Ракель Арбетета
В плену романа

Для тех, кто засиживается до рассвета с любимой книгой в руках.

(Да, и для меня тоже)

Как горечь соответствует закату
И как с отчаянием соседствует восход,
Так, несмотря на боль от расставания,
Красив и неизбежен мой уход[1].

Raquel Arbeteta García Entre Dos Finales

Copyright © 2024 Translation rights arranged by IMC, Agencia Literaria S.L. All rights reserved.

cover illustration by Celia Mallada No part of the cover of this book may be used or reproduced in any manner for the purpose of training artificial

Перевод с испанского Анастасии Гостюниной

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Shtefan Yelizaveta / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Гостюнина А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Главная героиня – идиотка (хотя сама она об этом не подозревает)

Я прочла свою любимую книгу уже шестнадцать раз, и сегодня ночью, пока за окном бушует гроза, я вот-вот побью собственный рекорд и перечитаю ее в семнадцатый раз. И это учитывая тот факт, что я не выношу главную героиню!

Если описать Кэтрин Реммингтон одним словом – она просто-напросто идиотка. Китти – одна из этих пресных, блеклых пустышек без капли индивидуальности, у которых все проблемы волшебным образом решаются благодаря силе любви и доброты.

Как же бесит!

Зачем тогда ты, Лаура, с таким фанатизмом перечитываешь «Бриллиант сезона», шестую и финальную часть саги «Эпоха магии», где все действо крутится вокруг этой самой Китти? Неужели ты тоже идиотка? Вот уж нет. Я-то как раз умная, и даже очень. «Невыносимая всезнайка» – так с любовью зовут меня подруги (и с ненавистью – придурки из школы).

По правде говоря, «Бриллиант сезона» – моя любимая книга, потому что, за исключением блеклой Китти, все остальное просто И-ДЕ-АЛЬ-НО. Именно так, заглавными буквами.

Каждый второстепенный персонаж заслуживает свой собственный спин-офф (скрестим пальцы, чтобы загадочная А. С. Гарден когда-нибудь услышала наши мольбы), история читается на одном дыхании, а сеттинг просто невероятный. Все происходит в эпоху Регентства[2], но только в этом мире есть еще и магия. Это как если бы в книгах Джейн Остин водились драконы, ведьмы и призраки. Кому такое может не понравиться?

И это я еще ни словом не упомянула главного героя.

Джордж Китинг, герцог Олбани, он просто… у меня слов нет! Бесстрашный и в то же время романтичный, этот герой пафосно зажигает с аристократками в бальных залах днем, а ночью регулярно дерется на шпагах в трущобах Лондона. Ну и конечно же, он невероятный красавчик с блондинистыми локонами.

Да кого я обманываю? Это из-за него я бодрствую в три часа ночи. Джордж сейчас находится в лондонском Ист-Энде, на его календаре тысяча восемьсот тринадцатый год. Всего пара страниц, а он уже случайно раскрыл планы главного злодея этой истории, афериста Эрвина Седдона, который намерен нанять колдуна Лира и с его помощью совершить покушение на королеву Шарлотту.

Это очень насыщенная глава. Да еще и полупьяные внутренние диалоги Джорджа – это просто умора! Обожаю его!

А тем временем Китти Реммингтон в своем Мэйферском особняке… спит.

Как увлекательно…

Пока я читаю, дождь за окном усиливается. Капли бьют по стеклу так сильно, что кажется, будто кто-то настойчиво стучится снаружи.

К счастью, моя любимая ароматическая свеча разгоняет мрачные тени в комнате. Она из лимитированной коллекции «Лев королевы» (это название второй книги саги), и она пахнет деревом и ладаном (это запахи из сюжета той самой книги). А еще у меня на прикроватной тумбочке горит лампа.

Я слишком умная, чтобы не бояться темноты. Ведь в ней может прятаться что угодно. Те, кто не боятся ее, – настоящие глупцы. Именно это я пытаюсь донести своему отцу каждый раз, когда он попрекает меня тем, что к своим почти восемнадцати годам мне пора бы уже преодолеть эти «детские страхи». Однако когда у него ломается компьютер и ему нужна моя помощь, он почему-то не считает меня ребенком.

Внезапно вспышка молнии освещает стену комнаты.

Последовавший за ней раскат грома звучит гораздо ближе, чем предыдущий, да так громко, что я подпрыгиваю от испуга. Я натягиваю простыни на голову, прячась в домик, в убежище из белой ткани, пропускающей свет лампы, и концентрируюсь на книге, которую держу в руках.

Именно этим для меня и является «Бриллиант сезона»: убежищем, в котором я чувствую себя в безопасности. Впрочем, как и во всей саге в целом. Мир, который создала Гарден, – это мой побег из реальности. Место, где я не чувствую себя одинокой.

Я знаю каждого персонажа, будто он мой друг, и каждый сюжетный поворот, как будто сама его придумала. Я могла бы часами говорить (доказано на практике) о деталях мира, в котором такие строгие правила этикета и при этом существуют искровые драконы (они милые и зажигают камины).

Из всех моих друзей (их всего двое) я самый большой фанат «Эпохи магии», и это беря в расчет тот факт, что мои подруги просто обожают книги Гарден.

Обсуждение сюжета – одно из моих любимых занятий, ведь ощущение, что я знаю каждую деталь, придает мне уверенности в себе. В консерватории я упорствовала до тех пор, пока преподаватель не разрешил включить в репертуар класса фортепианные мелодии, которые играют на балах, когда герцог и Китти влюбляются друг в друга.

И сегодня я снова с головой ушла в эту историю. Вот почему я почти не обращаю внимания на очередной раскат грома, нарушающий тишину ночи. И почему я смеюсь вслух, даже когда дождь превращается в настоящий потоп, который, кажется, вот-вот поглотит город.

Впрочем, роман захватывает меня не настолько сильно, чтобы я не вскрикнула, когда внезапно что-то громко трещит, а затем свет в комнате гаснет.

Ладно, Лаура, успокойся. Вырубившейся лампе есть объяснение: буря настолько сильная, что наверняка повредила проводку. А свеча… Она наверняка погасла из-за сквозняка.

Хотя, с другой стороны, окно и дверь у меня плотно закрыты.

Надо бы вылезти из-под простыней, чтобы проверить и заново зажечь ее, но я не решаюсь. Хуже всего, что без света я больше не смогу читать. А жаль, потому что сцена была замечательная: дракон Лира вот-вот собирался испепелить плащ Джорджа.

Очередной раскат грома, еще мощнее прежнего, заставляет меня прижать книгу к груди.

Я перевожу дыхание и зажмуриваюсь, стиснув книгу изо всех сил.

– Спокойно, спокойно, спокойно, спокойно, – шепчу я, как это обычно делает моя мама. – Все хорошо. Думай о красивых старинных платьях. Думай о драгоценных камнях. О том, как Джордж Китинг приглашает тебя на танец. О том, как королева Шарлотта называет тебя «бриллиантом сезона» вместо Китти. – Я не могу удержаться от улыбки. – Какую же чушь я несу.

Уже не в первый раз я придумываю фанфик. Ничего не могу с собой поделать, постоянно сочиняю истории по мотивам саги, но в которых я – главная героиня.

Да, я знаю, что я такая не одна, что многие, очень многие читатели делают так же, но мне все равно трудно признаться в этом.

– Если бы я была там, – бормочу я, плотно прижимая роман к груди, – я бы изменила несколько вещей. Начиная с…

Следующий раскат грома, кажется, гремит уже внутри моей комнаты.

Я даже не слышу собственного крика, хотя уверена, что пронзительно завопила.

Я утыкаюсь лицом в подушку и сворачиваюсь в клубок на матрасе, потея от страха, и компанию мне составляет лишь роман с кучей стикеров и выделенных фраз.

– Там ничего нет, – бормочу я. – Только твой дом. Только твои вещи. Спокойно, спокойно, спокойно.

Никто мне не отвечает, конечно же. Даже буря. Через несколько секунд я понимаю, что она прекратилась.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Дождь, гром, ветер – все стихло.

Если б я не знала, что в наших краях не бывает торнадо, решила бы, что мой дом находится в эпицентре и после затишья последует еще более страшная встряска.

Проходят минуты. Слышно только мое взволнованное дыхание. Вокруг по-прежнему тихо, и я дрожу, то ли от облегчения, то ли от предвкушения, сама не знаю.

Странное ощущение поселилось внутри меня. Такое впечатление, будто что-то во мне изменилось. Не понимаю, что именно, и это заставляет меня нервничать. Интуиция меня никогда не подводит. Вот и теперь она шепчет мне, чтобы я была готова.

Готова к чему? Не имею ни малейшего представления. Но судя по тому, как бьется сердце, уснуть сегодня не удастся. Я себя знаю. Что ж, я могу воспользоваться этим и набраться смелости, чтобы наконец встать с кровати и снова зажечь свечу. По крайней мере, я могу еще почитать. Что ж, это будет не первый раз, когда рассвет за окном застанет меня за дочитыванием книги (которую я уже читала шестнадцать раз).

Я усаживаюсь в кровати, выныривая из-под одеяла, и меня тут же ослепляет яркий свет. Приходится проморгаться, полминуты, не меньше, чтобы глаза привыкли.

Боже мой, неужели уже день на дворе, неужели прошло столько времени после грозы? Может, я задремала, сама того не заметив… Хотя я не помню, чтобы засыпала хоть на секунду.

Распахнув глаза, я оглядываю комнату, ожидая увидеть привычное зрелище. Да, все верно: надо мной огромный бордовый полог двуспальной кровати. На стенах цветочные обои в стиле эпохи Регентства. Ага. У камина стоит кушетка с голубой атласной обивкой. А над ним, конечно же, огромное зеркало в позолоченной раме, из которого выглядывает призрак…

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Где я?!

Что случилось с моей комнатой с плакатами Тейлор Свифт, башнями недочитанных книг и потрепанными нотами для фортепиано?!

Наблюдая мое очевидное отчаяние, призрак высокомерно ухмыляется.

Он выглядит как человек. Но вместо того, чтобы быть непрозрачным и осязаемым, его тело – словно серая дымка. На нем пальто на пуговицах, расшитый пояс и треуголка, как у полкового военного, а под шляпой поблескивает парик с кудряшками. И он по-военному отдает мне честь своей единственной оставшейся рукой.

Его не может существовать.

Но он есть. Прямо передо мной. Я узнаю его. Если опираться на рисунки фанатов, это может быть только он.

– Полковник?.. – Я сглатываю. – Полковник Реммингтон?

– Вы наконец-то соизволили проснуться, мисс. – Он смеется. – Моя внучка ждет вас уже несколько часов.

Я моргаю. На спине выступает холодный пот, отчего моя белая кружевная ночная рубашка прилипает к коже.

Секунду, а куда делась моя пижама с надписью «Не разговаривай со мной первые 24 часа в сутки!» (ее в шутку подарили мне друзья)?

– Твоя… внучка?

Клянусь, обычно я не задаю таких глупых вопросов.

– Она самая – моя милая Китти, – говорит призрак. – Мисс Лавиния Лабби, не сердитесь. Вы же знаете, что вас я тоже считаю своей семьей, хоть вы и с другой ветви фамильного древа. – Он гримасничает. – Простите за невезение, которое затянуло вас сюда: Лабби всегда были обременены им, это их личное проклятие!

«Мисс Лавиния Лабби».

Не могу в это поверить.

Из всех персонажей моей любимой книги я должна стать именно ей?!

– Так вы собираетесь увидеться с Китти? – настаивает призрак. – В конце концов, вы же ее компаньонка.

Глава 2
Порой не получается стать главной героиней (очень жаль, дорогуша)

Я бы запустила подсвечником в голову этого призрака, если бы знала, что попаду.

Но я знаю, что не попаду. Призраки неосязаемы. И даже если бы я вдруг забыла об этом факте, покойный полковник Реммингтон тут же напоминает мне, проходя сквозь опоры кровати, поддерживающие балдахин, и садясь на прикроватный столик с другой стороны.

Я вижу сон, это ясно как белый день. И не просто сон, а невероятно реалистичный сон.

Со мной такого никогда не случалось, а вот у моей подруги Джиллиан было. Я помню, как она рассказывала об осознанном сновидении: в нем все было реально и у нее была возможность действовать и принимать решения. Если отбросить мое первоначальное замешательство, то я ощущаю сейчас то же самое.

Должно быть, так оно и есть. Мой мозг просто взорвался от того, сколько раз я перечитала этот роман (неудивительно, бедная моя головушка), и это не что иное, как крик о помощи с его стороны.

Ну или подарок.

Я оказалась внутри своей любимой книги, так почему же я напугана до смерти? У меня есть возможность делать все, что я захочу. Уже совсем скоро я проснусь, чтобы пойти в школу (лучше не думать об этом, иначе у меня начнется депрессия), не чувствуя вины за все, что я сделаю в этом мире грез.

– Мисс Лавиния?

Я поворачиваюсь к (очень надоедливому) дедушке Китти.

– Да?

– Мисс Реммингтон ожидает вас, – напоминает он мне. – Сегодня важный день. – Увидев, что я не отвечаю, он добавляет: – Представление королеве.

О, точно. Моя память меня не подводит – я помню роман Гарден дословно. Это самое начало.

Именно так все и завязывается: с того дня, когда дебютанток представляют королеве Шарлотте, дабы получить ее одобрение. Китти, разумеется, не привлечет внимания, но на самом деле ее величество втайне оценит ее скромность.

Фу, я даже не хочу думать об этом глупом сюжетном ходе.

Но если я правда в самом начале истории, это значит…

Я вскакиваю с кровати. Моя ночная рубашка настолько длинная, что сковывает движения. Призрак старика, следящий за каждым моим шагом, тоже не доставляет особого удовольствия. К счастью, в комнате есть перламутровая деревянная ширма, за которой мне удается спрятаться.

Не знаю, оставила ли одежду на комоде настоящая Лавиния Лабби или это была горничная, но я поспешно одеваюсь. Сиреневое платье имеет ампирный крой; оно облегает меня под грудью и ниспадает до ног, не подчеркивая больше ничего в фигуре. Что… странно. Я сплю, поэтому, наверное, мне кажется, что мое тело – это не мое тело.

Как можно догадаться, на все встречи фанатов «Эпохи магии» я ходила в костюме того времени, потому и теперь, не раздумывая ни секунды, натянула под платье подъюбник, чулки, короткий корсет, а поверх накинула плащ.

Ни одна «благородная» женщина этой эпохи не стала бы носить волосы распущенными, но, поскольку это сон и нигде вокруг я не вижу шляпы, я выхожу из-за ширмы с неубранной прической. У камина я замечаю пару ботильонов.

При взгляде на мои волосы призрак возмущенно взвизгивает.

Боже, мне нужно выбраться отсюда.

– Мисс Лавиния, – слышу я его слова, – вы уже привыкли к Лондону?

– Заткнись, – приказываю я, садясь на ковер рядом с ботильонами. – Ты мешаешь мне думать. И не входи в мою комнату без разрешения! – Я начинаю торопливо завязывать шнурки. – Или ты хотел подглядывать за мной голой? Мерзкий старикашка! Не ты ли сам говорил, что мы одна семья?

– Какая грубость! – оскорбляется полковник (но при этом даже не делает вид, что собирается уходить). – А раньше вы притворялись вежливой! И нет, на самом деле мы не одна семья, наглая девчонка! По крайней мере, я так не считаю! В вас течет кровь моей жены. И даже несмотря на это Реммингтоны приютили Лабби только потому, что…

– Я кузина Китти, – перебиваю я его, не поднимая головы и завязывая второй ботильон. – То, что она богатая наследница, а я – бедная родственница без приданого, не дает Реммингтонам права обращаться со мной как с прислугой.

– Как с прислугой? Неужели вы не видите вашу одежду или вашу комнату? – спрашивает военный, размахивая своей шпагой. – Леди Реммингтон и ее дочь Китти обращались с вами со всей учтивостью в мире!

– Я сплю на пуховой кровати, но гожусь только на то, чтобы бегать за Кэтрин как собачка, – бормочу я, поднимаясь на ноги. – Лавиния приняла их милость, сбежав из заточения в глуши, только для того, чтобы оказаться обычной придворной дамой.

Полковник Реммингтон искоса улыбается, словно только что увидел, как я споткнулась.

– Почему вы говорите о себе в третьем лице, мисс Лабби?

