Лина Мак
В рамках приличий

– А ты на что рассчитывала? Я мужик! Имею полное право жить, как я хочу. Бабло тебе кто присылал? – муж, уже почти бывший, нависает надо мной, а я теряюсь от последней его фразы.

– Что ты мне присылал? На что ты там имеешь право? – переспрашиваю и понимаю, что вопросы звучат глупо.

– Ты не придуривайся, Маша, – фыркает он и расставляет руки в стороны. – Всё, что есть в этой квартире, куплено на мои деньги.

От этого вранья и наглости я просто задыхаюсь, но внутри поднимается ещё и волна злости.

– Слушай сюда, Воронов, – закипаю я и радуюсь, что дети в школе. – Я от тебя ни копейки не получила за последние пять лет. Всё, что здесь, – тычу пальцем в пол, – находится, куплено на мои деньги. И дети наши одеваются за мой счёт. Так что проваливай к своей второй семье и не смей сюда больше являться! На развод я уже подала!

Восемнадцать лет брака. Двое детей. Дом – полная чаша. И рога под потолок. Супер, Маша! Ты смогла построить достойную семью (сарказм)!

Глава 1

***

Стою в холодном подъезде, дети рядом со мной, а на пороге квартиры, что вот уже десять лет принадлежит нашей, как я думала, семье, стоит довольно симпатичная девушка.

– Серёжа, это к тебе, – её голос звучит совершенно спокойно.

Она даже не спрашивает, кто я. А усмешка на губах и дерзкий взгляд говорят, что она всё-таки прекрасно знает, кто я такая. На ней вечернее платье ярко-синего цвета, в пол, вечерний макияж, высокая причёска на блондинистой голове, а рядом жмётся маленький мальчик лет трёх-четырех.

– Кто там, крошка? – слышу ласковый голос мужа и внутренне содрогаюсь. – Мария?! Ты что здесь делаешь? Какого хрена? – а вот я, как оказалось, такого обращения не заслужила

– Милый, не при детях, – эта девушка слишком жеманно и даже наигранно закатывает глаза и прикрывает уши мальчику. – Разберись здесь, – она кивает в нашу с моими детьми сторону, – и нам пора собираться.

Но Сергей ничего не отвечает. На нём надет костюм, который я ему заказывала у портного, чтобы он подчёркивал его красивую фигуру. И года не прошло, как я с детьми подарила его ему. На шее бабочка в цвет платья девушки, что скрылась в квартире, а у меня перед глазами, словно на быстрой перемотке, мелькают наши совместно прожитые годы.

– Я вопрос задал, – его голос звенит злостью. – Ты что здесь делаешь? И детей ещё притащила!

– И тебе, папуля, привет, – Дашка первой берёт себя в руки. – Нормально тебе здесь живётся, смотрю.

– А ну, рот закрыла! Не доросла ещё…

– Сейчас рот закрываешь ты, Воронов, – перебиваю зло мужа. – Ещё раз так позволишь себе с дочерью разговаривать, я тебе… – но останавливаюсь недоговорив, потому что Гоша, мой сын, с другой стороны берёт меня за руку.

– Мам, не нужно, – его голос ничем не уступает сейчас по накалу Воронову. – Поехали лучше отсюда.

– Я тебе сколько раз говорил, что не люблю сюрпризы, – а вот мой муж не остывает. – Ты что, не могла позвонить? Или у тебя с руками проблемы?

– Ты решил найти козла отпущения? – вскидываю бровь в удивлении. – Тебе не кажется, что злиться сейчас должна я?

Но Сергей не успевает ответить. За спиной открывается дверь лифта, и звучный, довольный голос свекрови, которая спешила уехать на новогодние каникулы к хорошим друзьям, раздаётся на весь подъезд:

– Ой, там так метёт, что наутро все дороги будут засыпаны снегом. А они что здесь делают? – слишком громко взвизгивает она. – Серёженька! Что она сделала?

– Мама, иди в квартиру, – Сергей бросает на неё строгий взгляд. – Я сам разберусь.

– Давно нужно было, – фыркает свекровь, брезгливо посмотрев на меня и моих детей. Её же внуков! – И нечего её жалеть!

– Мама! – рычит Сергей, а в коридор за спиной мужа выскакивает девочка лет шести-семи.

– Бабуля, ты вернулась, – радостно кричит она.

– Да, моя бусинка, – Зинаида Дмитриевна сразу превращается в милейшее создание и даже присаживается на корточки перед малышкой, позабыв о больных коленях. – Я так соскучилась за тобой, внученька моя.

А вот теперь больно! Мои дети таких слов не слышали от неё, даже когда были маленькими. И это ранит намного больнее, чем предательство мужа.

– Поезжай домой, Мария! Я приеду после праздников, и мы всё решим, – строго говорит Сергей.

– А зачем откладывать, – улыбаюсь я, пытаясь заглушить боль в груди. – Я уже сама всё решила.

– Что ты там решила? – фыркает он с таким видом, будто я глупый ребенок, а он чуть ли не создатель мира. – Хотя это и к лучшему, что ты сейчас всё узнала. Устал я, – добавляет он и таким привычным движение зарывается рукой в волосы.

– Как замечательно, – нервный смешок срывается с моих губ. – И это от усталости ты решил завести вторую семью? Не нужно спектаклей, Воронов.

– Маша, не создавай проблемы, – голос Сергея снова наполняется сталью. – Домой поезжай. И не устраивай сцен.

Смотрю на мужа несколько секунд в шоке. Я даже не знаю, что ему ответить, слов просто нет, а мыслей слишком много, и они-то и не могут сложиться в нормальную речь.

– Мам, я вызвал лифт, – голос сына вырывает из оцепенения.

Я молча разворачиваюсь, подхватит сумку с нашими вещами, и иду к сыну.

– И всё? – слышу в спину удивлённый голос мужа.

– Да, – уверенно, даже не задумываясь, отвечаю я. – Как ты там сказал, всё к лучшему? Согласна на все сто.

– Мария, – Сергей угрожающе зовёт меня, но я вхожу в лифт за детьми и нажимаю кнопку первого этажа.

