Лина Коваль
Заберу твою боль

Глава 1. «Синдром первого мужчины» или «Теория последней встречи»

Эмилия

– Ты что-нибудь слышала про «Теорию последней встречи»? – спрашивает Искра, пока я жду отмашку от техника по свету.

– Нет, – отвечаю несколько раздраженно: не привыкла отвлекаться от дела.

На репетиции совсем немного людей, кто-то, как всегда, опаздывает, что уже страшно нервирует. Возможно, из-за яркой модельной внешности некоторые считают меня очередной поверхностной певичкой, но в работе я жуткая зануда и страшный абьюзер.

Все должно быть безупречно – ни в коем случае не меньше.

Искра, не дождавшись от меня энтузиазма, сама продолжает разговор:

– Это сейчас обсуждают все тиктокеры, Эмилия. Согласно «Теории последней встречи», в любых отношениях наступает момент, когда люди встречаются в последний раз и расстаются навсегда. Говорят, так Вселенная показывает, что ваш кармический путь с партнером завершен и вы оба усвоили жизненные уроки, которые должны были извлечь из…

– Так… – останавливаю этот поток информации с легкой улыбкой. – Давай к делу. Что ты хочешь этим сказать?

Худое лицо моей лучшей подруги и по совместительству концертного директора возмущенно вытягивается, а светлые, почти белые волосы теперь еще сильнее оттеняют покрасневшую кожу.

– А я хочу сказать, что если для кого-то существует «Теория последней встречи», кстати, научно недоказанная, то у тебя, Эмилия Литвинова, развился «Синдром первого мужчины».

– С чего ты так решила? – моя улыбка сходит с губ, а внутренности что-то больно скручивает.

– После твоего Рената ты вообще не воспринимаешь мужчин серьезно. Ни одного!..

Световик наконец-то дает отмашку, и я иду вглубь пустого киноконцертного зала, чтобы посмотреть общую картинку с разных ракурсов.

Искра неустанно следует за мной и останавливается в проходе.

– Нет, ты со мной поговоришь, – настаивает. – Почему ты не хочешь выйти замуж за Глеба? Почему не воспринимаешь его всерьез? Он прекрасный молодой человек, симпатичный, из известной семьи. Все из-за твоего бывшего – Аскерова!

Я проглатываю эмоции, чтобы, не дай бог не показать их. Привыкла к тому, что эта фамилия то и дело мелькает. Единственный человек, который за шесть лет ее не произнес – мой отец. Ему я страшно благодарна!

– И что ты скажешь в свое оправдание?..

– Странно слышать эту беспочвенную претензию, – опускаю взгляд, потираю крохотную татуировку на запястье, а затем касаюсь огромного булыжника-бриллианта. – Особенно с учетом того, что я уже полтора года встречаюсь с Озеровым и даже приняла от него кольцо.

– Рада, что ты тоже видишь в этом какую-то странность. Значит, ты не совсем потеряна для общества!

Включив микрофон, сухо командую:

– Валер, давай добавим заднее освещение, иначе я буду сливаться с этими декорациями, а старые костюмы придется подгонять.

– Скажу бабушке, чтобы приготовила тебе три кастрюли супа с клецками и гору чебуреков. Это дешевле, чем ушивать весь гардероб, – фыркает Искра.

Я чувствую легкое головокружение при упоминании о еде, но улыбаюсь, понимая цель подруги. Она просто хочет обо мне позаботиться, иногда перегибая, как мамочка, которая слишком опекает свое дитя.

– И хватит там болтать, – шиплю в микрофон, отвлекая кучку танцоров на сцене. – Начните уже работать! Не знаю, как вы, а я очень волнуюсь перед завтрашним днем, и если что-то пойдет не так, то штрафные санкции из ваших контрактов начнут работать.

– Боже, до завтра они от нас разбегутся, – Искра шутливо ворчит.

– И пусть, – безжалостно отключаю микрофон. – Уж лучше петь одной, чем держать за спиной непрофессионалов. На сцене все должно быть идеально. Каждый гость должен понимать, за что он заплатил. Это мое первое негласное правило.

– Я знаю и очень тобой восхищаюсь!

– А что касается Глеба… – смотрю на подругу и ненадолго задумываюсь, вспоминая своего молодого человека.

«Синдром первого мужчины»… В этом что-то есть.

– Мы точно поженимся, – спокойно улыбаюсь. – Когда у меня будет время. Сейчас, сама видишь, надо немного поработать.

– Я это шесть лет слушаю, про твое «немного», – она обреченно вздыхает. – Вот сейчас отработаем новогодние корпоративы, потом концертный тур… летний тур по курортным городам, а осенью у тебя куча телевизионных проектов, и снова Новый год.

– Просто Бог придумал всего двенадцать месяцев, – пожимаю ее плечо. – Не нужно и в этом винить только меня.

– Я тебя ни в чем не виню, моя хорошая, – Искра импульсивно меня обнимает, но я быстро и умело отстраняюсь.

– Прости, ты ведь знаешь, я этого всего не люблю… Так, – снова включаю микрофон. – Давайте уже работать…

Генеральный прогон проходит более-менее успешно. На девяносто процентов из ста возможных, потому что, во-первых, меня все же не устраивают танцоры (надо будет сказать хореографу, чтобы сделал замену к следующему концерту), а во-вторых, я слишком быстро устаю, но здесь, кроме себя, пенять не на кого.

Пока меняю пропитанную потом футболку с легинсами на рваные джинсы и тонкий свитер, телефон отчаянно хрипит моим же голосом. Пусть нескромно, но я действительно горжусь этим хитом, который вот уже двенадцать недель держится на вершине всех чартов.

Когда-то я писала эти проникновенные строки для своего первого мужчины, в которого была влюблена до безумия. Видимо, мои эмоции были такой силы, что проникли в сердца миллионов слушателей.

– Да, – отвечаю впопыхах на звонок.

– Привет.

– Привет, Глеб.

– Ты как там, солнце? Собираешься? Родители ждут, мама такой стол оформила. Все в лучшем виде.

– Ах да, конечно, – хмурюсь, снова чувствуя легкое головокружение. – Буду через час. Что-нибудь привезти?

– Привези себя, пожалуйста. Я тебя с прошлых выходных не видел.

Я еще раз осматриваю свой повседневный, пусть и брендовый наряд, и иду к напольной гардеробной стойке, где перебираю, приготовленные к завтрашнему дню платья. Они довольно откровенные, но других вариантов нет.

Нахожу самое подходящее для светского ужина. Теплым и семейным назвать его не могу: отношения со старшими Озеровыми пока не самые близкие. Мы друг к другу привыкаем.

– Ладно. Буду собираться, Глеб. Жди!.. – тут же отключаюсь и, стянув свитер и джинсы, надеваю платье почти на голое тело.

Провожу ладонями по элегантному черному шелку, плотно облегающему высокую грудь и талию, и оборачиваюсь, чтобы рассмотреть в зеркале открытую до поясницы спину.

– Допустим… – шепчу, а затем расчесываю длинные темные волосы и решаю так и остаться без макияжа. Образ будет более домашним, не хочу никакой искусственности.

Попросив водителя подъехать к главному входу, подписываю в фойе несколько открыток налетевшим поклонницам и спускаюсь по бетонным лестничным пролетам к парковке.

Двух мужчин, направляющихся ко мне навстречу, вычисляю сразу. И пусть внешне стиль ничем не отличается от официального: те же деловые черные костюмы, невзрачные галстуки и начищенные до блеска туфли, но глаза и, казалось бы, цепкие, но отстраненные взгляды выдают их с головой. Или я не дочь полковника Управления Федеральной службы безопасности.

– Эмилия Давидовна, добрый вечер, – здоровается один из них.