Я отворачиваю голову, чтобы избежать его неприязненного взгляда, и встречаю свой собственный в зеркале над камином.

В романе о Лавинии рассказывается нечасто. Гарден так занята подробным описанием прелестей Китти, что забывает о девушке, которая всегда сопровождает главную героиню.

Отражение в зеркале показывает мне чужое лицо. Я приняла облик книжного персонажа, поэтому, какой бы незначительной ни была роль Лавинии, теперь я гораздо красивее, чем в реальности.

Вместо тусклого блонда у меня черные локоны, густые и роскошные, и небрежная челка на лбу, которую моя мама бы возненавидела. Я выше и фигуристее – не плоская, как доска, и не мелкая, как хоббит. Хоть какие-то плюсы.

Только глаза остались прежними – песочного цвета, и, осознав это, я облегченно выдыхаю.

Мне нравятся мои глаза. Мама называет их «янтарными» (бедняжка никак не может смириться с тем, что они светло-карие, как и у нее). Пусть и не голубые, они все равно красивые, а темные вкрапления вокруг зрачка напоминают мне крошечные капельки чернил.

В общем, все могло быть и хуже. Я могла стать матерью Китти (сплетницей и пронырой леди Реммингтон) или ее бабушкой (баронесса Ричмонд – отличный персонаж, но ей семьдесят пять лет и у нее первые симптомы подагры).

Правда, есть фанаты, которые пишут фанфики о Лавинии Лабби, в основном потому, что персонаж, которому посвятили лишь пару фраз, может быть таким, каким ты хочешь его видеть. Однако меня она никогда не интересовала. Она просто всегда на подтанцовках у Китти. Всегда рядом, будто ее тень, следит, чтобы у кузины не было ни царапины и чтобы она выглядела как можно эффектнее.

Я не собираюсь играть эту роль. Я – главная героиня собственной истории, и этот сон ничем не будет отличаться от других.

– Куда вы, мисс Лабби? – слышу я голос призрака, направляясь к двери. – Мисс! Если будете продолжать в том же духе и выйдете за рамки того, что от вас ожидают!..

– Я иду веселиться! – восклицаю я, не оборачиваясь. – О боже, какой страшный грех для девушки!

– А ну-ка, вернитесь, недотепа, куда это вы собрались?!

За тем, что лучше всего в этом мире.

Ладно, лучшее – это герцог, Джордж Китинг. Исправляюсь: я собралась за вторым в списке лучшего.

Я иду за магией.

Глава 3
Если врешь тому, кому не стоило, можешь пожалеть (так оно и оказывается)

Дом выглядит впечатляюще. Я еле сдерживаюсь, чтобы не завопить от удивления и благодарности своему разуму за то, что он так подробно воссоздал интерьеры особняка Реммингтонов.

Коридор, по которому я иду, отделан панелями из палисандра, позолоченной лепниной, потолки украшены ангелами, а под моими ногами расстилается длинный пушистый ковер до самой лестницы.

Все поверхности вокруг сверкают от чистоты в утреннем свете. По пути на первый этаж мне встречается лишь служанка примерно моего возраста. Она выглядит так безупречно и опрятно в своей униформе, что, обогнав ее, я невольно оборачиваюсь, чтобы еще раз полюбоваться ее внешним видом. Я не чувствую себя виноватой, потому что девушка бросает такой же взгляд на меня в ответ.

Да, мне правда стоит причесаться, но сейчас самое главное – выбраться отсюда. Я должна отправиться в подземный мир Лондона за столь необходимой мне магией. Несмотря на то что Реммингтоны являются аристократами, в них нет ни капли собственной магии.

Леди Реммингтон отчаянно жаждет, чтобы ее дочь удачно вышла замуж (как и все матери этой эпохи), но прежде всего она хочет, чтобы королева Шарлотта назвала ее Китти бриллиантом сезона.

Причина проста: королева в буквальном смысле дарит бриллиант дебютантке, которая по какой-то причине привлекла ее внимание. И это не простая драгоценность: в ней заключена Магия Пробуждения. Она раскроет дремлющие таланты обычного человека.

По словам королевы, это ее способ уравновесить ущерб, который понесет эта многообещающая девушка, когда выйдет замуж. Идея отличная, но в этой книге Шарлотте стоило бы проверить зрение.

Неужели она действительно отдаст его этой совершенно пресной Китти, ничего из себя не представляющей? Есть много других достойнейших дебютанток. Например, Этель Седдон, дочь графа Седдона, злодея (это был бы захватывающий поворот сюжета, если бы она получила бриллиант). Или Пэтти Макдональд – ее история так печальна, бедняжка заслужила подарок (все мы, фанаты, молимся, чтобы однажды вышла отдельная книга про нее).

Спустившись на первый этаж, я понимаю, что попала в фойе. Идеально. Если я не ошибаюсь, драконьи конюшни находятся сразу за особняком, чуть правее…

– Лавиния! – Пронзительный окрик заставляет меня вздрогнуть, как тогда от грома в моей комнате. – Что ты тут делаешь, да еще и непричесанная! О боже, вы с баронессой сведете меня в могилу!

Я оборачиваюсь. Женщина с напудренными волосами и в эффектном золотом платье подбегает ко мне и хватает за предплечье. Она сжимает его так сильно, что я издаю жалкое «ай». К счастью, мне удается быстро взять себя в руки и резким движением освободиться из ее хватки.

– У меня нет времени на ваши приступы истерии, леди Реммингтон. Мне нужно идти.

– Идти, ха! Я привезла тебя сюда по уважительной причине! Или ты пытаешься сбежать, неблагодарная девчонка? – Она снова делает попытку схватить меня, но я уворачиваюсь и бегу к дверям, сопровождаемая изумленными взглядами двух слуг. – Вернись сейчас же! Ты не выглядела такой скользкой, когда я подобрала тебя в том коттедже!

Я распахиваю парадную дверь и вылетаю наружу как пуля. Даже сильный ветер не способен замедлить меня, пока я бегу к зданию справа. Ворота конюшни распахнуты настежь, и скучающий конюх разгребает то, что похоже на драконьи экскременты.

Бедняга успевает только поднять голову и что-то пробормотать. А в следующую секунду я уже внутри конюшни запираю за собой тяжелые ворота с замком.

Я хватаюсь обеими руками на деревянную опору и позволяю себе сделать пару вдохов, прежде чем обернуться.

Мамочки, неужели это тот самый ущипните-меня-момент?

В глубине конюшни я вижу двух драконов, выглядывающих из стойла, которых явно заинтересовал устроенный мною шум. Хотя больше я не вижу никаких других существ, я делаю вывод, что они есть, судя по ворчанию, доносящемуся из остальных частей конюшни.

Тысячу раз мне снились волшебные существа, но так ярко и детально – никогда. Эти драконы настолько реальны и жутки, что у меня перехватывает дыхание.

И слава богу, потому что пахнет здесь ужасно. Смесь экскрементов, пота и горелой плоти. Просто тошнотворно. Тем не менее, игнорируя и вонь, и инстинкт самосохранения, я осторожно подхожу к одному из них.

Он размером с огромную лошадь и с чешуей землистого цвета. У него нет крыльев, шея мощная, а на лапах длинные острые когти.

Исходя из описаний Гарден, передо мной прекрасный экземпляр тяглового дракона.

Аристократы запрягают их в кареты вместо обычных лошадей, потому что драконы намного эпичнее (это очевидно) и потому что их пламя защищает пассажиров от потенциальных грабителей.

Этот, похоже, не собирается меня испепелить, что не может не радовать. Пока что это существо относится ко мне намного лучше всех с тех пор, как я очутилась в этом сне. Когда я приближаюсь, дракон лишь качает головой и позволяет себя погладить. Его матовая чешуя кажется мягкой и теплой под моими пальцами.

– Мне нужно в Ист-Энд, – тихо сообщаю я ему. – Ты отвезешь меня?

Он прищуривается (его глаза карие, с вертикальным зрачком), но из его ноздрей не выходит дым.

Отлично. Теперь у меня есть союзник.

Я открываю калитку его загона ровно в тот момент, когда начинают стучать в дверь снаружи. С той стороны слышны громкие голоса, среди которых наиболее пронзительный (и наиболее травматичный для ушей) принадлежит леди Реммингтон.

– Выходи, Лавиния, ты сошла с ума! Мы дали тебе кров, а ты пытаешься украсть наших драконов?! Я вмиг сошлю тебя обратно в деревню!

– Я собираюсь одолжить только одного! – восклицаю я, сдерживая злорадный смех.

Приходится задрать платье до бедер, чтобы забраться на дракона.

Уздечка уже на месте, так что, хотя на драконе и нет седла, мне есть за что держаться. Я ездила верхом всего пару раз (моя подруга Элис – очень хорошая наездница), но я помню основы. Я снова погладила дракона, прежде чем крепко натянуть поводья.

Скорость, которую он мгновенно набирает, застает меня врасплох. Меня резко отбрасывает назад, а в следующее мгновение по инерции толкает вперед. Я обхватываю его шею обеими руками и закрываю глаза, когда из его пасти вырывается столб огня, а потом он проламывает одну из деревянных стен конюшни и вырывается наружу.

Мы оставляем позади изумленные крики слуг и гневные вопли леди Реммингтон. Но мне даже не удается посмеяться над этим, ведь дракон одним прыжком буквально перелетает через лужайку перед особняком и оказывается на улице.

Мы пробираемся через задворки Лондона под крики прохожих и ругань извозчиков.

Это не тот город, который я знаю и в котором живу. Асфальтированные улицы, небоскребы и автомобили сменились проспектами, мощенными булыжниками, низкими каменными домами и повозками, запряженными лошадьми, которые шарахаются от страха из-за нашей скорости или дымящихся ноздрей дракона.

Мой скакун не сбавляет скорости на протяжении всего пути. Я почти не понимаю, куда мы едем. Мы оставили Мэйфер позади, и я знаю только один маршрут из этого района на восток города – на метро, которого, конечно же, не существует ни в романе Гарден, ни в моем сне.

Я не знаю, сколько времени я скачу на драконе, но в любом случае оно кажется мне очень и очень коротким.

Наконец дракон останавливается на улице, которую я бы не узнала, если бы не церковь: Сан-Матео. Вдоль дороги выстроились невысокие дома, но по сути все выглядит точно так же, как и в моем времени в районе Бетнал-Грин.

Мое средство передвижения, остановившись на тротуаре, несколько раз фыркает. Таким образом он сообщает мне, что устал и его работа выполнена. Пора спускаться.

Я делаю это с дрожащими ногами, но в груди разливается чувство свободы – это было потрясающе! Теперь я понимаю, почему Джиллиан такая невыносимо позитивная, учитывая, что она почти каждую ночь наслаждается яркими, странными снами вроде этого.

– Ты составишь мне компанию? – Дракон качает головой из стороны в сторону. – Нет? Ладно, тогда жди меня здесь.

С неохотой, но он все же перебирается на клумбы, окружающие церковь, и ложится на траву под солнцем. Он закрывает один глаз, а другим следит за мной, пока я ухожу в сторону домов.

В драконьей конюшне пахло ужасно, но в этом районе – не лучше. Мне приходится остерегаться вонючих луж, покрывающих землю, попрошаек и пьяниц, хватающих меня за юбки, и женщин, выливающих из окон ведра с неизвестными субстанциями.

Это местечко и близко не похоже на тот шумный городской квартал, которым сегодня является Ист-Энд. И хотя я в этом никогда не признаюсь, он меня немного пугает. Особенно когда беззубая девчонка моего возраста хватает меня за локоть и тащит в переулок.

– Давай, дорогуша, иди сюда, немного поболтаем!

– Не трудись, у меня нет ничего, что ты могла бы украсть, – предупреждаю я, пытаясь оторвать ее от себя.

– Разве? А как же эта элегантная одежда?

– Ты называешь это элегантной одеждой? – Я фыркаю. – Тебе бы побывать там, откуда я пришла. То, что на мне надето, – ненужные обноски для той семьи, понимаешь?

Девушка останавливается и растерянно моргает.

– Обноски?

– Хочешь пойти со мной и увидеть все своими глазами? Я могу сказать им, что ты моя давно потерянная сестра-близнец. Может быть, это сработает.

Воспользовавшись ее замешательством, я резко отталкиваю ее от себя и убегаю. Что мне терять? Я во сне, она не собирается гнаться за мной с ножом или причинять мне вред. А если и причинит, думаю, я просто проснусь.

На бегу я изучаю вывески магазинов, пока одна не бросается мне в глаза: «Кровавая ведьма». Если я пойду дальше, то увижу табличку «Красный дракон» – это таверна, куда Джордж Китинг часто отправляется за своими ночными приключениями. Ага, вот и она. И совсем рядом, в маленьком незаметном переулке…

Ни вывески, ни опознавательного знака, ни двери. Линия кирпичей, очерчивающая проем, видна только тем, кто знает, что она там есть. В метре над землей в стену вделано ржавое металлическое кольцо. На первый взгляд кажется, что его, как и прочие подобные, используют для привязывания драконов или лошадей. Вот только я знаю, что его назначение не в этом. Это ручка двери.

Я хватаю и тяну ее на себя. Со щелчком проход, замаскированный в кирпичной кладке, открывается.

Я проскальзываю внутрь и захлопываю дверь за собой. Я слышу чей-то раздраженный писк, но не даю ведьме шанса выгнать меня или наложить на меня заклятие.

– Доброе утро, леди Олвен, я пришла по поручению графа Седдона, – говорю я. – Мне нужно несколько реликвий для моего лорда.

– Графа? – Я не вижу саму ведьму, только слышу ее испуганный голос из-за стены. – Ясно. И что же тебе нужно?

Прежде чем ответить, я обхожу помещение.

На это у меня уходит не более двух минут. Комната квадратная и маленькая, размером с ванную у меня дома, только кажется еще более крошечной. Она вся заставлена стеллажами с книгами, кристаллами, минералами и веточками в форме животных. Прямо посередине стоит огромный стол, по краям которого сделаны зарубки в виде рун – по крайней мере, на тех сторонах, которые я вижу. Большую часть столешницы занимают растения и стеклянные банки.

Я не могу поверить, что нахожусь здесь. Все кажется невероятным, даже пыль, лежащая на деревянных поверхностях!

– Ему нужно ожерелье из оникса, кинжал из яшмы и сфера из сердолика, – отвечаю я нейтральным тоном, стараясь скрыть волнение.

В этом мире магия берется из минералов, драгоценных камней и металлов. Она также содержится в волосах, чешуе или яде магических существ, а еще в их крови.

Лишь немногие люди видят, как их собственная истинная магия пробуждается под кожей, но и она всегда берет свое начало в природных элементах или в зачарованном предмете, которым владеют короли и королевы.

– О, значит, графу Седдону нужны агаты, – бормочет ведьма. – Для чего он ищет защиты кварцев?

– Потому что ему нужно защищаться, – твердо отвечаю я. Пожалуй, к ведьме Олвен стоит обращаться на «вы». – Вам ведь известно, какую цель преследует мой господин: он желает, чтобы королева Шарлотта не хранила всю магию для себя, своих фаворитов и придворных, а раздавала ее всем, кто захочет ею воспользоваться.

– Иными словами, граф хочет заполучить ее для себя, – насмешливо говорит ведьма. – Но я согласна, что магия должна быть случайным даром природы. Ни один человек не должен контролировать это.

– Вот именно, – отвечаю я, хотя, как и догадалась ведьма, граф Седдон вовсе не такой идеалист. Этот человек просто хочет, чтобы он и остальные члены палаты лордов сами выбирали, кому пробудить магию.

И если для этого ему придется подвергнуть кого-то опасности или убить, он это сделает не раздумывая.

– Ему также понадобится Зеркало Правды, – добавляю я. – И приворотное зелье.

– Как много просьб, – смеется ведьма. – Полагаю, твой господин заплатит мне сполна.

– Он, как обычно, передаст вам всю сумму сегодня вечером, в таверне «Красный дракон». Ее вручит Лир, колдун, ровно в двенадцать часов. Он будет сидеть за дальним столиком, одетый как обычный слуга, с черным пером, прицепленным к шляпе.

Тишина, которая следует за моим описанием, заставляет меня улыбнуться.

Только человек, работающий на графа Седдона, может знать такие подробности (или одержимый фанат, шестнадцать раз прочитавший роман, где описаны все коварные планы злодея).

– Хорошо, малышка, – слышу я, – я все тебе дам.