Дверь закрывается как раз в тот момент, когда рядом появляется Воронов. Я замечаю его растерянный и одновременно злой взгляд, но внутри пустота.

– Мама, – Даша зовёт меня тихо, а я только сейчас начинаю соображать, что на улице тридцать первое декабря, вечер, а я с детьми на улице в чужом городе.

– Даш, – Гоша голосом останавливает сестру, а я не знаю, что сказать собственным детям.

Но пустота внутри только сильнее разрастается, и с такой скоростью, что мир просто исчезает. Только тепло тел детей, что стоят за спиной, тихо говорит, что я жива и что это логичный финал всего, что меня окружает последние десять лет.

Мы выходим на улицу, а тут и правда метёт. И неизвестно, найдём мы сейчас ночлег или хотя бы столик в кафе. Мне нужно взять себя в руки. Я не одна. Мне нужно думать о детях.

В кармане начинает звонить мобильный, вырывая меня из нового водоворота панических мыслей. Достаю его и принимаю вызов не глядя.

– Мария, с Наступающим тебя. Скажи, ты можешь выслать мне один отчет сейчас. Пять минут, и я отпущу тебя за праздничный стол, – голос босса бодрый и деловой. Всё как обычно, вот только я не знаю, что ему ответить. Впервые за четыре года, что я с ним работаю. – Мария? – голос Гордея Захаровича меняется, а я всё молчу.

– Я не могу вам выслать отчет, Гордей Захарович, – отвечаю я на удивление ровно.

– Где ты? – О, я знаю этот тон.

Сейчас Соколовский не потерпит неточности, и ему нужен полный и исчерпывающий ответ. Вот это как раз и злит сейчас. Что-то слишком много мужиков вокруг.

– Далеко, Гордей Захарович. Приехали с детьми сделать сюрприз мужу. Сюрприз удался, теперь нам нужно срочно найти место, где бы остановиться. Так что, если вас не затруднит, я вам вышлю всё, как только доберусь домой, – отвечаю я ровным голосом и отключаюсь.

Смотрю на потухший экран мобильного и, развернувшись к детям, выдавливаю из себя улыбку и нежно говорю:

– Такого Нового года у нас ещё не было, родные.

– Да уж, – вздыхает Даша, посильнее натягивая шапку на лоб. Ей почти семнадцать.

Гоша на полтора года младше сестры, но не это меня сейчас пробивает ознобом и страхом. Я ведь даже не могу придумать для них какую-то историю, почему так папа поступил. Современные дети понимает намного больше и знают уже всё в подробностях.

– Предлагаю поехать в аэропорт, – стараюсь оценить все варианты, но этот мне кажется самым нормальным. – И там дождаться ближайшего рейса домой.

И именно в этот момент мне становится так обидно и больно, что глаза затягивает слезами. А больше всего обидно за детей. Они и так не знали толком отца, а сейчас оказалось, что у него семья новая и явно любимая.

Глава 2

В аэропорту почти никого. Только немногочисленный персонал и пассажиры, которые, так же как и я с детьми, ждут свой рейс. Вот только они сами выбрали такое времяпрепровождение, а я… выбор сделали за меня.

Даша уснула у меня на плече, Гоша пытается не закрыть глаза, но голова то и дело дёргается. Вот только у меня сон не приходит. Что-то сломалось внутри. И нет, не я, а какие-то установки просто рассыпались в пепел. И даже слёз нет. Одна пустота.

На удивление, мы быстро поймали машину до аэропорта и даже смогли взять билеты на утро. Главное, чтобы погода наладилась. И теперь я стараюсь думать о чём угодно, только не о муже и его семье, но не выходит.

Мысли постоянно возвращаются к Сергею, его женщине, детях и о годах, прожитых вместе. Он сейчас развлекается где-то, а я сижу на неудобных скамейках аэропорта и жду рейс.

Восемнадцать лет. Восемнадцать! И ведь даже мысли ни разу не закралось изменить ему, а у Воронова, как оказалось, не просто закралось. И что теперь?

А что ты хотела, Маша? Сама же прекрасно догадывалась, что что-то не так. Но продолжала жить, продолжала звонить, продолжала терпеть его маму, что ни разу не упустила возможности сказать, какая я бессовестная, оставила её сыночка одного на Севере зарабатывать, и живу, ни в чём себе не отказывая.

Смотрю перед собой и пытаюсь понять, почему же так больно. Чувства? Как оказалось, их и нет. Но в груди же болит!

– Маша, – участливый голос раздаётся рядом, заставляя меня вздрогнуть и вернуться в реальность.

Передо мной присаживается мой босс! Мать моя женщина, да откуда он здесь? Чёрное пальто на плечах, модная небритость, расстёгнутая на груди рубашка, дорогие кожаные туфли. Идеальные рубленые черты лица, в меру сочные губы. А ещё запутавшиеся снежинки в волосах, что так и просят, чтобы их стряхнули.

Фокусируя на нём взгляд, надеюсь, что мне всё это только снится. Я задремала, и, вот же зараза, именно Соколовский мне явился во сне. Зажмуриваюсь крепко, медленно открываю глаза и тяжело вздыхаю:

– Не сон. Рубашку нужно застёгивать, Гордей Захарович, – добавляю я строго и киваю на его мощную шею, где дёргается кадык.

– Если твой сарказм на месте, значит, не всё потеряно, – довольная улыбка касается губ босса, вот только взгляд не меняется.

Изучающий, с характерным прищуром, даже, можно сказать, сканирующий. И я представляю, как выгляжу сейчас, и это раздражает.

О боже, Маша, тебе муж изменяет! Даже хуже, у него другая семья, а ты сейчас думаешь о том, как выглядишь?

– Вы что здесь делаете, Гордей Захарович? – спрашиваю я, раздражаясь от его идеального вида.

Он старше меня, но здесь дело даже в другом – он невероятно красив и сексуален. Нельзя не замечать очевидных вещей, как любит говорить моя подруга Яся. Я слишком давно работаю на этого человека, чтобы не понимать, что он здесь не просто так. И дело не в отчёте.

– Новый год наступил, а вы находитесь не в своей постели, – стараюсь говорить ровно, но голос подрагивает. – Вам нечем заняться? Или очередная дама сердца решила, что в этот раз камушек не такой большой?