– Что-то с отцом? – мгновенно пугаюсь я и сжимаю сумку-клатч.

– Не стоит беспокоиться. Вы должны проехать с нами.

– Я… хорошо, у меня будет около часа завтра утром. Я подъеду.

– Вы не поняли, Эмилия Давидовна, – говорит второй чуть жестче. – Вы должны проехать с нами сейчас.

– Ладно, – срываюсь и взбешенно цокаю высокими тонкими каблуками. – Будто у нормальных людей больше дел нет, чем ездить с вами!.. Юрий, подъезжай сразу на Лубянку, – приказываю своему водителю, внимательно наблюдающему за нами.

– У вас какие-то проблемы? – спрашивает он, поглядывая на сопровождающих.

– Нет у меня проблем. Жду тебя там. Будь добр, не опаздывай!..

После того как все загружаемся в черный микроавтобус с затемненными стеклами, врубаются громкие спецсигналы, и мы беспрепятственно добираемся до главного здания всех чекистов и разведчиков.

– Всего хорошего, Эмилия Давидовна, – в пустынном коридоре конвоиры прощаются прямо перед высокой дубовой дверью.

– И вам добра! – чуть резко произношу и, сунув сумку под руку, дергаю дверь, даже не отдышавшись.

Ноги подкашиваются, когда без подготовки, вот так, наживую, сталкиваюсь с пронизывающим взглядом холодных черных глаз.

Да-да, вот так. Без предупреждения, без раскачки, без страховки.

Как в омут с головой и чувствами.

Мне хочется сбежать, чтобы прокричаться или как минимум содрать со своего лица маску спокойствия, но я сдерживаюсь. Потому что сильная и… гордая, а «Теория последней встречи», получается, в нашем случае не подходит.

– Привет, Эмилия, – здоровается Ренат без какой-либо улыбки. Он поднимается, застегивает нижнюю пуговицу на пиджаке и жестом указывает на стул.

– А… Привет. Ты еще жив?.. – интересуюсь скучающе и, покачивая бедрами, невозмутимо направляюсь вглубь кабинета.

Глава 2. Любить так, чтобы не чувствовать боли

Наш четырехмесячный роман с сослуживцем и другом отца Ренатом Аскеровым начался внезапно и был озаряющей вспышкой. Яркой, мгновенной, страстной. До жгучей рези в глазах ослепляющей.

А потом небеса неожиданно погасли и стало темно…

Я давно занимаюсь благотворительностью и посещаю самые разные мероприятия, на одном из которых как-то познакомилась с девушкой с полным отсутствием зрения, совершенно не испытывающей какого-либо дискомфорта в коммуникации.

Наоборот, Лина проявила себя как одна из самых оживленных и искренних моих собеседниц в тот вечер.

– Расскажи, как ты живешь? – спросила я у нее.

– Нормально живу. Как и все, – ответила она с легкой, приятной улыбкой и поправила темные очки.

– Ты очень сильная. Я не представляю, как можно не видеть ничего вокруг. Солнечный свет, утренний туман или даже ночной город. В мире столько всего прекрасного…

– Это не совсем так. Нет, вернее… – засмеялась Лина. – В моем мире тоже много прекрасного, Эмилия: ласковое тепло солнечного света, свежий аромат летнего утра и, конечно, беспокойный шум ночного города. Кроме того, я ведь с самого рождения такая… Темнота для меня – никакая не потеря, а умиротворение и моя личная зона комфорта.

Эта удивительная девушка буквально заставила меня осознать: темнота в душе, которую я после расставания с Ренатом воспринимаю как величайшую утрату и боль, навсегда бы осталась и моей личной зоной комфорта, если бы я так сильно в него не влюбилась.

Любить так, чтобы не чувствовать боли – отныне мой девиз. И у меня наконец-то все получается. С Глебом.

А с мужчиной, который сидит напротив, и так пристально меня изучает, что вот-вот протрет дыру, никогда так не получалось – меня буквально наизнанку выворачивало. От каждого его прикосновения, от каждого поцелуя, от поселившейся во мне с этими отношениями ревности.

– Как ты поживаешь, Эмилия? – спрашивает Ренат, абсолютно игнорируя мои сомнения по поводу того, жив ли он.

– У меня все отлично. Спасибо за беспокойство, – отвечаю уже гораздо холоднее.

Вспышки – это плохо. Вспышки – это всегда взрыв эмоций.

– Если можно, давай сразу перейдем к делу, – демонстративно поправляю часы на запястье. – У меня планы на вечер.

– Рад за тебя, – он сухо кивает, подается вперед и на стол передо мной опускается лист бумаги. – Подпиши. Разговор будет конфиденциальный.

– Хорошенькое начало, – хмурюсь, но предложенную ручку в руку все же беру. Осторожно, чтобы не задеть мужские пальцы. – Не помню, чтобы давала свои паспортные данные, – ворчу под нос, сверяя цифры и даты.

– Пришлось вскрыть несколько баз данных ради такого случая.

– Кто бы сомневался.

Размашистым подчерком подписываю соглашение о неразглашении информации, честно, сильно жалея, что целых полгода переносила свадебное торжество. Было бы красиво, если бы я вывела «Эмилия Озерова» прямо перед носом Рената. О том, что фамилию я менять не планировала, сейчас как-то забывается.

– Когда ты в последний раз видела отца, Эмилия?

В душе зарождается что-то щемяще-беспокойное, но я напрягаю память. Это ведь папа. Что с ним может случиться?..

– Сейчас сентябрь… Значит, это было… в мой день рождения, – отвечаю.

– Первого июля? – Ренат уточняет.

– Да, – чувствую, как щеки вспыхивают, и опускаю взгляд.

Сознание против воли затягивает в водоворот из воспоминаний.

Наш роман начался когда-то именно с моего дня рождения. Я захотела соблазнить друга отца, который всегда вызывал у меня внутри что-то вроде болезненного зуда от щекотки, и у меня получилось. Как правило, я всегда добиваюсь всего, что хочу. Рано или поздно.

– После этого были звонки?

– От папы? Конечно. Где-то раз в неделю. У меня плотный график, перелеты, разные часовые пояса. Нам не всегда удается даже поговорить, – сердце снова сбоит. – Так… что случилось? Где он?

– Мы не знаем, Эмилия, – отвечает Ренат, не переставая наблюдать за моими реакциями.

– Что значит вы не знаете? – повышаю голос.

– Полковник Литвинов не выполнил поставленные руководством задачи, перестал выходить на связь. У нас есть информация, что при переходе через границу Польши Давид бесследно исчез.

– Бред какой-то. Зачем ему исчезать?..

– У нас есть предположение…

– Какое?

– Полковник может быть задержан либо по подозрению в государственном шпионаже, и другая сторона пока не хочет придавать арест международной огласке. Либо…

Он замолкает, будто оценивая степень моей вовлеченности в разговор.

– Что?..

– Либо его рассекретили местные радикальные группировки, тогда все гораздо серьезнее. Его могли взять в плен с целью завладение секретной информацией.

– Я ничего об этом не знаю! – взволнованно восклицаю. – И что же сейчас делать?..

– Только ждать, – задумчиво отвечает Ренат и, склонив голову набок, наблюдает за тем, как я нервно ерзаю на стуле. – А пока тебя везде будут сопровождать мои люди.

Глава 2.1.

– Что значит «сопровождать»? – прищуриваюсь.

– Значит, рядом с тобой всегда будет мой человек. Дома, на прогулке, в магазинах… Где ты там еще бываешь?..

– Твое представление о моей жизни весьма исчерпывающее!.. – бешусь от такого обесценивающей мой успех характеристики.

Я действительно многого добилась за эти шесть лет. Брала все возможные заявки, работала и в дождь, и в холод, и в жару. С температурой, больным горлом и без голоса, уставшая – было неважно.