Шепот звучит совсем рядом с моим ухом, и, повернувшись, я с трудом сдерживаю возглас удивления. Олвен стоит прямо передо мной, и она именно такая, какой я ее себе всегда представляла: девушка лет двадцати пяти, с рыжими волосами и лицом в фиолетовых пятнах. Одета она, как и любая другая леди эпохи Регентства: в простые черные одежды и с жемчужиной, украшающей середину лба.

– Не хочешь ли ты также что-нибудь для своих волос? – спрашивает она, указывая на мои распущенные локоны. – Ты привлекаешь слишком много внимания, дорогуша.

Я натягиваю капюшон плаща и улыбаюсь.

– Если вы дадите мне все, о чем просила, я не буду бояться привлечь к себе внимание.

Олвен не улыбается, но я замечаю тень понимания в ее глазах.

– Умная девчонка, – бормочет она. – Теперь я понимаю, почему граф доверяет тебе.

Внезапно она хватает меня за запястье и притягивает мою ладонь к своему лицу, так близко, что я чувствую трепет рыжих ресниц на своей коже.

– Как жаль, однако, что в тебе самой нет ни капли магии, – искренне говорит она. – Ни единой крошечной искорки.

– У меня она будет, – обещаю я. – Можете ли вы дать мне все, о чем я попросила? Милорд ждет.

Олвен отпускает мою руку и кивает. Спустя несколько минут она вручает мне небольшой сверток из ткани.

То, что я попросила, – не случайные предметы: ожерелье защитит меня от темной магии, кинжал – от тех, кто захочет причинить мне вред, а сердоликовая сфера содержит магию, которую я смогу использовать по своему усмотрению.

Признаю, что два других предмета – чисто фанатская прихоть. Зеркало Правды я попросила, потому что это один из моих любимых артефактов в саге, а любовное зелье…

Что ж, я доверяю своему обаянию, но мне может понадобиться небольшая помощь, чтобы покорить Джорджа Китинга и заставить его позабыть о Китти. На всякий случай.

Я прощаюсь с ведьмой, приседая в реверансе, и толкаю дверь, выходящую в переулок. Как же это было просто! Теперь мне осталось только использовать сферу, чтобы овладеть какой-нибудь своей магией, и…

– Вот ты где!

Я поворачиваюсь и вижу перед собой ту самую оборванную девчонку. Она держит в руках нож. От ее беззубой ухмылки у меня по позвоночнику пробегает холодок.

– Грязная маленькая леди, – шипит она, – я не договорила!

Она начинает медленно ко мне приближаться, что играет мне на руку, ведь я успеваю развернуть матерчатый сверток и вытащить кинжал. Только вот, когда я направляю его в сторону оборванки, яшма, из которой сделано лезвие, взрывается на тысячу осколков.

Я понятия не имею, что произошло, но это заставляет маленькую воровку вскрикнуть и отступить назад. Пока она не передумала и не попыталась снова напасть, я достаю сердоликовую сферу. Я прикладываю ее к правому глазу, как это делала Бриджит (главная героиня пятой книги), чтобы использовать свою магию, и жду.

Жду. Жду. Жду еще. Хотя девчонка передо мной все еще колеблется, в конце концов она решает, что я идиотка (а потому не представляю реальной угрозы), и снова бросается на меня.

Как раз в тот момент, когда она хватает меня за руку, вспышка света разбивает сферу перед глазами. Всего через секунду нас окутывает густой туман.

Я чувствую, как внутри меня что-то пульсирует и, подобно спящему дракону, начинает пробуждаться. Оно течет по венам вдоль конечностей, пока не поднимается и не достигает лица.

Пульсирующее ощущение концентрируется внутри моего глаза. Я начинаю чувствовать тепло, холод, покалывание и…

Боль. Непрерывную, обжигающую, сильную. Я не могу вытерпеть это без крика.

Боже, неужели вот так ощущается магия?! Как будто мне под веки вонзают тысячу иголок.

Я никогда раньше не чувствовала такого во сне (я передумала, яркие сны – отстой), и мое тело корчится от страха.

Что со мной происходит?

Я… умираю?

– Прости, дорогуша, – слышу я рядом со своим ухом знакомый бархатистый голос. – Ты хорошая лгунья, но тем не менее лгунья. Вот магия, которую ты заслужила.

Сфера с грохотом взрывается, и я…

Я просыпаюсь от неожиданности.

Не в своей кровати. Не в своей комнате. Не в своей реальности.

Я судорожно пытаюсь отдышаться, оглядывая роскошную спальню. Из зеркала в золоченой раме выходит призрак. Он смотрит на меня с высокомерной улыбкой.

– Вы наконец-то соизволили проснуться, мисс. – Он смеется. – Моя внучка ждет вас уже несколько часов.

В этот раз я не стесняюсь схватить подсвечник с прикроватной тумбочки и швырнуть его в полковника Реммингтона.

Жаль, что он пролетает насквозь и разбивает стоящее за ним зеркало. Оно было красивым.

Глава 4
Тот, кто не уважает историю, обречен ее повторить (должна была догадаться, раз такая умная)

Полковник Реммингтон смеется.

– Вот это темперамент, мисс Лавиния! Приснился дурной сон?

– Настоящий кошмар, – всхлипываю я. Моя спина такая же потная, как и несколько часов назад, когда я проснулась в этой самой кровати. – А ты отвечаешь за то, чтобы поднимать меня каждое утро, или что?

– Каждое утро? С чего бы? Вы уже неделю в Лондоне, и сегодня я впервые пожелал вам доброго утра, мисс Лабби, – смягчается призрак. – Как я уже говорил, моя внучка Китти вас ожидает. У нее неспокойно на душе, вы нужны ей, ведь сегодня состоится важное событие. Как вам прекрасно известно, не каждый день дебютантка предстает перед королевой Шарлоттой.

Что значит сегодня?..

О черт. Опять? Это что, день сурка или чья-то дурацкая шутка?

Я вздыхаю, встаю с кровати и подхожу к осколкам зеркала на ковре. На меня смотрит все то же знакомое отражение: длинные черные волосы Лавинии Лабби, ее до смешного красивое лицо (почему герои книг всегда все такие идеальные, разве в романах нет нормальных людей?) с родинкой возле правого глаза.

Подождите. Родинка? Раньше ее там не было.

Я опускаюсь на колени, беру в руки кусочек зеркала и внимательно рассматриваю себя.

Лицо и тело Лавинии такие же, что и во время моего первого пробуждения, за исключением этой новой отметины. Я дотрагиваюсь кончиком пальца до маленькой родинки, но она никуда не исчезает.

Странно.

Хотя что тут не странно? Все, что я пережила после шторма, чертовски странно. И я больше не считаю это ярким сном. Понятия не имею, что это, но явно нечто другое.

Может быть, это бред больного человека (я нахожусь в коме после шторма, потому что крыша моей комнаты обвалилась?), экстрасенсорный опыт или что-то еще, но боль, которую я почувствовала в переулке ведьмы Олвен, не была воображаемой. Ничто из того, что я испытала с тех пор, как очнулась в облике Лавинии Лабби, не пригрезилось мне.

Все реально. По крайней мере, для меня, и этого достаточно.

Положив осколок зеркала обратно на пол, я встаю и тут же закрываю глаза, пытаясь подавить панику, которая неудержимо нарастает внутри.

Ну же, Лаура, сделай глубокий вдох. Должен быть выход. Способ выбраться отсюда. Может быть, я смогу…

– Если вы не уважаете историю, мисс, вы обречены ее повторить.

Я поворачиваюсь к полковнику Реммингтону. Он решил, что моя подушка – это отличное сиденье (даже если он просачивается своей призрачной задницей сквозь перья, из которых она сделана).

– Что ты сказал?

– Что если вы не уважаете историю, то обречены ее повторить.

Эту фразу я уже слышала.

– Разве вы не согласны? – настаивает призрак. После недолгого молчания он подмигивает. – Вам стоит помнить об этом, если хотите выжить в новом мире, куда вы попали.

– Я согласна, – признаю я. – Но лишь наполовину. Если в истории есть ошибки, разве мы не должны их исправлять?

– А я и не говорил обратного, – продолжает полковник, прищурившись. – Я лишь сказал, что нужно уважать историю, если не желаете ее повторить. Лабби страдали от проклятия бедности по одной простой причине: из-за своих амбиций. Не повторяйте ошибок своих предков, мисс. Помните о моем совете, если хотите благополучно дожить до конца сезона.

А. Так вот он о чем. Я-то думала, он дает мне подсказку, как выбраться отсюда.

А может быть, и то и другое. У меня такое чувство, что эта призрачная заноза в заднице знает больше, чем кажется.

– Возможно, вы правы, – соглашаюсь я, впервые обращаясь к нему на «вы». – А теперь не будете ли вы так добры покинуть мою спальню? Юной леди необходимо уединение, даже если она бедна и живет на подачки вашей семьи.

– О, но вы же тоже член нашей семьи! – Он делает паузу. – Ах да, со стороны моей жены, так что не считается.

Затем он проходит сквозь стену за кроватью и тихо смеется.

Я тяжело вздыхаю. Как же раздражает это всезнайство. Неужели именно так чувствуют себя мои друзья каждый раз, когда в разговоре с ними я начинаю умничать? Это действительно похоже на удар под дых.

Стараясь не порезаться об осколки зеркала, я пробираюсь к деревянной ширме. На этот раз я одеваюсь более спокойно и замечаю у окна маленький туалетный столик, на котором тщательно разложены расчески, заколки и ленты.

Одетая и обутая, я сажусь за столик и завязываю волосы в пучок, стараясь не смотреть на себя в зеркало слишком пристально.

Это все еще так странно – видеть в отражении незнакомое лицо. Настолько странно, что у меня волосы встают дыбом.

Страшнее этого только та дама, которая в следующую секунду с криком врывается в комнату.

– Что это был за шум, Лавиния? О боже, зеркало! Что случилось? Тебе настолько не понравилось, как ты выглядела, что ты решила выместить на нем свое разочарование?

– Это была случайность, леди Реммингтон, – тут же придумываю ложь в ответ, даже не оборачиваясь. – Полковник напугал меня до смерти, пройдя сквозь зеркало и разбудив.

– Отец моего супруга? – уточняет она, не понижая голоса. – Такими темпами я скоро проведу сеанс экзорцизма. – Она угрожающе поднимает кулак в воздух: – Ты слышишь меня, призрак?! Баронесса уже предупреждала, что случится, если вы снова будете проникать в комнаты горничных!

Баронесса Ричмонд – мать леди Марианны Реммингтон, но она всегда называет ее по титулу (это такая странная старомодная фишка). И да, сколько бы аристократической крови ни было в бедной Лавинии, ее считают не более чем служанкой.

Ну и судьба мне досталась.

– Ты готова? – спрашивает она, подходя ближе. Я вижу ее в отражении, поэтому меня не пугает рука в перчатке, внезапно оказывающаяся на моем плече. – Сегодня очень важный день для Китти, – говорит она гораздо тише. – Будь прилежной.

– Я всегда прилежна, – говорю я, но леди Реммингтон сжимает мое плечо, и я добавляю: – Но сегодня я буду особенно прилежной.

– Ты тоже сегодня дебютируешь, – напоминает она мне. – Сразу после Китти. Постарайся не говорить и не делать ничего неподобающего перед королевским двором. В конце концов, ты часть семьи. Твоя задача – сделать все, чтобы Китти предстала в лучшем свете, чтобы ее будущее было таким, какого она заслуживает. – Я неохотно киваю. – Если она преуспеет, преуспеем и мы все, ты понимаешь?

– Да…

Я сдерживаюсь и молчу, что не нужно говорить со мной в таком тоне, ведь я не настолько глупа, как ее дочь.

– Мой старший сын уже перечеркнул все планы на прошлый сезон, – продолжает она, снова сжимая мое плечо, на этот раз до боли. – Какая глупость! Жениться по любви на этой ничтожной Бриджит…

– Но он счастлив, – перебиваю я ее.

Леди Реммингтон наклоняется, и ее пылающий взгляд в зеркале встречается с моим.

– Этого не должно было случиться, – бормочет она. – Он должен был жениться на юной леди из приличной семьи.

– Разве вы не рады, что Чарльз счастлив?

– Конечно, – быстро отвечает она. И я знаю, что это правда, потому что Гарден ясно дает понять в своих книгах: что бы леди Реммингтон ни говорила, она все-таки любит своих детей. – Но мне бы хотелось, чтобы он обрел это счастье, добавив немного чистокровной магии в родословную семьи Реммингтон.

– Я понимаю.

– Вот почему так важно, чтобы Китти сегодня ослепила королеву, – настаивает она.

Устав, я снова киваю. Ее глаза сужаются в ожидании, и в итоге я вынужденно улыбаюсь.

– Господь милосердный, а вот от этого тебе лучше воздержаться, – фыркает она, распрямляя спину. – Не надо таких гримас. Просто будь рядом и оберегай Китти. Ты – ее спутница и компаньонка. Поэтому веди себя безупречно.

Стать помощницей главной героини, которую я ненавижу больше всего: какой отличный план.

– Обещаю.

Я далека от искренности. Полковник посоветовал мне уважать историю… и я так и поступлю.

Отчасти.

Я просто позволю Китти жить своей жизнью в обществе и демонстрировать свои (скучные) прелести хорошей девочки, а сама в это время буду делать что хочу в тени.

Раз уж мне приходится мириться с Китти, стоит воспользоваться тем, что может предложить этот мир, который я обожаю: множество интересных персонажей, волшебные существа за каждым углом и возможность наряжаться в сказочные платья. Я уверена, что смогу хорошо провести время за кулисами истории и останусь в безопасности, пока сезон не подойдет к концу.

Это всего лишь несколько недель, полных танцев, которые я знаю наизусть, так что может пойти не так?

Глава 5
Хорошеньким девочкам незачем быть глупыми (хотя эта очень даже глупа)

Через несколько минут я выхожу из спальни Лавинии – уже второй раз за утро.

Однако на этот раз я не сталкиваюсь с прежней горничной. Полагаю, это объясняется тем, что (очень умные) слуги решили не попадаться на глаза леди Реммингтон, которая сопровождает меня в комнату дочери, вереща на весь коридор в своей обычной манере.

По крайней мере, теперь она не выглядит такой сердитой.

– Китти хотела надеть желтое платье в Букингемский дворец, но я убедила ее, что это очень плохая идея, – говорит она. – Она слишком бледная. Когда наступит весна и на ее щеках заиграет румянец, тогда это будет хороший вариант.

– А что, по-вашему, она должна надеть сегодня? – спрашиваю я с любопытством.

Я знаю, что она ответит. Китти будет одета в белое с головы до ног, словно ангел (по крайней мере, так, по словам Гарден, подумает все высшее общество, когда увидит ее).

– Розовое платье с рюшами, – отвечает она. – Это любимый цвет королевы.

Я хмурюсь. В «Бриллианте сезона» было не так. Я могла бы отдать руку на отсечение! Я знаю наряды всех персонажей наизусть.

– Что с твоим лицом? – шипит леди Реммингтон. – Или ты считаешь, что я не права?

Она спросила таким тоном, будто я только что намекнула, что она утопила новорожденных котят.

– Конечно, правы, – говорю я, стараясь звучать как можно более мило. – Если розовый – фаворит королевы, Китти должна надеть именно его.

Леди Реммингтон удовлетворенно кивает.

Когда мы доходим до комнаты ее дочери, она даже не удосуживается постучать, резко распахивая дверь настежь точно так же, как и мою.

– Дорогая, я привела эту лентяйку! Мы наконец можем начать тебя собирать? Или ты найдешь очередную отговорку?

– О, конечно же, нет, мама, я готова!

Вот только она не готова (и даже не хочет).

Китти (Кэтрин Реммингтон собственной персоной!) сидит, босая и растрепанная, перед камином. На ней только ночная рубашка и шелковый халат с золотой вышивкой. В комнате очень жарко, и мы быстро понимаем почему: сильное пламя вырывается из камина и уже лижет мраморную полку над ним.

Леди Реммингтон испускает крик ужаса при виде этой картины, и тут же из огня крошечными шажками выпрыгивает маленький дракончик.

– Боже мой, Китти, потуши это немедленно!

– А? Что? – Девушка оборачивается к огню. – О нет! Прости меня, мама! Я не заметила!

– Что значит «не заметила»?! Китти!

