны – но не настоящие, а как будто острым пером выведенные. Линии размеренно колебались вверх-вниз, вверх-вниз… Фыркнул Горошек, и круги, пошедшие от его морды, тоже столкнулись с волнистыми линиями, заставив их задрожать.

Никита попытался отмахнуться от чёрной линии, которая летела прямо на него, но она прошла насквозь, вновь заставив забегать по телу мурашки. Никита, испугавшись, схватился за живот, и на ладони осталось что-то чёрно-серебристое и липкое. Таяла кольчуга. Никита дотронулся до меча в ножнах, а тот уже наполовину оплавился, стекал по ноге, капал, отравляя белоснежность металлом и порождая новые и новые круги.

Откуда-то сбоку в белизну ворвалась ворона, за ней следующая, а потом ещё не меньше полудюжины. Стая с силой прорывалась через плотный воздух. Река загудела ещё ниже, невыносимее, затряслась, зарябила чёрными линиями. Горошек заметался, испуганно заржал – так Никита понял хриплые звуки. Не успел юноша успокоить коня – самому бы успокоиться! – как обезумевший Горошек устремился вслед за птицами. Напуганный Никита едва успел ухватиться за луку седла, подтянуться и лечь поперёк, поймав ступнёй стремя, как их вынесло наружу.

Горошек резко остановился, и Никита спрыгнул на землю, но не удержался на ногах и повалился спиной в изумрудную траву под светлым утренним небом без единого облачка. Было спокойно и по-природному тихо – гула не было, только шелест травы и далёкие звуки, которые Никита пока не находил сил понять. Наконец, он вдохнул полной грудью сладкий свежий воздух, словно бы только после грозы, и приподнялся на локтях.

Он лежал на склоне невысокого холма. Не было и в помине стены тумана. Вместо него струилась прозрачная речка, дно которой покрывали белые камни. Поток спотыкался о мелкие серебристые шарики, пинал и нёс дальше, и Никита догадался, что это его меч и кольчуга. Ощупал сапог – маленького ножика в потайном кармашке он тоже лишился.

Горошек уже как ни в чём не бывало щипал странного цвета траву. Изумруд с вкраплениями белых точек – ромашек – и зелёных кочек кустов до горизонта покрывал низкие холмы, которые показались Никите похожими на застывшие волны. В небольшой долине, у очередного изгиба реки с белым руслом, уютно устроилась маленькая избушка из светлого дерева с маленьким оконцем в стене, за ней – ещё несколько сараев побольше и поменьше, окружённых деревцами. Из трубы одного домика уютно шёл дым. Вокруг было видимо-невидимо живности: паслись коровы, козы, овцы, чуть дальше резвились в траве кони…

– Пойдём, Горошек, – мрачно сказал Никита и потянул коня за поводья. Ему пришло в голову, что все эти кони принадлежали когда-то богатырям, отправившимся то ли воевать с Кощеем, то ли учиться у него.

Из кустов то и дело выскакивали кролики и тут же прятались обратно; щебетали птицы; утки и селезни деловито ходили по берегу. В прозрачной воде сновали золотистые рыбёшки. Никита так увлёкся наблюдениями, что разулыбался и почти забыл, где он находится. А что, может, если с невестой не выйдет, попроситься к первой Кощеевой сестре жить? Он за живностью ухаживать поможет, за овцами следить, чтобы не разбегались… Где-то впереди хлопнула дверь, а потом земля вздрогнула, на миг почернело небо. Никита резко остановился, огляделся, но, кажется, животные ничего не заметили, а Горошек уже нетерпеливо тянул его дальше: чего встал, царевич, сам же хотел вперёд!

Когда до избушки оставалось совсем немного, из одного из соседних строений – видимо, конюшни – выбежал огромный вороной жеребец, тряхнул блестящей серебром гривой и поскакал, словно ветер, заставляя других животных разбегаться в стороны. Никита полюбовался пару минут, вздохнул и приблизился к избушке первой Кощеевой сестры. В сказках богатырь обязательно говорил: «Повернись ко мне передом, к лесу задом», – но леса не было, да и куриных ног у домика не наблюдалось, так что Никите пришлось самому обходить избушку. К низкой дверце вели три ступеньки. Получается, вход смотрит на восток… Погодите-ка, а солнце где?! Никита поднял голову, покрутился на месте – и правда, нет и в помине солнца в Кощеевом царстве!

Скрипнула дверь, Никита резко обернулся.

Глава 3

– Фу-фу! Человеком пахнет! – раздался сухой голос, и из приоткрытой двери высунулась старуха с длинным-предлинным носом, вся в морщинах, с маленькими глазками. Из-под ярко-изумрудного платка в цвет местной травы торчали серо-белые пряди. – Чего пожаловал, мальчонка? И чего уставился, ворона в рот залетит!

Старуха издевательски захихикала, а Никита закрыл рот и обиженно сказал:

– Я тебе не мальчонка! Я Никита Михеевич, царский сын!

– Ох-ох! – всплеснула руками старуха. Дверь она открыла настежь, будто лишь для того, чтобы Никита в полной мере оценил этот трагичный жест. На ней оказался надет серо-коричневый балахон, подвязанный мятым коричневым же кушаком с чёрными пятнами. – И чего же тебе, царский сын Никита, понадобилось в Кощеевом царстве?

Никита, который полночи не спал и вспоминал сказки, читанные в детстве, ответил той фразой, которой богатыри всегда начинали разговор:

– Ты бы, старуха, сначала путника напоила, накормила да спать уложила, а потом расспрашивала! – Тут хорошо было бы погрозить ей мечом, но меч остался кучей шариков на дне местной речки. – Спать я, правда, не хочу… – спохватился Никита, а старуха, сложив руки на груди, важно покивала.

– Ну, коли порядок знаешь, то проходи, – ответила она. – Только коня пастись отпусти. Конь-то заморыш какой у тебя… В конюшнях батюшки для младшего сыночка получше не нашлось?

– Я не младший, – буркнул Никита, освобождая Горошка от сбруи и мешка. – А Горошек – не заморыш, он с характером!

– На старшего не похож! – заявила старуха. – Неужели средний? Ну, тогда ждут тебя в пути неудачи да незадачи, неурядицы да несчастья! А коли найдёшь счастье – тут же потеряешь!

– Пф-ф-ф! – фыкнул Никита на её слова и похлопал освобождённого Горошка по крупу.

– Пф-ф-ф! – фыркнул Горошек и погарцевал в сторону от избушки в поисках травки посвежее, распугивая по пути пёстрых кур.

Изнутри размер избушки оценить было трудно – крошечную прихожую отделяла от комнаты цветастая занавеска, а само помещение было также со всех сторон завешано тканью. Где-то за ней прятались окна, а тёплый, почти что солнечный свет шёл от диковинных, каплевидной формы, светильников, подвешенных на разной высоте под низким потолком. Вперемешку с ними болтались сушёные травы, нанизанные на ниточки грибы, кольца яблок… Несколько раз Никите пришлось пригнуться, чтобы не задеть одну из капель. Старуха вела его к дальней стене, где из-за очередной занавески выглядывал край белой печи, а у круглого стола на основании из дубового пня примостились два трёхногих табурета.

– Садись, я сейчас, у меня кухня-то отдельно!

Старуха шмыгнула за входную занавеску, хлопнула дверью и скоро вернулась с парой глиняных горшочков. Тут же метнулась за другую занавеску – миску с овощами вынесла, всколыхнулась третья – несёт старуха самовар, пыхтящий паром. Не успел Никита и глазом моргнуть, как на столе уже лежала белоснежная скатерть, появились металлические приборы, фарфоровая тарелка да тончайшая фарфоровая чашечка, один в один такая, из каких царица Искра ягодный чай пить любила.

– Каша пшённая с тыквой и приправами заморскими, ягнятина с горошком, овощи-фрукты, чай из горных трав, – ворковала Кощеева сестра, накладывая Никите из горшочков в тарелку. – Ой, щи ещё остались!

– Рано для тыквы-то, бабушка! – крикнул Никита вслед метнувшейся за занавеску старухе.

Хлопнула входная дверь. Старуха скоро вернулась, поставила на стол горшок с половником, миску и глиняную ложку.

– У тебя в царстве, может, и рано, – пожала плечами она, устраиваясь напротив.

Она нащупала у шеи прядь, выбившуюся из-под изумрудного платка, так не соответствовавшего ни её внешности, ни всему скромному убранству домика, и начала плести косичку.