– Машенька, – улыбка Гордея теперь напоминает оскал, а вот в глазах вспыхивает опасный огонь, – я не готов потерять своего самого ценного сотрудника. Никто кроме тебя не выдерживал меня столько лет. Да и лететь всего четыре часа. А теперь поднимайся, у нас скоро посадка.

– Сама знаю, – огрызаюсь я, и только сейчас мой мозг начинает вопить.

Маша! Перед тобой твой босс. Человек, которого боятся, уважают, хотят быть на него похожими и лежать под ним, а ты его личный секретарь. Очнись!

И только теперь я понимаю, что уже утро. Ну, по крайней мере, здесь. Дети смотрят на меня удивлённо, а вот Соколовский, наоборот, довольно улыбается.

– Дарья, Георгий, поднимаемся, – его спокойствие просто добивает. – Наша посадка уже начинается. Не будем опаздывать.

– Мам, – Гоша напряжённо смотрит на меня, но всё-таки поднимается с места.

– Гордей Захарович, мы сами, – устало говорю я, поднимаясь с кресла. – И билеты у нас уже куплены.

– Да кто же спорит, Машенька, – спокойно отвечает Соколовский. – Только я вас провожу на ваши места. Мне так спокойнее будет.

– Гордей Захарович, а правда, что вы здесь делаете? – Даша сама простота.

Вот дочь у меня за словом никогда в карман не лезла.

– Не могу же я оставить лучшего сотрудника компании в трудную минуту, – Соколовский подмигивает моей дочери, а я хочу его стукнуть.

– А, это теперь так называется, – улыбается Дашка и с умным видом качает головой, а я шокировано смотрю на дочь.

– Дарья! – шепчу я. – Прекрати немедленно.

Но дочь только шире улыбается, а я тихо выдыхаю и радуюсь, что Гоша тоже подключается к разговору с Соколовским. И вот здесь происходит ещё один сбой моей внутренней системы.

Я плетусь за Соколовским и моими детьми и ловлю себя на мысли, что совершенно чужой человек сейчас идёт рядом, а родной отец даже в квартиру не пустил. Это где же я так согрешила?

Тяжёлые мысли затягивают в омут. Я ведь понимаю, что это не конец. Но внутри какая-то наивная часть меня надеется, что у Сергея хватит совести просто развестись и жить себе дальше.

И опять картинка того, как свекровь общается с маленькой девочкой. Почему же мои дети не заслужили такого общения?

Вытаскивает меня из мыслей, что я гоняю по кругу, прикосновение к животу. Соколовский сидит рядом и пристёгивает меня ремнями. Быстро осматриваюсь и замечаю детей через проход.

– Мне кажется, мы поменялись местами, Машенька, – и снова он улыбается, а в тёмных глазах видно отблески света. – Теперь я ухаживаю за тобой.

– Не дай бог, Гордей Захарович, – говорю я хрипло. – Я на ваше место не претендую. И вам на своё не советую.

– А рядом? – неожиданно спрашивает Соколовский, сканируя меня взглядом, а я воздухом давлюсь от его слов.

Это что сейчас было?

Глава 3

– Спасибо за то, что помогли, Гордей Захарович, можете быть свободны, – говорю я устало, смотря в коридор моей квартиры, где, быстро раздевшись, исчезли дети.

– Машенька, вы забыли главное правило, – неожиданно нежно говорит Соколовский и подталкивает меня внутрь. – Проходите, раздевайтесь, у меня есть вкусный чай, – всё это он говорит под мой ошарашенный взгляд и закрывает дверь за собой.

– Гордей Захарович, у вас голова замёрзла? – спрашиваю я и снова чувствую волну злости.

– Машенька, я не могу тебя оставить одну в таком состоянии, – слишком спокойно говорит босс. – Да и чай я твой никогда не пил.

– Что вы говорите? – вскидываю бровь и складываю руки на груди. – А кто вам чаи таскает в кабинет каждый час?

Чтобы смотреть ему в глаза, мне нужно задрать голову. Даже когда я на каблучке, он всё равно выше меня.

– Это не тот чай, – Соколовский само спокойствие, а я снова злюсь. – Я твоего хочу. И надеюсь, что ты выдохнула и погрызла себя нормально за время перелёта, так что давай ты мне сейчас расскажешь, что произошло.

Мне кажется, я просто разучилась разговаривать доступным языком, ну или у меня отключился инстинкт самосохранения. Потому что дальнейшие мои действия назовёшь не иначе как самоубийство репутации лучшего сотрудника.

– Сейчас будет некрасиво и совсем не воспитано, как любит говорить моя Яська, но валите нахрен, Гордей Захарович, – выговариваю каждое слово чётко, чтобы не запнуться, а то мне кажется, что от собственной наглости язык у меня сейчас к нёбу прилипнет.

– Ну нет, – качает головой Соколовский, и губы у него растягиваются в довольной улыбке. – Я туда не хочу. Но замечу, что вот такой ты мне нравишься намного больше.

– А я не хочу вам нравиться, – вот теперь раздражение я не могу сдержать. – Я хочу побыть дома, со своими детьми. Переварить полученную информацию и построить план своей жизни на ближайшие пару лет.

– Согласен принять непосредственное участие в постройке плана, – Соколовский делает быстрый шаг ко мне, ловко разворачивает меня вокруг себя и стаскивает с плеч куртку. – Но от чая не откажусь, Воронова. Не выгоняй босса в первый день Нового года. Плохая примета.

– Ой, мам, да пусть уже проходит! – громко кричит Дашка с кухни. – Чай я уже сама заварила. И поесть бы не мешало.

– Да, мам, – Гоша выглядывает в коридор, где стоим мы с Соколовским. – Гордей Захарович приехал за нами, хотя и не вижу смысла в его рыцарском поступке, – последнее уже тише добавляет сын. – Но накормить его всё же нужно.

– Устами младенцев, – довольно произносит за спиной Соколовский, а я чуть ли не задыхаюсь от возмущения.

