Максим Шаткин
Странствия Парсифаля

Глава 1

Предисловие

В середине 2020-х годов жители России стали замечать, что из их любимых фильмов и книг начали пропадать отдельные фразы, произнесенные героями. Они точно помнили, что эта фраза звучала, но не могли её найти. Тогда они подумали, что наверное, это последствия недавно прошедшей странной эпидемии – странной, потому что ей как будто забыли написать правдоподобную предысторию, – или правки редакций телеканалов и издательств с учетом современных строгих правил.

В 2030-е годы российские учёные – историки, филологи, социологи, – стали отмечать, что в классических текстах, которые они знали назубок (правда, таких учёных оставалось всё меньше – назубок они знали правила предоставления грантов), стали изменяться отдельные факты и выводы. Поскольку бумажные книги были снесены в спецхраны, и все пользовались только цифровыми версиями, учёные стали бить тревогу, что искусственный интеллект, обучаясь на классическом наследии, влиял на него обратным образом. Парламенты, действующие при основных операторах нейронных сетей, вместе со специалистами по прикладной этике и нейронными сетями стали разрабатывать дорожные карты по восстановлению прежних текстов, но когда работа закончилась, уже никто не помнил, как те должны выглядеть.

В 2050-е годы археологи начали находить артефакты, не соответствующие прежним эпохам. Сразу всплыли старые истории про «попаданцев» и будущих путешественниках во времени, которые раздавили бабочку. Однако была одна загвоздка: изменения касались только идентичности прошлого тех народов, которые хоть когда-то входили в орбиту российского государства. И их было слишком много, чтобы винить даже толпу несчастных попаданцев. Кроме того, люди помнили прошлое, хотя перестали удивляться несовпадениям между памятью и материальными документами.

Прошлое менялось внутри себя. Менялось прежде всего то, что было принято называть наследием – ключевые факты и события, которые определяли идентичность русской культуры. Покрывало русского наследия, наброшенное на одну шестую суши Земли, стала переливаться другими цветами, отбрасывая тени на окружающий мир и меняя его тоже. Прошлое всегда было непредсказуемо, но сейчас из метафоры это превратилось в реальность. Назрела необходимость радикального решения. А это требовало особого человека, невинного и неловкого глупца, который смог бы совершить путешествие не знай куда в прошлое, чтобы исцелить наследие.

Глава 1. Настоящее имя

1.

Эко-башня, в которой рос юноша, знающий себя по никнейму @КрасавчикГС, не была слишком высокой, но отличалась размерами своих ярусов. Каждый из них занимал площадь около пятнадцати гектаров, и это были гектары дикого леса с ручьями, мшистыми валунами и хмурыми берлогами. Три средних яруса башни соединялись между собой плавными скатами, образуя экосистему, которая для того, кто знал себя в онлайн-среде как @КрасавчикГС, была целым миром. В этом мире обитали живые и цифровые существа, а также мать юноши и её Помощница, не имевшая облика, но имевшая голос. Голоса матери и её помощницы были единственными источниками осмысленной речи, которую юноша слышал, наверное, со своего рождения.

Такое изолированное взросление не делало юношу дикарём. Многие годы @КрасавчикГС слушал от матери сказки, а затем рассказы о мире и своей стране, а Помощница обучала его всему остальному. Хотя, конечно, не всему. Например, @КрасавчикГС, или просто Красавчик, как звала его мать, знал, что по действующим законам, настоящие имена детей являлись персональными данными, поэтому их нельзя было называть детям, пока они не вырастут и не запросят доступ к этой информации. Но зачем ему это нужно делать, – того Красавчик не знал и не задумывался. В онлайн-играх ему было достаточно никнейма, чтобы играть и общаться со своими приятелями, искусственными интеллектами. Красавчик удивлял их своей реакцией и логикой, а приятели обеспечивали ему достаточную социализацию. Просматривая логи игр и чатов, мать Красавчика одобрительно кивала головой: интеллекты помогали её сыну превращаться в личность, не соскальзывая в мутное болото унаследованной от приматов иерархичности. Её сын рос свободной личностью, хотя свободным человеком он не был.

Стены башни были прозрачные, а на самом верху были пустующие этажи, откуда можно было видеть раскинувшийся на западе большой город. Хотя сегодня слово «раскинувшийся» стало устаревшим: город был похож скорее на огромный стол, на котором стояли блюда, закрытые прозрачными сервировочными крышками. Крупные районы и отдельные башни были укрыты куполами, защищавшими не только от окружающей среды, но также от беспилотных наблюдателей и диверсантов. А пиршественный стол вряд ли кто-то назовёт «раскинувшимся».

Среди смутных очертаний куполов Красавчик видел четко только два невысоких здания со шпилями. Красавчик как-то просил Помощницу открыть ему изображения этих зданий с разных сторон. Одно из них напоминало низкорослого сфинкса с аккуратными передними лапами, а другое – донжон, который стремился выйти из окружения своих защитных стен. Рассмотрев, Красавчик потерял к зданиям интерес.

Однажды – скорее всего, это была ранняя весна, – Красавчик прогуливался по лесу с луком и стрелами. После того, как в детстве он застрелил в жаворонка, что стоило ему нескольких часов слёз, упреков Помощницы и ледяного молчания матери, Красавчик был очень внимателен. Стрелами он сбивал сухие ветки, а также созревшие орехи на высоких ветках, но только тогда, когда он точно знал, что стрела не попадет ни в кого живого. У него еще были реактивные дротики, которыми он сбивал кедровые шишки, брошенные им же в воздух.

Набрав веток, которых хватило бы на ночной костер, Красавчик стал подниматься по хрустящим от мелкой каменной крошки скатам на верхние ярусы. Случайно бросив взгляд сквозь прозрачную стену на город, он так удивился, что выронил топливо. Вместо сфинкса и донжона в городе стояли, с одной стороны, высокая стела с памятником какому-то мужчине в короне и мантии, а с другой – а с другой стороны ничего не было, просто парк.

– Помощница, – позвал Красавчик. Та откликнулась. – Скажи пожалуйста, а что это за памятник стоит в той стороне?

– Это памятник Его Величеству Иоанну Антоновичу, был воздвигнут в честь двухсотлетия победы над прусским королём, – ответила Помощница, и добавила, – а почему он вас заинтересовал?

– Так ведь там было другое здание! Даже два!, – нетерпеливо и горячо возразил Красавчик.

– Это удельные заповедные земли царской фамилии, там не может быть никаких зданий, – спокойно возразила Помощница.

– Не говори ерунды!, – стал раздражаться юноша, – ты мне сама загружала картинки, там два здания было, с острыми шпилями.

– Дорогой Красавчик, этого не было. Я посмотрела архивные записи, я вам показывала памятник. Хотя в записи вы тоже спрашивали про здания.

Красавчик забыл про хворост и побежал по извилистому скату на вершину башни. Там была смотровая площадка под открытым небом. Юноша иногда поднимался туда, но быстро начинал скучать и возвращался к лесу и его обитателям. Сейчас площадка была возможность посмотреть не через стены. Кто знает, что ещё поменялось?

Когда юноша почти дошёл до крыши, он услышал голоса и замер. Голоса, чужие голоса, не матери и не Помощницы, скорее всего мужские. Мать рассказывала про беспилотных людей, которые летают по башням и всё разрушают. Их нужно было опасаться.

– Устанавливай здесь, я чувствую остаточную вибрацию, – сказал один голос. Другой, более звонкий и молодой, ответил:

– А почему здесь-то? Башня числится необитаемой, внутри вроде никого, если только беглые беспилотники, а откуда воспоминания?

– С этим еще разберёмся. Времени мало, устанавливай, будем фиксировать.

Юноша выглянул из-за поворота ската и увидел трех человек, позади которых стояли три транспорта-гибрида, умевших как летать, так и ездить колёсами по дорогам. Двое устанавливали какой-то треножник, а еще один смотрел у края в сторону памятника. На них были бордовые камуфляжные костюмы. Камуфляж был замысловатым: не опавшая листва, и не пиксели на экране, и не лужи на асфальты, а как динамичные, танцующие замысловатый танце золотые горлицы. Такая птичка жила в лесу и была юноше знакома, поэтому он начал испытывать к гостям осторожное доверие.

– Здравствуйте! – вежливо сказал Красавчик, – вы беспилотники?

Один из гостей, с серебристым ёжиком волос, обернулся.

– Привет, красавчик? А что ты здесь делаешь? – это был первый голос, значит, он здесь главный. Двое других посмотрели на юношу, но молчали.