Взбираясь на вершину музыкального олимпа страны, все время пыталась что-то кому-то доказать. Окружающие редко это принимали, а я только сейчас, когда слышу это пренебрежение в голосе, которое срабатывает спусковым крючком, понимаю – я хотела доказать именно Ренату.

Уходя, он оставил мне весьма ощутимый капитал. Полагаю, это были все его сбережения, которые Аскеров попросил меня использовать с умом. Мне больше не нужно было петь в ночных клубах. Денег хватило и на запись альбома, и на промо к нему.

Но дальше я справилась сама…

– Напиши полный перечень мест, где ты обычно бываешь, и список людей, с которыми чаще всего контактируешь, – перед глазами оказываются чистый лист и сильная, мужская рука. – Любые контакты, Эмилия: друзья, работа, жених, родители жениха.

По обнаженной спине пробегает холодок, сменяющийся неприятными мурашками. Он и про Глеба знает. И так спокойно о нем говорит…

Тело подкидывает от злости. Опять?..

Нет-нет-нет.

Я не хочу Рената в своей жизни. Не хочу с ним встречаться. В идеале не хочу знать, что Аскеров вообще находится в Москве.

Что живой и невредимый.

Что все такой же серьезный, невозмутимый и решительный на своей службе.

Он ведь не сегодня вернулся. И вряд ли вчера? Правда?..

В давно замороженном от активной работы и насыщенной жизни сердце что-то просыпается. Черное, колючее. Закостенелая обида, которую невозможно выжечь ничем. Ни новыми отношениями, ни успехами, ни деньгами – ничем. Сердце ей пропитано, как старая засохшая губка.

– Давид может связаться с тобой любым способом, Эмилия. Например, через близких. Или злоумышленники могут организовать твое похищение, с целью воздействия на Литвинова. Возможно, они будут пытаться разговорить его таким способом. Мною принято решение с этого дня взять тебя в работу.

Кладу ладони на стол и придвигаюсь так резко, что грудь больно впечатывается в его край.

– Что значит «тобою принято решение»? – отчеканиваю, чувствуя, как лицо полыхает. – Я – не твой сотрудник, чтобы мне приказывать. Обойдешься без моей помощи.

Уголки жестких губ дрожат, а в черных глазах появляются намеки на далекие эмоции, которые тут же хочется выкрутить на максимум.

Аскеров зеркалит мою позу, нависает над столом и ровным, сухим голосом объясняет:

– Ты пока гражданка страны, поэтому будешь мне подчиняться.

– Я? Подчиняться? Тебе? – раздраженно закатываю глаза. – Это даже несмешно. Решай что хочешь, чтобы спасти отца и вернуть его в эту самую страну невредимым, потому что в обратном случае я устрою такой международный скандал, что мало никому не покажется.

По-моему, даже лампочки на полке не выдерживают моей угрозы и начинают усиленно моргать.

– Что ты сделаешь? – голос Рената становится жестким, на крепкой шее проступают отчетливые вены, оттеняемые воротником белой рубашки.

– Ты слышал, что я сделаю!.. – откидываюсь на спинку стула и морщусь, потому что лопаток касается холодная искусственная кожа.

Он тоже прислоняется к спинке кресла и смотрит на меня в упор.

– Не глупи, девочка.

– Я тебе не девочка, – огрызаюсь. – Ты сказал, разговор будет официальным. Потрудись использовать мое имя. То, что мы когда-то пару раз переспали, не дает тебе право так ко мне обращаться.

Ожидаю, что он взорвется, но внезапно слышу, как хриплый смех прорывается сквозь отстраненную маску силовика.

Козел.

Выдыхаю.

– В общем, я не буду с тобой работать, Ренат. Пусть меня лучше убьют! Пусть пытают, иголки под ногти загоняют, хоть паяльником кожу жгут…

Аскеров в ответ усмехается и с нескрываемой мрачной иронией за мной наблюдает, а я снова замечаю, что ничего в нем не поменялось. Он все такой же невозмутимый, мужественный и чужой, как в нашу последнюю встречу.

– Боишься, потому что так сильно по мне скучала, Эмилия?.. – медленно интересуется.

– Вот еще!.. – взволнованно откликаюсь. – Скучать значит ждать, а я тебя не ждала. Да и вообще – повзрослела.

Черты волевого лица грубеют, как и тон голоса, не терпящий возражений:

– Тогда больше не капризничай, раз повзрослела. За твою безопасность отныне отвечают мои люди.

– Это мы еще посмотрим!.. – обещаю, пулей вылетая из кабинета.

По неприкрытой тканью спине снова гуляет ветер и что-то еще.

По длинному, узкому коридору мне навстречу направляется сотрудница с погонами подполковника. Оцениваю ее чисто по-женски. Миловидное лицо, хорошая фигура, стройные ноги и… строгий пучок на голове.

Потом узнаю мгновенно.

Будто внушительную пощечину отвешивают.

Это она.

Та девушка, которую я приняла за случайную попутчицу в нашу последнюю встречу, шесть лет назад. Я провожала Аскерова на вокзале. До сих пор не представляю, как справилась тогда? Как выжила?

Как?..

Я до сбитых ног, рыдая и умоляя, бежала по пустому перрону, а он… даже не повернулся. И эта мымра все это видела? Мое унижение?..

Задрав подбородок, прохожу мимо Майи Синициной, полностью ее игнорируя.

Значит, отец был прав, а я ему не верила.

Ренат действительно уехал не один. С ней…

К черту все!..

Не потрудившись придержать дверь, вылетаю из здания Управления и устремляюсь к припаркованному у дороги «Лексусу». Чувство, что за мной следят, не покидает, поэтому перед тем, как скрыться на заднем сидении, непримиримо смотрю на ровные ряды высоких окон.

– Все в порядке? – спрашивает Юрий, поглядывая на меня в зеркало.

– У меня всегда все в порядке, – сдуваю налетевшие на лицо пряди и пытаюсь отдышаться. – Едем к Озеровым.

Глава 3. Я изменилась и буду тебе сопротивляться

С Глебом меня познакомил папа.

Дмитрий Александрович Озеров, занимающий высокий государственный пост советника президента по вопросам культуры и молодежи, когда-то вместе с отцом участвовал в одном межведомственном проекте, а два года назад они случайно встретились на приеме, организованном в Кремле.

Мужчины обменялись контактами и возобновили приятельство.

Не знаю, было ли знакомство с сыном Озерова запланированным, но выглядело это именно так. Сначала я испытала что-то вроде слабовыраженного протеста, но Глеб сумел мне понравиться своим внутренним спокойствием и рассудительностью.

Это было то, что нужно именно мне: надежность, открытость и честность.

В свои двадцать три он только что с отличием закончил международно-правовой факультет в МГИМО и занял должность младшего юриста в «МосЭнергоКонцерне». Скорее всего, не без помощи отца, но это нормально, когда родители помогают детям. А кому же еще?..

Сейчас нам по двадцать пять. У нас одинаковые цели и мечты, чтобы каждый из нас занимался своим любимым делом, а еще пожениться и в обозримом будущем завести детей. Мы хотим двоих. Неважно, будут это мальчики или девочки. Главное, чтобы были здоровые.

– Ну наконец-то, – ворчит Глеб, вытягивая меня из автомобиля за руку.

Я осматриваю белую рубашку с закатанными до локтей рукавами и недовольное лицо, которое, глядя на меня, тут же смягчается. Никогда бы не подумала, что мне может понравиться рациональный юрист-блондин со светло-серыми умными глазами.

– Мама сильно на меня ругается? – изображаю крайнюю степень сожаления.

– Расслабься. Моя мама никогда не ругается… Она интеллигентная женщина.