Но просто молчу и иду в ванную. Ничего не хочу говорить. Закрываю дверь за собой и прислоняюсь спиной к ней. Слышу спокойные голоса детей и уверенные фразы Соколовского, но не понимаю, о чём они говорят.

Осматриваю это кафельное помещение, и мне кажется, что даже тёплые полы не согревают сейчас меня. Всё давит. И не только стены снаружи, но и внутри давит.

Делаю два шага и становлюсь перед зеркалом, включаю на нём подсветку и смотрю на себя огромными карими глазами, в которых пустота. Тёмные волосы собраны в высокий небрежный пучок, пуловер бежевого цвета, светлые джинсы, прикушенная нижняя губа слишком распухла.

По щеке скатывается слеза. Слишком горячая, слишком обжигающая! За ней спешит вторая, третья, а я только успеваю включить воду и закрыть рот ладошкой, чтобы заглушить всхлип.

Больно. Очень больно! Слёз столько, что я перестаю что-либо видеть. А ещё не могу понять, почему плачу.

Потерянные годы? Несправедливость? Обидно за детей? Или за себя? А может, всё вместе? Мне тридцать шесть, а я…

– Машенька, – в дверь раздаётся аккуратный стук, но вот голос босса звучит слишком настойчиво.

Да чтоб тебя?!

– Мне нужно уехать, но я очень надеюсь, что, когда я тебе позвоню, ты ответишь, – продолжает он, будто зная, что я его сейчас пошлю на небо за звёздочкой.

Хочу что-то ответить, но не выходит. Голоса просто нет. А опозориться ещё больше и начать хлюпать носом перед боссом – это уже край.

Слышу, как он уходит, как закрывается входная дверь, и слёзы заканчиваются в один миг. А с ними и силы.

Умываюсь холодной водой, стаскиваю вещи с себя, бросая всё в корзину для грязного белья. Быстро принимаю душ и выхожу.

Дети тихо разговаривают на кухне, но я не слышу ничего, вот только стоит мне войти, как они замолкают. Оба смотрят на меня слишком внимательно, слишком пытливо.

– Мам, мы здесь подумали, – начинает Даша, но Гоша её перебивает:

– Мы же столько лет и так жили сами. А тебе вообще ещё раньше нужно было развестись, – грозно говорит мой пятнадцатилетний сын. – Отец на две недели раз в три месяца – это даже не муж на час.

– Не говори так, – останавливаю сына, а груди дыра разрастается со скоростью света.

– Мамочка, всё будет хорошо, – ко мне подходит Даша и прижимается с одной стороны. – Теперь хотя бы всё по-честному будет.

Гоша тоже подходит к нам. Я сжимаю детей в объятиях и пытаюсь убедить себя, что оно и к лучшему, что Новый год начался вот так. Вот только никто не ожидает того, что ровно через три часа наше раннее утро начнётся с треша, как любят говорить мои дети.

Глава 4

***

– Сокол, да я тебя таким не видел… Никогда! – Макс сидит напротив меня и ржёт. – Ты что, выиграл очередной тендер? Или у тебя прибавился нолик на счету в банке.

– Не в бабках счастье, Макс, – отвечаю другу, а сам чувствую, что губы сами растягиваются в улыбке.

– Не в бабках, а в детках? – хохочет друг, а я подхватываю.

– И в детках, и в конфетках, и в женщинах, – отвечаю Максу и уже сам ржу в голос, потому что этот идиот подавился глотком вискаря.

– Ты дебил? – спрашивает он, пытаясь откашляться.

Да! И это уже бесповоротно. А ещё я сорвал куш, и главное, теперь его удержать в руках. Точнее, её.

Делаю глоток обжигающей жидкости и откидываю голову на спинку кресла. В кабинете уже стемнело. Через час наступит второй день Нового года, а я… радуюсь и готов убивать.

– Не хочешь объяснить? – спрашивает Макс, успокоив кашель. – А то я начинаю сомневаться в твоей адекватности. Сорвался куда-то за час до боя курантов. Поднял на уши парней из охранного агентства. Слетал в другой часовой пояс, а теперь сидишь и лыбишься будто ты трахался всю ночь, а не в небе зависал.

– Макс, ты меня сколько лет знаешь? – спрашиваю в ответ у друга, не открывая глаз.

– Такие цифры не принято называть, – снова смеётся он.

– Я когда-то делал что-то просто так? – задаю ещё один вопрос, на который мы оба знаем ответ.

– В этом всё и дело, – голос Макса становится уже более сосредоточенным. – И, ты знаешь, я бы мог сказать, как моя бывшая, «седина в бороду – бес в ребро», но тебе-то и кризис не от кого иметь, ты женат был настолько давно, что это больше в легенду превратилось, чем правда.

Да-а-а. Был у меня когда-то опыт. Можно было бы сказать печальный, но любой опыт нам нужен для того, чтобы чему-то научить и показать, как делать не нужно.

Я научился и жил себе спокойно под слоганом: «Я имею всё, что продаётся». А в наше время продаётся всё и все. Я так думал.

– Либо ты говоришь, что происходит, либо я тебе сейчас вмажу, чтобы твои думательные функции вернулись в нужное русло, – уверенно говорит Макс, привлекая внимание.

Поднимаю на него взгляд и усмехаюсь. Он склонился вперёд, упёр руки в колени и слишком внимательно смотрит на меня. Слишком внимательно смотрит.

– А хочешь, я угадаю, что произошло? – снова спрашивает Макс, а я киваю ему в ответ, молча давая согласие на его предположения. – Ты добился своей Марии-Премудрой, она тебе дала, и ты поехал бить морду её муженьку.

А даже не понял, когда начал ржать: а Макс-то, оказывается, слишком проницательный.

– Почти, – посмеиваясь отвечаю. – Я поехал забирать свою Марию-Премудрую из аэропорта, где она ждала рейс домой. Её мудак завёл себе вторую семью, а Маша с детьми оказалась не нужна.

– Них… я хотел сказать, что нормальный подарок на Новый год, – Макс ошарашенно смотрит на меня, а я чувствую, как чёрная ярость снова поднимается внутри.

Я не знаю, зачем позвонил ей вчера. Сидел в ресторане, крутил мобильный в руках и думал о ней.