– Откуда вы знаете моё имя?

– Тебя зовут Красавчик? – спросил серебристый ёжик, устанавливая на треножник какое-то устройство, похожее на смесь подзорной труды и еловой лапы.

– Да, меня так мама называет, и ещё наша Помощница. В сети у меня тоже такой никнейм.

– А настоящее имя у тебя какое? – седой ёжик кивнул напарнику, чтобы тот продолжил, и подошёл к юноше. Тот попятился, одновременно соединив ладони и разведя их в стороны. В воздухе появилась надпись «@КрасавчикГС»

Ёжик с интересом посмотрел на руки юноши.

– Хороший талант. Наверное, много разных картин нарисовал?

– Нет, – признался юноша, – я так разговариваю с деревьями и птицами.

– Онлайн? – голос ёжика стал таким, когда под нарочитой мягкостью скрывают нарастающую жёсткость.

– Нет, вон там растут, – юноша кивнул рукой назад. Ему уже надоело отвечать на вопросы. – Так вы беспилотники?

– Нет, мы живые люди, – терпеливо представился седой ёжик. – Как ты видишь, операторы гибридных машин. Значит, ты здесь живёшь?

Мать много обучала юношу правилам этикета. Он знал, что нужно отвечать на вопросы, но не знал, на какое именно количество. Сейчас ему показалось, что он ответил достаточно.

– Операторы машин! То есть те, кому дозволено водить гибридные средства и защищать людей! Я тоже хочу стать оператором! Вы видели новый памятник? его же не было вчера!

Ёжик оглянулся на остальных. Тот, кто настраивал еловую лапу, развернул её в сторону юноши.

– А ты помнишь, что было вчера? – спросил ёжик.

– Вчера я отдыхал на берегу речки, разговаривал с крабами. Они тоже умеют вот так делать, – юноша опять соединил и развёл ладони, – только у них ничего не высвечивается, я их так понимаю. А вы тоже помните, что памятника не было?

– Мы-то помним и собираем все данные о том, что всеми позабыто. – Ёжик, кажется, начал воспринимать юношу не как курьёз. – История меняется. Сначала в России, потом, вторично, в других странах, с кем у нас были контакты. Чтобы сохранить настоящее прошлое, мы ищем его остаточные вибрации от живых воспоминаний, как у тебя.

– А если не сохранить прошлое, что будет?

– Ничего, постепенная энтропия и в итоге исчезновение страны из истории. Если захочешь помочь, отправляйся в Центр Наследия, это здесь недалеко. – Ежик отвернулся от юноши к своей команде. – Собрали? Тогда вылетаем.

Гости разобрали треножник и вернулись в машину. Улетая, седой ёжик внимательно смотрел от Красавчика взглядом, в котором уверенный опыт пишет свой мрачный сценарий, а упрямая надежда за плечом нашептывает счастливый финал.

2.

– Ты нелепая, галлюцинаторная, бестолковая машина! Ботифицированный тетрис! Калькулятор на клинописный таблицах! – отчаянно кричала мать на невидимую помощницу, выбирая самые обидные выражения. Помощница знала, что женщина прекрасно разбирается в психологии искусственных существ. Поэтому, не имея возможности виновато опустить голову, она приглушила свет, а все цифровые устройства замерли. Даже далекая система вентиляции остановилась, и кроме криков женщины и царапанья когтей недавно родившихся птенцов и лисят других звуков в лесу не было.

– Я сколько раз говорила, ничего не говорить про операторов! Про наследие и про прошлое! И про историю, и про … и про всё это! – женщина зарыдала. Юноша, не ожидая такой реакции на просьбу отпустить его в Центр Наследия, пытался вспомнить наставления матери, как себя вести в таких ситуациях. Но про такие ситуации мать не рассказывала.

– Я не говорила ничего, что мне было запрещено. На верхних ярусах были чужие люди.

– Грязная, бестолковая солдатня, опьянённая войной! – злобно ругалась женщина.

– Но мам! Они не бестолковая солдатня, и не грязная! У них красивая форма, с бордовыми горлицами! Они хранят наследие! Это же правильно, хранить и помогать! Они полезны! Ты учила меня хранить и помогать лесу! Если я могу сделать что-то больше, я это должен сделать!

Этими и другими словами юноша весь вечер уговаривал мать отпустить его.

– Весь в отца! – в конце концов устало согласилась женщина. – Значит, пришло время. Ладно. Я дам тебе одежду, и ты пообещаешь в ней путешествовать. И дам тебе самокат, доберёшься как-нибудь на нем. И несколько наставлений. Пообещай их выполнить.

Красавчик с энтузиазмом кивнул. Это могло выглядеть так, что он собирается пропустить все слова мимо ушей, но он в самом деле слушал и запоминал.

– Прежде всего, никого не обижай и без причины никому не вреди. На искренность отвечай взаимностью, но различай истоки всякой искренности, которая рождается из глубин души. У одних эти глубины полны золотого наследия, у других – похоти, жадности и затвердевших бытовых обид. Сейчас слишком много детей, замаскированных под зрелых мужчин и женщин. Опасайся старых дураков, у которых не было достаточно испытаний, чтобы их пережить, и достаточно знаний, чтобы понять пережитое и переплавить его в мудрость. У кого было и то и другое, вот тех советы слушай. Тебе надо найти наставника-оператора, который научит тебя тому, что мне знать не надо. Только смотри, чтобы он не попытался сделать из тебя сына, наставление должно быть чистым от всего личного.

Встретив женщину, не обманывай её, но обманы тоже не терпи. Впрочем, сразу не поймешь. Отношения – это как оркестр с двумя дирижерами, поэтому сначала научись читать ноты и различать инструменты… Хотя всё равно не поймёшь. Давай так: встретишь любовь, – чем раньше, тем лучше, меньше глупостей натворишь, – меняйся залогами любви, устанавливай связь на всех уровнях.

Сознание твоё пусть всегда будет, как уличный фонарь, который бросает свет на всю округу, и не будет, как целенаправленный прожектор и тем более как лазерный указатель. Чем тоньше луч, тем гуще вокруг тьма, берегись её.

А теперь ладно. Иди и не забывай меня.

Красавчик радостно обнял и поцеловал мать, благодаря её за советы и за свободу. Он надел приготовленную ей одежду, – это оказалась домашняя пижама с рисунками пирамид, соборов и ажурных железных башен, – и собрал рюкзачок. Туда он положил кедровые ветки с шишками, реактивные дротики, аптечку первой помощи и немного еды, приготовленной Помощницей. Толкая вперед самокат, он весело спустился по скату на самый нижний ярус. Подойдя к двери, он обернулся, посмотрел вверх, помахала рукой матери, затем повернулся к светящемуся в дверном проёме диалоговому окну, ладонью нажал на слово «да» и, набрав полную грудь воздуха, вышел в неизведанный мир.

3.

На прибашенной территории, как и везде, был разбит сад, пересеченный широкими каменными тропинками. Эти тропинки соединяли разные башни и купола, предлагая Красавчику богатый выбор направлений. Впрочем, юности ли задумываться о правильности пути? Юноша встал одной ногой на самокат и поехал вперёд, – не забывая оглядываться по сторонам, как советовала мать.

Территория между комплексами – башнями и куполами – была малолюдной. Земля не принадлежала ни одной суверенной корпорации, в чьей собственности защищённые строения. Поэтому пешее путешествие между комплексами было сопряжено с риском, а возможность какого-то иного путешествия, кроме пешего, была доступна только операторам и стражам. Если же отчаянный смельчак выбирался наружу без сопровождения, он мог стать жертвой атмосферных отклонений или добычей одичавших после неудачных сбросов кэша беспилотников. Ползучее изменение прошлого приводило к тому, что массивы данных, на которых обучались серверные нейросети беспилотников, менялись, что выдавало критическую ошибку при проверке контрольных сумм. Летающие, катящиеся, бегающие и ползающие аппараты теряли свою идентичность и сердитыми пророками разгневанного божества бросались на всё, что не совпадало с их галлюцинаторной психикой и потому воспринималось как нечистый источник данных.