– Я забылась, наблюдая за пламенем! – глухо стонет она. – Ричард слишком увлекся, разводя огонь, – думаю, он чувствует, как я нервничаю!

Прежде чем встать, она берет дракона на руки. Он темно-бордового цвета и похож на хорька, с тем разве что исключением, что его тельце скользкое и покрыто чешуей. Хвост его, длинный и гибкий, обвивается вокруг руки Китти в собственническом жесте.

– Рики, умерь свой огонь, – шепчет она. – Пожалуйста.

Маленький огненный дракон подмигивает (сначала одним глазом, потом другим) и поворачивает крошечную голову к камину. Через несколько секунд высокое пламя медленно затухает, превращаясь в тонкие язычки вокруг обугленного полена.

– Спасибо, Рики! – Китти целует его в макушку. – Ты лучший!

Чего нельзя сказать о ней самой. Я вас умоляю, ну что за безвкусица – назвать своего дракона Ричардом? И у нее нет оправдания, что она дала ему это имя будучи ребенком: согласно сюжету, дракон стал ее питомцем чуть больше года назад.

– Убери его отсюда, пока он снова не попытался поджечь дом! – рычит леди Реммингтон, убедившись, что ее мраморному очагу больше ничего не угрожает. – И не стоит отправлять его обратно в наше загородное поместье, дорогая. Сколько раз я должна повторять, что аристократке не подобает иметь в качестве питомца эту маленькую тварь? Ты же знаешь, что они больше подходят слугам. Твой отец уже замучился предлагать тебе фей и гномов. Они бы гораздо больше подошли тебе, такие нежные и элегантные…

– Рики элегантен, – протестует Китти. Затем она смахивает пепел со своего платья и смотрит на меня большими голубыми глазами. – Разве не так, Лавиния?

Я бросаю взгляд в сторону леди Реммингтон. Затем на девушку, ради которой мой персонаж оказался здесь и для которой я буду тенью в течение нескольких недель.

– Да, он очень элегантен, – уступаю я, – но, возможно, твоя мать права. Представление королеве Шарлотте – самое важное событие сезона. И ты будешь вся на нервах. Что, если Ричард это почувствует и ненароком подожжет платье какой-нибудь дебютантки? Представь себе эту бедную девочку!

Первая реакция Китти – хихикнуть. Вторая – прикрыть рот, чтобы соблюсти приличия.

– О, ты права, это было бы ужасно! Я не могу рисковать и испортить кому-то день таким образом. – Она вновь целует дракона в голову. – Рики, тебе придется подождать меня здесь.

В ответ существо выдувает дым из одной ноздри.

– Хороший мальчик.

Она аккуратно кладет его на мраморную каминную полку (которая, как я понимаю, все еще раскалена) и тянется, чтобы взять меня за руки. Ее ладони очень теплые и мягкие, хотя большой палец правой руки кажется шершавым. Как будто на нем старый волдырь или ожог.

– Ты хорошо спала, дорогая кузина? Надеюсь, тебе снились ангелы!

Господи, это так банально, что меня сейчас стошнит.

– Превосходно, – обманываю я. – А ты?

– Девять часов без перерыва, как обычно, – бодро отвечает она. – Кстати, об этом… Извини, что я вчера заснула, пока ты читала свои стихи, Лавиния. Ты только не подумай, будто это из-за того, что они скучны, – торопливо добавляет она, и я прекрасно вижу, как она изо всех сил старается звучать искренне (и ей это не удается). – Ты же знаешь, подобные витиеватые выражения не трогают мое сердце так сильно, как твое. Думаю, все дело в том, что они не трогают и мой разум.

Я сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

– Все в порядке, Китти. Поэзия не обязательно должна нравиться всем.

– Воистину так! Она не для меня, это уж точно. Пожалуй, мне стоит официально признать, что я ее не понимаю. – Она широко улыбается. – Тогда мы с поэзией будем ладить гораздо лучше, тебе не кажется? Каждый на своем месте, не мешая друг другу.

Я киваю, прикусив язык. Она такая глупая, что, если бы я не знала, что в будущем все сложится для нее настолько хорошо, я бы посчитала ее милой.

– Китти, – слышу я позади себя голос леди Реммингтон, – ты снова предпочитаешь болтать, лишь бы не выбирать платье?

Девушка передо мной строит гримасу, но вскоре берет себя в руки и смотрит на меня чересчур внимательно.

– О моя Лавиния, я ждала, что ты поможешь мне решить. Ты же знаешь, насколько я доверяю твоим суждениям, уж точно больше, чем собственным! Как ты думаешь, какое платье мне стоит надеть к королеве?

Я не просто думаю – я знаю, что ей надеть. И все же мне не хочется говорить об этом.

Я практически ощущаю, как пристальный взгляд леди Реммингтон буравит мою шею сзади.

– Твоя мама считает, что розовое платье с рюшами – превосходный выбор…

– Я знаю, что думает мама, – обрывает меня Китти своим сладким как мед голосом. – А как считаешь ты?

Я смотрю на нее более пристально. До сих пор не могу поверить, что главная героиня «Бриллианта сезона» стоит передо мной, держит меня за руки, не говоря уже о том, что просит у меня совета.

Она великолепна, ей пойдет все что угодно. И смена платья не изменит ход событий, не так ли? Это всего лишь кусок ткани. Гарден хотела показать, что Китти привлечет внимание королевы из-за своей доброты, а не из-за того, насколько она величественна или красива.

И хотя мне не нравится ее характер, а смотреть на нее – это удар по моему (да и любой девушки) самолюбию, я должна признать, что… да, Китти красива. К тому же в улыбке, которую она мне дарит, нет и намека на злобу.

Впрочем, лукавства в ней тоже нет.

– Я думаю, что розовый цвет подчеркнет твои черты лица и придаст румянца щекам, – наконец отвечаю я. – И твоя мама знает гораздо больше о том, что может понравиться королеве, чем пара неопытных девчонок вроде нас, тебе не кажется?

– Да, Лавиния! Я так рада, что пригласила тебя в Лондон.

Услышав мои слова, леди Реммингтон направляется к шкафу в спальне, удовлетворенно бормоча себе под нос, что я рассуждаю «очень мудро» для «неловкой семнадцатилетней дебютантки».

У Китти, напротив, улыбка затухает. Она кивает, но ее глаза уже не блестят так ярко, как раньше.

– Полагаю, мама знает, о чем говорит, да, – мягко соглашается она. – Я надену розовое, если ты считаешь, что это правильно.

– Не волнуйся, Китти; ты будешь выглядеть идеально просто потому, что ты и есть само совершенство.

Я стараюсь привнести в свои слова немного тепла. Интересно, заметила ли она, что это на самом деле не комплимент, а настоящая причина, по которой мне не нравится ее персонаж.

– Вовсе нет! Я далеко не безупречна, – скромно отвечает Китти.

Я знала, что она так скажет. Она столь же застенчива, как и предсказуема.

Но это и успокаивает меня. Смирение – это та добродетель, которую королева Шарлотта будет восхвалять в ней, так что нет ничего плохого в том, что ей посоветовали надеть другое платье. Кроме того, это дает мне свободу действий, так что я…

Ладно, да, я надену белое платье вместо нее.

В чем проблема? Лавиния Лабби – незначительный персонаж. Не думаю, что смена цвета ее платья что-то изменит.

А если и изменит… Что ж, думаю, никому не повредит, если королева обратит внимание на еще одну дебютантку. Бедная Лавиния заслужила небольшую награду.

С этого момента я постараюсь больше не изменять сюжет. Это была всего лишь прихоть. Совсем крошечная. После того, что мне пришлось пережить, разве я не заслуживаю такой мелочи?

Глава 6
Будь собой (совет подходит исключительно Китти Реммингтон)

Я видела Букингемский дворец тысячу раз. Одно из моих самых ранних детских воспоминаний – прогулка через Сент-Джеймсский королевский парк. Родители хотели, чтобы я хоть на один день отложила свои книжки со сказками (что, по их рассказам, вызывало у меня истерику) и немного подышала свежим воздухом.

Я всю дорогу дулась, пока не увидела черные кованые ворота перед дворцом. На них висели огромные щиты: позолоченные единорог и лев, обращенные друг к другу, так сверкали, что я таращилась на них добрых пять минут.

Сегодня, когда мы въезжаем в те же ворота в карете, запряженной драконами, я снова ощущаю то же очарование, что и в детстве.

Впрочем, это единственное сходство двух ситуаций. Все остальное – совсем иначе.

Начнем с того, что на мне великолепное белое платье, головной убор из перьев и жемчуга, а также серебряные украшения, которые стоят, пожалуй, больше, чем дом моих родителей. К тому же меня сопровождают три книжных персонажа: спящая баронесса, леди Реммингтон, которая продолжает без устали давать дочери нелепые советы, и сама Китти, которая намеренно игнорирует ее, напевая песенку. И, в довершение всего, на этот раз за мной со ступеней дворца наблюдают реальные единорог и лев.

У меня перехватывает дыхание. После того как я увидела (и потрогала, и оседлала) настоящего дракона, мне казалось, что меня больше не удивить волшебными существами. Как же я ошибалась!

Мое сердце учащенно бьется, пока я глазею на единорога короля Георга (эффектная белая лошадь с бриллиантовым рогом) и льва королевы Шарлотты (у него алая грива, и он в два раза больше тех, что показывают в документальных фильмах о животных). Оба следят за прибытием дебютанток нечеловеческими взглядами.

У меня такое чувство, что они все еще наблюдают за мной, когда я выбираюсь из кареты вслед за Китти.

– Ах, как я волнуюсь, Лавиния! Посмотри, сколько красивых девушек. – Китти тычет в сторону трех юных особ, вышедших из другой кареты. Я опускаю ее руку, чтобы она перестала показывать на них пальцем. – Ты была права. Рики стал бы искрить от перевозбуждения, и мы бы испортили им утро. И платья!

Я не стала говорить ей, что это только помогло бы привлечь внимание королевы (и избавило бы нас от соперниц), потому что персонаж Лавинии – светлое и доброе существо, а не амбициозный злой гений (а жаль).

– Ну же, не стойте тут как истуканы, – ругает нас леди Реммингтон, помогая своей матери (которая только что проснулась и выглядит недовольно) вылезти из кареты. – Идите внутрь!

– Мама, но мы не можем появиться там без тебя…

– Там выстроится огромная очередь, Китти, и если ты будешь ждать бабушку, то предстанешь перед королевой только в восемь часов вечера.

– Но…

Хотя женщина с огненным взглядом призывает нас идти, я замечаю, что Китти собирается протестовать дальше, поэтому быстро хватаю ее за локоть.

– Мы займем место в очереди и пропустим других дебютанток вперед, если настанет наш черед предстать перед королевой, а твоих мамы и бабушки еще не будет, – предлагаю я. – Но они успеют догнать и присоединиться к нам, я уверена.

Я знаю, потому что в книге именно так и происходит. Под взглядом Китти я заставляю себя улыбнуться для пущей убедительности.

– Пойдем?

– Да, хорошо. – Китти подчиняется, хотя по-прежнему смотрит не вперед, а на меня. – Извини, Лавиния, но тебя, часом, не тошнит? Ты только что состроила очень странную гримасу. А-а-а, я знаю, в чем дело. – Теперь она тоже улыбается, но гораздо естественнее меня. – Тебя мучают газы, да? Не волнуйся, ты не одинока. Я тоже от этого страдаю, когда…

Мои щеки краснеют от смущения, и я дергаю ее за руку, чтобы она замолчала, прежде чем весь двор это услышит (позади нас уже хихикают две дебютантки).

– У меня нет газов, – шикаю на нее я, едва шевеля губами. – И никакой тошноты. Я в полном порядке.

– О, извини, что я на это намекнула…

– Ничего страшного, – вновь обрываю я и искоса окидываю ее взглядом: – Ты сама-то в порядке?

Она ничего не отвечает. За время этого краткого разговора мы уже дошли до парадных ступеней, у которых толпятся десятки дебютанток. Остановившись, я поднимаю глаза на Китти, ожидая ответа.

Наконец она кивает. А уже секунду спустя отрицательно мотает головой.

– Ты нездорова? Что случилось? – Я настаиваю. – Ты боишься королевы?

– О, нет, нет. – Она делает паузу. – Не больше, чем любой другой незнакомки, которая имеет право судить меня. На самом деле я боюсь…

Она бормочет что-то невнятное.

– Кого?

– Мамы. – Она сглатывает и опускает глаза. – В прошлом сезоне мой дражайший брат Чар-Чар не сделал того, чего она хотела…

– Чар-Чар?

– …И теперь она возлагает все надежды на меня, – простонала Китти. – Но я не могу быть бриллиантом сезона.

– Почему нет?

– Потому что мне плевать на этот камень, – быстро отвечает она и кладет руку на живот. – Я просто хочу домой к Рики… Когда у меня болит живот, он прижимается ко мне, и его тепло облегчает боль. Я хочу вернуться. – Она смотрит на меня, и в ее невинных глазах светится надежда. – Может, вернемся? Скажем маме, что заблудились. Посмотри, сколько людей! Это вполне правдоподобно, у меня не слишком развито чувство направления…

Я закатываю глаза. Любая семнадцатилетняя девушка мечтала бы о том, что происходит (и будет происходить) с Китти. Уж мне ли не знать – я ведь как раз одна из них. И две мои подруги. И половина фанатов саги, героиней которой Китти является.

Поэтому я не позволю ей ускользнуть. Если она уйдет, и мне придется. А я хочу остаться и насладиться церемонией, танцами, интересными персонажами… Короче, всем.

Мне придется убедить ее любым способом.

– Послушай, Китти, я тоже нервничаю перед публичными выступлениями. – Хотя мои обычно проходят перед аудиторией подростков-идиотов или в огромном зале консерватории. – Знаешь, что мне помогает в таких случаях?

– Что?

– Представить, что передо мной – животные. – Китти недоуменно хмурится. – Да, животные. Любые зверушки. Мыши, собаки…

– Собаки?!

– …драконы, – заканчиваю я. – Тебе нравится компания Ричарда, потому что он не осуждает тебя, не так ли? – Китти кивает. – Ну так представь, что ты кланяешься ему, а не королеве. Работает беспроигрышно.

– Звучит разумно. – В это время мы проходим через ворота дворца. Китти оглядывает толпу, а затем смеется. – Поклониться Рики! Вот это идея! – Она сжимает мою руку. – Спасибо, Лавиния. Я рада, что мама привезла тебя. У меня такое чувство, что ты мой счастливый талисман. – Она прикладывает другую руку к своему животу. – Я даже немного испустила газы…

Я шикаю, чтобы она замолкла. Нас окружает больше пятидесяти взволнованных дебютанток, их нервных сопровождающих и слуг, которые следят за порядком. Даже маленькие гномики на плечах некоторых аристократов возбуждены больше обычного, кто-то из них играет с перьями головных уборов, другие снуют по полу между подолами атласных платьев.

Царящее в воздухе предвкушение абсолютно нормально, ведь еще немного – и мы попадем в приемную перед гостиной королевы. Над нашими головами – огромные люстры с зажженными свечами; вокруг язычков пламени порхают крошечные феи с писклявым хихиканьем. Портреты на стенах и расписные потолки с ангелами и гиппогрифами точно такие, какими Гарден описывала их в романе…

– Послушай, Лала…

Через пару секунд я оборачиваюсь. Это она ко мне обращается? Что это еще за прозвище такое, «Лала»?

– Да?

– Ты заметила? – Она снова показывает пальцем на окружающих нас девушек, и мне приходится снова опустить его. – Мы находимся в эпицентре розового извержения.

– Что ты имеешь в виду?

– Почти все здесь одеты в розовое. – Она делает паузу. – Все, кроме тебя.

Я была так занята осмотром дворца, что даже и не заметила. Похоже, леди Реммингтон – не единственная аристократка, осведомленная о любимом цвете королевы. Да, оттенки разные, от бледнодо ярко-розовых, от более холодных до более теплых, но юных леди в нарядах иных цветов можно пересчитать по пальцам.

А в белом – всего одна.

– Ну, в любом случае тебе же все равно? – спрашиваю я. – Ты ведь призналась мне, что не хочешь быть бриллиантом сезона. Что этот камень тебя не интересует.

– Да, верно, не хочу, – бормочет она. – Но хочет мама.

– А чего желаешь ты сама?

Она отводит глаза в сторону. Внезапно выражение ее лица становится слишком серьезным; это настолько неестественно, что мне становится не по себе.