– Моя идеальная свекровь, – улыбаюсь и, обхватив коротко остриженный затылок, прижимаюсь губами к подбородку будущего мужа.

– Что-то ты задержалась… – его ладонь гуляет вдоль моего позвоночника.

Неловко отстраняюсь.

– Потом расскажу, – морщусь, вспоминая произошедшее на Лубянке. – Мне наконец-то доставили вино, которое я заказывала для Анны Константиновны. Забери, пожалуйста, в багажнике коробку.

Глеб исполняет мою просьбу, и мы, взявшись за руки, направляемся к большому светлому дому.

– Ты какая-то странно притихшая. Как себя чувствуешь? – еще раз внимательно осматривает мое лицо.

– Устала немного…

– Долго стояли в пробке?

– Да, – киваю. – И перед концертом волнуюсь.

– Все будет отлично. Сама знаешь…

– Надеюсь…

– В обратном случае тебя ждет карьера супруги… хм… старшего юриста «МосЭнерго Концерна», – произносит он как бы невзначай.

– Да ладно, – перед входом я резко останавливаюсь и счастливо смеюсь. – И ты молчал?

– Ты была занята концертом, а мое назначение так долго пылилось без подписи в кабинете у главного, что я был ни в чем не уверен, – открывает дверь.

– И все это время переживал один?.. – я хватаю Глеба за руку.

– Я особо не переживал. Молчанов обещал. И мне, и отцу. Поэтому в том, чтобы волноваться не было нужды, а ты бы точно себя накручивала.

– Конечно. Я ведь знаю, как это для тебя важно!..

Оказавшись в светлой столовой, вежливо здороваюсь со старшими Озеровыми. Они классический образец семьи высокопоставленного госчиновника. Супруг – высокий, седоватый блондин с умным лицом и в деловом костюме по цене самолета, супруга под стать – стройная, ухоженная женщина в элегантных нарядах, тоже светленькая, всегда спокойная, без вычурности и со строгими взглядами на жизнь.

Глеб выдвигает стул и помогает разместиться, а затем собирается сесть слева, но я, пряча клатч за спину, останавливаю:

– Анна Константиновна, у меня есть небольшой вклад в вашу винную коллекцию. Глеб, покажи, пожалуйста, маме, – смущенно прошу.

– Эмилия, ты ведь знаешь, как мне всегда неловко принимать подарки?..

– Это от всей души, – наблюдаю, как сын презентует матери набор в строгой деревянной коробке, который включает пять изысканных и титулованных красных вин.

– Шато Мутон Ротшильд? – восхищенно произносит Анна Константиновна и смотрит на меня. – Эмилия, это же безумные деньги!.. Не стоило!..

– Я подумала, что все это время ничего особенного вам не дарила, а когда увидела у одного раскрученного европейского сомелье этот набор, решила исправить свою оплошность. Все представленные здесь вина получали сто баллов от известных винных критиков не менее трех раз, а в мире таких комплектов не более трехсот, – заканчиваю презентацию.

– Дима. Ты посмотри!..

– Отличный подарок, Эмилия, – хвалит Дмитрий Александрович. – Предлагаю отметить это вкусным ужином. Надеюсь, он еще не остыл.

– Ах да, простите, – тут же вспоминаю начало вечера.

По дороге сюда я безуспешно звонила папе, а еще проклинала себя за несдержанность.

Конечно, я, как все девочки, в малейших деталях представляла свою встречу с бывшим, который когда-то разбил мое сердце. Ситуация «смотри, мой хороший, что ты потерял и кусай локти» живет в каждой.

Я так надеялась, что в этот момент буду в своей лучшей форме, с красивым макияжем и в сексуальном платье. Цветущая, счастливая и… выжившая.

Такая безнадежно равнодушная, будто встретила курьера с желтым чемоданчиком за спиной и забрала свой остывший «Том-Ям», вручив внушительные чаевые.

Эффект неожиданности сыграл злую шутку.

Там, в прохладном кабинете Управления, я будто бы завалила экзамен, к которому готовилась все шесть лет. Начала эмоционировать, припомнила наш роман, отстаивала свои границы, как все та же девятнадцатилетняя девчонка.

Второй раз это уже не случится.

Теперь я всегда буду готова к встрече с Ренатом.

Теперь я уже знаю, что он не в какой-то рандомной стране на одном из шести континентов, а здесь… совсем рядом, но по степени удаленности от меня все такой же далекий и чужой. Посторонний.

Я долго обдумываю свое непростое положение, и, пока на столе сменяются блюда, отвечаю на вопросы Анны Константиновны о завтрашнем концерте, а затем обращаюсь к будущему свекру:

– Дмитрий Александрович, а вы давно разговаривали с отцом?..

Он поправляет очки и хмурится, припоминая.

– Не меньше месяца назад.

– Понятно… – вздыхаю разочарованно.

– Что-то случилось, Эмилия?

– Меня вызывали на Лубянку. Сегодня.

– С какой целью? – удивляется он.

– Я думаю, что-то случилось с папой… Что-то страшное… – прикусываю нижнюю губу, но сдерживаю слезы.

Подбираю формулировки, вспоминая о подписанном соглашении.

– Если хочешь, я наведу справки. Завтра же созвонюсь с генералом Харламовым, чтобы он связался с Ярославским.

– Спасибо… – я киваю. – А еще… сотрудник, который со мной сегодня разговаривал, был очень груб…

– Что он говорил? – сразу же включается Глеб. – Он тебя обидел? Ты поэтому такая взволнованная?..

– Просто не подбирал выражения. Или мне так показалось…

– Бедная девочка, – сочувственно произносит Анна Константиновна. – Дима, ты ведь знаешь, какие там бывают неприятные люди?.. Система никого не щадит. Надо защитить Эмилию. Пусть имеют в виду, что с Озеровыми так нельзя!..

– Спасибо вам, – я благодарно улыбаюсь.

– С кем ты разговаривала, Эмилия? Фамилию запомнила? Звание или должность? – Дмитрий Александрович наседает, а его лицо становится суровым.

Глеб в виде поддержки обнимает мою ладонь. Быть в семье – это странно, но я учусь и привыкаю.

– Полковник Аскеров, – выдаю.

– В таком случае я сам свяжусь с Ярославским… Завтра же.

– Спасибо вам огромное, – я умиротворенно вздыхаю. – Больше не хотелось бы с ним общаться. Никогда.

– Сделаю все возможное, Эмилия. Главное, не волнуйся. И с Давидом все разрешится.

После ужина мы решаем остаться в доме родителей, поэтому я отпускаю своего водителя до утра, и перед сном принимаю теплую ванну, а затем, замотавшись в белоснежное полотенце, сажусь на кровать в нашей комнате и настраиваюсь на завтрашний день, который будет сложным и важным одновременно.

Десять тысяч человек. Все билеты проданы.

Такое со мной впервые.

Пока Глеб общается с отцом в кабинете, а, вернувшись, принимает душ, я отдаю последние распоряжения в рабочем чате и разбираю завал из сообщений, основную часть которых составляют приглашения на самые разные мероприятия и съемки.

Палец замирает, когда вижу на экране, знакомый номер.

И это снова удивительно, потому как, не помню ела ли я утром, но эти цифры будто врезались в память навечно, а волнение, что сейчас испытываю, равносильно выходу на сцену.

Адреналин зашкаливает.

«Надеюсь, ты не рассказала о нашей встрече Озеровым?»

– Ты плохо меня знаешь, Ренат Булатович. Я изменилась и буду тебе сопротивляться!.. – шепчу, снося переписку и отправляя ненавистный номер в черный список, абсолютно уверенная в том, что уже утром его там не будет.

И оказываюсь на сто процентов права…

Глава 4. «Человеческие качества, которые мешают»

Ренат

Как создается агентурная разведывательная сеть за пределами государства?..