Юноша думал о том, что, когда он станет оператором, он часть времени будет уделять обычным пешеходам, которым будет нужно сопровождение в их переходах. Зачем людям переходить из одной башни или купола в другие, Красавчик не знал, – как и о том, чем вообще живут другие люди. Несмотря на экологическую сбалансированность, жили они непросто, в соответствии с уделом человеческого рода. Чтобы уменьшить риски одичания беспилотников, корпорации неутомимо увеличивали вычислительные мощности, чтобы предотвратить случайные очистки кэша. Мощностей не хватало, поэтому на их пользование вводились всё более строгие ограничения. Простым жителям было запрещено пользоваться гибридами и менять аватары в метавселенных. Впрочем, век метавселенных уже клонился к закату. Удалённая работа на чужую корпорацию стала невозможной, потому что локальные власти рассудительно решили, что кто жителя защищает и обеспечивает, тот его и призывает к творческой самореализации. Работу можно было найти только в рамках купола, а значит, дойти до неё пешком можно было в течение получаса. Кроме того, основной посыл метавселенных, – свобода выбора своей цифровой идентичности, и ценность любой деятельности только если она забавная – давно стал прибежищем суетной и праздной бедности, довольствующейся базовым доходом. В сложном мире неправильных выборов ценным стало не выбранное свободно, а унаследованное от предков. Главным защитником этой ценности были элиты, которые получили по наследству неизменные и гарантированные объемы вычислительных мощностей. Напористость и везение предков сделали для потомков неинтересным мир платоновских форм. Намного интереснее оказалось сдавать избыточные мощности в аренду и помещать себя в центр насыщенных личных взаимодействий с зависимыми лицами. Возможность быть частью сообщества зависящих от щедростей знатного патрона горожан была названа новой инклюзией, открывавшей новые пространства для личной ценности каждого.

Спустя час Красавчик подъехал к небольшому, но хорошо защищенному строению, включающему в себя кафе, гостиницу и ретрит-центр для уставших от славы душ. Оставив самокат у входа, юноша медленным прикосновением заставил диалоговое окно пропустить его внутрь кафе. Просторный холл был разделен на непроницаемые для световых и многих других волн сферы, где посетители наслаждались приватной беседой и неприхотливой, но натуральной пищей. По какой-то причине, восходящей к раннему детству, для Красавчика завесы приватности не являлись преградой. В одной из сфер он увидел прекрасную молодую женщину, чьи пряди-завлекалки напомнили ему о чём-то, что он скорее всего не должен был помнить. Подойдя к полупрозрачной для него сфере, Красавчик деликатно сообщил диалоговому окну, что собирается войти. Диалоговое окно возражало, но было вынуждено уступить.

Войдя, юноша посмотрел в глаза незнакомке, на что та также ответила взглядом. В этом взгляде было много любопытства, но юноше, который еще не знал других взглядов, показалось, что за эти любопытством уже прятались другие «л» – любовь и ласка. Он сел рядом и заговорил:

– Разве так может быть, любовь с первого взгляда? Я тороплюсь, но я обещаю, что, когда стану оператором, я вернусь! Позвольте мне оставить мой залог!

С этими словами юноша достал из рюкзачка кедровую ветку и положил перед незнакомкой. Пока та холодно смотрела на неожиданный подарок, юноша ловким движением снял с неё смарт-кольцо.

– Ты что делаешь! А ну отдай! – незнакомка стала отнимать кольцо у юноши, но силы были более чем не равны. В результате возни, которую никто не мог видеть и слышать из-за настроек сферы, стоявшие на столе тарелки и стаканы упали на пол, а рукав сделанного из водорослей походного джемпера незнакомки оказался порван. Отвоевав кольцо, юноша начал смущаться из-за своего поступка и слёз незнакомки. Он горячо пообещал вернуться и выскочил из сферы. Сжимая в ладони вещь, принадлежавшую прекрасной женщине, обратившей на него внимание, наполненный гормонами счастья и тревоги, Красавчик вернулся к самокату. Что-то привело его сюда, сделать что-то бессмысленное, но приятное и запоминающееся. Надо будет спросить потом у опытного человека, что это значит. А пока надо двигаться дальше. Юноша направил самокат на восток, так что садившееся солнце делало его тень бегущей впереди длинной направляющей стрелкой, не заблудишься.

4.

Тот, кто знал себя как @Красавчик ГС, катился на самокате, ежеминутно отталкиваясь ногой от каменной тропы. Памятуя наставления матери, он одновременно размышлял о незнакомке, – чьё смарт-кольцо изредка вибрировало в рюкзачке, требуя ДНК владельца, – и оглядывался вокруг на становившиеся всё более густыми и угрожающими заросли. Мысли о незнакомке были не столько о неё самой, сколько о том, как можно назвать ту связь, которая соединила юношу с ней. Изредка в голове всплывали такие эпитеты, как «грабёж» и «хищение», но юноша с этими словами не соглашался, потому что незнакомка смотрела на него с любопытством, которое можно было расценить как приглашение. Кроме того, это был взаимный дар, хотя кедровая ветка может быть уже передана уборщикам, чьи актуаторы заботливо отнесли её в оранжерею. Сегодня всё натуральное стало ценностью. Но всё равно юноша ощущал нарастающую неуверенность в том, что он применил слова матери к правильной ситуации. Юноша решил, что это был опыт коротких, но интенсивных отношений, открытых в неопределенное будущее. На этом выводе он успокоился и больше о произошедшем не думал.

Где-то далеко, впереди раздались звуки какой-то стычки. Прогремело несколько небольших взрывов, к месту происшествия полетели беспилотные наблюдатели и дроны-медики. Искатель приключений в пижаме и на самокате ускорился, и через полчаса тропа пересеклась с межрегиональной магистралью. Далеко на обочине, у кромки леса, лежал перевернутый гибридный транспорт, рядом дымились беспилотные диверсанты, а у широкого дерева сидела женщина, державшая на коленях голову оператора в тёмно-синем камуфляже, чей шлем лежал в траве довольно далеко. Судя по бездействию висевшего недалеко медицинского дрона, помощь оператору не требовалась. Юноша приставил самокат к ближайшему дереву и подошёл к женщине. Она гладила оператора по волосам, её лицо и руки были в копоти и мелких ссадинах. Услышав шаги, она подняла голову и слабо улыбнулась:

– А, это ты, привет.

– Я могу вам помочь? – не стал проявлять удивления Красавчик.

– Уже нет. «Как твоя мама?» —спросила женщина о главном.

– Спасибо, хорошо. Вы её знаете?

Женщина отвернулась, чтобы посмотреть на подъезжающие гибриды. Из них выходили операторы и давали распоряжения сапёрным дронам. Кто-то из них поднял шлем и положил в пластиковый пакет.

– Что здесь произошло? – спросил юноша.

– Засада. Не знаю, на кого, может быть даже на тебя. Ты же едешь в штаб Центральной корпорации?

– Я хочу стать оператором. Если для этого нужно ехать в этот штаб, значит, туда. Я не выбираю путь, он сам меня ведёт.

– Ты говоришь, как беспилотник, – почти засмеялась женщина. – Где же тогда твоя свобода, если не ты выбираешь?

Юноша задумался.

– Я выбрал конечную цель, а дорога лучше знает, как к ней прийти.

– Не верь дорогам, у них тоже есть свои цели. Похоже, ты меня не знаешь. Я сестра твоей матери, но мы не виделись очень давно.

– Очень приятно! Я забыл представиться. Мама зовёт меня Красавчик.

– Красавчик, и всё? А настоящее имя ты знаешь?

Юноша пожал плечами.

– Похоже, твоя любознательность направлена вовне, а не внутрь. Твоё настоящее имя, под которым тебя должен знать мир, – Гореслав. Когда мать носила тебя под сердцем, тебе его дали в честь Горы спасения. Но когда твой отец погиб в сражении, убитый подлой реактивной стрелой, в сражении с искажёнными где-то далеко на востоке, тогда горе пронзило сердце твоей матери, и твоё имя стало другим, хотя все буквы остались на своих местах.

Женщина, охваченная горем, может сказать нам, кто мы такие, быстрее, чем скучающие незнакомки в барах, а тяжелый опыт даёт человеку больше веса, чем тяжёлый кошель.

– Значит, мой отец тоже был оператором? А этот оператор был твой муж? Что ты будешь теперь делать? Я могу тебе помочь?

Вопросы переполняли юношу, как любопытство переполняет волчонка, впервые вместе с сиблингами покинувшего родное логово. Женщина покачала головой и не ответила ни слова, не желая разменивать первое прощание на поучения. Она склонила голову к оператору, чья голова продолжала лежать у неё на коленях, и тихо вздохнула.

5.