– Я не знаю. – Она пожимает плечами. – А ты знаешь, Лала?

В реальной жизни? Нет. Совсем нет. Мне даже трудно решить, что надевать по утрам, и уж тем более я не в курсе, какие предметы захочу изучать в следующем году.

Но здесь и сейчас – конечно, знаю. Я хочу выбраться из этой книги, но до того – как следует насладиться историей. Если я не буду активно вмешиваться, Китти удастся стать бриллиантом сезона. Лавиния почти ничего не делает по сюжету, просто составляет ей компанию.

Я дергаю Китти за руку, чтобы притянуть ближе, и пытаюсь изобразить на лице прежнюю улыбку.

– Я хочу быть рядом с тобой, – говорю я. – Хочу видеть, как ты сияешь.

Боже мой, какая же я бессовестная лгунья.

Но Китти об этом не знает, поэтому благодарно улыбается в ответ, а затем наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

– Ты уверена, что у тебя нет газов? Эта твоя странная гримаса…

Я закатываю глаза.

– Китти, пожалуйста.

Она начинает хохотать, и делает это настолько бесстыдно громко, что спутницы (по большей части матери) дебютанток бросают на нее неодобрительные взгляды.

Но раздражение на их лицах не идет ни в какое сравнение с выражением лица леди Реммингтон, когда та, как по волшебству, появляется рядом с нами под руку с баронессой Ричмонд.

– Китти, голову вниз! И никакого смеха, демонстрирующего зубы, – ты что, возомнила себя шахтером из Кардиффа? – Она окидывает быстрым взглядом толпу вокруг нас и подавляет восклицание: – Они все в розовом!..

– Ты же не считаешь себя самой хитроумной аристократкой в Лондоне, дитя? – насмехается баронесса. Она все еще в плохом настроении после прерванного сна. – Весь Мэйфер знает, что Шарлотта обожает этот цвет. В этом сезоне она даже заказала розовые ошейники для своих померанских шпицев. Даже самая глупая из виконтесс, а к этой категории я отношу туповатую Лили Эллисон, вырядила своих трех дочерей так, словно они пышные розовые помпоны. Весьма пошлый трюк, который не впечатлит королеву…

– И почему же ты мне только сейчас об этом говоришь?!

Баронесса пожимает плечами.

– Ты не спрашивала моего мнения.

– Конечно, спрашивала!

– О, – безразлично произносит старуха, стискивая затянутые в перчатки руки на рукоятке трости. – Значит, я не посчитала нужным отвечать. Ты слишком много болтаешь, дитя. Большую часть времени я даже не слушаю тебя. Как же, ты думаешь, я буду отвечать? Минуту назад ты спросила, все ли у меня в порядке. Я сварливая старуха, которая до сих пор так и не пообедала как следует. Разумеется, я не в порядке.

Китти смеется, но на этот раз пряча улыбку за перчаткой. Даже мне приходится сдержать усмешку.

– Ну и пусть! – восклицает леди Реммингтон, взмахивая руками в воздухе и поворачиваясь к дочери. – Ты самая прекрасная и милая из всех леди, слышишь? Помни об этом, когда тебя будут представлять королеве. И выскажи какое-нибудь остроумное наблюдение.

– Я? – Китти колеблется. – Наблюдение о чем?

– О несметном богатстве твоего отца, о чистоте твоей родословной… – Сбоку от нее фыркает баронесса. – Некая персона имеет свое мнение на этот счет?

– Да. – Старуха угрюмо поворачивается к внучке. – Постарайся не быть похожей на остальных глупых дам: если тебе нечего сказать, лучше молчи.

– Поняла!

– Баронесса, нет! Китти, не слушай свою бабушку.

– Хорошо…

– Китти, не обращай внимания на свою мать.

Бедная девочка кивает то одной, то другой, как в теннисном матче, пока наконец не поворачивается ко мне с видом жертвенного агнца.

– Лала?..

Я прикусываю нижнюю губу. Хотя мне и не хочется этого делать, в конце концов я отвечаю фразой, которая отражает ту идею, что Гарден хочет донести до своих читателей:

– Просто будь собой.

Китти облегченно улыбается. Ее лицо излучает свет и искренность, это просто магия какая-то. Ничего похожего на мои неловкие потуги.

Гарден в своем романе попросту не обращает внимания, что Кэтрин Реммингтон не имеет особых достоинств. Ее все любят, и все дается ей так легко, потому что она действительно идеальна.

Глава 7
Привлеки внимание королевы (тогда и король тебя заметит)

Как бы там ни было, Китти следует моему совету: она ведет себя естественно. Когда наступает наша очередь и нас объявляют, она представляется королеве Шарлотте и отпускает очаровательный комментарий о ее маленькой собачке, белом померанском шпице, сидящем у нее на коленях. Королева смеется и одаривает Китти благосклонной улыбкой, после чего она уходит, и наступает моя очередь.

Королева уже стара; никто из присутствующих этого не знает, но через пять лет она умрет. Она продолжает лично приветствовать дебютанток только потому, что болезнь ее мужа, короля Георга III, не позволяет ей расслабиться и показать свой истинный возраст. Их старший сын, Георг IV, взял на себя остальные королевские обязанности в качестве принца-регента, оставив на откуп матери бал дебютанток только потому, что… ну, в основном потому, что он считает это мероприятие занозой в заднице.

Никому не пристало обманывать больного монарха. И мне в том числе. Но все же посреди сверкающего зала я грациозно склоняюсь перед троном, пытаясь сдержать нервную дрожь и улыбку, когда Меркурий II, ее померанец, с лаем спрыгивает с колен и подбегает ко мне.

Я знаю, почему он это делает. Мое платье такое же белое и блестящее, как и его мех, а ткань, из которой оно сшито, соткали волчицы из Стоунхенджа. Как только песик оказывается у моих ног, я без лишних колебаний пользуюсь своим положением, чтобы наклониться и потрепать его за ухом.

– О, похоже, вы понравились моему малышу, – произносит королева. – Ваше имя, мисс?

– Лавиния Лабби, – отвечаю я, по-прежнему не поднимая взгляда и не отрывая пальцев от ее питомца. – Возможно, Меркурий II почувствовал, как я обожаю собак.

Очередная ложь. Я больше люблю кошек, но не могу этого сказать. Королева их ненавидит. Не знаю, чувствует ли старушка вранье, но я определенно привлекла ее внимание.

– Раз так, мисс Лабби, то какая ваша любимая порода?

Я пытаюсь придумать, что бы ответить, да побыстрее. Но в голову приходит лишь множество пород, которые еще не вывели или называли по-другому в эпоху Регентства (хотя по книге именно данная эпоха полна магии).

– Померанцы, ваше величество, – наконец отвечаю я. – Это, безусловно, лучшее, что вы привезли с собой из Германии. И это учитывая тот факт, что вы обучались у самого Баха.

Хотя публика вокруг меня начинает шептаться, королева выглядит довольной. Она жестом отпускает меня, и я незаметно скрываюсь с ее глаз, присоединяясь к Китти в углу комнаты.

– Что ты ей сказала?! – Она взволнованно шипит. – Королева ведь могла обидеться.

– По-моему, у нее специфический юмор, – отвечаю я, умалчивая о том, что досконально знаю этого персонажа и то, что ее может позабавить. – Пойдем в бальный зал? Сразу после того, как представят последнюю дебютантку, начнутся танцы.

И ничто на свете в данную минуту не вызывает у меня большего предвкушения, чем бал. Ведь там будет он… Герцог Джордж Китинг.

Да, ну и что я могу с собой поделать? Влюбляться в литературных персонажей – таков уж мой характер.

Я замечаю его, как только мы входим в бальный зал. Это несложно, ведь его окружает целый рой мамаш со своими дочерями-дебютантками. Все надеются ослепить герцога, но его, похоже, не очень это интересует. Он оживленно болтает с молодым человеком слева от него, которому, судя по виду, жутко скучно.

Ох ты боже мой!

Разумеется, я представляла Китинга привлекательным. По книге он – высокий крепкий блондин с чувственными губами, острыми скулами, завораживающей улыбкой и донжуанскими манерами, что никак не сочетается с его золотым сердцем. Но увидеть Джорджа Китинга вживую – это почти религиозный опыт.

Если когда-нибудь книгу экранизируют, боюсь, им не удастся найти столь красивого актера (разве что Джейкоб Элорди решит осветлить волосы и вновь станет восемнадцатилетним).

А вот с поиском актера на роль того парня рядом проблем не будет. Я, кажется, понимаю, кто он такой, хотя, как и о моем персонаже, о нем в книге сказано не много. У него более тонкие и угловатые черты лица, чем у его друга, короткие и черные волосы и ноль обаяния. Это Сэмюэль Хаскелл – тень Джорджа, его ровесник, но из менее знатного рода (обычный лорд), холодный и скучный.

Его внешность соответствует его характеру, описанному в книге. Пока Джордж отпускает какую-то шутку, которая вызывает истерический смех в толпе его поклонниц, Сэмюэль лишь закатывает глаза.

– О, там сэндвичи? И сладости?! – Китти указывает в сторону столов с закусками. – Бабушка будет в восторге. Кстати, а где она?

– С королевой, – быстро отвечаю я и тут же вспоминаю, что она не знает сюжет так, как я. – Ну то есть… я предполагаю. Они давние подруги. В последние годы баронесса Ричмонд постоянно лечилась в Бате, но в этом году они снова смогли увидеться. Можешь быть уверена, что она будет ходатайствовать за тебя и стараться расположить к тебе королеву.

– Ты действительно думаешь, что бабушка так поступит? – спрашивает Китти, каким-то образом успев притащить нас к столу с закусками (и, к сожалению, подальше от Джорджа). – Я всегда думала, что ей на все наплевать. В том числе и на меня.

Как она может быть такой глупой? Китти – ее любимая внучка. Даже если баронесса сама об этом не говорит, Гарден это постоянно показывает.

Да даже если бы я не читала роман, мне бы хватило полдня, чтобы заметить это. И дело не только в баронессе Ричмонд; даже слуги в поместье Реммингтонов души не чают в Китти.

– Все тебя обожают, – напоминаю я ей. – И тебе бы самой стоило начать.

– Что именно?

– Любить себя немного больше.

– Ты права, Лала. – Она кивает с серьезным выражением лица. – И начну я прямо сейчас. Я голодна, поэтому побалую себя и съем столько, сколько захочу.

– Это не то, что я имела в…

Но она уже схватила три пирожных, хотя еще не доела первое.

В глубине души я ей завидую. У меня самой пропал всякий аппетит. Я не могу съесть ни кусочка, по крайней мере, не сейчас – когда мой любимый персонаж находится в одной комнате со мной, всего в нескольких метрах от меня.

Что же мне делать, просто подойти к нему? Нет, невозможно; это было бы неприлично для того времени. Мы пока не были официально представлены друг другу, да и я занимаю более низкое социальное положение. К тому же, если подойти к нему прямо, как мотылек на свет, это ничем не выделит меня среди остальных дебютанток, жаждущих танца с герцогом.

Не оборачиваясь, я незаметно наблюдаю за Китингом через плечо. Он стоит на том же месте, в окружении тех же людей. Единственное, что изменилось, – к нему подошел какой-то юноша и что-то шепчет ему на ухо.

Они очень похожи (оба блондины, крепкие и чертовски красивые), и у него аристократическая осанка, следовательно, я делаю вывод, что это его младший брат, Джон. Он дружелюбный и открытый, мне очень нравится этот персонаж. Кроме того, в предпоследней главе он спасет Джорджа ценой собственной жизни.

Мне было очень тяжело читать про его кончину, хотя (как и другие фанаты) я надеюсь, что Гарден провернет какой-нибудь трюк и возродит его в будущем. Этому персонажу еще есть что сказать.

Я понятия не имею, что именно он говорит брату в данный момент, но его слова заставляют Джорджа удивленно поднять голову, обращая свой взгляд на…

Меня. Он смотрит на меня.

Я быстро отвожу глаза и не задумываясь хватаю со стола первое попавшееся под руку пирожное.

– О, ты собираешься съесть это? – жалобно спрашивает Китти. – Оно же крошечное! Всего на один укус… И это последнее кремовое пирожное на столе…

– Забирай, оно твое.

Я не могу соображать. О боже, он посмотрел на меня! Не на Китти, а на меня. То есть не на меня, Лауру Барклай, а на Лавинию Лабби, но в данном случае это одно и то же.

Что он собирается сделать? Не подойдет же он ко мне прямо здесь и сейчас, ведь это было бы…

– Мисс Лабби?

Мать моя женщина.

Глава 8
Балами заправляет сам дьявол (особенно когда он на них приглашен)

Мы с Китти одновременно оборачиваемся. К счастью, она уже закончила жевать и прячет последнее пирожное в ладони.

– Да, милорд, – мягко отвечаю я (боже, мне должны дать «Оскар» за лучшую актерскую игру, потому что я даже не знаю, как нашла в себе силы выговорить хоть что-то).

– Рад познакомиться с вами, мисс Лабби. – Он кланяется, а затем вежливо поворачивается к Китти. – А вы, должно быть, мисс Кэтрин Реммингтон, не так ли?

– Как вы догадались?

В отличие от меня (и половины бального зала), Китти, кажется, ни внутренне, ни внешне не обеспокоена присутствием этого греческого бога.

– Я имел удовольствие познакомиться с вашим старшим братом Чарльзом в прошлом сезоне, и ваше с ним внешнее сходство достаточно очевидно, чтобы сделать такой вывод, – легко отвечает Джордж. – Хотя вы, разумеется, гораздо красивее. И я вовсе не хотел намекнуть, что вы похожи на девятнадцатилетнего юношу, потому что… – Его спутник, стоящий рядом, демонстративно кашляет. – О, простите меня, дамы. Позвольте представить вам моего близкого друга, лорда Сэмюэля Хаскелла.

Сэмюэль тоже кланяется. За исключением темного цвета волос, он похож на Джорджа: тот же рост, те же голубые глаза. Вот только у Джорджа они большие и добрые, а у него – миндалевидные и невыразительные.

При этом, когда он смотрит на меня, я вижу в них такое презрение, что меня пригвождает к месту.

– Простите, что прервал ваш разговор, – продолжает Джордж с улыбкой (и что это за улыбка!), – но я не мог продолжать терять время. Предполагаю, вас скоро пригласят на первый танец, мисс Лабби, и я хотел бы заполучить эту привилегию для себя.

Я сглатываю, в то время как рядом со мной Китти издает возглас искреннего удивления, а Сэмюэль Хаскелл корчит еще более раздраженное выражение лица.

– Танец со мной, милорд?

– Неужели я опоздал и вас уже пригласили? – спрашивает он с наигранным сожалением в голосе. – Это было бы прискорбно…

– Нет, нет, – спешу я уточнить, – я с удовольствием потанцую с вами.

– Превосходно. – Джордж поворачивается к Сэмюэлю, который смотрит на него в ответ с абсолютным отсутствием энтузиазма. – Разве ты не хочешь потанцевать, Сэм? Вокруг столько прекрасных дам…

– Нет, – ворчливо бормочет тот. – Я в порядке.

Это вопиющее неуважение по отношению к Китти, но той, кажется, абсолютно безразлично. Более того, когда начинается танец и герцог берет меня за руку, чтобы отвести в центр бального зала, она одаривает меня искренней ободряющей улыбкой.

Мне это необходимо, ведь я вся дрожу. В эту эпоху еще не танцевали вальс, так что герцог будет едва прикасаться ко мне во время кадрили, но тем не менее это вот-вот случится.

Боже, я не могу дождаться, когда выберусь из этого безумия, в которое я себя втянула, вернусь в свой мир и расскажу обо всем подругам – Джиллиан и Элис. Они просто умрут от зависти.

Я завладела вниманием самого Джорджа Китинга! Он танцует со мной! Да ведь я сейчас проживаю мечту просто каждой фанатки «Эпохи магии».

Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Или меня стошнит.

Или и то и другое.

(Держись, Лаура, сделай это во имя всех фанатов.)

– Мой брат Джон поведал мне, что вы сказали во время представления королеве, – говорит Джордж во время одной из танцевальных фигур. – Вы произвели впечатление на нее и, как следствие, на весь двор.

– Я всего лишь была честна. – Очередная ложь из моих уст. – Мне кажется, королева устала от лести и ложной скромности.