Никита оторвал взгляд от её кривых морщинистых пальцев, ловко перебиравших волосы, и принялся за еду. Пока он ел, старуха, напевая тихонько какую-то незнакомую юноше мелодию, расплела и заплела несколько косичек из одной пряди, подёргала кончик изумрудного платка, и Никита подумал, что это, должно быть, Кощеев подарок. Потом старуха подставила кулаки под подбородок и уставилась на Никиту, а локти начали расползаться по столу в стороны, пока подбородок не лёг на скатерть. Казалось, что она умирает от скуки, ещё чуть-чуть – и начнёт по-детски болтать ногами под столом.

– Варенье к чаю достать? – оживилась старуха, стоило Никите потянуться к кружке.

– Я думал, у тебя скатерть-самобранка, – сообщил разомлевший юноша, когда старуха заметалась, убирая одни горшочки и тарелки и извлекая из-за занавесок другие.

– Есть, но ею не пользуюсь. Невкусно… И мне готовить нравится! – воскликнула Кощеева сестра звонким голосом, прикрыла рот рукой и притворно закашлялась.

Никита отломил румяную корочку от половины каравая в форме косы, маслицем сдобрил, отведал одно варенье, другое, нашёл любимое – клубничное. Скрипнула входная дверь, шелохнулась занавеска, и в комнату зашёл серый кот с тремя хвостами. Один хвост торчал трубой и подёргивался, два других покачивались из стороны в сторону параллельно полу.

– Наелся? – заботливо спросила старуха, и Никита только кивнул, потому что чуть не подавился хлебушком.

Кот тем временем зыркнул на царевича янтарными глазами, расселся посреди комнаты, вытянул вверх ногу – их у него было четыре, Никита пересчитал, – и принялся вылизывать шерсть.

– Это что за зверь чудной? – спросил Никита хриплым голосом, когда старуха убрала со стола и снова заняла свободный табурет.

– Кыка, кышка, кикимор наш! – весело отозвалась она и на самом деле начала болтать ногами. Никита тут только заметил, что она не носит обуви. – Ты чего пришёл?

– На гостя поглядеть хотим, интересуемся, – медленно отозвался кот, и Никита вцепился в края табурета.

О кикиморах он, конечно, слышал – духи тех, кто не своей смертью умер да на пути в Навь в тёмных болотах увяз. А из болот уже не человек – кикимора выходит. Недобрый дух, своим появлением приносящий мелкие неприятности в дом: то коням гриву спутает, то молоко заставит скиснуть. Даже дырки у рубашек на локтях – тоже кикиморы работа! Может кошкой обернуться, крысой, лягушкой, а то и тощей босоногой девчонкой или сухонькой старушкой. Именно поэтому с незнакомцами надо с осторожностью разговаривать.

– Я вот тоже интересуюсь! – обратилась старуха к юноше. – Наелся царевич, напился, спать не желает. Надобно, значит, на вопросы поотвечать. Ты зачем в царство Кощеево явился? Заблудился?

– Нет. Я…

– Ты его спроси, – встрял кот, – сам дорогу нашёл или подсказали?

– Без тебя порядок знаю, – отмахнулась старуха.

– Сам, – соврал Никита. – По сказкам. Под плакучей ивой горецвет вырос, он направил. Я за невестой пришёл!

Старуха уставилась на него, а потом захихикала. Кот просто уставился. На это Никита и рассчитывал – быстро замаскировать ложь так, чтобы о ней забыли.

– Да разве же ходят к Кощею за невестами! – скрипуче засмеялась старуха.

– Не ходят! – смело ответил Никита. – Поэтому их тут должно быть видимо-невидимо. Вот скажи, где я неправильно рассуждаю: Кощей девиц-красавиц похищает?

– Ну, пускай так, – согласилась Кощеева сестра. – Хотя и не так.

Она подпёрла щёку ладонью, и кожа собралась, словно ткань, складками. Никита отвёл взгляд, и старуха хмыкнула.

– Так вот, за девицами никто не приходит, ни отцы, ни братья. Значит, в Кощеевом царстве пруд пруди невест!

– И кто же их тебе отдаст, душа моя? – пропела старуха. – Кощей девиц не просто так забирает, а в оплату услуг. Неужто ограбить его собираешься?

– Ещё чего! – возмутился Никита. – Я его честно попрошу отдать мне девиц, а не согласится – честно вызову на бой.

– Глупость, – мяукнул кот, поднялся и выскользнул за занавеску в прихожую, а оттуда на улицу, устроив сквозняк. Затрепетали капли-светильники под потолком. Никита поёжился и сразу пожалел – нельзя показывать страх и слабость!

– А вдруг девицы не согласятся с тобой уходить, Никита Михеич? Силой потащишь?

– Как же это не согласятся?! – опешил юноша.

– А куда им возвращаться? – печально протянула старуха, повозив пальцем по скатерти. – Сам говоришь, ни отцы, ни братья вызволять их не пришли.

– Ну хоть одна-то согласится! – в отчаянии воскликнул Никита. Он и правда не подумал о такой возможности. – Мне же, главное, невеста нужна…

Старуха вдруг рассмеялась, вскочила, опрокинув табуретку, сдёрнула с головы платок, и на грудь ей упали две толстые седые косы с вплетёнными в них белоснежными атласными лентами.

– А чем я тебе не невеста, Никитушка-богатырь? – воскликнула старуха и закрутилась, раскинув руки в стороны.

Тень запрыгала по стенам, затрепетали занавески, замигали лампы-капли, а некоторые и вовсе погасли. Босые ноги шлёпали по полу, звенело стекло, шуршали потревоженные связки трав. Никита вжался в стену и во все глаза смотрел на старуху – ему показалось, что косы вспыхнули медным огнём, бесформенный балахон обернулся белоснежным кружевным платьем, на кожаном поясе ожил рисунок с летящими воронами вместо чёрных пятен, рябиновые бусы обвили длинную шею, а на лице без единой морщинки засияла широкая улыбка.

Кощеева сестра резко остановилась. Как быстро морок затуманил взгляд, так же быстро и прошёл. Никита тяжело дышал, словно это он только что бешено танцевал, а не ведьма! Старуха тем временем подобрала с пола изумрудный платок, кряхтя, подняла табуретку и села. Она-то совсем не запыхалась.

– Ну что, Никита Михеевич, берёшь меня в невесты?

– Это не настоящее, – прошептал Никита.

– А как отличишь, что настоящее? – серьёзно спросила старуха, убирая растрепавшиеся космы под платок. – Я-то младшая сестричка, лишь шалю помаленьку да предостерегаю. Средняя – ух как умна, загадки тебе загадывать будет. Заболтает – забудешь, куда шёл. А коли до старшей доберёшься – там тебе совсем несдобровать. Вот сидишь, как птенчик на жёрдочке, трясёшься, едва дышишь… Какая тебе битва с Кощеем, душенька моя? У тебя и меча-то нет.

Никита выпрямился на табуретке, пригладил кудри.

– Вот ты говоришь, что девицы не согласятся со мной идти, потому что им возвращаться некуда… Так и мне тоже, бабушка.

Повисла тишина, только капли позвякивали под низким потолком. Старуха накручивала прядку на кривой палец, и Никите снова показалось, что в седине сверкнула медь.

– Может, ещё чаю? – спросила чародейка, а Никита понял, что настоящий вопрос был: «Может, передумаешь?»

– Нет, – коротко ответил он и встал.

– Как знаешь, – вздохнула старуха.

На улице Никита первым делом зажмурился от яркости. Когда открыл глаза, обнаружил, что старуха наклонилась и вытягивает из подола льняную нитку. Намотав маленький клубочек, она постучала ногтем по чёрному пятну на поясе. Пятно зашевелилось, стало выпуклым, из него вдруг полезли какие-то острые штуки, которые множились, расширялись, пока не выскочили на ладонь ведьмы комком перьев. Комок увеличился в размерах и с хлопком превратился в небольшого ворона.

Старуха ловко нацепила птице петельку на ногу, что-то ей коротко шепнула и бросила клубочек Никите. Тот поймал его, а ворон соскочил со старухиной ладони и пересел юноше на плечо.

– Это тебе проводник. Нить не выпускай, пока через реку не переберёшься, а то завязнешь. Потом сразу отпусти!

Никита поклонился старухе и привязал другой конец нитки к мизинцу. Ворон тут же подпрыгнул и расправил крылья, рванул вверх, набирая скорость, и Никита, едва успев подхватить с земли свой заплечный мешок, бросился за ним.