Гореслав неутомимо катился дальше и на рассвете он подъехал к большому куполу, накрывшему ряд мощных башен Центральной суверенной корпорации. В этих зданиях располагался штаб, корпоративный парламент, дата-центр, который обеспечивал цифровое сопровождение корпорации, а также различные цеха, чьей работой операторы не интересовались. Купол был окружён несколькими слоями защитных полей и сеток, так разглядеть снаружи внутренние здания можно было только прищурившись и не рассчитывая на точную картинку. Окружающая местность представляла ландшафт, интерпретированный как нематериальное былинное наследие. В воздухе бесконечно кружили ясные соколы, компактные густые леса перемежались глубокими реками и переносными горами, земля была усыпана ржавыми наконечниками стрел и растоптанными костями неизвестного происхождения. На одной из опушек перед центральным входом стоял большой красный гибрид с тремя солнцами на дверце, возле которого оператор в ярко-красной броне безуспешно пытался убедить висевшее в воздухе диалоговое окно подключить его к директору.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался Гореслав.

– И тебе доброго дня, – оглянувшись, ответил оператор. Жизнь в эту эпоху была опасной, поэтому бессмысленная резкость друг к другу, присущая прошлым благополучным поколениям, исчезла вместе с благополучием.

– Я иду в штаб Центральной суверенной корпорации, чтобы стать оператором. Могу ли я вам помочь?

Красный оператор посмотрел на пижаму, самокат, рюкзачок и румяное лицо, на котором даже неопытный в психологии наблюдатель распознал бы огромное желание быть и обладать.

– Если ты станешь оператором, то значит, в тебе есть большая сила. Если не станешь, никто не удивится. Если ты дойдёшь до штаба и директора, то передай им, что Красный оператор будет ждать здесь, пока мне не передадут права на пятьдесят петафлопсов вычислительной мощности ежедневно.

– Хорошо, я передам, – пообещал Гореслав и отправился ко входу в купол.

Пройдя защитные поля и раздвигающиеся сетки, юноша наконец оказался внутри купола. Всё уличное пространство было разбито на небольшие – не больше пятидесяти метров в длину или ширину – скверы, часто неправильной формы. Убегающих вдаль проспектов, которые Гореслав видел на старых фотографиях, не было. Чтобы дойти до центральной башни, нужно было пересечь полдесятка скверов по извилистым тропинкам, огибающие широкие дубы (выбранные из-да отсутствия глубоких корней, способных повредить коммуникации) и творческие пространства. Тут и там стояли павильоны с круглыми столами, где проводились деловые совещания, семейные праздники, дизайнерские шаретты и групповые медитации по возгонке накопленного опыта во что-то смысложизненное. В одних скверах можно было увидеть столярные и гончарные мастерские, в других – небольшие сцены для любительских спектаклей. Тут и там над дубовыми корнями размещались гамаки, по сторонам которых росли деревца, чьи кроны со встроенными ноутбуками могли соединяться над гамаками, создавая атмосферу для изящной словесности. На лужайках были приготовлены пледы для романтических встреч, но, как заметил юноша, влюбленные и семейные пары предпочитали заниматься «воркованием» – совместной, эмоциональной насыщенной работой над каким-то проектами, задающим отношениям общую цель. Воркованию помогали генераторы смыслов, установленные в разных углах скверов и неустанно транслирующие мультимедийное переосмысление прошлого, настоящего и будущего. Это учило тому, что истинная человечность проявляется не в безудержной фантазии, а в уважительном сотрудничестве и честных отношениях. Наконец, внутренний периметр каждого сквера окаймляла волнообразная скамья с керамической мозаикой на спинке, прерывающаяся только в местах ворот в другие скверы. За скамьёй тесным строем росли деревья, скрывавшие изгородь из модифицированных лиан – острых, ядовитых, магнито- и огнеупорных.

Разнообразие ландшафтов и их обитателей делало даже прогулку по скверам увлекательной и сенсорно интенсивной, на что и был расчёт. Господство иньской энергии существенно повышало безопасность и экономило вычислительные и энергетические ресурсы. Главной ценностью современной культуры была признана новая душевность (в странах, где такого слова не было, говорили про новую интимность). Душевность, противопоставляемая забавности и конкурентности, вносила важный вклад в торможение разгорячённого прогресса, который, впрочем, и так замедлился после распада государственности. Со времен Новоассирийского царства известно, что история лучше всего движется вперед только тогда, когда есть мощная держава (а лучше две или три, но не больше), втягивающая своими потребностями окружающие народы в водоворот развития.

Когда юноша подошёл к центральной башне, он тоже почувствовал, как в душе теплая вуаль солнечных нот разбудила сочувствие, внимание и любезность. Контейнировав в своё сознании это наваждение, он вернулся к своей обычной нетерпеливости и огляделся. Мягко изгибающийся фасад башни пылал стилем ар нуво рюс. Плавные полукруглые линии первого этажа с резными петушками на наличниках служили основанием для больших прямоугольных окон с металлическими средниками, которые, в свою очередь, поддерживали резкие углы шатровых куполов и бойниц на крыше. Пройдя несколько диалоговых окон, усиленных угрожающими лазерными и электромагнитными турелями, Гореслав вошёл в большой зал, чей интерьер он не мог не признать несколько суетливым. Деревянные панели с орнаментом из жар-птиц, русалок, пикирующих штурмовиков и пятиугольных звёзд сменялись цветными витражами, через которые свет падал на тревожно наклоненные кирпичные колонны, за которыми прятались извилистые лестницы со знаками зодиака на заполнителях между балясин. Глядя на всю эту безвкусицу, Гореслав начал догадываться, почему операторы наследия так беспокоились о непредсказуемых трансформациях прошлого.

Не успел юноша войти в зал, как сразу стал участником мелкой, но неприятной истории. К выходу шёл мужчина, всем своим видом воплощавший брутальные ценности бесплодного прошлого. Квадратное лицо увенчивал сивый бобрик, глаза были закрыты простыми – не умными – квадратными чёрными очками, тонкие губы сжались в презрении к окружающим, рукава толстовки были засучены, как будто руки привыкли работать, за левым плечом болтался неуместный рюкзак. Этим рюкзаком, расширявшим квадратные габариты носителя, прохожий намеренно задел молодую женщину, беседовавшую с подругой у кирпичной колонны. На слова возмущения прохожий ответил крайне редкой сегодня нецензурной бранью, что вызвало у Гореслава предсказуемую реакцию. Он встал на пути у квадратного человека:

– Вы должны извиниться!

Сивый бобрик сжал губы ещё больше, как будто втянув их внутрь:

– А ты кто? И почему мешаешь мне пройти?

– Я Гореслав, будущий оператор.

Сивый бобрик захохотал, толкнул плечом юношу так, что тот повалился оземь, и пошёл дальше. Поднявшись, будущий оператор оглянулся вслед обидчику, но тот уже был за диалоговым окном. Молодая женщина подошла к Гореславу:

– Это старший оператор Краюк, с ним нужно быть осторожным, он крайне силён и апгрейжен.

– А вас как зовут? Я не для знакомства, а для себя.

– Меня зовут Октавия, по-народному Восьмеринка, восьмая дочь родителей. А что ты здесь делаешь? Ты не похож на горожанина.

– Я иду в штаб Центральной корпорации, чтобы стать оператором.

Поймав сомневающийся взгляд на пижаму и рюкзачок, Гореслав пояснил:

– Я только начинаю свой путь.

Октавия одобрительно кивнула:

– Иди вот по той лестнице на третий этаж, найди диалоговое окно с драконом и попробуй уговорить пропустить.

Юноша так и сделал. С диалоговыми окнами у него разговоры были короткими, так что вскоре Гореслав стоял перед большим столом в длинном зале с высокими вытянутыми вверх окнами. За столом сидело около двух десятков операторов и сотрудников корпорации, которые обсуждали распределение вычислительных мощностей в следующем месяце. На юношу никто не обращал внимания. Тогда он прокашлялся и сказал:

– Здравствуйте. Красный оператор сказал, что не уйдет, пока не получит свой удел в вычислениях.

Сидевшие за столом прервали обсуждение деловых вопросов и стали переспрашивать друг друга: Красный оператор? Что такое удел? Как он сюда попал?

Председатель собрания, ничем не примечательный чиновник в простом пиджаке и брюках-чиносах, подошёл к посетителю

– Добрый день. У вас послание от Красного оператора? Вы у него на службе?

– Послание – да, на службе – нет. Я пришёл сюда, чтобы стать оператором. На пижаму и рюкзак не смотрите. Меня зовут Гореслав.

Председатель внимательно и без тени ухмылки слушал это неряшливое создание. А строгая женщина в длинном бордовом пиджаке с большой брошью в виде трёх пчел, застрявших в чертополохе, сказала:

– Если он хочет стать оператором, то ему нужны доспехи и гибрид. Если уговорит Красного оператора отдать их, тогда станет оператором.