Долго, нудно и планомерно.

Очень долго…

Годами, в отдельных странах десятилетиями, потому что нахрапом не получится.

Только шаг за шагом проникая в местные касты, потому что важная, зачастую секретная информация хранится не в сейфах и головах людей, которые принимают политические решения.

Информация, как нерастворимый металлический осадок, оседает в самых низших слоях общества.

Уникальная способность увидеть и расположить человека, интеллект и грубость – вот на чем строится талант разведчика, задача которого – вербовка. В этом деле «человеческие» качества только мешают.

– Привет, ты уже занят?.. – с утра заглядывает Майя.

– Нет, только приехал, заходи, – зову приглашающим жестом и открываю ноутбук. – Какие там у нас новости?..

– Пан Бжезинский… снова завел песню о выходе из дела, – разочарованно опускается на стул.

Явно нервничает.

Осветленные волосы сегодня не забраны наверх, как обычно. Неброский макияж, светлый маникюр, брючный костюм – вид соответствует занимаемой должности заместителя руководителя направления и только что полученного звания подполковника.

Не уважать эту женщину уже не получается, хотя, признаюсь, к ее переводу из Следственного комитета изначально относился предвзято.

– Наша песня хороша… Начинай сначала…

– Так что с ним делать?

– Бжезинский должен понимать, что сейчас это уже невыполнимо, – захватив чашку с кофе, поднимаюсь и направляюсь к высокому окну. Металлические жалюзи с треском разъезжаются, предоставляя доступ в кабинет утреннему, осеннему солнцу.

Люблю этот вид на центр Москвы.

С бешеным трафиком, пылью, немногочисленной рекламой.

Что скрывать?.. Я скучал. Возможно, если бы знал, что когда-нибудь сюда вернусь, этот процесс не был бы настолько сильным?

– Он боится, Ренат. Боится за семью, за детей. Его ведь тоже можно понять…

– Так уж и можно? Понять агента?.. – усмехаюсь и оборачиваюсь, а затем отпиваю кофе.

Нутро обжигает.

– Да, ты прав, – Майя расслабляется и смеется. – Это во мне говорит женщина, а не сотрудник.

– Видишь…

– Я знаю, что ты опять скажешь… Именно поэтому нас не берут в разведку.

– Только в качестве жен разведчиков…

– Потому что рядом должен быть тот, кто безэмоционален и расчетлив.

– Именно, – киваю, улыбаясь в чашку и одним глотком допиваю утреннюю порцию.

– Поговори с ним, Ренат. Он всю ночь ехал на запад, чтобы связаться с нами из придорожного кафе. Ждет связи.

– Давай, – резко отправляюсь к столу и забираю у Майи специальный телефон со встроенной записью разговоров и блокировкой записи у собеседника.

– Можно я послушаю?

– Сиди уже, – ворчу и, услышав тихий голос, громко здороваюсь: – Войцех. Приветствую. Это Артур.

– Здравствуйте, я уже сказал вашей женщине, что хочу выйти из игры. Я боюсь, что руководству станет известно…

– Войцех, вы ведь понимаете, что это невозможно.

– Да, я понимаю, но… все-таки хочу все закончить, я больше не буду отправлять отчеты. Просто хотел сообщить вам. Извините.

– Войцех, вы понимаете, какие результаты повлечет ваш отказ?

– Да сколько можно? Я не хочу доносить на собственных коллег. Я чувствую себя предателем.

– Вы и есть предатель, Войцех, но я вопрос задал. Вы не ответили.

Молчит. Это хороший знак.

Осталось грамотно дожать.

– Я потратил много сил, чтобы спасти вашего сына из рук правосудия, но с этого дня не буду сдерживать те документы, чтобы справедливость восторжествовала. Только учтите, что теперь речь будет о реальном сроке… Наш разговор – это не шутки.

– Я понял-понял, – удрученно вздыхает, а на лице Майи расцветает победная улыбка.

Но за любым непослушанием должно следовать наказание – это еще одно мой обязательно правило с сотрудниками.

Постукивая пальцами по столу, раздумываю.

– Вы расстроили нас, Войцех. Очень расстроили. Ваше жалование будет уменьшено вдвое.

– Но почему? – он возмущенно вскрикивает.

– Считайте, что ради профилактики. И чтобы дурные мысли не посещали вашу светлую голову. Надеюсь, вы не заставите нас пользоваться собранным компроматом?.. Я расстроюсь, если мои усилия с вами окажутся напрасными и нам придется попрощаться, а мое руководство может воспринять этот факт, как призыв к более решительным действиям. Они вам не понравятся.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего. Я просто рассуждаю.

– Я буду сотрудничать. Обещаю. – тараторит. – Буду, иногда только не понимаю, какая именно информация вас интересует. Через нашу канцелярию проходит очень много документации, самой разной, я часто теряюсь, что именно вам подойдет.

– Не нужно о нас думать, Войцех. Отправляйте все, что прямо или косвенно касается политической деятельности.

– Хорошо. Я понял.

– И берегите себя. Здоровья супруге.

– До свидания, Артур, – буркнув, бросает трубку.

Майя забирает телефон, глядя с восхищением.

– Вот как у тебя так всегда получается?

– Надо пожестче, – зацепив рабочую папку, поднимаюсь и натягиваю пиджак. – Я к Ярославскому. Он там с утра не в настроении. Ты пока подумай, на кого нам поменять Бжезинского? Дай задачу «Ветру» взять кого-нибудь в разработку из той же Канцелярии. Проверить все связи: рабочие, личные, политические. Может быть, накопаем что-нибудь интересное.

– Мы ведь лично с тобой проверяли, так нет никого.

– Когда это было?.. Три года назад?.. Уверен, что там есть новые сотрудники.

– Хорошо, Ренат, я все сделаю. Ты можешь на меня положиться. И кстати, вечером заедешь?

– Нет, Майя. Сегодня не получится. – пропускаю ее вперед и закрываю дверь.

– Почему?

– Потому что вечером у меня концерт…

Глава 4.1.

– Почему нельзя было потактичнее? – раздраженно спрашивает Ярославский.

– Ничего такого я не сказал, – злюсь не меньше. Чай, не мальчик после Академии. – Все в профессиональных рамках, Олег Валентинович.

Пожаловалась на меня. Только вот папенькому сыночку или самому папеньке?..

– Мне проблемы, Ренат, не нужны. Сегодня из аппарата Президента позвонили, завтра он сам сюда заявится?

– Вы прекрасно знаете, что я к этой встрече не рвался. Надо было в передать защиту Литвиновой Луневу или в другой отдел.

– Ну, давай-давай, помогай старику распределять дела в Управлении. Сам не справляюсь.

– Извините. Я не об этом, товарищ Генерал.

– Знаю я, о чем ты, но пойми. Давид – наш человек, и мы должны разобраться правильно. Сами. По-человечески, Ренат.

– Чем я и занимаюсь. Разрешите идти?

– Иди. И будь с его дочкой… повежливее!..

– В следующий раз перед допросом запишусь на курсы по этикету, – мрачно обещаю.

Ярославский отмякает. Ржет.

После рабочего дня отправляюсь в место, где у Литвиновой запланирован концерт. Без какой-либо сложности и лишних вопросов от сотрудников площадки паркуюсь у заднего входа и попадаю внутрь. По указателям иду к гримеркам.

Там осматриваюсь.

Охрана у нее вялая.

Кстати, вчера, когда Афанасьев с Гориным забирали Эмилию от здания киноконцертного зала, охранников с ней вообще не было. Поразительная глупость и недальновидность, простительная только для девчонки.

Куда смотрел ее папаша и куда сейчас смотрят новоиспеченные родственники Озеровы?.. Или только языками ворочать могут и ябедничать?

– Туда нельзя! – перед гримеркой меня останавливает мальчишка в костюме на два размера больше.