Я ведь уже привык, что эта женщина, а по-другому и не назовёшь её, обворожительная, притягательная, шикарная женщина не покидает моих мыслей и снов уже слишком давно. Никогда не думал, что у меня такая выдержка.

Я даже девочек выбирал себе по типажу, похожему на неё! Но в последние полгода превратился в конченого малолетку. Да если кто узнает, чем Соколовский занимается поздними вечерами в душе, после трудовых будней, у виска покрутит пальцем!

А вчера ничего лучше не придумал, как позвонить ей. И даже придумал, какой отчёт мне нужен именно сейчас. Но никак не ожидал, что моя Машенька, мой личный секретарь, с железными нервами и стальной выдержкой, кротким характером и внимательная, будет говорить со мной дрожащим голосом.

Через десять минут у меня уже были данные её местоположения, а через двадцать минут у меня был билет на рейс. Пока летел, убедил себя в том, что я не имею права никого убивать, пока меня об этом не попросят, но желание запредельное.

– Либо ты говоришь, либо я тебе и правда вмажу, – серьёзно сказал Макс.

– Этот мудак завёл себе новую семью, – ответил я, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – А Машеньку с детьми даже на порог не пустил.

– Откуда информация? – голос серьёзный. Ни весёлости, ни улыбки. Яровой уже всё просчитывает.

– Дети рассказали, – отвечаю я зло и бросаю взгляд в окно.

Ночь на улице. Отблески огней сейчас напоминают её глаза, в которых стояли слёзы. Но ни единая не упала.

– Пиздец, – выдыхает Яровой.

– В точку, – усмехаюсь я зло.

– Только не натвори дел, Сокол, – слишком быстро добавляет друг.

– Да когда я творил? – бросаю удивлённый взгляд на друга и получаю в ответ скептический взгляд. – Я же только заберу то, что не оценили, не любили и было в недостойных руках.

– Ты сначала у Премудрой своей спроси, нужен ли ты ей, – хмыкает Макс и разливает нам ещё по порции янтарной жидкости. – Что-то мне подсказывает, что она тебя пошлёт быстрее, чем ты подкатишь к ней. Она та женщина, кто знает о тебе слишком много.

– Значит, быстрее привыкнет, – нагло улыбаюсь, но понимаю, что в словах друга есть доля правды.

Нужен план действий. Главное, чтобы помогло. Но кто же знал, что осуществлять ещё не созданный план придётся намного быстрее и самым кардинальным образом.

Глава 5

***

Засыпала я на удивление спокойно. Два дня, проведённые с детьми вместе, поход по магазинам, на новогоднюю ёлку на площади, на каток и в пиццерию стали тем самым лекарством, а ещё ступенькой к принятию того, что Даше и Гоше не особо-то и сложно.

Мне бы ещё рассказать моим подружкам, что случилось, но я только скинула несколько сообщений в наш общий чат, и на этом всё.

Да и не нужно им всё это. Они меня любят, как и я их. Вот только у Яси сейчас пошёл сумасшедший конфетно-букетный период с её бандюком, а Никуля…

Ах да, совсем забыла. Моя Дикая Ника решила спрятаться от всего мира в тёплых краях. Надеюсь, у неё вышло. Я вот, наоборот, ехала, где холоднее, а получила шок-контент.

На развод я подала на следующий день. Через Госуслуги вообще без проблем теперь. А дальше…

Грохот в коридоре заставляет подскочить с кровати и ринуться к входной двери. Дети выбегают за мной из своих комнат, и мы замираем в шоке.

– Ага, значит, не съехала! – голос Зинаиды Дмитриевны пропитан презрением и злобой, а на часах ведь только восемь утра.

– А что вы здесь делаете? – первое, что пришло на ум, то и спрашиваю.

– Приехала контролировать тебя, – шипит свекровь и закатывает по коридору большущий ярко-оранжевый чемодан.

– Что вы приехали делать? – переспрашиваю, а то мне кажется, что я не проснулась ещё, и это очередной дурной сон.

– Контролировать! – Зинаида Дмитриевна бросает на меня презрительный взгляд и, осмотрев вешалку для курток, берёт мою и скидывает на пол. – Буду жить здесь до развода. Чтобы ты себе ничего не оттяпала лишнего.

Вот теперь я даже не могу слов подобрать. Я понимаю, что за моей спиной стоят дети, а передо мной моя свекровь, почти бывшая, но вот почему-то её слова не складываются в нужный пазл.

– Чтобы что я не сделала? – переспрашиваю я снова.

– Ты что, отупела? – выкрикивает она. О да, это её любимое занятие – разговаривать на повышенных тонах и всё время утверждать, что это у неё тембр голоса такой. – Я приехала сюда жить. На законных основаниях.

– У вас в квартире что-то сломалось? – задаю очередной вопрос, начиная понимать, что здесь происходит.

И от этого понимания в груди зарождается буря из злости, обиды и полного непонимания.

– Ты на мою квартиру рот не открывай! – взвизгивает она. – Мне её сын подарил.

– На наши деньги, – сразу добавляю я.

– На его! Ты смотри, какая! Ты что, здесь зарабатываешь? Задницей крутить перед мужиком, да, наверное, ещё и спать с ним – много ума…

– Бабушка! – Гоша не выдерживает первый.

– А рот на бабушку не открывай! Засранец мелкий, – её взгляд наполняется совершенно не любовью, когда она смотрит на моего сына.

Делаю шаг к ней и не даю пройти дальше. Смотрю на эту женщину, что за восемнадцать лет совместной жизни с Сергеем никогда слова доброго не сказала, и пытаюсь в очередной раз найти что-то доброе в себе, чтобы не послать её. Но, к счастью, лимит доброты закончился на пороге квартиры в далёком городке на Севере.

– И что ты сделаешь? – спрашивает она так, будто не я хозяйка этой квартиры, а она.

– Вы сейчас забираете свой чемодан, Зинаида Дмитриевна, и едете к себе домой, – стараюсь говорить ровно, но слышу, как от напряжения мой голос дрожит. – Иначе я вызову наряд полиции, и всей нашей примерной семьёй устроим представление для соседей.