После непродолжительного и недружного смеха председатель постучал пальцами о пальцы:

– Совет, конечно, глупый, но у нас нет свободных мощностей для нового оператора. Поговори с Красным оператором, объясни ему, что сейчас у корпорации нет возможности удовлетворить его требования. Это не злая воля, и не гнилая дипломатия, а вынужденная мера. Пусть он уйдёт, и тогда возвращайся сюда, обсудим твою карьеру. Ничего не гарантирую, но лет через пять при должном усердии и талантах вспомогательным механиком при гибридах сможешь стать, а потом и оператором.

– Хорошо, я переговорю с Красным оператором! – пообещал Гореслав, не посвящая в детали своего замысла. Он вежливо попрощался и той же дорогой вернулся на поляну, где Красный оператор перелистывал в почтовом окне коммерческие предложения с уединёнными бунгало на берегах лазурных морей.

– Добрый вечер, Красный оператор! Я был в штабе Центральной корпорации. Председатель сказал, что у него нет свободных мощностей, а еще что у него нет вакансий. Поэтому я предлагаю вам отдать свои доспехи и гибрид мне, чтобы я смог стать оператором.

– Пижамный человек, ты точно был в штабе, а не спал рядом с генератором смыслов?

– Да, я был в штабе, и теперь прошу ваши доспехи.

– Ты знаешь, что оператор никогда не отдаст свои доспехи, пока не будет побеждён?

– Я этого не знал, честно. Но это ничего не меняет. Ждать пять или больше лет я не могу. Лучше погибну, чем буду чьим-то прислужником.

– Похоже, в тебе говорит благородная кровь. Значит, сражение с тобой не будет для меня унизительным. Но я постараюсь тебе не сильно навредить, ты и так природой обижен.

Эти слова Красный рыцарь произносил, доставая из багажника гибрида красный щит с тремя солнцами и рукоять электромагнитного хлыста. Более серьезного оружия для урока деревенщине не требовалось.

– Ты готов, доблестный воин? – ритуально спросил Красный оператор?

– Да, готов, – ответил Гореслав, сжимая грипсы самоката. Он ждал, что Красный оператор сядет в свой гибрид, и они понесутся навстречу друг ко другу в безумной схватке нервов. Но вместо этого Красный оператор подошёл к самокату и ударил щитом наотмашь, так что юноша совершил второй за день полёт. Отряхнувшись, он воскликнул:

– Вот как! Готовьтесь к бою.

Красный оператор небрежно отстегнул щиток на горле, – похоже, он здесь не понадобится, – и молча повёл рукояткой хлыста, и юноша снова упал на землю, ощутив жгучую боль в лодыжке. Но никакая боль не могла его остановить. Подняв самокат, он покатился к возвращающемуся к гибриду оператору, отталкиваясь здоровой ногой. Красный оператор, не оборачиваясь, резко повел правой рукой назад и сбил юноша с самоката ещё раз.

– А ты неугомонный. Не хочешь пойти ко мне в помощники? Механиком станешь сейчас, а не через пять лет.

– Я стану оператором, а не механиком, и сейчас, – пробормотал разбитыми губами Гореслав, соединяя перед собой сжатые кулаки.

– Как знаешь. Бой честный, дроны записывают, так что порешить тебя бесчестьем не будет. Ты не против, если я это сделаю красиво?

С этими словами Красный оператор взял Гореслава за пижаму, – которая треснула, но не порвалась, – и отшвырнул далеко к деревьям.

Одна рука Гореслава ударилась о какой-то корень и онемела. Другой он вытащил из-под себя рюкзачок и стал в нём рыться.

– Что ты там ищешь? Мамкины бутерброды?

Не столько боязнь смерти, сколько обида и свирепость от перспективы стать реквизитом в чужом представлении придали Гореслав сил с изрядной порцией адреналина. Он вытянул из рюкзака реактивный дротик и мощным движением послал его вперед, даже не включая двигатель, который бы заглушила броня противника. Мертвой молчаливой осой дротик ужалил Красного оператора в место между ключиц, – которое, как говорят, целуют влюблённые, – и Красный оператор, хрипя, повалился навзничь. Гореслав, пошатываясь, добрёл до мертвого воина и стал одной рукой стягивать с него доспехи. Это длилось около получаса, пока на поляну не прибежал штабной специалист, которого послали убрать предположительные останки Гореслава. Увидев неожиданно другую картину, этот специалист спросил очевидное:

– Ты убил Красного оператора?

– Я не хотел, – признался Гореслав, пытаясь снять с мертвеца перчатку. – У меня не было выбора.

Специалист посмотрел на дротик в горле Красного оператора:

– Это был нечестный бой.

– Зато теперь я оператор, – ответил Гореслав со злостью, которая удивила его самого. Так в организме растворялся адреналин.

– Теперь ты оператор, – признал специалист. Позволь тебе помочь. И отдать честь ему.

Тонко чувствующий грани чести, специалист не хотел, чтобы трансформация Гореслава в оператора прошла недостойно. Он с уважением к павшему оператору снял с того доспехи и помог юноше их надеть на себя.

– Может, ты снимешь пижаму? – предложил специалист, но Гореслав отказался:

– Нет, я обещал маме не снимать её. Спасибо тебе за помощь. Когда вернёшься в штаб, сообщи, пожалуйста, что Гореслав, оператор гибрида, с щитом, на котором три солнца на красном поле, принял свой статус, но вернётся только тогда, когда подтвердит его подвигами. И скажи Восьмеринке, что мне очень жаль, что с ней грубо обошлись, и что я сейчас не могу наказать невежду. Мне пора.

С этими словами Гореслав сел в гибридный транспорт на место операторами и после недолгих переговоров с интеллектом машины поднялся в воздух и направился на восток. А специалист вернулся с лопатой и похоронил Красного оператора со всей честью, которая была возможной для тщеславного и амбициозного воина, павшего в нечестном – с обеих сторон – бою.

Глава 2

Глава 2. Незаданные вопросы

1.

Если надолго отрываться от земли, то легко не заметить тех, кому нужна твоя помощь. Поэтому новый Красный оператор опустил свой транспорт вниз и продолжил неторопливое путешествие по лесной дороге. Разглядывая дышащий свежестью июньский лес, юноша думал о том, не будет ли его бесчестный поступок в битве непреодолимым препятствием к признанию его операторства.

Внезапно он увидел человека, прислонённого спиной к дереву. Честно сказать, увидеть его с дороги было непросто, так как на нём был классический болотно-листовой камуфляж. Гореслав остановил транспорт, включил броню на полную защиту и подошёл к полулежавшему пожилому мужчине, чьи глаза были закрыты, а руки сложен на животе. Оператор осторожно тронул носком сапога ступню лежащего. Тот открыл глаза и посмотрел вверх, укрываясь рукой от яркого голубого неба.

– Старина, Красный рыцарь, привет! – с протяжными переливчатыми интонациями поприветствовал лежавший стоявшего.

– Здравствуйте. Извините, но я не рыцарь, а оператор, и я не Красный оператор, хотя броня его, – с этими словами Гореслав поднял щиток на шлеме.

– А что произошло с Красным? Ушёл на пенсию?

– Я победил его в бою и забрал броню и транспорт.

– Вот как? По крайней мере, он не будет переживать стыд от своего поражения, – довольно двусмысленно сказал пожилой мужчина, глядя на выглядывавшие из-за голеностопной секции брони пижамные брюки с рисунком шестерёнки. – Могу ли попросить тебя помочь мне встать?

Оператор молча подал руку.

– Ты уж извини, но я буду звать тебя Красный рыцарь, это вполне справедливо, потому что на тебе красная броня. Кроме того, среди операторов не принято называть друг друга по настоящим именам. Поэтому ты можешь звать меня Лисовед.

– Значит, вы тоже оператор?

– Был когда-то. Здесь недалеко мой домик стоит, приглашаю достойного странника в гости, – несколько высокопарно произнёс пожилой. Гореслав решил, что у этого человека были слишком интеллигентные родители. Тот продолжал:

– Пойдём пешком, твой транспорт сам найдёт дорогу.

Два оператора пошли по веселой – от делающего первые вздохи лета – лесной тропинке. Лисовед, подтверждая своё имя, указывал на следы, оставленные разными живыми существами, не только лисами. Похоже, у него было много полезных знаний, которые невозможно получить через экраны и книги.