– А по коню не скучай, ему тут хорошо будет, – раздался вслед звонкий девичий голос.

Никита коротко обернулся через плечо – у закрывающейся двери мелькнули рыжие волосы. Но думать было некогда. Ворон тянул вперёд, к реке.

⁂

Любава прислонилась к закрытой двери и тяжело выдохнула. Что за день! А мальчишка-то какой хороший – Никита! За такого и правда замуж можно было бы… Как жаль… Может, у сестры получится его отговорить?

Девушка поправила подол платья, решив оставить мешковатое холщовое, а пояс вернула к его изначальному виду – с воронами. Одно только место пустовало. Рябиновые бусы ровнее перекрутила. Выпустила медно-рыжие косы из-под платка. Заглянула за занавеску, вытащила из комода на изящных ножках белую тарелку с голубой каёмочкой, кинула на пол подушку и уселась на неё, скрестив босые ноги. Подышала на тарелку, потёрла рукавом и дважды стукнула по центру ногтем. Поверхность заколыхалась, пошла чёрными линиями, тарелка звякнула дважды в ответ и полностью почернела.

– Варвара, слышишь? – крикнула Любава в черноту.

– Слышу, – раздался в ответ печальный голос.

– Ты чего не покажешься? Плакала, что ли?

Голос ничего не ответил.

– Суровый приходил? – сочувственно спросила Любава.

Тарелка передала тяжёлый вздох.

– У тебя хоть поел? У меня даже отдыхать не стал, только коня оставил… Не знаю, что случилось, побоялась спрашивать.

– Мне только сказал, что кое-где опасно стало… Любавушка, может, зайдёшь?

– Ой! – воскликнула девушка, подскочив на подушке. – Я же что тебя позвала! Богатырь идёт! Чуть у меня тут с Кощеем не столкнулся! Задержала, сколько смогла. Накормила до отвала. Только не смогла отговорить, может, у тебя выйдет? Хороший такой, жалко!

– Ох… – только и вздохнула в ответ чёрная поверхность.

– Ты не волнуйся, я его с вороном дальним путём отправила, чтобы он и у тебя с Кощеем не столкнулся. Оказывается, зря. Ты попробуй его удержать, а?.. У него ни малейшего шанса против Кощея!

– Ладно, Любава, пойду готовиться.

– Звякни потом! – крикнула Любава в черноту. Та снова заколебалась чёрными линиями и в конце концов побелела.

Глава 4

День у Варвары не задался. Она поздно легла – зачиталась, разные заклинания пробовала, потом плохо спала, и снилась ей ива, облетающая белыми лепестками горецвета. Не к добру! Невыспавшаяся, проснулась от того, что почувствовала: Кощей близко. А говорил, что в этом месяце не ждать! Теперь времени нет! Не подготовилась! Что делать, за что хвататься?! Книги спрятать, свитки достать? Или печь сначала затопить? Может, нарядиться?

Она хваталась то за одно, то за другое: надела белую рубаху с пышными рукавами, завязала бантиком тесёмки у горла. Оставив голубой сарафан, который только вытащила из сундука, бросилась заплетать косы. Замучилась – короткие, до плеч, смоляные волосы скользили и норовили выпутаться из плена. Огонёк в печке едва теплился.

– Книги, Варя! – спохватилась девушка, забыв о второй косичке.

Она отодвинула длинную широкую скамью, которая тянулась вдоль стены и ночью служила постелью. Варвара приподняла половицу и спрятала книги в тайник. Когда с самым важным было покончено, девушка закинула перину, подушку и покрывало на печь в углу, скрыла бардак занавесочкой. В отличие от Любавы, Варваре нравилось, что, как в избушку заходишь – сразу попадаешь в большую комнату с окнами по бокам, печкой в углу, большой скамьёй. На неё накинуто сшитое из разноцветных лоскутов покрывало, а на подушках крупным крестиком вышиты огромные подсолнухи. В центре стоит длинный стол, два стула рядом. Между скамьёй и столом – медвежья шкура, удачно краем прикрывающая тайную половицу. На столе – глиняная ваза со свежими подсолнухами, с одного краю свитки разложены, перо, чернильница и диковинка – светящийся кристалл, меняющий цвет. На стене у печки – полка, забитая баночками, скляночками, порошками, травками и жидкостями. Видите, учится Варя, не отдыхает совсем, даже привести себя в порядок некогда!

Варвара влезла в сарафан, подвязала его алым кушаком с двумя вышитыми золотыми солнцами, сапожки красные натянула – неудобно-то как! – со второй косичкой справилась, достала из сундука зеркальце с золотой каёмочкой и теперь прилаживала ободок в цвет платья, вышитый алым бисером. Непокорные пряди уже выскользнули из кос, чёлка не хотела лежать ровно, разъехалась по бокам, как шторка. Глаза чернее ночи, бледная от недостатка солнечного света кожа, а голубой и алый цвет это только подчёркивают… Нисколечко не как в сказках!

– В кого ж ты несуразная такая? – расстроенно спросила сама себя Варвара. Представила, как Кощей недовольно глядеть будет, покраснела и ещё больше огорчилась – теперь ещё и щёки красные к этому бисеру!

Тут как раз раздался звоночек от тарелки с изумрудной каёмочкой – Любава предупреждала, что Кощей скоро первую реку пересечёт. Варвара добавила щепок в печку, выскочила на улицу, достала из-под дома зачарованный ящичек с охлаждением, выбрала пару странных фруктов, которые нашла недавно на рынке – кожура вся в иголках, словно ёж, яркий только – малиновый. Разрезала плоды – внутри они были мягкие, белые, в чёрную точку, – положила на стол и села на ступеньку ослика ждать. Еловые тени загораживали голубое небо. Где-то там, за слоями Кощеевых миров, светило настоящее солнце. Варвара прошептала недавно придуманное заклинание и поманила его пальцами. Стало чуть светлее.

Вообще-то потчевать Кощея было обязанностью второй сестры – так уж заведено испокон веков. Но Варвара в этом ничего не смыслила. Какие-нибудь интересные травки или ягодки найти, странные фрукты раздобыть – это она умеет, а что с ними потом делать, если они сразу не готовы – ну никак не получается ни выучить, ни осуществить!

Любава, наоборот, – мастерица в смешивании. Но у первой сестры обязанность – Кощея встретить, помочь с доспехом, печку истопить, за конём поухаживать. И за теми конями, что от богатырей оставались, и за теми животными, что иногда умудрялись реку перейти.

Поэтому девушки почти сразу, как Любава появилась в царстве Кощеевом, придумали такую штуку – обучили ослика, навьюченного сумками с разными горшочками, ходить через реку к Варваре. Ей только надо было заранее печку растопить, а потом кушанья разогреть, чтобы воздух в доме запахами пропитался. Любава, правда, меры не знала, готовила, как на маленькую армию. Ослик едва не взбунтовался, но девушка меньше возиться на кухне не стала – и сама покушать сытно любила, и Варвару приглашала, только в сумки теперь грузила меньше.

Обе девушки подозревали, что Кощей знает, кто на самом деле готовит. Хорошо, не спрашивает – обманывать не приходится! С другой стороны, у него столько дел, куда ему замечать ещё и такую чепуху? Одежда чистая, животные довольные. Доспехи сияют. Еда горячая и вкусная. Тем более ни тут, ни там Кощей не задержится, к третьей сестре пойдёт…

Невесёлые мысли прервал приветственный крик ослика. Варвара забрала сумки, наградила тайного помощника морковкой, похлопала по крупу – ну, иди, домой пора! – и поспешила готовиться к приходу Кощея.

И получаса не прошло, как за окнами резко потемнело, избушка вздрогнула, и Варвара чуть не выронила из рук позолоченные приборы. В окна уже снова лился ровный свет. Девушка начала судорожно перебирать свитки, которые переложила на лавку, когда стол заняли горшки. Три щепотки туда, каплю сюда… Или наоборот?! Всё, поздно, перед смертью не надышишься!

Раздался стук в дверь. Тук-тук. Не встретила у порога, растяпа! Варвара выронила свитки, на один наступила, бросилась открывать.

Зашёл.

Варвара склонила голову, скромно сложила руки у живота, ладони одна на другую, чтобы не дрожали. И дышать, надо ровно дышать!

Бросил чёрный мешок на пол, внутри звякнуло – известно что: яблочки зачарованные. Девушка смотрела в пол, на свои красные сапожки, но в поле зрения попали потёртые мыски острых сапог и тёмная тень. Пахло дымом. Всегда пахло дымом.