– Я всегда говорила Серёженьке, что ты и мизинца его недостойна! – она уже не говорит, откровенно шипит в мою сторону. – Меркантильная особа. Непонятно ещё, от кого ты этих родила. Ни один не похож на моего сыночка.

– Вы что себе позволяете? – мой голос уже не дрожит, а вот шок выключает все заложенные установки, что пожилых людей нужно уважать. – Какое имеете право вести себя так в моём доме и при моих детях?

– Я имею полное право, – брызгая слюной и зло выплёвывает моя свекровь. – А ты, приживалка, собрала все свои вещички и съехала. А не то…

– А не то что? – холодный, даже больше подойдёт слово ледяной, голос раздаётся из коридора, привлекая внимание всех собравшихся.

Смотрю на стоящего в дверях Соколовского и внутренне вою. Это просто позорище. Не мокрые трусишки, как загадывали мои подруги перед Новым годом, а полная противоположность всему, да еще и с дурно пахнущими последствиями.

– Что и требовалось доказать, – довольно и даже с ехидной улыбкой заключает Зинаида Дмитриева. – Вот и пожаловал твой начальник.

Боже, какой позор. Я так себя не чувствовала… никогда.

Глава 6

– Очень вкусный омлет, Дарья. Твой будущий муж будет счастливчиком, – заявляет Гордей Захарович, сидя напротив меня за столом, а у меня сердце пропускает удар после его слов.

Хочется кричать, что от мужиков одни проблемы и беды. И держаться нужно от них подальше, но я затыкаю себя. Если у меня вышло вот это, то я должна достучаться до разума и быть благодарна Воронову хотя бы за то, что у меня есть дети. Главное, чтобы мой разум не убегал в панике от бушующих нервов.

Руки ещё подрагивают, в голове шум, и я снова проигрываю события часовой давности.

Зинаида Дмитриевна орала так, что все соседи вышли посмотреть, кого же убивают. Причём в прямом смысле слова.

По словам свекрови, её убивали, издевались, а в конце даже насиловали! И только наш сосед с первого этажа, Игнат Валерьевич, дедушка, что помогает всему подъезду, если вдруг что-то сломалось, громко присвистнул:

– Ну не-е-ет, даже я не поведусь на такую, чтобы насиловать!

Свекровь удрала с невероятной скоростью, вот только опозорила на весь подъезд. Эти снисходительные взгляды, даже понимающие, но есть и те, кто за спиной перемоют все кости. Да ещё и босс явился с самого утра. Кстати, о Соколовском.

Поднимаю взгляд на Гордея Захаровича, который увлечённо разговаривает с моим сыном, и только сейчас понимаю, как он инородно выглядит на моей кухне. Слишком идеальный, слишком дорогой, слишком… Даже не могу подобрать слов. И это бесит.

Детям я запретила выходить из квартиры, когда свекровь устроила представление, а вот Соколовский наблюдал всё, стоя рядом со мной.

Но пока в подъезде происходило бесплатное представление драматического театра, дочь, как оказалось, приготовила завтрак.

И вот теперь мой босс сидит за моим столом и есть омлет, приготовленный моей дочерью.

– Гордей Захарович, что вас привело ко мне в выходной и с самого утра? – спрашиваю я, стараясь не казаться грубой.

– Сердце, Машенька, – отвечает, не задумываясь, мой босс.

Мои глаза округляются, вероятно, очень сильно, а мысли уже готовы перейти в речь русскую народную, как Соколовский начинает смеяться тихим бархатным голосом и вскидывает руки в жесте «сдаюсь».

– Только без рукоприкладства, Воронова, – посмеивается он.

И я снова ловлю себя на мысли, что не привыкла видеть своего босса вот таким. Улыбающимся, шутящим, счастливым. Без напускной строгости и брутальности, от которой течёт половина нашего офиса. Вторая физически не может этого делать, так как это мужчины. Но сегодня что-то другое.

– Не-е-е, – рядом неожиданно звучит весёлый голос сына. – Мама не умеет бить. Она только может смотреть так, что сразу начинаешь делать то, что ещё и не говорили.

– Сынок, – бросаю предупреждающий взгляд на сына, и сразу же возвращаюсь к Соколовскому. – А вы, Гордей Захарович, не увиливайте. Что вам нужно?

– Идём, Гошка, там сейчас фильм интересный будет, – неожиданно предлагает дочь и тянет брата из-за стола.

Я не успеваю даже слова вставить, как дети исчезают из кухни. И в тот же миг воздух вокруг становится тяжелее, напряженнее, хотя выражение лица Соколовского не изменилось, но что-то не так.

– Всегда удивлялся, как ты успеваешь и работать, и быть замечательной матерью, – голос Соколовского звучит завораживающе, приглушённо, запуская странные мурашки по коже.

– Гордей Зах…

– Просто Гордей, Машенька, – перебивает меня Соколовский, склоняясь чуть вперёд и укладывая локти на стол. – Я хочу, чтобы ты называла меня Гордей. Мы не на работе.

– Гордей Захарович, вы зачем пришли? – вот теперь он начинает раздражать. – Или у вас случился кризис на личном фронте? А может, вы решили сыграть в благородного рыцаря? – и с каждым вопросом я всё больше раздражаюсь.

– А кто тебе нужен? – неожиданно серьёзно спрашивает Гордей Захарович в ответ.

– Никто, – шиплю я. – Я замечательно чувствую себя так, как есть. Сейчас статус изменю окончательно и стану счастливой.

– Маша, – Соколовский тяжело вздыхает и качает головой, будто разговаривает не с той, кто знает, сколько раз на день ему должны позвонить, или когда и насколько он должен лететь в командировки, а с малолетним ребёнком. – Ты же умная женщина, хотя в этой ситуации это больше проблема, чем достижение.

– А вы, случайно, ничего не перепутали? – закипаю я.

– Твоя свекровь – это же только начало, – Соколовский будто не замечает, что я уже на взводе. – А если отталкиваться от той информации, что поступила мне, твой… как бы его назвать-то поприличнее? – он кривится, будто от зубной боли. – Воронов, в общем. Он тоже скоро заявится.

– Вы пробивали информацию о моей семье? – шокировано смотрю на босса.