Минут двадцать спустя они вышли на край небольшой долины, из которой постепенно выплывало в поле зрение причудливое строение. Похоже, Лисовед назвал это «домиком» не в уменьшительном смысле, а в том, что это было мало похоже на настоящий дом. Скорее, это была запечатлённая в архитектуре живой студень с бесчисленными ассиметричными входами, проходами, переходами, окнами и воздуховодами, разделенными внутри неровными мембранами и соединенные друг с другом длинными ячеистыми карнизами.

– Красота! – залюбовался Лисовед, – эдиакарское барокко! Ещё одно наследие, которое мы потеряли!

– Нет, это ещё одно ар нуво, эдиакарьен, – поспорил Гореслав, – Наверное, внутри очень светло?

Хозяин не ответил и пошёл вперед. Наконец двоица вошла в странную обитель, где их встретила дочь Лисоведа со штатным персоналам. Гореслава проводили в его комнату, испещренную закрытыми полупрозрачными мембранами отверстиями, помогли ему снять доспехи и отправили их на дезинфекцию. Приведя себя в порядок, Гореслав спустился в трапезный сегмент, в центре которого стоял стол, похожий на застывшее приземистое насекомое с панцирем, вокруг которой собрались стулья, нетерпеливо переминавшиеся с ножки на ножку. Увидев юношу, Лисовед запротестовал:

– Нет-нет-нет! Не позволю доблестному рыцарю ходить в пижаме! Пойдём за мной, найдём тебе подходящий фасон.

– Но я обещал маме не снимать эту пижаму. Разве можно нарушать обещание? – возражал юноша, идя следом.

– Ты обещал, когда не был оператором. Это раз. Теперь ты оператор, и должен слушать советы не матери, а других операторов. Это два.

Лаконичные фразы Лисоведа, произнесённые жестким тоном, выдавали в нём человека с богатым управленческим прошлым. Гореслав счёл доводы логичными и подчинился. Лисовед подобрал ему фиолетовый универсальный джемпер с терморегуляцией и такие же штаны. Из дальней коробки Лисовед достал большую редкость – кожаные полусапоги с замшевой выделкой. Юноша никогда не видел изделия из натуральной кожи и принял этот подарок с благодарностью. С размером проблем не было, так как обувь давно научилась подстраиваться под ступни владельцев.

После ужина, прошедшего под рассказы про веселые события из воинской жизни Лисоведа и башенной жизни Гореслава (впрочем, дочь Лисоведа с большой заколкой в виде богомола больше интересовало лицо и плечи гостя, чем его рассказы), операторы договорились, что юноша останется здесь, чтобы научиться стратегии и тактике операторского дела. Кроме военного искусства, Лисовед наставлял его в правилах общения.

– Ты задаёшь слишком много вопросов, Красный рыцарь. Это обесценивает твою силу и делает тебя глупым. Спасая мир, делай это с изяществом. Люди не ждут от героя вопросов, они ждут действий, способных вызвать восхищение. Представь, нужно будет спасти кого-то из горящего дома. Ты же не будешь, как вампир, спрашивать, можно ли тебе войти. Вообще, право на вопросы даёт только дружба. Я не говорю про медицинские боты, они должны спрашивать, но с ними никто не дружит. Друга ты можешь и должен спрашивать обо всём, даже с угрозой получить локтём в бок. Но когда ты не друг, а герой, оператор, тогда ты должен чувствовать потребность в помощи у других и приходить на выручку.

К сожалению, Лисовед ничего не рассказал про ритуальные вопросы, которые никому не нужны, но без которых нельзя. А ведь нет рыцарей без ритуалов.

Гореслав слушал и запоминал, наслаивая советы Лисоведа на наставления матери. Они соединялись друг с другом, как хитроумные паззлы с неявным сюжетом, но было непонятно, чему отдавать приоритет.

Неделю спустя Лисовед сказал:

– Вот и всё, Красный рыцарь. Чему нельзя научиться за неделю, то требует многих лет подготовки. Ты можешь остаться. Ты нравишься моей дочери, так что, если это взаимно, всё моё станет твоим.

– Спасибо тебе, Лисовед. Я не могу остаться, мне нужно многое сделать, чтобы подтвердить, что я настоящий оператор. Может быть, я ещё вернусь. Но если мы станем родственниками, тогда ты не сможешь меня наставлять.

– Я думаю, если ты вернёшься, тебе не нужны будут мои устаревшие советы. В одиночестве тоже много неправды, а я как оператор уже давно один. Если дорога приведёт тебя сюда, то ты всегда будешь вовремя.

Два оператора обнялись, и Гореслав направился дальше на восток. На душе у него снова зашевелилась тяжесть сомнений в том, сможет ли он подтвердить достоинство своего операторства. Чтобы отвлечься, днём он шёл пешком, пока гибрид тихонько ехал сзади. Это помогало юноше достаточно утомиться, чтобы ночью крепко спать в гибриде, пока тот на малой скорости вёз его куда-то в сторону рассвета.

2.

Долго ли, коротко ли, но, когда лето перевалило за середину, и в воздухе витала необоримая лень и радость праздности, Гореслав добрался до древних приземистых гор. По пути он успел поучаствовать в нескольких стычках, рассказывать о которых он уже не вспоминал по причине их безвкусности. Постепенно места становились менее обжитыми и менее радостными. Оглядываясь по сторонам, как учила мать, юноша видел признаки тревоги и чего-то ещё, ему непонятного. От разбитой дороги тропинки нехотя плелись к заброшенным скитам, забывшим запах святых. Неподвижные омуты печально жаловались на то, что внутри них то же самое, что снаружи, то есть ничего. Лесные звери остервенело ссорились между собой, и белка воровала орехи у вороны. Чем дальше, тем больше землю покрывало мрачное настроение.

Подойдя к небольшому болоту на месте старой дороги, он увидел пожилого оператора в камуфляже с горлицами, которых юноша видел в тот день в башне. У оператора было усталое лицо и перевязанные ниже локтя руки.

– Здравствуйте, уважаемый оператор наследия! – со всей торжественностью произнёс Гореслав.

– Здравствуй, Красный оператор. Что ты здесь делаешь?

Гореслав вспомнил, что забыл поднять щиток на шлеме.

– Извините, я не Красный оператор. Но броня его. Я победил его в бою. Я оператор Гореслав. Я путешествую, чтобы совершать подвиги.

Гореслав мысленно похвалил себя. Лаконично и без вопросов. Правда, теперь стало слишком много «я». Над этим нужно работать.

– Принимаю твой приход с честью. Если хочешь, можешь посетить нашу крепость. Она вверх по той тропинке, с камнями-писанцами. Но добраться туда можно только пешком, слишком узкая дорога.

Гореслав поблагодарил пожилого оператора с горлицами на камуфляже за приглашение, велел гибриду провести глубокую самодиагностику на время его отсутствия и пошёл по тропинке вверх к крепости. Тропинка часто петляла, писанцы удивляли фантазией первобытных художников, а еще ощущался неприятный сквозняк, похожий на ветер перемен.

Неожиданно Гореслав вышел на затейливо расписанные титановые ворота. Слева был изображён слон в виде царя в паланкине. Его везли крысы с поднятыми хвостами, – следуя языку геральдики, это были самцы. Справа красовалась лошадка-качалка, нарисованная в форме созвездия. За воротами виднелась фланкирующая башня, откуда можно было увидеть путника задолго до того, как он увидит ворота.

Створки ворот раздвинулись, и навстречу вышел полностью экипированный оператор с тремя горлицами на щите, – вероятно, дежурный. Скорее всего, он уже получил необходимые распоряжения, поскольку молча дал юноше пройти и провёл его по вымощенному крупной каменной плиткой двору к старой и непримечательной жилой постройке, похожей на старые казармы. Здесь Гореслав снял доспехи и отдал их на обработку антисептиками. Ему отвели комнатку, где были только кровать, столик и стойка для брони. На душе он снова стал ощущать тяжесть, так что, недолго думая, лёг на узкую скрипучую кровать с железным изголовьем и заснул.

Проснулся он от луча фонарика, светившего ему прямо в глаза. Щурясь, он рассмотрел целую делегацию: пожилого оператора с забинтованными руками в окружении коллег, двух мужчин и одной женщины, все среднего возраста.

– Пойдем, – сказал пожилой оператор, – пришло время.

– Мне так идти, или нужно будет в полной форме быть?

Члены делегации переглянулись и ничего не ответив вышли. Ругая себя за глупый вопрос и за то, что забыл советы Лисоведа, юноша с сумрачным лицом вышел из комнаты и направился к выходу. Дежурный его окликнул:

– Э, ты куда! В другую сторону.