– Здравствуй, Варвара.

Голос был низкий, с хрипотцой, и от него, как обычно, защекотало между рёбрами.

– Здравствуй, Кощей, – ответила девушка и сделала приглашающий жест рукой: – Прошу к столу.

Кощей медленно прошёл по комнате, тяжело опустился на стул. Варвара почти бесшумно проследовала за ним, встала у стола и просто ждала, бросая короткие взгляды, когда ей казалось, что мужчина увлечён очередным блюдом. Рядом с Кощеем, одетым во всё чёрное, неуместно кричали желтизной подсолнухи на подушках и в вазе, и Варя пожалела, что не спрятала их.

Длинные чёрные волосы с серыми – не седыми – прядями, с вплетёнными в них красными, чёрными и металлическими бусинами, с серебряными и золотыми нитями, свесились на нездорового цвета лицо. Нос длинный, с горбинкой и широкими ноздрями. Скулы такие, что прикоснись – порежешься.

Варвара часто развлекалась тем, что пыталась представить, как он выглядел, когда был смертным. Был ведь когда-то?.. Что-то в нём напоминало обитателей южных озёр. А может, он пришёл с тех далёких островов, где Варвара иногда бывала… Хотя кто знает, что на земле было тысячу лет назад? Только сам Кощей и знает, если помнит.

Варваре однажды сон приснился: идёт худой темноволосый юноша босиком по песку, его ноги омывают волны, а воды так много, что горизонт теряется в дымке и сливается с небом… Океан. Варвара любила океан и солнце. Хотела девушка отмахнуться, приснилось да приснилось, но она тогда уже научилась отличать простые видения от необычных. Подумывала даже спросить Кощея, но не осмелилась. Вдруг этого ей видеть не положено? Ведь её удел – смешивать вонючие порошки с вонючими жидкостями, чтобы получить что-то ещё более вонючее! Не положено второй Кощеевой сестре видеть сны и пытаться постичь чары наведённых слоёв Кощеева мира между Явью и Навью…

Кощей отложил вилку и нож, встал. Он был выше девушки на голову, а то и больше – но из-за сутулых плеч не понять. Варвара втайне надеялась ещё немножко подрасти – ведь ей всего восемнадцать, можно расти ещё несколько лет – на солнце бы чаще бывать! А пока неудобные сапожки на каблучках спасают. Она даже немного поднялась на мысках, всё ещё увлечённая мыслями о сне, но тут же опустилась на пятки.

– Хватит в пол смотреть, Варвара, – строго произнёс мужчина.

Варвара встала по струночке и медленно подняла глаза. Чёрные брюки в неровных швах обтягивали худые ноги. Под облегающей чёрной рубахой, зашитой-перешитой, угадывались кожаные ремни, стягивающие рёбра, а грудь у сердца крест-накрест пересекала плоская цепь из болотного серебра, сияющего через расходящиеся швы. Тут Варвара вспомнила – выдох, вдох.

– Готова?

Готова ли? Ещё немножко выше. Тонкие губы, не знающие улыбки. Выше. Варвара часто смотрелась в зеркало и думала – ну не красавица она из сказок. Не светловолосая, не рыжая. Нос с горбинкой! Вот уж кто и правда на Кощееву сестру похож! А глаза, если бы такие чернющие Кощею – на него бы вообще никто не смел лишний раз взглянуть! У него-то…

Вдох.

Выше…

…серые.

– Готова, – выдохнула Варвара. Хватит бояться.

Кощей сделал круговой жест рукой, и кухонная утварь, все тарелки и ложки, вилки и ножи поднялись в воздух, отделились от остатков пищи и опустились в ряд у печки. А всё недоеденное зависло в воздухе, а потом с хлопком осело пылью на полу. Варвара следила за руками чародея, пытаясь узнать движения, о которых читала, и вспоминая заклинания. Однако весь её душевный подъём так же обратился в пыль, когда Кощей сгрёб с лавки свитки, кинул их перед собой на стол и выбрал из кучи первый.

– Как отварить козий дольник, чтобы бессонницы не было?

– В молоке, – выудила из памяти Варвара, – не доводя до закипания… С укропом… нет, с петрушкой!

– С тмином, – исправил Кощей. – Как готовят горечавку?

Вопросы сыпались один за другим, вперемешку – и простые, и сложные. Кощей широкими шагами мерил пространство комнаты от окошка к окошку. Сколько капель черемыжника добавляют в зелье сокрытия? Когда собирать жар-цвет? За какой частью одолень-травы придёт пастух? Чем лихорадку лечить? У Варвары подгибались ноги, и с каждым неверным ответом её голос становился всё тише, а глаза опускались всё ниже.

– Черношейка-поганка – что это?

– Гриб, – прошептала первое, что пришло в голову, Варвара. Надо было вчера ночью свитки перечитывать, а не карту звёздного неба разглядывать! Эх, что уж теперь о прошлом жалеть…

Кощей бросил свиток на пол.

– Птица.

– Да! – вспомнила Варвара. – Её перья нужны, чтобы…

– Садись.

Варвара опустилась на край стула и украдкой смахнула слёзы. Даже до смешивания настоящих порошков и жидкостей не дошли! У неё была задумка – поговорить с Кощеем после испытания, но теперь снова стало страшно. Чародей сел напротив, подперев голову ладонью.

– Я не могу тебя так выпустить. Что ты будешь делать без ремесла? Ты должна учиться лучше. Лучше и быстрее. Ты не можешь здесь вечно оставаться.

– А другие могут? – не сдержавшись, прошептала Варвара. И, раз уж начала, выпалила то, что давно сказать хотела, но не решалась: – Научи меня другому! Это мне не подходит!

– Скоро война будет, Варварушка, – устало сказал Кощей, и девушка от неожиданности посмотрела ему в лицо.

Война?! Варварушка?..

Чародей, наоборот, опустил взгляд и как будто невзначай прикрыл рот рукой. Она вдруг заметила, как он сгорбился, больше, чем обычно. Хотелось подойти, положить руки на плечи, обнять… Но это было человеческое, от чего Варвара старалась отучаться, а последовавшие слова Кощея тому только поспособствовали.

– Мне опять начнут навязывать дочерей в оплату. Любава найдёт себе дело в Яви, а я найду ей замену. Как и тебе. А Марью я за все годы ничему полезному не обучил – пошёл у неё на поводу. Поэтому ты должна учиться тому, что я требую. Даже если не получается. Старайся, запоминай, повторяй. С этими знаниями ты не пропадёшь, когда наступит время уйти.

Кощей встал, обмакнул перо в чернильницу и на свободном уголке первого попавшегося свитка написал несколько названий.

– Сходи к Аннушке и попроси эти книги на время. Перепиши и заучи. Я проверю. А теперь пойдём.

Варвара всё это время сидела и грустно кивала, а тут встрепенулась:

– Куда это?

– В сад. – Кощей закинул свой чёрный мешок за плечо и вышел, оставив дверь нараспашку.

Девушка вскочила, на пороге чуть не споткнулась и, проклиная длинную юбку, побежала по дорожке через еловый лес за Кощеем, который своими длинными ногами преодолел уже половину пути. Она догнала его только у сада камней.

У каждой сестры имелось по несколько камушков, но только здесь, за второй рекой, с незапамятных времён, когда Междумирье-Межречье только появилось, существовал сад камней. Из-за чар на поляне выросли мухоморы с нарядными шляпками и бледные поганки – все мелкие, с мизинец ростом. Среди грибов лежало около дюжины гладких чёрных камней – таких мелких, что Варвара в своём кулачке спокойно могла зажать.

В центре высился рукотворный столб из светлого песчаника. Назывался он обелиском и содержал в себе знания о всех царствах Яви. Могло показаться, что камни валяются беспорядочно, но на самом деле их расположение каким-то образом было связано с непонятными Варваре надписями. Девушка мечтала прочитать письмена, которые покрывали обелиск, но у Аннушки учебника не нашлось. Да и сама она только несколько значков знала.

Варвара только добежала до края поляны, когда Кощей наклонился и сжал в ладони два камня.

– Постой, прошу! – выкрикнула она срывающимся голосом. – Кощей, не надо, пожалуйста, не наказывай меня! Оставь! Я выучу всё, правда, солнцем клянусь!