– Знаете, и я тоже, – признается он с улыбкой. – Честность – желанный глоток свежего воздуха в этих душных залах.

Когда он берет меня за руку, чтобы развернуть к себе, его пальцы на мгновение сжимают мои.

Если это не пробудило меня ото сна, то я не знаю, что пробудит. Мне до сих пор трудно поверить, что все мои ощущения – не плод моего воображения.

Может быть, это все же сон. И я определенно не хочу, чтобы он заканчивался. Никогда.

Когда музыка заканчивается и мы возвращаемся на другой конец комнаты, чтобы присоединиться к Китти и Сэмюэлю, то обнаруживаем, что к ним уже подошли Джон Китинг, баронесса Ричмонд и (о нет!) леди Реммингтон.

Даже не знаю, кто больше разозлился, увидев, что мы возвращаемся рука об руку, – она или Сэмюэль Хаскелл.

– О, Лавиния, я вижу, ты не теряешь времени даром, – ядовито говорит леди Реммингтон. – Герцог Олбани, мое почтение. Я прекрасно помню, как в прошлом сезоне вы были так дружны с моим сыном Чарльзом. И только посмотрите на вас! Как вы изменились!

– Много всего произошло за год, – признает Джордж. – В мои восемнадцать лет мой дядя уже передал мне все обязанности герцога.

– Столь скорая смерть вашего отца стала большой трагедией, – ворчит баронесса. – Среди такого количества простофиль было приятно пообщаться с кем-то, у кого есть хоть немного мозгов. – Она хмурится, глядя на Джорджа. – Вы пошли в его породу или нам придется вдвойне сожалеть о потере вашего отца?

– Бабушка!

– Боюсь, у меня не так много смекалки, как было у отца, – признается Джордж и заливисто смеется, немного смягчая повисшую неловкость. – Мой брат унаследовал его мудрость. Мне же досталась его сила.

– Сила, не имеющая цели, опасна, – невозмутимо продолжает баронесса. – В таком случае, герцог, окружите себя хорошими советниками. Это величайший признак мудрости.

– Я так и поступил, – признает он, кивая на своего брата Джона (который возвращает жест с благодарным выражением лица) и Сэмюэля (который не меняет своего скучающего выражения лица). – И, насколько я могу судить, ваша внучка последовала тому же совету.

– О да! – восклицает Китти. – Лала – лучшая подруга, которая только могла быть у меня. Она такая умная и добрая… И она всегда знает, что сказать, чтобы успокоить меня.

– О, неужели? – спрашивает леди Реммингтон (и взгляд, которым она меня одаривает, далеко не такой милый, как ее притворный тон).

– А что бы вы посоветовали сделать вашей подруге сейчас, мисс Лабби?

Я поворачиваюсь к Сэмюэлю. Боже, он похож на ворона, который вот-вот выклюет мне глаза.

– Танцевать, – отвечаю я. – С джентльменом, который готов вести себя как таковому подобает.

Лорд Хаскелл прищуривается. Я поднимаю подбородок. Китти прикусывает губу.

А Джордж смеется.

– Не смотри так, Сэм; мисс Лабби права, – поспешно говорит он. – Я компенсирую твое недостойное поведение. Мисс Реммингтон, не подарите ли вы мне следующий танец?

– О, правда? – Китти бросает на меня быстрый взгляд, как бы спрашивая разрешения, и я киваю (хотя все мое нутро противится этому). – Благодарю за приглашение, с удовольствием.

Джордж протягивает ей руку, и Китти не раздумывая принимает ее. Герцог хмурится и, развернув соединенные ладони, видит, что между ними лежит пирожное.

– А это?..

Не знаю, кто из всех нас больше удивлен, но баронесса выглядит так, словно вот-вот разразится хохотом.

– Это… это… Считайте это подарком, – наконец отвечает Китти. – Вы же герцог, вероятно, вы были очень заняты. Нашлось ли у вас время перекусить с тех пор, как вы пришли сюда?

Джордж моргает, и удивление разливается по его (идеальному, прекраснейшему) лицу.

– Если честно, нет.

– Ну так прошу. Самое лучше, что есть сегодня в зале, – это сладости. – Осознав, что только что сказала, она спешит добавить: – Не поймите меня неправильно, милорд, вы очень любезны, но вы не кремовое пирожное.

Через секунду герцог начинает хохотать. Затем он подносит их по-прежнему соединенные руки к своим губам и съедает пирожное.

Хоть губами он не дотрагивается даже до перчатки, жест все равно получается слишком спонтанным и интимным для тех нравов, что преобладают в этом обществе, поэтому вокруг раздаются приглушенные возгласы.

В возгласе леди Реммингтон звучит радость. В моем – разочарование.

Я замечаю блеск в глазах Джорджа. Нужно быть слепой, чтобы не увидеть этого.

Очевидно, что он начинает влюбляться в нее.

Ну что же… В глубине души я ожидала этого. Что бы я ни делала, что бы ни происходило, Китти и герцог влюбятся друг в друга. Так написано черным по белому (лучше и не скажешь). В этом романе нет места для новой любовной линии. И уж точно не для меня в роли Лавинии Лабби. Очевидно, что фраза «всегда на вторых ролях» – мой девиз по жизни.

Джордж и Китти удаляются (такие красивые, такие блондинистые, все такие-растакие). Феи на люстрах возбужденно повизгивают, наблюдая за тем, как они готовятся танцевать, и осыпают их золотой пыльцой. Блестки, оседающие на их коже, делают парочку похожими на небожителей. Идеальный Аполлон. Невинная Афродита.

Ахр-р-р, как же они отвратительны.

Через несколько секунд к нам подходит слуга с бронзовым подносом, на котором сверкают два кубка. У одного позолоченный ободок, у другого – посеребренный.

– Прохладительные напитки для дебютанток, – объявляет мужчина, кланяясь.

– О, боюсь, дамы не будут пить, – начинает леди Реммингтон.

– Это вино, разбавленное водой, миледи. Сделано парижскими горгульями.

– Но все же…

Незамужним дамам не рекомендуется употреблять алкоголь. Я знаю, потому что эта сцена есть и в романе. Хотя на этот раз она немного отличается. В оригинале присутствует Китти, потому что (не вмешайся я) она бы уже оттанцевала с герцогом. И к тому же, как и ожидается, она бы деликатно отказалась от предложенного бокала вина.

Но Китти здесь нет. И я не она.

Мне хочется попробовать это французское вино, позволить себе хоть какой-то приз (ведь я явно упустила свой шанс с Джорджем), поэтому я протягиваю руку и уверенно беру бокал с золотистой каемкой.

– Мне передали, что этот бокал для мисс Реммингтон, – комментирует слуга.

– Какая разница? Вкус лучше? – Мужчина молчит. – Спасибо, можете идти.

Он так и поступает. И прежде, чем леди Реммингтон успевает отчитать меня за мое поведение, я выпиваю содержимое залпом.

– Лавиния!

– Что, неужто вы сами хотели попробовать?

Леди Реммингтон надувает губы, баронесса усмехается, а Джон Китинг удивленно моргает.

Только Сэмюэль Хаскелл, который, должно быть, является чемпионом мира по покер-фейсу, осмеливается что-то сказать.

– Вам понравилось, мисс Лабби?

– О да. – Я взмахиваю бокалом; пыль феи оседает на ободок кубка и заставляет его блестеть еще ярче. – Хотя и не так сильно, как мне хотелось бы…

Мой голос обрывается. Я чувствую… что-то странное в горле. Его словно сжали.

В то же мгновение я начинаю слабеть с поразительной скоростью. Рука с бокалом вяло опадает, бокал падает на пол и разбивается на тысячу осколков. Другой рукой я хватаюсь за шею.

– Лавиния?

Я не могу ответить. У меня такое же чувство, как тогда в переулке ведьмы Олвен. Как будто что-то неизвестное течет по моим венам.

Это магия. Это огонь. Сначала слабый. Едва заметное пламя. Но вскоре под кожей вспыхивает настоящий пожар.

Первым реагирует лорд Хаскелл. Этот проклятый стервятник должен был бы радоваться моей беде, но он выглядит еще более злым, чем раньше.

Он подхватывает меня, осторожно кладет на пол. Холод плитки не помогает погасить жар и облегчить судороги, парализующие тело. Не помогает и лед в голубых глазах Сэмюэля, которые ни на секунду не отрываются от моих.

Дамы в атласных платьях, джентльмены в кожаных сапогах, гномы и феи, порхающие среди аристократов, – все столпились вокруг, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Стоящий на коленях рядом со мной Сэмюэль – единственный, кто не выказывает ни шока, ни ужаса по поводу моего состояния. Настоящий дьявол посреди обезумевшей толпы.

– Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! О, я знала, что не стоило привозить ее в Лондон!

Мое тело неподвижно как у куклы. Я вижу, слышу, чувствую, но не могу пошевелиться.

– Что случилось, Сэм? Что она выпила?!

Мои веки беспомощно, закрываются. Гаснут огоньки свечей. Одна за другой.

– Лала?! О боже, моя дорогая Лала! Очнись!

Какой высокий голосок, такой полный любви, такой… мерзко невинный.

Я ее не выношу. Я ее ненавижу. Все это случилось со мной из-за нее. Бокал был для нее. Бокал…

Бокал.

Яд растекается по моему одеревеневшему телу. Мышцы напрягаются все разом в предсмертных судорогах. Голоса становятся все более далекими.

Я едва могу разобрать, что говорит мне тот, кто находится ближе всех, – тот, кто не раздумывая первым подхватил меня, чтобы не дать упасть.

«Идиотка».

Это последнее, что я слышу. А его руки, держащие меня, – последнее, что я чувствую.

Эхо его пренебрежительного тона до сих пор звучит в моей голове, когда, задыхаясь, я открываю глаза в чужой кровати.

Я нахожусь в той же чертовой комнате, что и сегодня утром.

Проклятие, опять?!

Призрак полковника Реммингтона выплывает из позолоченного зеркала (целого, как будто я лично не разбила его несколько часов назад) и высокомерно улыбается мне.

Я больше не поведусь на его глупые речи. У меня есть дела поважнее, так что в этот раз я игнорирую его – вытягиваю руки (они больше не окоченевшие от только что пережитой смерти) и встаю с кровати. Медленно я подхожу к зеркалу.

Красивое лицо в отражении по-прежнему не мое. Янтарные глаза (а в них усталость, разочарование, что придется начинать все сначала) – единственное, что осталось от меня прежней. На правом виске – родинка, которая появилась после моего второго пробуждения. Теперь на левом виске есть еще одна, точно такая же.

Я провожу по ней пальцем. Она не исчезает.

Что ж, я не идиотка: это очень явный знак. Он обозначает каждую мою попытку быть героиней этого романа, которая закончилась не так, как должна была.

Что, черт возьми, произошло? Я снова умерла, но почему?

В прошлый раз это была на сто процентов моя вина, но в этот раз я всего лишь выпила один бокал…

Бокал, который предназначался не мне, а Китти Реммингтон.

Кто-то хотел убить ее? Но почему?

Я расхаживаю по комнате со сложенными на груди руками, размышляя о случившемся. Тем временем призрак повторяет, чтобы я поторопилась одеться и помогла его внучке, которая нервничает из-за представления королеве.

Но успокаивать здесь нужно меня! Ну же, Лаура, думай! Ты застряла в своем любимом романе. Это хорошо. Но он превратился в лабиринт. А вот это уже плохо. Решение простое: нужно найти выход. Каким бы он ни был.

– Тот, кто не уважает историю, обречен ее повторить.

Я поднимаю голову. После своей стандартной реплики полковник Реммингтон продолжает читать мне лекцию об истории моей семьи, точнее семьи Лабби, и о безмерных амбициях, из-за которых они потеряли все свое состояние и положение.

Тот, кто не уважает историю…

Ладно, я поняла. Я должна обставить все так, чтобы «Бриллиант сезона» шел своим чередом, слово за словом, не пропуская ни одной запятой.

Отлично, это легко. Я выучила урок. С этого момента больше не буду пытаться очаровать герцога. Буду держать рот на замке и знать свое место, обещаю!

Хотя на самом деле, даже когда я танцевала первый танец с Джорджем Китингом, я не помешала ему заинтересоваться Китти. Проблема возникла позже, когда случилось то, чего никогда не было в истории Гарден.

Китти не пила вина из того бокала на балу, но он определенно предназначался для нее. Бокал с ядом, приготовленный для мисс Реммингтон и только для нее.

Очевидно, что кто-то пытается ее убить.

Мне не нравится Китти. Более того, я ее терпеть не могу. Она бестолковая и банальная, и для нее всегда все заканчивается хорошо, без каких-либо усилий с ее стороны. Но совершенно очевидно, что если я не сохраню ей (и себе самой) жизнь, то никогда не выберусь отсюда.

Вот дерьмо! Теперь, помимо сопровождения, я должна следить за тем, чтобы неизвестный убийца не отправил ее на тот свет!

– Лавиния! – Леди Реммингтон врывается в комнату и недовольно кривится при виде меня в ночной рубашке. – Немедленно одевайся! Давай, давай, давай! Нужно подготовить Китти, чтобы та покорила королеву. Если она преуспеет, то преуспеем и все мы, ты понимаешь?

Я понимаю одно: мне крышка.

Глава 9
Кто будет, тот будет (да начнется игра!)

Кто мог желать Китти смерти? Все ее любят. Да и слуга, который предложил нам бокалы с вином на балу, вряд ли имел что-то против нее; он просто выполнял чей-то приказ.

Я размышляю об этом, пока, уже одевшись, провожаю леди Реммингтон в комнату ее дочери.

За всем произошедшим может стоять главный злодей этой истории, граф Седдон. С другой стороны, хотя у него и есть свои коварные цели, вряд ли он поставит под угрозу свой план покушения на королеву, так грубо отравив дебютантку, до которой ему нет никакого дела.

Может быть, в этой истории есть еще один злодей – тот, кто завидует Кэтрин Реммингтон (я и сама такая, так что могу понять).

Хотя в моей голове зарождается новая теория.

Если я, читатель, проворачиваю здесь свои дела, то кто сказал, что в этой эпохе не может быть еще одного фаната, с гораздо худшими намерениями, чем у меня?

Не задумываясь, я прикладываю палец к родинке рядом с глазом. Она едва заметна, похожа на капельку чернил, но это, бесспорно, метка. Возможно, если я хорошенько присмотрюсь ко всем присутствующим на балу, то смогу найти такую же родинку. Или что-нибудь подобное, что выдаст читателя.

И есть у меня на примете один парень, который очень даже может быть ответственным за случившееся. Заносчивый фигляр, чье имя начинается на букву «С», который назвал меня «идиоткой», пока я умирала (какое дурновкусие), и которому, я уверена, доставляло удовольствие лапать меня…

– Лавиния, ты меня слушаешь?! – Я поворачиваюсь к леди Реммингтон, которая все это время болтала без умолку, идя по коридору. – У тебя есть мнение по поводу платья или нет?

А, черт. Платье.

– Китти должна надеть белое.

Я говорю так решительно и уверенно, что леди Реммингтон на секунду теряет дар речи.

– Что? Белое? Это абсурд! Розовый – это…

– Любимый цвет королевы Шарлотты, – перебиваю я ее.

– А ты откуда это знаешь?

– Я слышала, как ваша мать, баронесса Ричмонд, говорила об этом вчера. – При упоминании баронессы леди Реммингтон изгибает бровь, выражая еще большее удивление. – Сказала, что «даже самая глупая из виконтесс, а к этой категории я отношу туповатую Лили Эллисон, одевает своих трех дочерей словно пышные розовые помпоны – весьма пошлый трюк, который не впечатлит Шарлотту».

Боже, благослови мою хорошую память.

– О. Без сомнения, звучит как слова баронессы… – Она делает паузу, и только тут я понимаю, что мы стоим перед дверью Китти. – Так ты считаешь, что белое платье – хороший выбор?

– Наилучший. – Я выдавливаю из себя улыбку. – А ведь именно этого мы все хотим для Китти, не так ли? Лучшее из лучших.

Леди Реммингтон кивает, убежденная, и тянется к ручке. К счастью, я успеваю сделать шаг вперед и дважды постучать в дверь.

– Китти, это мы! – предупреждаю я. – Можно нам войти?

– О, да, да, да! Только дайте мне секундочку.

Мы слышим шум. Шепот, шаги, сладкий голосок и в конце – фырканье, которое звучит не по-человечески, а по-драконьи.