Такого можно вырубить дыханием после двойной порции виски. У меня бы получилось.

– Мне – можно.

– Сказали, что никому нельзя.

Из внутреннего кармана пиджака достаю удостоверение. Мальчишка читает, на секунду бледнеет, а потом начинает покрываться красными пятнами.

Детский сад, блядь.

– Я сейчас предупрежу, что вы здесь, – заикается.

– Рискни здоровьем, – провожаю его взглядом и недовольно посматриваю на отирающуюся рядом молодежь.

Затихают.

Гипнотизирую дверь с закрепленной табличкой «ЭМИЛИЯ», разместив ладони в карманах брюк и покачиваясь на пятках.

Парень выходит бордовый.

– Там… э… в общем… я…

Видимо, передать слова Литвиновой не решается. Есть предчувствие, что парню они не понравились, уверен, что я тоже буду не в восторге. Так и знал.

– Ладно, отойди, – вздыхаю и сдвигаю его влево.

Интеллигентным быть снова не получается. Прямо скажем, тактичность никогда не была моей добродетелью, поэтому открываю дверь и попадаю в залитое светом пространство. Многочисленные зеркала на стенах делают его еще воздушнее, но особое сияние придает девушка в центре.

– Добрый вечер.

Колдующие над Эмилией визажисты, испуганно на меня смотрят, а затем, после строгого кивка хозяйки сегодняшнего вечера, отправляются за дверь.

– Я же сказала, что не хочу ни с кем разговаривать перед концертом, – говорит она, что-то быстро набирая в мобильном.

– Мой рабочий день до семи. Ты хотела общение исключительно в деловых рамках, – сухо произношу.

Она поднимается, кладет телефон на туалетный столик и резко оборачивается, упираясь бедрами о столешницу.

Эмоциональные горки, на которых я мог себе позволить покататься шесть лет назад, давно трансформированы в бескрайнюю, выжженную равнину, но отказаться от чисто мужского удовольствия исследовать стройную, хрупкую фигурку, облаченную в белый шелковый халат, не представляется возможным.

Крупные бигуди, на которые накручены темные, длинные волосы, впечатление не портят, а придают образу какой-то сексуальной незаконченности.

Обещания, которого я больше не жду. Да и не мне оно полагается.

Когда-то я искренне считал, что ничего и никого красивее, чем Эмилия Литвинова, в жизни не видел.

У меня было целых шесть лет, чтобы расширить свой кругозор. Шесть лет – но ничего не поменялось. Второго чуда света, по моей версии, просто не существует. Только вот сложная работа над ошибками показала, что некоторым слабостям лучше не потакать.

На заостренном, повзрослевшем лице выражение крайней скуки, в лазурно-бирюзовых глазах плещется незаурядный интеллект. Тонкие брови взмывают кверху.

– Ты посмотреть пришел? – злится.

– Поговорить, – хриплю.

Блядь.

Откашливаюсь и продолжаю:

– Вернемся ко вчерашнему разговору и отбросим все разногласия. У меня нет цели испортить с тобой отношения, Эмилия. У тебя своя работа, – осматриваю светлую гримерку. – У меня – своя.

Складывает руки на груди и молчит.

– Все, что я вчера сказал – это не шутка и не розыгрыш. Ты должна это понимать. Давид – возможно, в беде. Давай не будем усугублять его положение твоей уязвимостью.

– Со мной все в порядке.

– Я заметил, что у тебя нет охраны. Готов предоставить своих сотрудников. Начнем с двоих. Ты их знаешь, так как встретилась с ними вчера.

– У меня есть деньги, я могу себе позволить секьюрити.

– Очень рад за твои финансовые возможности, но в данный момент у меня нет времени заниматься подбором персонала. Мои люди – проверенные. Крепкие специалисты, сильные ребята. Они точно справятся с любого рода проблемами.

– Так же как ты когда-то справлялся? – усмехается она.

Я намеренно пропускаю провокацию и медленно направляюсь к Эмилии. В нос проникает знакомый запах сладковатых духов. Или мозг так обманывает?..

Останавливаюсь в одном шаге.

Эмилия еще сильнее вжимается в столешницу и упирается в нее ладонями. Намеренно-безразлично ведет длинными ресницами и вздыхает.

– Давид или те, у кого он сейчас, могут дать знать о себе совершенно по-разному, – смотрю сверху вниз в распахнутые глаза. – Без опыта ты можешь этого не понять. Мои сотрудники – вычислят сразу.

Придвигаюсь.

– Что ты делаешь? – взволнованно шепчет она, когда я тяну руку и задеваю ее тонкое плечо.

Дрожит, а потом слабо вскрикивает, потому что я резко ее отталкиваю. Так, как пять минут назад парнишку перед дверью, и хватаю телефон.

– Твою мать… Ты меня пишешь! Серьезно? – иронично усмехаюсь, выключая диктофон.

Эмилия часто дышит и выглядит растерянной.

– В общем, все. – Одариваю ее самым суровым взглядом. – Мои люди отныне будут с тобой. Везде. И это не обсуждается.

– У меня концерт через полчаса, – она говорит мне в лицо. – Можно, я уже буду готовиться? Пожалуйста.

Опускаю взгляд на вздымающуюся под белым шелком грудь.

– Можно, готовься, – отвечаю резковато и стремительно направляюсь на выход.

– Эй… Верни мой телефон, – она кричит мне в спину.

– Новый купишь, – отвечаю с усмешкой, убирая в карман и открывая дверь. – Деньги у тебя есть!..

Глава 5. Работать становится невозможно

В переполненном ресторане шумно.

– Какие грозные дяденьки! – смотрит Искра в отражение, за которым как два гипсовых изваяния стоят мои молчаливые охранники.

Она отпивает брусничный чай и с выражением воодушевления на лице приступает к своему ароматному стейку. Я вдруг жалею, что решила ограничиться лишь десертом, на которые в последнее время подсела.

– Алексей! Всеволод! – медленно оборачиваюсь к фойе и предельно вежливо обращаюсь. – Может, вас угостить чем-нибудь? Кофе, чай или поужинаете с нами?.. Здесь отличная мексиканская кухня. Говорят, жгучие специи способствуют выработке эндорфинов.

Искра посмеивается, а выражения каменных лиц не меняются. Ноль эмоций! Какие уж там эндорфины?.. Уверена, Аскеров с корнем вырвал гипоталамус, который их вырабатывает. И себе, и всем своим сотрудникам.

Я раздражаюсь, потому что не привыкла, чтобы меня настолько в открытую игнорировали.

Сотрудники Управления – особая каста профессионалов. Работа слаженная, безотрывная, сложная – по отцу знаю. Вот уже три дня со мной рядом всегда кто-то из этих двоих, но чаще всего сразу оба. И когда они едят, когда ездят домой, чтобы принять душ и переодеться? Этого я даже не замечаю. При чем выглядят фээсбэшники всегда с иголочки. О чем-то переговариваются, с кем-то созваниваются. Подозреваю – с Аскеровым, который забрал мой телефон и уехал с концерта, даже не дождавшись первых аккордов (он столкнулся с Искрой возле запасного выхода).

Нет, я не рассчитывала, что Ренат захочет посмотреть на результат моего многолетнего труда, чтобы порадоваться. Даже выдохнула с облегчением, узнав, что его не будет.

Поворачиваю голову и грустно разглядываю разноцветных рыб в пузатом аквариуме на подоконнике.

Все к лучшему. Уходя – пусть уходит. Навсегда.

– Стоят как неживые, – подруга ворчит. – Это вообще обязательно, чтобы они за тобой везде таскались?..

– Не знаю.