Кощей всё сжимал камни в ладони, пока по коже не потекла чёрная вода, испаряясь на глазах и малиновым дымом рассеиваясь в воздухе. Потом он проделал то же ещё с двумя. Кощей опустил руку и встряхнул, развеивая последние клочки дыма. Он вернулся к Варваре, раздавив мимоходом сотню поганок и мухоморчиков.

– Это не наказание, Варвара. В первые два царства больше нельзя. Синеликий там теперь правит. И на этом он не остановится. В других тоже теперь небезопасно.

Девушка словно забыла, как дышать, и стояла, уставившись в одну точку. Кощей поднял руку и погладил её по голове.

– Не расстраивайся. Его ещё можно остановить. Ты… Готовишь ты хорошо, – неловко завершил он.

Чародей отошёл на шаг, резко махнул рукой в воздухе по горизонту. Мир потемнел и с грохотом разорвался по линии. Чародей шагнул в белизну, в которой колыхались чёрные полосы, и расщелина закрылась за ним. Снова стало светло.

Варвара оттаивала потихоньку. Прошла по следам Кощея, чтобы ещё больше грибов не повредить. Восемь камней осталось. Перед любимым присела на корточки, погладила его тёплую поверхность и тут, наконец, разозлилась.

– Вечно мне здесь нельзя! – воскликнула она. Вскочила на одну ногу, припрыгивая, с другой стащила алый сапожок и закинула его в еловые заросли. – Марье вот можно!

Второй сапожок полетел в другую сторону. Девушка зашагала к дому. Раздавленные грибные шляпки противно холодили ступни, а опавшие иголки больно впивались в пятки. Шишку пнула, тоже неприятно… Хотя что может быть противнее и больнее сжимающей обуви?!

– Готовлю я хорошо! Ха! – прокричала Варвара и на ходу разворошила косы. – А по голове как погладил! Будто я ему котёнок неразумный!

Вихрем ворвавшись в дом, она отодвинула медвежью шкуру, подняла половицу, достала две тяжёлые книги в потемневших кожаных обложках с медными уголками и заклёпками. Одну полистала, отложила.

– Я ему покажу! Я ему докажу… Не буду больше мямлить… – бормотала Варвара себе под нос, листая вторую книгу. – Дурацкие травки, непонятные поганки! Я… Я миры тоже смогла бы двигать! Если бы ещё всё было записано… А то придумывай… Как придёт в следующий раз, я ему, не таясь…

Варваре не положено было иметь книги – только свитки с бесконечными рецептами отваров и примочек, незапоминаемыми названиями всякой травы и пояснениями к ступкам и пестикам. Книги она только на время могла брать у Аннушки и переписывать, чтобы лучше запомнить. Один из камушков вёл в деревню, где жила старая Аннушка, знахарка, бывшая Кощеева сестра. Она без ведома Кощея доставала для Варвары книги – сразу заметила в девушке способности, которые Кощей проглядел. А может, и не вглядывался. Аннушка считала, что надо с ним поговорить, показать, что Варвара уже умеет, тогда он согласится учить её другому. Только зачем это ему? Положено второй сестре кашеварить да зельеварить, так сможет устроиться в Яви среди людей! Не менять же вековые устои ради какой-то временной девчонки? Которую ему навязали…

Варвара уронила книгу, обняла себя за колени и расплакалась. Как следует поплакать не удалось – из сундука дважды звякнуло, значит, кто-то зовёт поговорить. Девушка тяжело вздохнула, достала дрожащую тарелку с изумрудной каёмочкой, стукнула ногтем один раз, чтобы только голос передавался. Показываться в таком виде даже Любаве не хотелось.

Глава 5

Никита выпал из второй реки и повалился вниз лицом, раскинув руки. Мешок придавил спину камнем, хотя в нём уже ничего, кроме запасной одёжки, и не осталось. В этот раз всё прошло ещё хуже – гул от чёрных волн проникал до костей, и тело как будто до сих пор продолжало вибрировать. Никита вдыхал и вздрагивал, выдыхал и вздрагивал. Пахло еловыми иголками. Наверное, это из-за них саднило щёку.

Что-то кольнуло тыльную сторону ладони. Никита отодвинул руку, не открывая глаз. Кольнуло ещё раз, сильнее. Никита приподнял правое веко. Скачущее чёрное пятно приблизилось, клюнуло в ухо и каркнуло.

– Встаю, – прохрипел юноша и с трудом сел.

Никиту мутило, глаза никак не могли сфокусироваться.

– Вот он, Кощея победитель, невест освободитель… – пробурчал он, дёргая нитку на запястье. Она наконец поддалась и соскользнула, но ворон не спешил уходить. Он несколько раз подбегал к Никите и отбегал всё время в одну сторону по течению реки.

– А, туда мне дальше? – сообразил Никита. – Спасибо, птица учёная.

Ворон каркнул на прощанье и нырнул в прозрачную воду. Поверхность не шелохнулась. Никита вздохнул и помассировал голову. Пить хотелось ужасно, но река в белом русле не вызывала доверия. Даже вон ни одной иголочки в воде не плавает! И рыб нет!

Никита медленно побрёл вперёд, стараясь подбодрить себя тем, что первая Кощеева сестра оказалась нисколечко не страшной, только слегка чудной. Ну, у людей в возрасте такое бывает… Так что обычная старушка. О коне позаботится.

Сначала елей вокруг было по пальцам пересчитать, только странные все – от жёлтого до тёмно-оранжевого цвета. Но чем дальше вела речка, тем меньше попадалось жёлтых деревьев, а там уж господство перешло к синевато-седым и обыденно-зелёным, и стояли они плотнее, нависнув над рекой и загораживая голубое бессолнечное небо. Вдруг среди стволов он заметил прореху, вроде даже и тропинку. Никита свернул от реки и пошёл по ковру из потемневших иголок.

Среди елей дышалось свободно, как будто силы прибавлялись, и юноша даже забыл о мучившей его жажде.

В глубине леса деревья попадались всех цветов, шуршало что-то в невысокой сухой траве, редкие длиннохвостые синицы вылетали из веток в поисках красных ягодок, а зелёные дятлы искали насекомых. Было сумрачно. Никите померещился в зарослях тройной серый хвост, но думать о кикиморе не хотелось, и он сосредоточился на растениях. Он скоро понял, что тут не только ёлками всё засажено, разные хвойные деревья встречаются – можжевельники с синими пахучими плодами, пышные сосны, лиственницы, стройные кипарисы. И как это всё в одном месте уживается?

«Ну и дурак ты, Никита! – стукнул себя по лбу юноша. – Забыл, что ли, где находишься? Тут без чар не обошлось. Так себя забыть раньше времени можно…»

Дальше мысли Никиты вернулись к сказкам, так что готовые слова приветствия уже крутились на языке. Избушку второй Кощеевой сестры окружали низкорослые хвойники, и оттого она не затронута была сумраком леса. Старуха уже поджидала его, стоя на ступеньках у распахнутой двери, одетая в такой же простой балахон, как и младшая, только подпоясанный широким алым кушаком с вышитыми золотыми солнцами. Серый платок был прижат к голове берестяным обручем, а из-под ткани виднелась растрёпанная белая чёлка. Никита сразу понял, что она старше – морщин было в два раза больше, лоб сурово нависал над глазами… Какими-то не по-старушечьи большими, яркими, чёрными, как дно колодца. В таких только утопиться.

– Явился не запылился! – пробурчала она. – Человеком на всю округу воняет. С чем пожаловал, богатырь?

Никита расправил плечи и открыл рот, но старуха мрачно добавила:

– Если ты и правда богатырь. Мелкий какой-то. От одного Кощеева чиха на край земли снесёт. Хотя какая мне разница… Просто не ходи дальше, ладно?

– Не ладно! – ошарашенно ответил Никита, растеряв все сказочные фразы. – Я, может, не совсем богатырь, но я царский сын, и у меня к Кощею дело, даже два.

– Что за дела могут быть к Кощею? – сложив руки на груди, сурово спросила старуха.

– Я за невестой пришёл.

Старуха подняла кустистые брови:

– Ха! Глупости какие! Что, царскому сынку в людском мире девушки не милы? Нет у Кощея невест, только сёстры.

Врёт старуха, решил Никита, уязвлённый и её смехом, и тем, что она, в сущности, была права. Царскому сынку Никите обычные невесты не подходили. Поэтому он не смог скрыть обиженную нотку:

– Как нет невест?! Куда же все девушки деваются, которых он в своё царство утащил?!

– Во-первых, никого он не утаскивал, во-вторых, он их отпускает, – строго сообщила старуха.

