Наталья Гончарова
Легенда о Белой черемухе

Глава

I

. Легенда

Пресытившись, кичливою, столицей,

Устав от праздности и лени в Ницце,

Решил кудрявый и богатый дворянин

По маме грек, по папе славянин,

Забросив скучную юриспруденцию,

Отправится в сибирскую провинцию

На поиск вдохновенья и себя,

Навеки нити с прошлым разрубя.

По крайней мере, так ему казалось,

Тут юга кровь и воспитание сказалось.

Решил художником он стать,

Чтоб жизни пустоту хоть как-то оправдать.

И был он, между прочим, наделен талантом,

Но быть талантом, все равно, что эмигрантом,

Где б ни был ты – везде чужой,

Как будто ты с проказой и босой.

Но юностью отбросив все сомненья,

В плену незнанья или вдохновенья,

Проехав вечность по пыли,

Где галстук стал концом петли,

Он встал перед огромной лужей,

Ни разу не бывавшей сушей.

И сам в провинциальной грязи,

В защитном устрашающем окрасе.

Дорога и три замка посреди тайги,

Да с дюжину отчаянных питейных,

И голос внутренний кричал: – Беги!

– Но он сказал: – Не выпить ли портвейна?

– И в тот же миг под вывеской исчез ,

Где шла гульба и выл живой оркестр,

Бывало там немало ловкачей и баронесс,

В особенности в теплые триместры.

То место было для богатой молодежи,

И были друг на друга все похожи,

Как, впрочем, и в надушенной столице,

Другое место, те же лица.

Окинув беглым и уставшим взглядом,

Презрения столичным водопадом,

Все то, что глаз его достал,

Он понял, что с дороги так устал,

Что надо бы вначале отоспаться,

А уж потом и в тяжкие пускаться.

Поднявшись в номер свой,

Упал в кровать, как есть нагой.

Поспал. Проснулся. Ночь.

Он выпить был уже не прочь.

А снизу доносился пьяный гвалт,

Как если б в барабаны били сто кувалд.

Он быстро и с поспешностью умылся,

В душе уже внизу он также веселился,

И в два шага спустившись в ресторан,

Где каждый первый был уж пьян,

А бедный и уставший половой

Был бледен так, что чуть живой.

Однако же увидев дорогой сюртук,

Ожил, и, между столиками, сделав круг,

Тотчас же очутился перед богачом,

С подобострастностью согнувшись калачом.

– Чего изволите, любезный Господин?

Сегодня вы вдвоем или один?

– Один. Один желаю и остаться,

И потому Мне самый тихий стол,

Уединение мое, надеюсь, будет соблюдаться.

Ах да, забыл! Закуску, водку и рассол.

– Огурчики у нас, ядренейший посол!

Но следуйте за мной, мой Господин,

Сегодня я желаний исполненья Джин.

Но не успел он атмосферой насладиться

В глухой провинциальной Ницце,

Как тотчас пьяница к нему подсел.

Когда приметить тот его успел?

– Налей мне рюмочку сынок!

– Так жалобно сказал, проникновенно,

Души затронув островок,

Что тот оберегал самозабвенно.

– Зовут меня Лукич,

И знает каждый в городе кирпич,

Меня, и весь мой род,

Хотя и род мой сущий сброд.

Но выпьем же, сынок,

Чтобы улучшить в теле кровоток,

– И рюмки две подряд,

Он влил в себя одним лишь махом,

Священный совершив обряд,

Хотя и не был он монахом.

– Любезнейший, раз за дарма, вы водку пьете,

И в городе давно живете,

Извольте быть мне чуточку полезным,

В местечке этом затрапезном.

– И с этими словами у старика графин забрал.

Какой же это был удар!

Как если бы сердце тот у старика украл.

– Сынок, какой же неразумный ты хазар!

Ведь разве ж можно так со стариком!

Вначале самустил графиновым грехом,

Теперь же требуешь оплаты,

Ох, знал я, за грехи тяжелая расплата!

Но дворянин, взглянув на старика,

Лишь засмеялся в черные усы,

Смотрел он на таких, конечно, свысока,

И в тот же миг зевнув, достал часы.

– Меня здесь что-то клонит в сон,

Заведено не мною испокон,

Что долг лишь красен платежом,

И коль не можешь расплатиться серебром,

Скажи мне, что-нибудь для вдохновенья,

Которое, хочу я обрести,

Не чувствую в душе успокоенья,

Быть может должен что-то я найти,

Но что и где? И в чем же смысл?

Но путаюсь, я даже в своих мыслях…

– И с этими словами выпил рюмочку,

Потом другую. Нет, не помогло,

Лишь пламенем внутри зажгло.

Старик, с излобья на него без злобы посмотрел,

Он что-то важное в тот миг сам для себя узрел,

Затем вздохнув, достал кисет и трубочку,

И медленно и с толком закурил,

Как если бы от духов злых то помещенье обкурил.

И нехотя, и грустно вместе с тем заговорил:

– Я стар, но помню все, как есть,

Как если бы случилось то вчера

И даже грустный лай собаки со двора,

И запахи, и звуки, деталей всех не счесть,

– И вдруг закрыл глаза и замолчал,

И дым воспоминаний, молча, он вдыхал.

И смокли шум, и гвалт, и плач

Без смысла рваных конских струн,

Их разрубил судьбы палач,

А подарил секундой пробежавшийся скакун.

– Но лучше я начну сначала,

– И эта фраза так зловеще прозвучала.

– Любил и я ее в те годы,

И нет мужчины, кто б ее в те годы не любил

Но лишь один под небосводом,

Любовь в ночи ее испил.

Невинное и чистое созданье,

Души нетронутой очарованье.

С одним единственным грехом,

И грех зовется бедность,

Лежит тот грех большим пятном,

Второе имя того греха честность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.