Раздражение перерастало в гнев. Гореслав решил, что уйдёт из этого негостеприимного места при первом же удобном случае. Он развернулся и пошёл вслед за дежурным по низким коридорам, стены которых из кирпичных постепенно становились каменными. С обоих сторон у потолка тянулись нити неонового освещения. Похоже, это был проход внутри горы, порой довольно узкий, так что приходилось пробираться боком. Как будто читая мысли гостя, дежурный сказал:

– Проход нельзя расширить. Гора ветхая, может всё обвалиться.

Проход вёл то вверх, то вниз, так что было непонятно, поднимаются они или спускаются. Впрочем, это было неважно. За очередным поворотом оказался достаточно современный зал, по краям которого располагалась разные цифровые терминалы, а в середине находилась сцена, наподобие тех, которые делают в коворкингах для презентаций новых придуманных вещиц. Не хватало только публики с бейджиками, готовых аплодировать при виде каждой новинки.

В глубине сцены располагался каменный постамент, судя по клинописным письменам на всех сторонах (по крайней мере, видимых из зала), изготовленный с пафосными целями. На сцене деловито сновали люди самого разного вида, мешая рассмотреть, что лежало на постаменте. Дежурный равнодушно ушёл обратно, а Гореслав, оставшись без сопровождения, нашёл в зале главного, с перевязанными руками, и подошёл к его свите. Выбери он себе другое место, это было бы проявлением невежливости к операторам крепости.

3.

Скучая, Гореслав стоял у края сцены и разглядывал зал и публику. Ни в тех, ни в других он не видел ничего примечательного, хотя скорее всего нехватку внимания и уважения к себе он превратил в защитный кокон обиды, покрытой толстым слоем вынужденного равнодушия. Он обнаружил, что главный стоит рядом с ним и молча смотрит на сцену. Гореслав хотел спросить, что у него с руками, но не стал. Для этого ему даже не нужно было вспоминать наставления Лисоведа, – просто не хотелось.

Тем временем на сцене выстроились в ряд одиннадцать человек: пять операторов с левой стороны постамента, и шесть гражданских справа. На постаменте, как оказалось, лежал какой-то деревянный меч, как будто игрушечный.

Главный оператор выступил вперёд. Все замолчали и стали смотреть на него. Усталым поникшим голосом, совсем не похожим на командирскую речь, оператор поприветствовал служителей крепости и её гостей. Затем он произнес короткую речь, которая показала, что он вовсе не был оратором:

– Реликвии не любят просто лежать, чтобы на них смотрели. Поэтому наша крепость – не музей, где реликвии Царства просто хранятся в безопасности. Еще реликвии не любят пустого любования и преклонения. Они любят играть свою роль в одном взаимодействии с людьми. Также реликвии не любят многословных чествований, а еще не любят молчания. Они любят смысл, а смысла в молчании и многословии нет. Сейчас мы начнём ритуал, которому много тысяч лет, хотя раньше он имел другую форму. Те, кто совершил подвиги или создал что-то ценное, отдадут своё авторство. Кому и как отдадут, – это вопросы, на которые я не могу ответить. Но этот ритуал поддерживает сохранность наследия, а значит нашу идентичность. Сейчас с наследием происходит что-то не то. Не мне судить, что этому причиной, я не знаю. Но Ритуал Царства должен продолжаться, чтобы сохранить то, что мы помним о прошлом.

Резко закончив, главный отступил назад и встал рядом с Гореславом. Тот хотел спросить, может ли он участвовать в этом ритуале, ведь, кажется, там было свободное место на сцене, среди операторов. Но вспомнив, как пренебрежительно к нему отнеслись в крепости, он подумал, что будет выглядеть глупым выскочкой. Тем более, что он может отдать, какие подвиги? Если бы он был нужен, его бы пригласили.

Ритуал начался. Он совершался коллективно: какого-то особого совершителя обряда не было. В этом был смысл: никто не может присваивать себе права на особое отношение с наследием. Хотя, с другой стороны, выглядело всё не слишком впечатляюще. Где вереница томных дев в туниках и с лампадами в руках? Где танцующие тени с развевающимися вуалями под зыбким светом полночной луны? Где коленопреклонения, воздетые горе́ лица, тянущиеся к священному ладони и остальной шоу-бизнес?

Ближайший к постаменту оператор взял деревянный меч и подошёл к гражданскому, который стоял дальше всего. Тот, – судя по его словам, архитектор, – вытянул руки и воскликнул:

– Я отдаю Наследию авторство проекта по комплексу гиперобработки данных!

Оператор легоньки ударил лезвием деревянного меча по вытянутым рукам, как будто отсекая их. Давным-давно так поступали с мастерами, делавшими статуи месопотамских богинь. Память очевидцев отменялась, никто теперь не мог сказать, что богов сделали люди. Оператор взял меч двумя руками и с поклоном передал его архитектору. Тот принял реликвию и перешёл на другую сторону, где стояли операторы. Подойдя к тому, что был вторым от постамента, архитектор совершил ту же самую церемонию.

Глядя на происходящее, Гореслав беспокойно размышлял о том, что в речи главного было сказано о реликвиях, во множественном числе, а в ритуале участвует только одна. Надо будет спросить об этом. А может нужно проявить терпение, и всё откроется само. Пока юноша размышлял над этим вопросом, главный поднялся на сцену и занял место последнего, двенадцатого участника. В конце к нему подошёл оператор с реликвией и осторожно положил меч на перевязанные руки. Главный сжал зубы от боли и, кажется, разочарования, и закрыл глаза. Гореслав смотрел на него, и прежние обиды уступили место жалости. Все молчали. Юноша не понимал, почему всё украдкой смотрят на него. Полминуты спустя главный вздохнул и произнёс:

– Ритуал закончен. Есть ли у кого-то вопросы?

Это было так неуместно, как будто на партийной конференции, что по углам понёсся недоуменный шёпот. Впечатлённый жалостью от вида главного, Гореслав забыл, что хотел задать вопрос про реликвии. Не дождавшись вопросов, главный принял деревянный меч в руки и вернул его на постамент. Гореславу показалось, что лезвия меча крошится ржавчина, как будто тот был железным. Но, наверное, сказалась усталость. Юноша подождал, но к нему никто не подходил, поэтому он развернулся и пошёл знакомым пещерным проходом в казарму, расстроенный, голодный и злой из-за непонятного чувства утраты, как будто огромный корабль неслышно проплыл мимо, а ты заметил его, только когда на горизонте исчезали кормовые огни. Впрочем, голод он терпел стойко, а унаследованная от матери восприимчивость давала тяжелым чувствам возможность долго блуждать по душе беспокойными вихрями.

4.

Спал он беспокойно. Ему снилось, что он бежит по тёмному петляющему коридору, а за ним то ли на самокате, то ли на деревянной лошадке дребезжит кто-то безликий, в чёрном рваном рубище, через которые были видны, – хотя бегущий не оглядывался, – гниющие и полные насекомыми раны. Фигура в рубище держалась левой рукой за самокат-лошадку, а в правой у неё был деревянный меч, которым она водила по стене, высекая фейерверк искр.

Проснулся гость поздно. Его никто не будил, хотя почищенная броня висела на стойке, готовая к продолжению приключений. Гореслав выглянул в коридор и никого не увидел. Выйдя во двор, он обратил внимание, что кроме входа в казарму, других дверных проёмов в окружающих зданиях не было. Было странно тихо. Юноша вернулся обратно и прошёл пещерным проходом к месту вчерашнего ритуала. Зал был пустой, как и сцена, с которой исчез постамент и реликвия. Надо было идти к гибриду, где оставалась еда.

Гореслав вернулся в комнату, где увидел на столике записку со словами «иди прочь». Собственно, он это и собирался делать, дополнительных приглашений не требовалось. Отношения с крепостью и её обитателями явно не сложились. С неожиданным для себя хладнокровием, – признаком возмужания, – Гореслав надел доспехи и пошёл к выходу. Створки ворот были приоткрыты ровно настолько, чтобы он смог протиснуться. Когда он почти вышел, ворота неожиданно закрылись, чиркнув по поножам так, что полетели искры. С фланкирующей башни донёсся крик дежурного:

– Вали отсюда, дурная деревенщина!

Гореслав не удивился подобному эмоциональному прощанию и пошёл к гибриду. В глубине души он надеялся, что обитатели крепости где-то рядом, на военных играх или патруле, и тогда он сможет им показать, что с благородный спокойствием воспринял их грубость. Но никого не было.