– Можете войти!

Китти приветствует нас, разумеется, до сих пор не одетая, но на этот раз из камина не вырываются опасные языки пламени, угрожающие спалить комнату. Однако повсюду пепел, в нем испачкано и маленькое тельце Ричарда (свернувшегося калачиком на руке своей хозяйки), и раскрасневшиеся щеки девушки.

– Давай, Китти! Вытри лицо, и начнем сборы. – Леди Реммингтон, не теряя ни минуты, отправляется к гардеробу. – Решено: ты наденешь атласное платье. Белое, с блестящими нитями, вышитыми волчицами из Стоунхенджа…

– Но, мама, разве ты не хотела, чтобы я надела розовое с рюшами?

– Я? Никогда! Все дебютантки будут стараться понравиться королеве, нарядившись в ее любимый цвет, и ты останешься незамеченной! Так что то розовое платье наденет Лавиния. И прежде, чем ты начнешь протестовать, скажу, что она сама это предложила, – объясняет леди Реммингтон, не оборачиваясь. – Я говорила тебе, что взять ее с собой в Лондон было хорошей идеей. Она не такая пустоголовая, как кажется на первый взгляд!

Лицо Китти озаряется, когда она поворачивается ко мне. Подбежав, она хватает меня за руки, и я чувствую ожог на ее большом пальце, как и в прошлый раз.

– О, моя Лала, слава богу, что ты здесь! Ты мой счастливый талисман, у меня даже живот больше не крутит! Ты будешь направлять меня и держать за руку, чтобы я не споткнулась, правда?

Мне требуется пара секунд, чтобы кивнуть в ответ.

– Конечно, – говорю я вместо слов «отличная идея!», которые эхом раздаются в моей голове.

Я чувствую, как что-то еще трется о руку, и, опустив взгляд, замечаю тонкий хвост Ричарда, обвитый вокруг моего запястья. Я не знаю, что означает этот жест, но чувствую, что от него кожу покалывает.

Чертовски скучно проживать один и тот же день в третий раз, но я стараюсь следовать советам своих подруг (которые ежедневно настойчиво напоминают мне, что я порчу все веселье) и получать удовольствие.

Я присматриваюсь к окружающим нас дебютанткам (уставшим от советов своих матерей, как и в реальной жизни), к сопровождающим их гномикам (их костюмы из листьев завораживают меня, а один зеленоволосый малыш даже подмигивает мне) и к роскоши старинного дворца (которая просто впечатляет).

Золотая лепнина колонн сверкает в свете свечей. Облака золотистой пыльцы, созданной феями, парят в воздухе; я вижу, как она блестит, словно танцующие пылинки. Осыпаясь на головные уборы девушек, она заставляет каждое перышко и отполированную драгоценность сверкать, словно те сделаны из звезд.

Ладно, я больше не собираюсь ловить взгляд Джорджа Китинга. Он не улыбнется мне так очаровательно и не потанцует со мной вновь, но, по крайней мере, я проживаю нечто… волшебное.

Да, точно. Буду утешать себя этим.

В любом случае расклад дел таков. Теперь у меня новая миссия. И в глубине души это раззадоривает. Мне нужно поймать убийцу, так что… да начнется игра.

Словно зритель, наблюдающий за достоверным воспроизведением моего любимого романа, я смотрю, как Китти замирает перед королевой и делает изящный поклон. Меркурий II лает и спрыгивает с колен хозяйки, чтобы добраться до девушки.

Китти, конечно же, одаряет его лаской, радуясь, что хоть кто-то ее не осуждает в этом переполненном зале. Она звучит совершенно искренне, когда восклицает:

– Этот прием – большая честь для меня, ваше величество! Я обожаю собак. Признаюсь, зачастую больше, чем людей.

– Вы также предпочитаете своего огненного дракона остальному миру?

– О боже мой! – Китти резко распрямляется. – От-откуда вы знаете?

– Ваше платье ослепительно-белого цвета, мисс Реммингтон, тем заметнее на нем пепел.

Королева тепло улыбается, и Китти, стряхнув сажу как ни в чем не бывало, отвечает с той же неприкрытой жизнерадостностью:

– Я прошу прощения, ваше величество, хотя это послужит мне хорошим уроком. Безупречность или совершенство, увы, недостижимы, и я, конечно же, не являюсь ни тем ни другим.

Шарлотта склоняет голову в ответ. Она не выпускает Китти из виду, даже когда та уходит и настает мой черед.

В этот раз я просто делаю реверанс и, как только королева машет рукой, удаляюсь, чтобы встать в углу со своей подопечной.

– Я сделала что-то не так, Лала? – тихо спрашивает она меня. – Я должна была молчать, не так ли? Как говорила бабушка…

– Ты все сделала безупречно, – заверяю я и, взяв ее под локоть, тяну в большой зал. Пока Китти болтает о еде (и сразу же направляется за ней), я внимательно рассматриваю всех джентльменов и леди вокруг нас.

Здесь уже собрались не просто наивные, застенчивые дебютантки, ослепленные, как и мы, великолепием дворца, а умудренные опытом графы, герцогини с острым язычком и виконтессы с расчетливыми взглядами, которые прячут сплетни за веерами.

Чем старше они, тем больше фальши я улавливаю в их движениях. От некоторых жестов (презрительных, высокомерных, нескромных) у меня стынет кровь.

Очевидно, что Китти – самая красивая дебютантка, а после ее представления королеве – главная соперница для всех, кто стремится к тому, чтобы их дочерей назвали бриллиантом сезона.

Неужели чья-то амбициозная мать хочет убить Китти?

– О, Лала, смотри! Пирожные с кремом.

– Одно из маленьких сохрани в ладошке, – советую я ей, не оборачиваясь, устремив свой взгляд в глубину комнаты. – На всякий случай.

– Какая отличная идея!

Джордж Китинг на месте. Вокруг него, как мотыльки у пламени свечи, вьются девушки. Они красивы, да, но не так, как Китти. Герцог говорит что-то, и все смеются. Кроме Сэмюэля Хаскелла, который снова закатывает глаза.

Отлично. Все происходит так, как и должно быть.

И продолжается в том же духе. Через несколько секунд появляется Джон Китинг. Он что-то шепчет на ухо брату и… вот оно. Джордж оборачивается на нас.

Его голубые глаза устремлены на девушку рядом со мной.

– Китти, стряхни с себя сахар.

– Что?

– С носа. – Я касаюсь кончика своего носа, и она, не задумываясь, повторяет. – Отлично. А теперь приготовься.

– К чему?

– К танцам.

– Простите меня за беспокойство, дамы, но вы… мисс Реммингтон?

И как обычно: бла-бла-бла, желаете ли вы потанцевать, о, вы очень добры, милорд, но вы не из сахара сделаны. Удивление на лице Джорджа, и – бац, он съедает пирожное прямо из ее рук.

Уф-ф, опять этот заторможенный взгляд – неужели он так быстро влюбился в нее в книге?

Когда они с Китти отходят от нас (наконец-то), чтобы занять место в центре комнаты и начать танец, я вздыхаю.

– Вы в порядке, мисс Лабби?

О нет. Я на секунду забылась. Я – тень Китти. Сэмюэль Хаскелл – тень герцога. А это значит, что мне придется терпеть его не один вечер в этом сезоне.

И я не забыла, как он назвал меня перед смертью. Как и то, что он – один из моих главных подозреваемых.

Но я не могу допустить, чтобы он заподозрил меня или догадался об истинных намерениях. Возможно, Сэмюэль не читатель и не злодей. А если все же да, то я ничего не выиграю, сразу раскрыв перед ним свои карты.

– Да, я в порядке, – тихо отвечаю я. – Просто немного устала.

– Я понимаю вас.

Затем, по возможности незаметно, я оглядываю комнату. Минуты идут, никто из нас ничего не говорит, и я ощущаю повисшее напряжение. Не знаю, у кого из нас больше гордости, но если он рассчитывает, что я первой открою рот, то пусть ждет дальше.

Пока пары кружат под звуки финальных тактов, я задаюсь вопросом, что делала Лавиния Лабби, пока Гарден была сосредоточена на главной героине. Скорее всего, ничего. Рассматривала все вокруг.

Черт, меня ждут часы вечной скуки в роли телохранителя.

– Желаете потанцевать под следующее произведение?

Я поворачиваюсь к Сэмюэлю Хаскеллу. Его физиономия все такая же кислая, но на этот раз он соизволил пошевелиться. Точнее, он махнул рукой. Причем в мою сторону.

Я смотрю на его руку. Потом на него самого. Наконец он, кажется, решает, что я оглохла, и снова повторяет вопрос уже громче:

– Я спросил, не хотите ли вы потанцевать.

– С вами?

– Не думал, что вы настолько глупы, – тихо говорит он, раздражаясь. – Да, со мной. Если не хотите, можете так и сказать. Я предпочту правду, чем если вы будете выкручиваться, оправдывая отказ.

Что это за тон, к чему он? В прошлый раз именно он отказался танцевать с Китти.

– Прекрасно, тогда скажу прямо: нет, я не хочу танцевать, – отвечаю я безапелляционно. – Не обижайтесь, но я не ищу танцев ни с вами, ни с кем-то еще.

Он строит гримасу то ли разочарования, то ли насмешки – мне неясно.

– Спасибо, для меня большая честь, что вы оскорбили не лично меня, а весь мужской пол.

– Не за что. – Затем я поворачиваю голову к танцующим. – Хотя мне непонятно, почему вы должны чувствовать себя оскорбленным. Разве вы не должны испытывать благодарность вместо обиды? Ведь мое нежелание танцевать не основано на неприязни лично к вам.

– И на чем же оно основано?

– Я просто предпочитаю оставаться здесь.

– Наблюдать за другими?

– Да. – А наблюдая, я как раз пользуюсь возможностью поискать родинки на коже гостей. – И если честно, меня удивил ваш вопрос, заданный ранее. Я думала, что вы такой же, как и я.

– Что вы имеете в виду?

– Я думала, что вы, возможно, один из тех, кто, как и я, держит свечу, сам оставаясь в тени.

Я мельком замечаю, как Сэмюэль хмурится.

– Если вы держите свечу, разве она не будет освещать и вас?

Я киваю, не отрывая взгляда от танцующих.

– Это фигура речи.

– Ну, это чепуха. – Затем он переключает свое внимание на пары, как и я. – В любом случае это должно быть утомительно.

– Что именно?

– Бесконечно жалеть себя и свою судьбу.

Я поворачиваю к нему голову, нахмурив брови. Я многое готова вытерпеть, но он начинает действовать мне на нервы.

– О, вы обо мне говорите? Похоже, теперь моя очередь оскорбляться.

Сэмюэль пожимает плечами.

– Это просто фигура речи.

Я сужаю глаза.

– Не держите меня за дуру, лорд Хаскелл, – бормочу я, сдерживая порыв назвать его идиотом, точно так же, как он, когда я умирала. – И я не жалею себя. Но факт остается фактом: я тут не для того, чтобы танцевать или принимать чьи-то приглашения из жалости. Мне следует сопровождать и оберегать мисс Реммингтон. Вот почему я… – Пауза. – Вот почему леди Реммингтон привезла меня в Лондон.

Подражая мне, Сэмюэль прищуривает свои голубые глаза.

– И вы собираетесь весь сезон провести, словно часовой на посту?

– Не ту же ли роль занимаете вы по отношению к герцогу Олбани?

Лорд Хаскелл изображает какую-то пародию на улыбку. Как и мне, ему, похоже, трудно дается искренность. Тем не менее в его глазах мелькает веселый блеск.

– Вы думаете, что знаете меня настолько хорошо, чтобы это утверждать?

– Это было не утверждение, – парирую я, – а вопрос. – Краем глаза я замечаю, что к нам приближаются леди Реммингтон и ее мать, а также Джон Китинг. Перед их появлением Сэмюэль бормочет:

– Если так, то я не буду отвечать. Я не держу вас за дуру, поэтому предоставлю вам разбираться во всем самой.

Снова это высокомерное лицо умника. И снова я испытываю желание врезать ему кулаком по носу.

Конечно, мне приходится затолкать это желание поглубже. Если бы я позволила инстинктам взять верх, роман Гарден пошел бы не по сюжету и я бы проснулась (снова) в той же кровати, терпя того же призрака (и все остальное).

Нет, я должна сдерживать себя. Однако после нашего разговора мои подозрения в отношении Сэмюэля Хаскелла лишь усилились. Возможно, он хочет защитить герцога и считает Китти неподходящей для него парой. Но было бы нелепо убивать ее лишь за это? Или же он может быть читателем, который, как и я, терпеть ее не может, только выбрал гораздо более коварный путь, чем мой (который основан на молчаливом презрении в ее адрес).

Вместо того чтобы наблюдать за парой, которая со смехом возвращается после танца, я переключаю внимание на Сэмюэля. Он снова надел маску глубокого безразличия.

Он может как ненавидеть Китти, так и обожать ее. Я не в состоянии прочитать по его лицу.

– Небольшое угощение для дебютанток.

Я поворачиваюсь к слуге, приближение которого не услышала. Китти вежливо отказывается от бокала. Я тоже качаю головой. Не продолжая настаивать и не выражая ни грамма недовольства, мужчина откланивается и уходит.

Наша компания болтает о представлении дебютанток, даже не подозревая, от какой пули только что уклонилась Китти. Я бросаю взгляд на Сэмюэля; выражение его лица не изменилось. Если он и есть тот самый таинственный отравитель, то, похоже, его ничуть не смущает, что план провалился.

Ах-х-х. Чувствую, что зря теряю время. В конце концов Хаскелл окажется просто еще одним мелким персонажем без предыстории, так что я сосредоточена не на том.

– Если позволите, я на минутку отлучусь в туалетную комнату, – бормочу я.

Никто, похоже, даже не слышит меня, обсуждая претенденток на королевский бриллиант, поэтому я ускользаю, прежде чем кому-то придет в голову остановить меня или что-то спросить.

Слуга уже собирается покинуть зал, поэтому я ускоряю шаг и пробираюсь сквозь толпу, чтобы последовать за ним, подальше от музыки.

Я держусь на безопасном расстоянии, наблюдая, как он идет по коридорам. Меня не покидает мысль, что он не предложил напитки, от которых мы отказались, ни одной из других дебютанток, которые попадались ему на пути.

В конце пустого коридора он замедляет шаг. Я делаю то же самое, пока не останавливаюсь за колонной. Спрятавшись, я выглядываю наружу ровно настолько, чтобы иметь возможность наблюдать за ним.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что вокруг никого нет (плохо проверил, приятель), он подходит к серванту и выливает содержимое бокалов в стоящую на нем вазу. Затем он улепетывает с невероятной скоростью.

Я жду минуту, прежде чем выйти из укрытия. Подойдя ближе, я замечаю, что ярко-розовые цветы в вазе, до этого совершенно свежие, завяли.

В воде, помимо красного вина, заметно вещество, похожее на чернила лавандового оттенка. Оно мерцает и закручивается в воде в неестественные спирали.

– Аконит, – бормочу я.

Смешанный с волосами дриады, чтобы ускорить эффект, я уверена в этом. Вот почему я умерла так быстро. Симптомы моей смерти также соответствуют данному типу яда.

Не то чтобы эта информация сильно помогает мне в расследовании, по крайней мере в данный момент. Но каждая деталь может оказаться полезной, даже если поначалу так не кажется. Я узнала это из книг, да и сама как раз нахожусь внутри одной; ничто не случайно.

Вернувшись в бальный зал, я ищу Китти. Пожалуйста, скажите, что она не умерла в мое отсутствие.

К счастью, у моей протеже имеется какое-то чувство самосохранения (возможно, больше, чем у меня); она цела и невредима, как раз сидит рядом с двумя девушками.

Одна из них рыжеволосая и очень худая, с грустными зелеными глазами. Из-за своего хрупкого сложения она все время выглядит несчастной, даже если улыбается. Это Пэтти Макдональд, без сомнения. У бедной девушки доброе сердце, но жестокая семья.

Другая дебютантка пониже ростом, со светло-каштановыми волосами, уложенными колечками, и черными глазами. Ее платье и головной убор – того же цвета. Это не знак траура, она сама пожелала так одеться. Этель Седдон, дочь графа (и главзлодея этого романа), она настолько же умна, насколько и скрытна. Персонаж, полный тайн, которые даже Гарден еще не раскрыла.