– Нет, – спокойно отвечает Соколовский. – Только об отдельном инциденте в твоей жизни.

– Это не этично, – стараюсь говорить ровно, но голос снова дрожит. – Кто вам разрешал?

– Машенька, я ведь не могу оставить прекрасную даму в беде, – голос босса звучит слишком участливо. – Тем более эта прекрасная дама, – он обводит меня рукой, – лучшая женщина в моей жизни.

Я знаю его слишком давно, чтобы не насторожиться. Такой голос босс использует с предполагаемыми партнёрами, когда ему нужно, чтобы всё было так, как выгодно ему. А его слова снова заставляют меня замереть. Даже зависнуть, если можно так сказать. Какая я там женщина?

– Тебе нужна помощь, Машенька. Не нужно быть сильной, когда рядом есть тот, кто может решить твои проблемы. Да и сколько раз ты спасала меня? – добавляет он. – И я обещаю, всё будет в рамках приличия.

– Гордей Захарович, а рамки приличия будут ваши или мои? – уточняю на автомате. – Потому что вы уже перешли все возможные.

– Маша, я ещё даже не переступал черту, – он снова улыбается, а мне кажется, что я иду в ловушку.

– Вы снова увиливаете, Гордей Захарович, – встряхиваю головой, отрывая себя от созерцания его губ. – Что вы узнали о моём муже?

– Бывшем, – слишком резко поправляет Соколовский, но в этот раз без улыбки уже.

Глава 7

Сижу в тёмной комнате на диване и смотрю в окно. Шторы отодвинула, чтобы лучше видеть зимнее ночное небо. Оно сегодня как нельзя лучше отражает моё внутреннее состояние.

– Я не буду ничего предлагать, пока ты не согласишься, – снова на повторе звучат слова Соколовского.

– А вам не кажется, что это наглость, Гордей Захарович?

И да, я прекрасно осознаю, что специально грубила сегодня Соколовскому.

Вот хотя бы где-то я могу побыть неидеальным сотрудником!

– Нет, Машенька. Наглость – это изменять такой женщине, как ты. А я всего лишь хочу предложить выгодное сотрудничество.

И почему же меня так ранили его слова? Потому что я прекрасно знаю его натуру. Соколовский – шикарный мужчина. Даже очень. И точно не для таких, как я. Я его не потяну. И нечего пробовать.

Прикрываю глаза, и тяжёлый вздох срывается сам собой с губ. Сейчас бы вспомнить свою бунтарскую юность и закурить. Но подсознание сразу подкидывает фантомный запах дыма сигарет, и я кривлюсь.

Заглядываю внутрь себя и пытаюсь снова проанализировать всё, что произошло. Страшно ли мне? Нет. Я ведь всё это время справлялась со всем сама. Дети, школа, кружки, работа, ремонт, болезни, аллергии, нехватка денег, поездки в санатории, даже элементарный отдых где-то на речке. Всё это я делала сама.

А Сергей позволял себе открыть фото, которые я отправляла ему, только лишь через несколько дней, а в итоге написать, что не нужно ему слать столько одинаковых фото. У него памяти не хватает на телефоне.

Больно? Однозначно!

Больно за потерянное время, за детей, за то, что я ведь и правда любила его, а он…

Любила же? А он любил?

Ой, бли-и-ин. Сейчас бы моя Яська сказала, что я слишком философствую на ночь глядя.

Кстати, нужно написать моим дорогим девочкам, что со мной всё хорошо. Яся с Никой взяли с меня обещание в нашем чате, что я буду писать каждый день хотя бы слово.

Да, мои подруги – это те, с кем мы дружим уже столько лет, что такие цифры неприлично называть в голос. Нам всем нужна разгрузка хотя бы раз в месяц. Собраться за бокальчиком вкусного вина, потанцевать, скинуть с себя всё, что накопилось, и прийти домой довольными, пьяненькими и опустошёнными.

И если мои девочки, Яся и Ника, свободные дамы, то я всё равно каждый раз старалась держать себя в руках. Хотя стоп. Яся больше не относится к кругу свободных. Но то, что досталось ей, лучше обходить десятой дорогой.

И как по мановению волшебной палочки, в наш чат приходит сообщение от Ники.

«Послезавтра у меня. Хочу вас видеть, обнять, выпить и помолчать». – Чётко и по пунктам. В этом вся Ника Дикая.

«Как строго. А что пить будем?» – сразу прилетает вопрос от нашей рыжей красотки Яськи.

«Всё, что на «ш»: шпирт, шамогон, шампанское!» – отвечает Ника, и рядом ржущие смайлики.

«Я буду "Шантане"» – отвечаю я, добавляю улыбочки и закрываю чат.

Понимаю, что улыбаюсь, и тихо благодарю своих подруг. Они умеют чувствовать, когда плохо друг другу. Мы все такие. Каждая переживала пиздец одной из нас совместными усилиями. Не убегали, не прятались. Были рядом.

Уже поднимаюсь, чтобы идти спать, как мне на мобильный снова приходит сообщение, но это не от девочек.

Открываю сообщение и даже не верю сначала своим глазам. На экране отображаются две фотографии. На обеих обручальные кольца, только абсолютно разные. Одно в нежно-розовом футляре, второе – в белом. И камни разные, да даже само выполнение работы разное.

И снизу подпись:

«Машенька, какое тебе больше нравится?»

«Это какая-то шутка, Гордей Захарович?» – задаю я вопрос в ответ.

«Нет. Всего лишь право выбора. Так какое?»

Закрываю чат и ничего не отвечаю. Нужно спать. А это всё… я даже не знаю, как назвать.

Отключаю звук на мобильном и иду спать. Утро вечера мудренее. Так же говорят?

И правда, утро и день проходят вполне себе хорошо. Вызвала мастера, чтобы сменить замки в квартире. Я бы и дверь сменила, но это уже крайность. На удивление, мастер приехал очень быстро и работу сделал хорошо.

Даже вечер прошёл у нас с детьми спокойно и весело. Но вот внутри нарастает какая-то тревога. К чему бы это? Может, к тому, что свекровь моя прекрасная так и не заявила о себе?