Тут уж настала очередь Никиты сказать «Ха!». Старуха проигнорировала его и язвительно спросила:

– А второе дело, ваше высочество?

Никите не нравилось, что разговор зашёл куда-то не туда и совсем не приближает его к намеченной цели. Он решил, что единственный способ вернуться к образу богатыря, а не капризного царского отпрыска – следовать указаниям из сказок, и, подбоченившись, повторил уже однажды сработавшую формулу:

– Ты бы, старуха, сначала путника напоила, накормила да спать уложила, а потом расспрашивала!

– Кто ж у Кощеевых сестёр спит, глупый, – не поддалась вторая сестра. – А поел ты у первой.

– Тогда напои! – упорствовал Никита.

– Хм, – сказала старуха, скрылась за дверью, вернулась с глиняной кружкой и неожиданно кинула Никите. Тот едва успел её поймать.

– Река в той стороне, – сказала старуха.

Хотелось кинуть кружку обратно, прямо в голову этой гадкой ведьме! Вон как ухмыляется! Но пить хотелось страшно – даже говорить было сложно, не то что спорить. Никита развернулся и поплёлся обратно по тропинке, напоследок сказав:

– Ты от меня так просто не избавишься!

– Ха! – кинула старуха ему в спину и хлопнула дверью.

Никита всё-таки решился и набрал воды в кружку – Горошек-то пил, ничего! Да и чай первая старуха, наверное, из этой воды заваривала. Вода оказалась холодной и совершенно безвкусной. Подождав немного, не заболит ли живот, Никита напился вдоволь и пошёл обратно, раздумывая, как дальше общаться со старухой. Не зря первая сказала, что вторая сестра умная!

– Ой! – воскликнул Никита вслух.

А вот ты, царский сын, тугодум! Ведь ей надо было сразу свёрток от Ульяны предложить! Никита прибавил шагу, а потом и вовсе побежал, испугавшись, что старуха заперлась и не откроет. А без неё он переход через реку не отыщет!

Старуха сидела на крылечке. Она тоже оказалась босой, как первая.

– Явился не запылился, – проворчала она. – Ничего нового тебе не скажу. Кружку отдавай и иди ныряй обратно к первой.

– Подожди, бабушка, у меня есть кое-что, – терпеливо сказал Никита. Он протянул ей кружку, а потом выудил из своего мешка свёрточек, перевязанный красной лентой.

– Что там? – с подозрением спросила старуха.

– Секреты! – поддразнил её Никита. – Пусти внутрь, поговорим по-человечески.

Старуха усмехнулась, но любопытство взяло верх, она поднялась и пригласила Никиту внутрь. Тот благодарно поклонился и последовал за ней.

В доме его главным образом поразил букет подсолнухов – не то время года же! Затем подсолнухи на подушке приметил. Ульяне понравилось бы… В остальном обстановка была гораздо проще, чем у первой сестры.

– Значит, за невестой пришёл, богатырь? – спросила старуха, когда они уселись друг напротив друга за стол. – Чем тебе человеческие подружки не угодили?

– Скучные они, – разоткровенничался Никита и даже слегка покраснел. – А я хочу, чтобы, как у отца с матерью – молнии летали, когда бранятся, и солнце ярче светило, когда милуются.

– Думаешь, чародейки такие? – скривила рот старуха, став ещё более уродливой, хотя куда уж больше! – Сидят тихонько и слова лишнего Кощею сказать боятся. И вообще, я уже объяснила: нет в Кощеевом царстве невест. Он всех научил премудростям – полезным! – и в мир выпустил. Вот и сказке конец.

– Но у меня тогда второе дело есть, – сказал Никита и придвинул старухе свёрток от Ульяны.

Та корявыми пальцами поддела ленточку, развернула ткань, вынула берестяные таблички, нахмурилась. Юноша запоздало подумал: что, если она умная, но неграмотная?.. Но чёрные глаза второй Кощеевой сестры забегали по строчкам. Закончив одну табличку, она перекладывала её на дно стопки, пробегалась глазами по следующей, убирала её, и так, пока не дошла до первой. Выражение лица старухи менялось с каждой строкой, и Никита, сам того не осознавая, отодвинулся подальше, прижался к спинке стула. Наконец старуха подняла на него глаза и произнесла сдавленным голосом:

– Ты должен уйти, Никита Михеевич. Ты должен пойти домой.

– Это Ульяна моё имя написала? И почему я должен?..

– Должен! – вскочила со стула старуха, и Никита поднялся тоже. – Нет тут невест, тут только смерть! Кощей тебя без лишних слов в камень обратит, опомниться не успеешь! Думаешь, ты первый такой смелый сюда пришёл?

– Если там всё написано, то ты и про второе дело прочитала! – повысил голос Никита, перекрикивая старуху. – Я не уйду, пока Ульянину просьбу не выполню. Ну их, этих невест! Где Варвара Тихомировна? Пять лет прошло с тех пор, как её Кощей в своё царство забрал! Или её тоже научил и отпустил?

– Да! – выкрикнула старуха в отчаянии. – Нет! Скоро выпустит, она будет в деревне травницей и весточку пошлёт, так Ульяне и передай! А теперь иди!

– Нет! Не верю я тебе! – твёрдо сказал Никита. – Если куда и пойду, то дальше, к третьей сестре, а оттуда – к Кощею, Варвару вызволять! Прощай!

Он двинулся к выходу.

– Стой! – раздался голос за спиной Никиты, только не старушечий совсем, звонкий… Отчаянный. Юноша резко обернулся и застыл.

Конечно, он Варвару знал когда-то. Не пять лет назад – десяток. До того, как царь Михей с царём Тихомиром рассорились. По той речке, где он потом всегда рыбачил, проходила когда-то граница двух царств. Там-то они детишками и повстречались. Лет по семь-восемь обоим, увлечения одни – бабочек ловить, в прятки играть, жаловаться на старших брата и сестру, а Никита и на младшенького обижался иногда. Так пять лет прошло. А потом отцы чего-то не поделили. Царь Тихомир вызвал Кощея, чтобы армию обучить, а заплатить оказалось нечем. Вот младшую дочку и отдал. Спустя пару лет Святозар отправился в Кощеево царство, а по возвращении встретил Ульяну, старшую – и вспыхнула между ними сказочная любовь. Если верить россказням, а не тому, что сама Ульяна поведала. Как бы то ни было, пришлось отцам немедля помириться и свадьбу устраивать.

Сейчас Никита не мог вспомнить лицо Варвары, только чёрные глаза остались в памяти да две толстые косы до пят чёрно-смоляного цвета, как у старшей.

– А где косы твои, Варвара Тихомировна? – прошептал Никита.

Девушка грустно улыбнулась, бросила на пол платок и берестяной обруч, обнажив остриженные до плеч волосы.

– Это самый важный вопрос, Никита Михеевич?

Они снова сели за стол.

– Как дома? – спросила Варвара.

– Как обычно. – Никита пожал плечами. – Святозар женился на Ульяне, Третьян тоже невесту нашёл.

– Я всегда удивлялась, зачем его так назвали, – сказала Варвара. Её пальцы беспокойно постукивали по поверхности стола.

– Отец думал, дочка будет. А как сын родился, воскликнул: «Третий!» Вот так и получилось.

Разговор не клеился. Никита пытался выловить хоть одну мысль из головы, чтобы разорвать гнетущую тишину. Воздух стал тяжёлым, словно между ним и Варварой образовалась прозрачная непреодолимая стена. Девушка заговорила первая:

– Иди домой, Никита. Скажи Ульяне, что… – она вздохнула, – что я когда-нибудь в Явь вернусь. Пришлю ей весточку. Рано или поздно встретимся с ней. Что я когда-нибудь в Явь вернусь.

– Зачем же ждать, Варвара? – спросил Никита. – Если всё неправда! Невест Кощей не крадёт, сестёр у него нет… Давай вместе вернёмся прямо сейчас!

– Куда же я вернусь, Никита? – удивилась Варвара. – Отец меня не ждёт, у сестры скоро второй ребёночек будет, тут написано.

Девушка похлопала ладонью по табличкам.

– Да и потом, я же чародейка теперь! Позор какой для отца – царевна-ведьма! Поэтому Кощей сестёр в дальние деревни отправляет, туда, где нас не знают и где травница или знахарка нужна. Меня никто из знакомых не примет.

Это же говорила ему первая сестра, Никита помнил.