Когда я направляюсь к ним, Китти замечает меня издалека. Без необходимости она машет рукой, чтобы привлечь мое внимание.

– Лала, сюда! Я уже начала беспокоиться. Где ты была?

– В уборной, – быстро отвечаю я. – Ты успела завести друзей, пока меня не было?

– О да. Позволь представить тебе мисс Макдональд и леди Седдон. Они обе замечательные, Лала, ты их полюбишь!

Я в этом не сомневаюсь. Я уже люблю их. Но подобно тому, как я играю роль Лавинии, возможно, кто-то из читателей тоже играет их роль. А даже если нет, у одной из них есть все основания желать Китти смерти.

В конце концов, именно из-за нее в конце этой книги казнят ее отца.

Хотя… она не может этого знать. Пока.

– Мисс Лабби? – Этель Седдон улыбается мне. – Почему бы вам не присесть? Мы будем рады, если вы присоединитесь к нашей беседе.

Я молча соглашаюсь и сажусь на пустой стул рядом с Патрицией Макдональд.

В этот момент я чувствую, как мой затылок покалывает от чужого пристального взгляда. Я оглядываюсь по сторонам, снова насторожившись, но ни один аристократ, кажется, не наблюдает за мной.

Это не имеет значения. Интуиция меня никогда не подводит. Я знаю, что на этой шахматной доске прячутся и другие игроки. И, честно говоря, я сомневаюсь, что среди них есть союзники.

Глава 10
Не доверяй теням (и превратись в одну из них)

– Вам повезло с партнером по танцу, мисс Реммингтон, – спустя какое-то время отмечает Этель. – Герцог Олбани – самый желанный холостяк этого сезона.

– А разве он не был таковым и в прошлом сезоне? – спрашивает Пэтти своим тоненьким, на две октавы выше, голоском.

– Тогда он еще не полностью унаследовал титул, – объясняет Этель. – Всеми делами занимался его дядя, но он лишь ждал, когда Джорджу исполнится восемнадцать. Ведь у него нет наследника, а сам бедняга болен той же болезнью, что и глава семьи Китинг.

– Как жалко, – сетует Китти. – Неужели эту заразу подхватила вся семью?

– Кто знает… – Этель пожимает плечами. – Болезнь и смерть Китинга Старшего были настолько внезапными, что можно подумать, будто дело в магии…

Пэтти и Китти от удивления ахают, но вежливо прикрывают рты руками, затянутыми в перчатки. Я же спешу прояснить ситуацию:

– Как бы там ни было, принц-регент приказал расследовать обстоятельства его смерти, и никаких доказательств магического вмешательства не найдено.

– Это правда, – соглашается Этель. – И все же не кажется ли тебе это очень странным? Сначала заболел его отец, потом дядя… Кто станет следующим?

– Не думаю, что это будет Джордж Китинг; он не выглядит больным. Он скорее относится к тому типу молодых людей, которые пребывают в добром здравии, что бы ни случилось, – рассуждает Китти, устремляя свой взгляд на него, стоящего в другом конце комнаты.

Судя по сверхактивной жестикуляции, я бы предположила, что Джордж сейчас описывает своему брату Джону и Сэмюэлю незаконный фехтовальный поединок, в котором он недавно участвовал.

– Так оно и есть, я слышала. – Мы все поворачиваемся к Пэтти. Она настолько не привыкла быть в центре внимания, что вжимается в стул, прежде чем продолжить. – У моей старшей сестры была та же гувернантка, что и у кузин Китингов, и она рассказывала мне, что, в какие бы передряги, дуэли и драки ни попадал Джордж, он всегда выходил сухим из воды. А вот его младший брат Джон, будучи всегда таким осторожным, сломал руку в тот единственный раз, когда помогал ему, и слег на несколько месяцев. Мы с семьей пару раз навещали его.

– Тому есть простое объяснение, мисс Макдональд: всем безмозглым людям сопутствует удача, – говорит Этель, а Пэтти и Китти снова прикрывают ладонями улыбки. Хотя я уверена, что Пэтти прячет гримасу ужаса, а моя протеже – озорную ухмылку.

Я не могу не согласиться с Этель. Мне нравится Джордж Китинг как персонаж (и, скажем прямо, он чертовски горяч), но его нельзя назвать гением.

Поэтому он так хорошо подходит Китти, я полагаю.

– Итак, мисс Реммингтон уже положила глаз на потенциального жениха, – говорит Этель. – А вот нам еще предстоит определиться…

– Я? Положила глаз? – Китти начинает активно все отрицать, размахивая обеими руками в воздухе. – Я его почти не знаю, мы танцевали всего два раза!

– Но признай, что ты привлекла его внимание, – вмешиваюсь я. – А этого не так-то легко добиться.

– Но я не собиралась делать ничего подобного, Лала…

– Может, в этом и кроется причина. – За исключением Этель, у остальных на лицах написано недоумение, поэтому я спешу добавить: – Он привык, что все глядят ему в рот, а ты – нет. По крайней мере, ты выбиваешься из череды его поклонниц.

Пэтти и Китти кивают, смотря на меня так, словно я выдала нечто гениальное, а не банальные основы мужской психологии.

– А вы, мисс Лабби? – спрашивает Этель. – Неужели вас не заинтересовал ни один джентльмен?

Да, заинтересовал. Тот самый, который пытается отравить главную героиню этой истории (и который заодно отравил и меня, пусть и не умышленно).

– Нет, – резко отвечаю я. – А вас?

– На данный момент никто из них не кажется достаточно интересным, – просто отвечает Этель. – Кроме того, мой отец отвергнет любого, кто не будет соответствовать его личным стандартам. В любом случае я не особо волнуюсь. Сезон только начался, кто знает, что он нам принесет.

– А как насчет вас, мисс Макдональд?

Пэтти поворачивается к Китти, чтобы ответить, но опускает взгляд на пальцы, сжимающие потертый веер из лунного камня.

– Я не могу позволить себе выбирать джентльмена, исходя только из своих вкусов…

– Почему нет?

Потому что она нуждается в деньгах. Отчаянно. Именно поэтому семья подталкивает ее к браку с богачом. Это ее единственный выход, если только она не будет названа бриллиантом сезона и не обретет впечатляющую силу, которая привлечет внимание интересующего ее аристократа.

Однако бедная Патриция не получит ни того ни другого, и после неудавшегося сезона ее отошлют обратно в Ирландию. Я надеюсь (хоть бы так и случилось!), что Гарден подарит ей тот финал, который она заслуживает. А что, если седьмой роман саги будет о ней? Я бы до смерти хотела это прочитать.

– Потому что не все могут жениться по любви, как твой брат, Китти, – заканчиваю я, понимая, что Патриция явно не собирается признаваться в своем положении. – Жаль, но такова реальность.

– В вашей семье нет магии? – задает вопрос Китти, не в силах оставить это без внимания.

– Ни капли, – отвечает Пэтти. – Впрочем, для меня это не имеет значения. Несмотря на положение моей семьи, нам принадлежит дом в Стаффордшире.

– А разве это не часть герцогства Олбани?

– Да, и я его обожаю. Там полно колодцев желаний, а существа, которые их охраняют, безобидны. Если посадить вокруг них цветы, они разрешают бросить в их воды шиллинг и загадать желание, когда тот достигнет дна.

Китти восторженно хлопает в ладоши.

– И какое последнее желание ты загадала перед приездом в Лондон?

Пэтти еще больше прячет лицо, теперь уже покраснев от смущения.

– Если я расскажу вам, мисс Реммингтон, боюсь, оно не сбудется.

В этот момент кто-то рядом с нами вежливо покашливает, тем самым привлекая наше внимание.

Углубившись в разговор, мы не заметили, как к нам подошли трое джентльменов. Два блондина и один брюнет. Два Китинга, один Хаскелл. Двое подозреваемых, один невиновный.

– Мисс Реммингтон, – первым произносит Джордж, – могу я пригласить вас на следующий танец?

Хотя Китти улыбается, готовая сказать «да», мне удается ответить первой.

– Разве это не будет уже ваш третий танец за сегодняшний вечер? – деликатно намекаю я. – Что подумает леди Реммингтон, Китти?

Бедная девушка поворачивается ко мне с ужасом в глазах. С одной стороны, мать поощряет ее сделать все возможное, чтобы привлечь внимание герцога. С другой стороны, правила этикета не позволяют девушке принимать приглашение на танец от одного и того же кавалера более двух раз на мероприятии.

Какими бы абсурдными ни были эти правила, приходится уважать их, чтобы выжить в этом обществе и не стать изгоем, а уж тем более если ты жаждешь стать бриллиантом сезона.

Да, да, знаю: хреново быть женщиной в эту эпоху.

– Простите, милорд… Я не могу.

– О. А-а-а. Я… я понимаю.

Джордж так и остается стоять с протянутой рукой, пребывая в шоке от отказа, который он получил впервые за долгое время. Через несколько секунд Сэмюэль хватает его за локоть и подталкивает в сторону, чтобы тот мог переадресовать свое приглашение Этель Седдон. В этот момент герцог наконец просыпается.

– А… вы, леди Седдон? Не окажете ли вы мне честь?..

– …быть вашим вторым выбором? – Однако Этель принимает его руку и с его помощью поднимается со стула. – Конечно, герцог. Я уже начала чахнуть, сидя здесь без внимания достойного кавалера.

Интересно, уловил ли Джордж ее иронию? Как бы то ни было, они оба уходят, хотя ни от кого не ускользает взгляд, который герцог бросает на Китти через плечо, удаляясь.

– А вы, мисс Лабби? – спрашивает меня Джон. – Вы бы хотели?..

– Мисс Лабби не танцует, – обрывает его Сэмюэль. – Она слишком занята тем, что держит свечи.

Джон хмурится.

– Свечи, говоришь? – Он поднимает взгляд на потолок, где мягко покачиваются люстры, меж которых порхают феи. – Но это лишено всякого смыс…

– Я потанцую с вами, – перебивает его Китти. Когда я поворачиваюсь к ней, она подмигивает. – Моя подруга не будет танцевать с одним из Китингов лишь потому, что она уступает мне. – Взяв его за руку, она нежно улыбается. – Ранее я вслух задавалась вопросом, кто из вас лучший танцор.

Джон сжимает ее пальцы в ласковом жесте.

– Без всяких сомнений, первое место, как всегда, достанется моему брату. Но я надеюсь, что вы сочтете меня достойной заменой.

Они уходят вдвоем. Я знаю их разговор во время танца наизусть. Джон попытается выяснить, искренен ли интерес Китти к его старшему брату. Она, конечно, не догадается, а Джордж, наблюдая за их танцем, испытает огромную ревность.

А я тем временем сижу на месте, наблюдая, как двигаются все актеры этой постановки, и моя ненависть к одному из них растет как на дрожжах.

– То, что вы сказали минутой ранее, лорд Хаскелл, – бормочу я, – было очень невежливо.

– Напротив, я лишь избавил вас от неловкой ситуации, когда вам пришлось бы отказать Джону Китингу, как вы поступили со мной, – оправдывается Сэмюэль с (ненавистным) выражением удовлетворения на лице. – Разве вы не должны испытывать благодарность вместо обиды?

За что бы я его поблагодарила, так это за то, чтоб он пошел на…

– О, действительно? В таком случае большое спасибо, милорд, – говорю я с неискренней улыбкой. – Вы просто воплощение любезности!

– Боюсь, вы не первая, кто меня так описывает, – говорит он, иронизируя, как и я. – В любом случае не за что.

От меня не ускользает, что он почти дословно повторил то, что я сказала ему всего час назад. Только, прежде чем я успеваю придумать новое опровержение, он поворачивается к Патриции Макдональд.

– А вы, мисс, не подарите ли мне этот танец?

Бедная Пэтти теряет дар речи. Она сжимает веер, как спасательный круг. Я почти слышу, как мысли мечутся в ее голове на полной скорости.

У Хаскелла нет ни денег, ни влияния, в которых нуждается ее семья. Он не является подходящим кандидатом. Наиболее целесообразно было бы отклонить его предложение, вот только она не в состоянии этого сделать. У нее не хватает мужества.

Зато у меня его хватает сполна.

– Знаете, лорд Хаскелл, ваша непревзойденная любезность заставила меня передумать. – Я хватаю его за руку и встаю: – Давайте потанцуем.

Если он и удивился, то это почти незаметно по его лицу. Он просто снова кланяется Пэтти в знак извинения и провожает меня в центр зала, где пары уже выстроились небольшими кругами по шесть человек.

Дыши, Лаура. Ты можешь это сделать. Ты не изменишь сюжет; наши герои настолько незначительны, что Гарден даже не стала описывать, с кем они танцевали. И танцевали ли вообще.

– Чем вызвана эта перемена настроения, мисс Лабби?

Тем, что я хочу выяснить, не убийца ли ты, идиот, и каковы могут быть твои мотивы расправиться с Китти.

– Я уже сказала вам: вашей непревзойденной любезностью, – отвечаю я вместо этого.

– И это никак не связано с затравленным выражением лица мисс Макдональд после моего вопроса?

– Ничего подобного.

Наконец мы встаем в круг, лицом друг к другу. Счастье, что я знаю все эти дурацкие танцы благодаря Джиллиан; моя сильная сторона – игра на фортепиано, а не танцы, но на фан-встречах она никогда не позволяет нам с Элис улизнуть. Кроме того, там всегда не хватает фанатов-парней, которые осмелились бы потанцевать.

Скрипка квартета играет начало произведения, я делаю реверанс, а Сэмюэль кланяется. На второй шаг мы касаемся друг друга тыльными сторонами ладоней. Чувство опасности пронзает меня и расползается по телу, заставляя покрыться мурашками.

Это напоминает покалывание, которое я чувствовала раньше, когда сидела рядом с девушками. Ощущения не из приятных.

Я ненавижу ситуации, которые не могу контролировать, а сейчас – одна из таких. Я понятия не имею, что он задумал, но вряд ли это что-то хорошее.

– Что вы думаете о начале этого сезона? – спрашиваю я его, когда танец снова заставляет нас сблизиться. – Вы находите его интересным?

– У меня такое чувство, что я прожил один и тот же день уже сто раз, – неохотно отвечает он. Я не могу признаться, как сильно я сейчас согласна с ним. – Поэтому я бы не сказал, что нахожу его более интересным, чем предыдущие девяносто девять. Все крайне предсказуемо.

– Вы определенно знаете, как польстить юной леди, милорд.

Поворачиваясь, я, кажется, замечаю проблеск улыбки на этом лишенном выражения лице.

Но нет, должно быть, мне показалось.

– Вы спросили меня о мероприятии, миледи, а не о компании.

– А что вы думаете о компании?

– Предсказуемая.

Мы снова оказались лицом к лицу. Я стараюсь не хмуриться от того, что он только что сказал, но мне это не удается.

– Было ли предсказуемо, что ваш друг обратит внимание на мою подругу?

– Без сомнения. – Он снова сжимает мою руку. – Джорджа всегда привлекает определенный типаж.

– И это?..

– Молодые блондинки.

– Молодые и глупые?

На этот раз хмурится он.

– Нет. Невинные. Милые. Добрые.

Ага, значит, он не считает Китти безмозглой. И кажется, он даже очень обиделся, что я заявила, будто она такая. Может, он все-таки ничего не имеет против нее?

А может, он притворяется. Я подозреваю, что у него это получается весьма неплохо.

– А вам она кажется подходящим выбором?

– Для Джорджа? – Он поворачивается через плечо, чтобы взглянуть на них двоих; люстры, переполненные феями, продолжают раскачиваться над нашими головами. Тени, которые они отбрасывают, подчеркивают высокие скулы Сэмюэля. – Я бы сказал, это его первый разумный выбор за долгое время.

– Так вы собираетесь помочь ему двигаться по правильному пути с Китти?

Сэмюэль медленно поворачивается. Затем он делает шаг вперед и, как предписывает танец, одной рукой берет меня за талию, а другой кружит. Пока я вращаюсь, он не отпускает меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Zeph, «World», 2022. Оригинальный текст: «Like the sun, the moon, the stars / And everything else in their wake / At the end of the world / I think I'm falling by mistake». (Прим. пер.)

Вернуться

2

Эпоха Регентства – период в истории Англии с 1811 по 1820 год. Получила свое название благодаря тому, что в эти годы страной правил принц-регент, впоследствии ставший королем Георгом IV. (Прим. пер.)

Вернуться