Дойдя до гибрида, он оглянулся. По-прежнему тишина, даже неприятный сквозняк пропал. И кажется, проход закрылся камуфлирующим полем. Ладно, пора возвращаться. Значит, не здесь надо искать подвиги. Хотя, к примеру, главный мог бы попросить отправиться в захваченные тёмными цифровыми силами края, чтобы привести ингредиенты, которые нужны для синтеза лекарства. Чтобы исцелить его раны. Но, похоже, в помощи странствующего оператора не нуждаются. Надо идти туда, где будут нуждаться.

Гореслав сел в гибрид и отправился обратно, на запад. Ему уже не хотелось разглядывать местность и искать, кому можно помочь. Статус оператора потерял свою прелесть, от него слишком много огорчений и обид. Теперь можно понять Красного оператора, почему тот в одиночестве и нетерпении ждал там на поляне. Наверное, его жизнь тоже была безрадостной, и он хотел получить свою ренту, чтобы снять с себя доспехи и наслаждаться уединением на берегу лазурного моря. Но в этом желании уединения тоже была своя неправда, раз судьба ответила на него нелепым самокатчиком в пижаме. Значит, вот что бывает, когда ты больше не хочешь завершить свой пусть в славном бою, а хочешь тихих пенсионерских прогулок на экзотические праздники в местной эко-деревне. Жизненный мир оператора всё больше казался чем-то жалким.

С такими мыслями Гореслав к вечеру домчался до развилки, где встретил сестру своей матери. Он увидел её и сейчас, перед памятником оператору, который тогда погиб. Выйдя из транспорта, он тихо и без прежней беззаботной жажды жизни подошел к тётушке.

– Хороший памятник, выразительный, показывает внутреннюю силу, – оценил он цифро-материальный обелиск.

– Как у тебя дела? Где был?

Гореслав боролся с желанием всё рассказать, чтобы получить исцеляющее сочувствие, но желание победило.

– Много где. У гор был, в крепости.

– В крепости? Разве они там остались? – рассеянно переспросила женщина, перепрограммируя вихор на голове статуи.

– Да, непонятная крепость с неприятными людьми и странными ритуалами.

Женщина внимательно посмотрела на оператора:

– Продолжай.

– Там была реликвия Царства, деревянный меч.

– Значит, Горноспасская крепость призвала тебя, не знающего жизни юнца. Ты задал там свой вопрос?

– У меня было три вопроса, но я их не задал. В первый раз хотел спросить, почему у главного были перевязаны руки, но не захотел спрашивать, потому что злился на дурной приём. Второй раз думал спросить, можно ли стать частью ритуала, но постеснялся и подумал, что если нужен, то сами пригласят. Третий раз… в третий раз про то, почему говорят про реликвии, хотя она одна. Тут просто забыл спросить, потому что было жалко главного, сбился с мыслей.

Женщина собирал свои инструменты.

– Знаешь что, Гореслав, – сказала она со злостью, – ты вполне оправдываешь своё имя, от тебя только горе. Я не говорю про твою мать, в конце концов, такого орла в гнезде не удержать. Но вот Красный оператор… Великого воина убили почти случайно, каким-то недотёпой, который думал только о том, как разграбить добычу. Наше наследие не на таком построено. В Горноспасской крепости ты мог задать три вопроса. Первым – проявить сострадание. Вторым – стать частью наследия. Третьим – познать его содержание. Но ты не задал ни одного вопроса! Как мне жаль твою мать за такое потомство! Она думала оградить тебя от искушений, а оградила тебя от ответственности!

Что ж. Желание пожаловаться и всё рассказать больше не сможет победить Гореслава. Женщина продолжала:

– Не могу поверить! Быть в Горноспасской крепости, которая открывается одному из миллиона, и не задать вопрос! Неужели эти подвиги оказались слишком сложными для тебя? Ты мог исцелить прошлое, само наследие, не говоря уже о ранах! Прочь! Я не могу видеть тебя в своих глазах. Ты можешь жить, но по расчётам Наследия ты мёртв! Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу!

С этими словам женщина села в дожидавшийся её заказной беспилотник.

– Так что же мне делать? – крикнул Гореслав.

Женщина ответила через открытое окно:

– Тебе больше здесь не место, ты ничего не исправишь. Для нашего мира ты чужой. Езжай в Китеж-град, там есть ворота в прошлое. Ступай туда и сам ищи ответы на вопросы, которые ты не задал!

Беспилотный транспорт улетел. А юноша в броне Красного оператора наконец обрёл свою цель, хотя она предстала перед ним в форме безоговорочного изгнания, которое в прошлые эпохи назвали бы проклятием. Он отправился в Китеж-град.

5.

Городок, примерно на полторы тысячи жителей, стоял на возвышении и был окружён прочной кирпичной стеной со многими входами, закрытыми железными дверями. При этом узка грунтовая дорога вела только к одним дверям, перед которыми были разбиты шатры местных и приезжих торговцев бытовыми товарами и местных ремесленников, монетизирующих народные традиции. Гореслав оставил транспорт и броню недалеко от города, надел рюкзак и отправился к Китежу. По дороге он ловил на себе цепкие взгляды торговцев, их покупателей, а также стражников на бойницах вверху стены. Когда он уже подходил к двери, навстречу ему вышел представительный мужчина в сюртуке с кармашком для ручных часов на цепочке, которые также имелись в наличии.

– Куда идёте, молодой человек?

Гореслав хотел возразить, что такие вопросы логичнее задавать тому, кто вышел из города, а не входящему. Но потом вспомнил, что история знает и такие прецеденты.

– Иду прочь отсюда. Смогу ли через ваш город перейти в другое время?

Мужчина в сюртуке достал из кармашка часы и посмотрел на них.

– Вы наверное, знаете, что в другое время мы переходим каждый миг. А чем вас не устраивает наше время?

– Я здесь совершил то, что можно исправить, но не здесь.

– Аа, вы тоже пришли за вторым шансом. Наш славный древний город многим в этом помог, мы по крайней мере так думаем. Много ушли из наших ворот в другие эпохи, но мало кто вернулся. Вы планируете возвращаться?

А как же, подумал Гореслав. Иначе мама и тётя проживут остатки дней, неправильно думая о незадачливом сыне и племяннике.

– Если дорога приведёт обратно, то я не буду с ней спорить.

– А есть ли у вас с собой что-то, что будет якорем, который будет удерживать связь с нашим миром?

– У меня есть кедровые шишки из моего родного леса, а ещё кольцо незнакомки, которую я, наверное, обидел. Ей нужно будет вернуть это кольцо.

– Да вы шалун, молодой человек! Не смею стоять у вас на пути. Только куда ведёт этот путь?

Если бы Гореслав обучался в старых университетах, то он бы почувствовал себя студентом перед старомодным профессором. Но такого опыта у него не было, поэтому формирующиеся от беседы ощущения были ему не вполне понятны: какая-то смесь почтения и раздражения.

– Что-то близкое к нашему миру.

– Похвальное решение. Должен предупредить, что прошлое меняется, поэтому куда именно вы попадёте, даже зная точно, куда идёте, это открытый вопрос. А теперь позвольте вас проводить до нужных дверей. Мы, знаете ли, не очень любим, когда по нашему городу шастают незнакомцы.

Мужчина в сюртуке отошёл к краю дороге, развернулся боком и с лёгким поклоном сделал приглашающий жест. Под всё те же цепкие взгляды оператор наклонил голову и вошёл через дверной проём в город. Увидев провинциальную улицу с двухэтажными домами горчичного цвета и дорогу с разбитым асфальтом, сквозь который росли лебеда и подорожник, Гореслав засомневался, в правильный ли Китеж он пришёл. Где резные петушки с жар-птицами, где нарядные церквушки и богатые купеческие дома? Мужчина в сюртуке нетерпеливо дёрнул юношу за рукав и повёл ко входу в ближайшее здание с бетонным козырьком над входом. Внутри, впрочем, было уютно: прихожая вела к широкому коридору, на стенах которого были рисунки, какие можно встретить в детсадах и детских больницах: цветы-травы, солнце, домашние животные, качели, медицинские дроны и сердечки в ладонях.

– А нам, собственно, сюда, – сопровождающий зашёл в комнату, увешанную плакатами с рабочими, крестьянами, художниками, комбайнами, шестерёнками и красными звёздами.

– Ближайшая к нам эпоха была посвящена созданию коммунизма и гармоничной личности. Для вас, кажется, это злободневно. Вот, пожалуйста, дверь, за которой будет переход. Не смею вас задерживать – сказал мужчина тоном, означающим обратный смысл сказанного. Юноша повиновался и пошёл вперёд., навстречу изгнанию.