– А ты… – юноша замялся. – Выходи за меня замуж! Тогда примут!

Варвара сначала вытаращилась на него, а потом рассмеялась. Никите бы обидеться, но он впервые увидел её улыбку, которая на несколько мгновений стёрла с лица тревожное выражение.

– Кто ж такое спрашивает, да так сразу? – отсмеявшись, спросила Варвара.

– А вот первая Кощеева сестра, например! – парировал Никита. – Так она тоже, значит, девушка на самом деле… Я решил, что показалось – волосы рыжиной сверкнули.

– Вот на ней и женись, раз она первая спросила!

– И правда, неловко получилось. Придётся её забирать! – усмехнулся Никита.

Варвара посерьёзнела.

– Она, может, и согласится. Понравился ты ей. А я никуда не пойду.

– Но почему?! Если тебе так и так возвращаться?

– Я ещё не всему научилась, чему хотела, Никита. И… не хочу я. Мне тут хорошо. Делаю, что хочу, хожу, куда хочу.

– От леса до речки и обратно твои прогулки.

– Много ты понимаешь… – проворчала Варвара. – Не могу я тебе всё рассказать, ты потом людям понесёшь.

– Не понесу! – возмутился Никита. – Скажи, как мне тебя уговорить, что пообещать? Я всё сделаю, Варя! Ты пойми, мне тоже пути назад нет. Мне отец дал трижды по дюжине дней, чтобы я нашёл невесту, а не найду – отречётся. Да и оба царства теперь знают, что я побеждать Кощея пошёл! Надо мной смеяться будут, если я и без коня, и без невесты вернусь… Так что покажи мне путь к третьей сестре, и будь что будет.

– Да как ты Кощея победишь, Никита! – воскликнула девушка.

– А ты мне сотвори зачарованный меч, Варвара, ты же чародейка!

– Даже если бы я умела… Он в реке растает. Богатырь приходит к Кощею и требует честный поединок. Кощей обязан дать противнику доспех и оружие, равное его мечу по силе – таков установленный порядок. Только не поможет тебе меч против Кощея. Он тысячу лет живёт, он все известные армии обучил! Куда тебе против него!

– Поэтому его и надо победить! Все войны мира происходят из-за него! Вот если бы он не обучал никого, никто бы и не воевал! И не забывай, Варя, что у Кощея мой старший брат, Святозар, учился, а я потом у него.

– Какое ребячество! – процедила Варвара.

Девушка и юноша смотрели друг на друга, сжав губы и скрестив руки на груди. Они часто вот так ссорились в детстве, оба упрямые до предела. Решали, кто прав, игрой – кто дальше в реку камушек закинет или кто быстрее до дерева добежит. Сейчас такое не сработает.

– Из Кощеева дворца ещё ни один мужчина не возвращался, – процедила Варвара.

– Возвращался! Во-первых, Владимир Книголюб. Он ещё и секреты забрал!

– Сказки вспомнил! – фыркнула Варвара.

– А второй – брат мой Святозар!

– Ха! Не был он там! – победно воскликнула девушка. – Твой отец Кощея позвал, обещал ему все сокровища, что у него есть, да ещё то, что Святозар потом завоюет, только бы Кощей его в своём царстве обучать взялся. Кощей понял, что царь Михей воевать задумал против моего отца, о котором дурная слава разошлась. Тогда Кощей привёл Святозара ко мне, и я рассказала, как всё на самом деле было.

– Как? – спросил Никита. – Все знают, что царь Тихомир свою дочь в оплату отдал. Только молчат, мы же нынче дружим.

Варвара покачала головой.

– Я сама пошла. Отец за серебро договорился. Только серебра у нас столько не было. Отец хотел у Приморского царя занимать, у крестьян больше урожая забирать… Никому бы хорошо не было. Воинов бы обучил, а чем им воевать потом? Ветками да камнями? И модница Ульяна бы в одном сарафане ходила, да без приданого осталась бы. А ведь она всегда замуж мечтала и семью большую, – улыбнулась Варвара. – Когда Кощей первый раз приходил, я подслушивала, о чём они договаривались. Потом в конюшне притаилась, рядом с Вихрем – это чёрный жеребец, может, видел у Любавы?

Никита кивнул.

– А как Кощей пришёл, коня оседлал, я Вихря за узду схватила и говорю: «Не отпущу, пока со мной не побеседуешь, царь Кощей!»

– И не испугалась? – спросил Никита.

– Испугалась, конечно! Он ещё и в полном доспехе был! Шлем – череп с рогами, обвитыми цепью, кости да ветви. Но, знаешь, ведь есть только два пути – делать или не делать… Думала, засмеётся и ускачет прочь. А он без улыбки посмотрел мне в глаза – так, что искры засверкали! Это он, я теперь понимаю, проверял, могу ли я с чарами управляться. Оказалось, у него тогда второй сестры не было, а первая уже в Явь просилась. Далеко не каждая из тех, кого Кощею родители отдают, хоть капельку колдовать может. Вот так он со мной вернулся к отцу и сказал, что не нужно ему серебро, если тот отдаст меня.

– А отец что?

– Стыдно сказать, Никита, но отец обрадовался. И вот, когда войско было обучено, Кощей за мной пришёл, как договорились, к иве плакучей у речки. Бедная Ульяна бежала за нами, пока сил хватило… Ей до последнего не говорили, чтобы она вместо меня не ушла. Потом, когда мы придумали, как избежать войны, отправили сестре послание. А пока ждали ответа, согласится она или нет, пока переписывались и уточняли, Кощей обучал Святозара здесь, в Междумирье-Межречье. Мы с твоим братом тогда часто беседовали. Он упрямый, конечно, но согласился, что воевать никому не надо.

– Вот и я о чём говорю, Варвара! – воскликнул Никита. – Я пойду к Кощею и запрещу ему плодить новых воинов и ковать оружие из болотного серебра! А не согласится миром – тогда уж на битву вызову.

– Ну всё! – Варвара встала со стула и упёрла руки в бока. – Я с тобой, как со взрослым, а ты понимать не хочешь! Что ж, иди! Тебя всё равно Марья дальше не пропустит. Третья сестра не то что я да Любава – она женщина взрослая. Ты для неё как щенок, как дитя несмышлёное! Сам обратно в слезах прибежишь!

– Покажи мне дорогу, – хмуро сказал Никита. Он надеялся, что Варвара не распознала обиду в его голосе – иначе оказалось бы, что она права.

⁂

Проводив Никиту, Варвара легла прямо на пол, на медвежью шкуру, и схватилась руками за голову. Тут же резко вскочила, достала из сундука блюдце с тёмно-синей каёмочкой, постучала дважды ногтем. Марья ожидаемо не ответила – едва ли когда отвечала. Варвара для верности постучала ещё раз – конечно, ничего. Тогда она взяла тарелочку с изумрудной каёмочкой и постучала по ней. Круг сразу же почернел и показал взволнованное веснушчатое лицо первой Кощеевой сестры.

– Беда, Любавушка, – без предисловий начала Варвара.

Глава 6

Никита подошёл к указанному Варварой месту и вынул из мешка клубок толстой нити алого цвета, который дала ему на прощанье девушка. Никита разматывал клубок, пытаясь так же размотать свои чувства. Всё было не так, как он себе представлял. Не так, как все вокруг представляли! А кто знал – молчал…

Кощеевы сёстры – дочери царей, которые обучаются чародейству, а потом возвращаются в Явь травницами. Кощей не хочет войны! Варвара не хочет домой!

Последнее почему-то больше всего раздражало. Ведь он пришёл её спасать, представлял, как отыщет её в сырых и тёмных подземельях, как она обрадуется, как они похитят коня и поскачут через молочные реки домой… Даже реки оказались не тем, что он думал!

Пришёл трёххвостый кот, улёгся на спину, поиграл с кончиком нити.

– И что мне теперь говорить Кощею? – спросил вслух Никита.

– Ничего, – откликнулся кот.

Никита вздрогнул – забыл, что зверь тоже необычный.

– А что делать?

– Ты ничего не можешь. Смирись – вот наш совет. Смирись и выжидай.

– Ещё чего! – пробурчал Никита. Он вынул из воды белый камень, большой и плоский, перевязал как следует нитью и кинул, как сказала Варвара. Камень долетел до середины реки и провалился в никуда, утянув за собой добрую часть клубка и заставив воздух заколебаться.

– Не послушаешь нас? Камнем тебе стоять на границе миров веки вечные.