А вот следующий день принёс много нового. Я договорилась с соседкой, чтобы она присмотрела за детьми. Отдала ей запасной комплект ключей, хотя Даша с Гошей и смотрят на меня с обидой. Они же взрослые, а я им няньку оставляю. Но мамину чуйку не обманешь.

Я уже собралась выходить, так как с Яськой и Никой договорились, что встретимся пораньше.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Бросила взгляд на мобильный, не приехало ли такси. Но нет. Да и таксист бы не поднялся к квартире.

Открываю дверь и смотрю шокировано на двоих полицейских в форме и нашего участкового, небольшого щупленького мужичка, что мнётся за этими двумя молодцами.

– Воронова Мария Викторовна? – спрашивает один из полицейских, быстро осматривая меня с головы до ног.

– Да, – киваю я. – Антон Петрович, а что происходит? – обращаюсь к участковому, смотря на него через плечо одного из полицейских.

– На вас поступило заявление, – говорит второй, открывая кожаную папку и доставая заявление, написанное слишком знакомым размашистым почерком. – О нападении, причинении вреда здоровью и незаконном проживании на жилплощади заявителя.

– Машенька, я сам ничего не понимаю, – участковый пожимает плечами, нервно вытирая лоб белым платочком.

– А кто заявитель? – спрашиваю я чисто для формальности, но уже сама знаю ответ на вопрос.

– Воронова Зинаида Дмитриевна, – отвечает один из полицейских и в этот раз слишком демонстративно окидывает меня взглядом.

– Всё чудесатее и чудесатее, – нервно усмехаюсь я и пытаюсь сразу построить порядок действий.

Глава 8

– И на чём основывается обвинение? На словах? Или имеется ещё что-то, более весомое, чем вот эта бумага? – задаю каждый вопрос по очереди, чётко и с расстановкой, и указываю пальцем на заявление моей дорогой свекрови.

И даже смешно становится от того, как эти двое из ларца, наш участковый не считается, перестают улыбаться и напрягаются.

– Гражданочка… – начинает один из полицейских, но я перебиваю его:

– И вы не представились, мальчики. Или я должна на слово поверить, что вы действительно полицейские? В наше-то время? Антон Петрович, а вы знаете этих товарищей, которых привели ко мне? – снова обращаюсь к нашему участковому, игнорируя уже пыхтящих полицейских.

– Мария Викторовна, вам не кажется, что вы забываетесь? – второй всё же соображает быстрее. – Мы ведь можем предъявить вам сопротивление?

– Товарищи полицейские, – складываю руки на груди и обращаюсь уже совершенно другим тоном, но улыбку надеваю, – я вам поставила конкретные вопросы, но ответов не получила. А вот теперь посмотрите, пожалуйста, направо, – из квартиры не выхожу, но рукой указываю в нужную сторону. – У нас на каждой площадке теперь существует всевидящее око, то есть камеры видеонаблюдения. И скажите мне, что будет, если я сейчас возьму записи, которые находятся на нашем домовом сервере, и отправлю их в соответствующие органы?

– Мария Викторовна, мы пришли по конкретному заявлению и должны выяснить всё, – первый из полицейских становится более мягче, а вот второй начинает нервно осматриваться.

– Где согласие на ведение видеосъёмки? Это нарушение…

– Блюстители порядка, добрый день, – раздаётся весёлый голос Соколовского за спиной сотрудников полиции, а я вздрагиваю. – Что вас привело в законные выходные к добропорядочной гражданке, можно узнать?

– А вы кем являетесь гражданке Вороновой? – уже со злостью спрашивает тот полицейский, что был нервным ещё минуту назад.

– Непосредственный руководитель, работодатель и неравнодушный гражданин, – с усмешкой говорит Соколовский и, подойдя к входной двери, становится так, что я оказываюсь за его спиной. – Так что вас привело сюда?

– Машенька, – громко зовёт меня Антон Петрович. – Это кто?

– Соколовский Гордей Захарович, – произношу чётко, смотря в напряжённую спину босса. – Мой непосредственный начальник.

– Вопрос закрыт? – спрашивает босс, а мне так и хочется ему поджопник дать.

Да что же это такое? Откуда он здесь берётся каждый раз, как только начинаются приключения?

Опускаю голову вниз, смотря на то самое место, что так и просит пенделя, и слышу нервный голос полицейских:

– Мы пришлём вам уведомление. Нужно будет явиться для разбирательств.

– Ну нет, ребята, так дела не делаются, – а вот теперь голос Соколовского приобретает совершенно другой оттенок.

Опасный, властный, предупреждающий.

– Заявление предоставьте, – говорит он спокойно. – Я не заберу, не волнуйтесь. Но фото сделаю. И номер его тоже нужен, чтобы сравнить с датой занесения в ваш журнал фиксации. Так же вроде называется у вас всё?

Слышу, как кто-то слишком шумно сглатывает, и злюсь. Я бы и сама всё это сделала. Зачем лезть? Да и кто просил Соколовского вставлять свои пять копеек?

Но предупредительно молчу, потому что понимаю: если открою рот, будет снова много некрасивых слов.

Срабатывает затвор камеры на мобильном телефоне, и он приводит меня в чувства.

– Как всё оформите, не забудьте также приложить все справки, где будет зафиксировано нанесение телесных повреждений. И фото тоже, – произношу строго.

Хватаю Соколовского за руку и завожу в квартиру, чтобы закрыть дверь.

А ведь хорошее же настроение было. И планы были шикарные.

– Машенька, я тебя не узнаю, – голос Соколовского снова становится мягким и участливым.

– Гордей Захарович, вы за мной следите? – моё предположение до того неожиданное, что я и сама не верю, что спрашиваю это.

Но такой вариант событий первым пришёл мне на ум. Ну а как иначе объяснить, что Соколовский второй раз оказывается рядом, когда у меня начинается бесплатный театр?

– Машенька, вы что, такого низкого мнения обо мне? – удивлённо спрашивает Соколовский, но его дальнейшие слова заставляют замереть. – Всего лишь дал задание ребятам из службы безопасности.

Смотрю на Соколовского, заставляю себя моргать и думать о радугах и единорогах, чтобы не представлять казнь этого наглого босса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.