– Работать становится невозможно. Им до всего есть дело. Куда мы едем, где выступаем, кто приходится заказчиком. Я тебе говорила, что они запретили ехать на закрытую вечеринку к Одинцову? Это самое модное событие месяца!

– Почему?

– Якобы он не чист на руку, что-то там они выяснили. Но ты представляешь, со сколькими людьми дружит Одинцов? Нас больше не будут приглашать – вот и все.

Посматриваю на двух серьезных мужчин за натертым до блеска стеклом.

Аскеров в разговоре со мной лукавил. Никакая это не «охрана», а скорее вооруженная стража. Ведут себя очень невежливо, многое запрещают, лезут, куда не просят.

Надеюсь, с отцом все в порядке, потому что я начинаю нервничать.

За время его службы на благо Родины бывали совершенно разные ситуации, но меня в них никогда не посвящали. На долю секунды даже подумала, что таким образом Ренат пытается вернуться в мою жизнь. Наивная дурочка.

Так вот.

Последние шесть лет папа работал то в Сибири, то где-то за границей, редко в Москве. Бывало, по три месяца не выходил на связь, потом звонил, устраивал короткий отпуск, чтобы приехать домой.

Я устала.

Крайне сложно быть семьей такого человека.

Человека, который делает все, чтобы мирные граждане спали спокойно, а собственная дочь постоянно мучилась. Чисто по-человечески – больше не могу быть тридцать третьим номером. Ни для кого.

У меня своя жизнь, карьера, планы, мечты. Репутацию, которую я нарабатываю годами, можно быстро растерять и очутиться в числе непорядочных артистов, если отказываться от всего подряд.

– Кстати, как Глебу твой концерт? – спрашивает Искра. – Понравился?

– Да, он похвалил, хоть и опоздал на первый блок песен.

– А его родители?

– Они не очень любят такую музыку, – неловко улыбаюсь. – Но Глеб показал им видео с концерта. Анне Константиновне безумно понравилось.

– Какие они милые!.. – закатывает глаза Искра.

– Точно…

Долгое время я никого к себе не подпускала. Была уверена, что так правильно.

Снова вру. Зачем?

В глубине души надеялась – Ренат вернется. Вернется и по достоинству оценит мою лебединую верность, которую я хранила несколько лет. Потом узнала: сам он не в курсе, что это такое, поэтому и оценить по достоинству не смог бы.

Стало известно, еще во время наших недолгих отношений, Аскеров работал с Майей Синицыной под видом семейной пары со всеми вытекающими. Они вместе ездили на Урал, жили там почти месяц, спали на одной кровати. Тогда-то весь благородный флер профессии разведчика перестал меня восхищать.

Да и папа ругался, разговаривал, давил – все как обычно. Глеб стал отличным компромиссом. Первым компромиссом с отцом.

И вообще, у него всегда и все продумано на два шага вперед. Мой папа – непотопляемый. Возможно, именно поэтому я не очень верю в то, что он может оказаться в беде?..

А вот интерес Рената к моей персоне искренне раздражает. Как и его «люди», слоняющиеся за мной по пятам и портящие мою кристальную репутацию.

– Мы поедем к Одинцову, – решительно говорю Искре, оплачивая счет и нацепляя на глаза темные очки. – Сдержим слово.

– Но…

– Ты уже ему отказала?

– Не успела.

– Вот и отлично.

– Слава богу, – она делает пометки в блокноте. – Позвоню менеджеру Одинцова вечером с личного телефона, чтобы уточнить летали, так как на рабочий эти громилы установили какое-то устройство. Все звонки идут автоматом к ним на прослушку… – жалуется, демонстрируя увесистый мобильный.

– Дай-ка сюда, – с трудом отсоединяю тонкую пластину, больше похожую на батарею и тут же демонстративно опускаю ее в аквариум.

Огромный сом встречает неизведанную вещицу, камнем падающую на дно, равнодушным спокойствием.

– Какая ты отважная, Эмилия! – восхищенно шепчет Искра, с опаской поглядывая поверх моего плеча. – Это ведь наверняка подотчетное оборудование!.. дорогое! Аскеров разозлится.

Я оборачиваюсь и замечаю переговаривающихся между собой охранников, а затем холодно улыбаюсь.

– И пусть. Новое купит!.. Деньги у него есть!..

Глава 5.1.

Вопреки личному запрету Аскерова на вечер к Одинцову мы все-таки едем и отрабатываем его на сто из ста.

Во-первых, потому что отказываться от предоплаченной работы действительно некрасиво. Музыкальная тусовка – узкий круг, где все друг друга знают, а моя репутация – то, че стоит дорожить, но какое до этого дело Ренату Булатовичу? Правда?

Во-вторых, за время постоянной работы сколотилась неплохая команда. Помимо нас с Искрой, это клавишник, гитарист, басист, барабанщик и бэк-вокалистка. Все эти люди хотят зарабатывать и могут разбежаться, если будет много простоев.

В целом, закрытая вечеринка проходит на уровне: для нас выделяют огромную гримерную с накрытым закусками столом, а после выступления меня приглашают разделить трапезу с хозяином дома и его знаменитыми гостями: людьми из модельного бизнеса, бизнесменами и киношниками.

Один из последних, актерский агент Жора Сташевский в подпитом состоянии отпускает кучу комплиментов тому, как держусь на сцене, и предлагает свои услуги. Я тут же отказываюсь: карьера актрисы меня не интересует, а вот саундтрек к фильму – другое дело.

Правда, и здесь все уже случилось, так как ближе к Новому году выйдет исторический фильм о судьбе балерины от известного кинорежиссёра Адама Варшавского, к музыкальному оформлению которого я приложила руку.

Кстати, Аскеров никак на наш выезд к Одинцову не реагирует. Сотрудники Управления продолжают меня сопровождать, а на рабочем телефоне появляется очередное записывающее устройство, от которого снова избавляюсь.

После третьей утилизации, полагаю, до Рената что-то доходит и мне возвращают мой телефон, пользоваться которым я естественно больше не планирую – мало ли что сотрудники Управления туда вмонтировали, но меня терзает любопытство.

Хочется тут же включить мобильный и просмотреть все его содержимое будто бы глазами своего бывшего мужчины: нашу милую переписку с Глебом, поддерживающие заметки самой себе (когда у меня что-нибудь не получается, я всегда их пишу – привычка) и тысячи различных фотографий, в том числе с откровенных фотосессий.

Хочется, но я этого не делаю.

Не стоит.

*

Первое утро новой недели начинается с традиционной пробежки и такой же встречи на спортивной площадке в пожелтевшем осеннем, московском парке.

– Привет, – стягиваю олимпийку и размещаю ее на брусьях.

Поправив под грудью резинку топа из эластичной ткани, устремляюсь к турнику и испытываю чисто эстетическое удовольствие, пока рассматриваю крепкие мышцы на спине, напоминающие мощные, бугристые крылья на лопатках.

Стас ловко спрыгивает на землю и оборачивается ко мне.

– Привет, красавица, – тоже разглядывает меня с нескрываемым мужским интересом, а затем переводит взор за мое плечо и… абсолютно ровно и безэмоционально кивает своим коллегам, остановившимся на приличном расстоянии от нас. – Ребята что, у тебя подрабатывают? – с нескрываемой иронией спрашивает.

Я подозрительно прищуриваюсь.

– А ты ничего не знаешь, Стас?

– А что я должен знать, Эмилия? – парирует.

Пожав плечами, с разбега запрыгиваю на турник и начинаю подтягиваться. Стараюсь соблюдать правильную технику. Кожу вдоль позвоночника и на пояснице припекает.

– Не могу больше, – пытаюсь отдышаться на вытянутых руках и стираю пот со лба с помощью плеча.

– Терпи давай, – Стас усмехается позади. – Еще парочку. Ты ведь не слабачка какая-нибудь.

– Не могу… – взвываю.