Никита не ответил – он натянул нитку и, разбежавшись, прыгнул в новообразовавшееся облако марева.

И вновь густая белизна вокруг и чёрные линии, низкий гул, давящий на голову. И единственное пятно цвета – алая линия нити, которая ведёт к…

⁂

…сиренево-розовый туман шёл от реки с белым руслом, поднимался вверх и сливался с закатным розовым небом, на котором никогда не светило солнце. Никита лежал на тёмно-синей траве и не мог отдышаться. Голова раскалывалась, и он подполз к воде, чтобы попить. Если бы не алая нить, он бы не выбрался. Казалось, что в этот раз остались синяки от киселя, через который пришлось продираться, и следы от чёрных линий, с гудением проходивших сквозь тело.

Еле переставляя ноги, Никита побрёл к роще из дрожащих фиолетовыми листьями деревьев. Между стволами летали огромные, с ладонь, светлячки, освещая дорогу. В глубине рощи притаилась избушка из тёмного дерева с дверью прямо у земли, без ступеней. Внезапная дрожь пробрала царского сына. Он шёл к порогу, бездумно повторяя слова из сказки, словно они были защитным заклинанием: «Сначала путника напои, накорми да спать уложи, а потом расспрашивай… Напои, накорми, спать уложи… Напои…»

Но некому было сказать эти слова вслух – никто не ждал у порога. Он поднял кулак и замер, отчаянно отгоняя мысли, что нужно бежать назад, к Варваре, хватать её, потом хватать Любаву, садиться на Кощеева коня – хотя нет, страшно! На Горошка, – довезёт! И мчаться домой. Потом разберётся, кто ему невеста…

Он постучал, но стук сердца заглушил этот звук. Подождав, Никита толкнул дверь, и она бесшумно отворилась внутрь, выпустив наружу стаю чёрных мушек. Никита пошатнулся, отмахиваясь, а потом, разозлившись, решительно сделал первый шаг внутрь.

Полумрак, множество свечей…

– Зачем пожаловал, добрый молодец? – поинтересовался глубокий женский голос и тут же рассмеялся.

Потом Никита мало что помнил.

⁂

Крик. Полутьма, душный воздух заставленной свечами комнаты. Крик – свой собственный? Смех – женский. Голос злой – мужской. Крик. Боль. Вой?! Удар – это он боком врезался в дверь, не в ту сторону! Царапнул, открыл, выскочил вон. Позади женщина заливалась смехом.

Ветви, листья, ветви, стволы. Вой! Вой! Облака светлячков бросались в глаза, и он петлял среди закатного сумрака. Сиреневое небо, отражённое в реке. По своим же следам бросился в реку и влетел в прочерченную чёрными линиями белизну.

⁂

После разговора с Любавой Варвара долго ещё сидела на медвежьей шкуре и смотрела в одну точку, пытаясь поверить названой сестре. Та убеждала Варвару, что с Никитой ничего плохого не случится. Только гордость от столкновения с Марьей может пострадать. Не пустит она его к Кощею, он же совсем мальчишка – пожалеет! Варвара кивала сама себе.

А вдруг пустит?! Но Кощей-то поймёт, кто это? Никита назовёт своё имя, и Кощей не станет с ним на мечах драться! А вдруг Никита его оскорблять начнёт? Не нарочно, а скажет что-то такое… По незнанию… Варвара никак не могла придумать, что могло бы по-настоящему задеть чародея.

А вдруг!.. Варвара подскочила от неожиданной мысли – вдруг Никита победит? Или навредит? Кощей уставший, война намечается, а Никита юный, смелый, может в пылу первой настоящей битвы совершить то, что обычно бы не смог…

Нет, не будет Кощей с ним драться. Просто в камень превратит, как обычно. Тогда Варвара возьмёт себя в руки, нарядится красиво, все названия травок выучит, ответит на все вопросы. И потом она Кощея, пребывающего в благодушном настроении, попросит отпустить Никиту вместе с ней в Явь. Скажет, что иначе Кощей от неё не избавится!

Стало себя очень жалко – не на это она рассчитывала, но теперь надо спасать глупого царского сына! Кто-то стукнул в дверь, и у Варвары чуть сердце не выпрыгнуло. Оказалось, ослик пришёл за пустой посудой. Девушка засуетилась, рассовала горшки по бокам седельной сумки, потом прибралась, пол помыла. Взяла наугад какой-то из учебных свитков, прилегла на лавку, чтобы почитать, да так и заснула.

Ей снился пляж с золотым песком и лазурной полупрозрачной водой. Волны ласкали босые ступни, подол сарафана промок. Навстречу шёл, не видя её, сероглазый юноша. В одну тонкую косичку среди растрёпанных тёмных волос вплетена серебряная бусина. На нём лишь подвёрнутые штаны, но солнце не оставило следа на бледной коже. Варвара покраснела и отвела взгляд в сторону рощи. Деревья с длинными листьями на лысых стволах, пальмы – она видела такие на своих прогулках. Там обычно скачут, играют маленькие рыжие обезьянки с пышной гривой.

Сзади кто-то радостно закричал на незнакомом языке, и юноша побежал, увязая в песке, мимо Варвары. Он разулыбался, и у Варвары кольнуло сердце. Она обернулась. Темнокожая девушка с копной кудрявых волос одной рукой махала, а другой поправляла съехавшую лямку короткого платья. Варвара, хоть и смущалась, но не могла заставить себя оторвать от неё взгляд. Девушка напоминала статуэтку, какие её отец хранил в запертом сундуке и очень редко доставал, чтобы похвастаться гостям – подарки от торговцев, объездивших весь свет. Но не замершей, не фарфоровой была её красота, а живой… огненной. Юноша взял её за руку, и она повела его к пальмам. Тут-то Варвара увидела, что за спиной у неё закреплён нож.

Варвара хотела закричать, но не было голоса. Да и не знала она, каким именем юношу звать. Она хотела побежать, но песок схватил её за лодыжки. Темнокожая девушка обернулась, приложила палец к губам и указала Варваре под ноги. Варвара посмотрела вниз и поняла, что не песок стянул её лодыжки, а две синие руки, вылезшие из воды, и ещё две подплывают! Горизонт полыхал огнём.

Варвара проснулась с криком на губах. Трудно было узнать в том улыбчивом юноше костлявого чародея без возраста, но Варвара знала, просто знала – это Кощей. Неужели ему грозит опасность? Надо сёстрам сказать, предупредить! Сколько времени прошло? Тут без солнца не поймёшь так просто… Варвара встала с лавки. С ног посыпался золотой песок, а подол сарафана был мокрым от воды. Девушку пробрала дрожь. Об этом в её книгах и свитках не было ни слова.

Она быстро подмела пол, переоделась. Потом выглянула в окно и пристально посмотрела в небо, пытаясь почувствовать настоящее солнце. Оно уже устремилось к горизонту. А Никита всё не возвращается! Варвара постучала по блюдечку Марьи, но ответа опять не было. Надо через часик ещё попробовать. Не сможет она вечно не обращать внимания на звон!

Девушка взяла записки от сестры, села на крыльцо, чтобы внимательно перечитать их и успокоиться, но простые бытовые рассказы не занимали растревоженный ум. Мысли скакали от сцены на пляже, и Варвара снова краснела и гнала видение до сегодняшнего разговора с Никитой. Как трогательно он собрался её, попавшую в беду царевну, из рук злого Кощея вытаскивать! Наверное, стоило с ним поласковее говорить, глядишь, не стал бы только лишь из несогласия с ней рваться в бой. Уговорила бы! Ну, задним умом каждый умён…

– Нам кажется, что ты влюбилась, – сообщил Кышка, мотая всеми хвостами из стороны в сторону. – Зря. Любви нет.

– Тебя не спросила, – ответила Варвара. Вот уж с кем ласковой быть нельзя, так это с кикиморами. – И ни в кого я не влюбилась!

От реки раздался вой, и девушка выронила берестяные таблички из рук.

– Это что такое?! Волк? Откуда?

Кот-кикимора улёгся на бок и принялся невозмутимо вылизываться. Варвара метнулась в дом, вернулась с метлой – больше ничего устрашающего не нашлось.

Вой затих, а потом в круглых кустах туи что-то зашуршало, треснули ветки, оттуда с чириканьем вылетела стая воробьёв, а за ней, скуля, выбрался лохматый серо-чёрный пёс. Он бросился к Варваре, и та выставила вперёд метлу. Пёс затормозил, припал на передние лапы, поджал хвост и жалобно заскулил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.