– Мы могли бы заниматься любовью, но ты сама выбрала спорт, – он говорит философски.

– Какой ты дурак, – смеюсь и с трудом выжимаю из себя еще два раза. – А ну-ка помоги мне.

Стас подходит спереди и, обняв одной рукой меня под ягодицами, снимает с турника. Я вцепляюсь в каменные плечи и заглядываю в светлые, чуть насмешливые глаза. От сильного мужского тела идет жар.

– А теперь отпусти меня, – неловко смеюсь.

– Я всю неделю ждал, когда тебя пощупаю, – еще сильнее сжимает руку. – Потерпишь.

– Боже, какой ты мужлан, а еще разведчик. Серьезности ни грамма. Все такой же качок, которого я встретила шесть лет назад.

Несколько смущаюсь от непонятных ощущений: одновременно какого-то чисто женского удовольствия до легкой боли.

Со Стасом мы познакомились, когда я встречалась с Ренатом. Также на спортивной площадке во дворе их дома, так как они были соседями. Потом оказалось, что мы учимся на одном факультете, завязалась легкая дружба, порой переходящая в флирт. Возможно, все это переросло бы во что-то большее, но когда-то я дала обещание, что у нас ничего не будет, а свои обещания я привыкла исполнять. Всегда-всегда.

Стас двигается по кругу.

Запрокинув голову, наслаждаюсь тем, как легкий, осенний ветер кружит голову, а потом все же выбираюсь из крепкого захвата и поспешно надеваю олимпийку.

– Так все-таки? – Стас косится на Всеволода и Алексея. – К тебе их отец приставил?

– Нет, – мотаю головой и еще раз непонимающе смотрю на друга.

Зачесанные назад, светлые волосы, немного влажные от тренировки. Это удивительным образом подсвечивает объемные, грубоватые скулы на широком лице.

– Ты правда ничего не знаешь? – интересуюсь чуть тише.

– Нет. А что я должен знать?

– Да так, – пожимаю плечами.

Стас поступил на службу в Управление сразу после окончания учебы в МГУ, но работает в научно-техническом отделе, занимающимся защитой информации и спецсвязью, поэтому вполне возможно: об отце он ничего не знает.

– У тебя какие-то проблемы, Эмилия? Кто-то обижает? – его взгляд становится жестким, цепким.

– Нет, блин. Я сама кого хочешь обижу, – беру его под руку.

– Это точно, Пенелопа, – он трудно вздыхает и называет меня старым прозвищем.

Мы уже подходим к моему дому – новенькому, жилому комплексу, где я арендую огромную квартиру в двести квадратных метров.

– Почему ты мне не сказал, что Ренат вернулся? – все-таки решаюсь спросить, открывая калитку электронным ключом.

– А почему я должен был сказать? – Стас придерживает дверь.

– Я думала, мы друзья?..

– Мы не друзья, Эмилия, – произносит он спокойно.

– А кто же?

– Я подкатываю к тебе яйца и жду, когда ты поймешь, что мы созданы друг для друга.

– Ах, вот как, – смущаюсь. – А я надеялась на дружбу.

– Дружба в нашем случае, как безалкогольное пиво. Вкус вроде тот же, а вообще – ни о чем.

– Ну хватит, – хихикаю. – Я скоро замуж выхожу.

– Никогда бы не подумал, что буду завидовать задроту-юристу.

– Эй, это обидно звучит. Глеб не задрот. Он умный, понимающий и добрый. Если ты будешь его обижать и говорить о нем в подобном ключе, мне придется отменить наши понедельники.

– Ладно-ладно. Никто его не трогал, Эми. Поворчать нельзя.

– Поворчать можно, просто не на тему Глеба, – я умиротворенно вздыхаю.

– Если серьезно, то говорить про Аскерова специально не стал. Во-первых, ходят слухи, что он в любое время может вернуться обратно туда, где был. Во-вторых, что-то тут нечисто…

– Что ты имеешь в виду?

– Из таких командировок так быстро не возвращаются. Еще и звание дали. Очередное, но все же…

– Чисто из любопытства, – сразу предупреждаю. – Ты можешь навести справки, зачем он вернулся?..

– Теоретически могу. Земля слухами полнится, – утвердительно кивает Стас. – Только если поцелуешь, – пальцем указывает на щеку.

– Да легко, – смеюсь и, приподнявшись, быстро целую.

Глава 6. Когда прошлое стучится в двери

Уже к концу недели слабость, беспокоившая меня еще до концерта, но на которую в связи с загруженностью приходилось не обращать внимание, возвращается вместе с легким недомоганием и кашлем.

Организм будто расслабляется и… окончательно сдается.

Глеб настаивает на полном обследовании, которое я прохожу по совету Анны Константиновны – в Кремлевской больнице. Во-первых, там работают отличные специалисты, моя будущая свекровь им точно доверяет, а во-вторых, информация из подобного рода учреждения вряд ли попадет в различные интернет-паблики, что так любят трясти грязным бельем.

На голосовые связки болезнь тоже влияет: в горле постоянные ощущения скованности и першения. Все запланированные мероприятия и концерты приходится отменить, у Искры, в связи с этим, появляется много хлопот.

А еще подруга сильно за меня беспокоится, потому что два года назад после такой же рядовой ОРВИ, а вернее, ее осложнений, талантливой выпускнице Гнесинки пришлось закончить едва начавшуюся карьеру.

Это было очень тяжелое время для нас, ставшее неожиданной проверкой.

Отрицание, гнев, депрессия – все эти этапы мы прошли вместе, пока не наступило принятие. Чтобы чем-то заняться, Искра начала работать со мной и за это время зарекомендовала себя как лучший концертный директор и организатор.

– Мне грустно, потому что у меня не будет работы до конца следующей недели, – говорю я, размазывая кашу по тарелке. – Искра обо всем договорилась.

– Твоя Искра – молодец, – холодно произносит Глеб, завязывая темно-синий галстук. – Ты можешь спокойно заняться свадьбой, – глядя на меня, смягчается. – Мама могла бы тебе помочь выбрать все необходимое.

– Да… я знаю… – вздыхаю, чувствуя новый прилив кашля.

Овсянка становится противна до тошноты.

Чтобы отвлечься. осматриваю свою просторную кухню с высокими окнами и белоснежными фасадами гарнитура. В квартире целых пять комнат плюс огромная, светлая гостиная, но здесь я люблю находиться больше всего.

– Реши уже с датой, Эмилия, – Глеб подхватывает пиджак и по-хозяйски целует меня в висок.

– У тебя будут какие-то пожелания? – запрокидываю голову и улыбаюсь.

Он смотрит сверху.

– Чем быстрее, тем лучше. Хотя за два дня организовать такое событие тоже не получится…

– Я хочу что-то камерное, – прикрываю глаза, мечтая. – Маленький загородный отель, тридцать человек – не больше, белое платье и кружевная фата, ты в смокинге, фотосессия и легкий праздничный ужин.

– Увеличь количество гостей до трехсот, выбери отель побольше, а остальное сделай так, как ты хочешь, – он смеется и склоняется, чтобы поцеловать мои губы.

Глеб – идеальный для меня во всем. Так же, как и я, не очень любит нежности и никогда не посягает на мою отстраненность, которую я стараюсь держать со всеми. Он бережный любовник, отличный друг и прекрасный мужчина. С другими он открыт для общения, но держит дистанцию. Именно такого понимающего и спокойного мужа я хотела бы видеть рядом. Именно такой отец – ответственный и внимательный – подойдет моим детям.

– Триста человек?.. Это уже не то… – грустнею, потому что не хочу чужих людей в свой день. Однако, догадываюсь, что мой свекор не может себе позволить задуманный мной формат. Тут же вспоминаю о папе и грустнею. – И вообще, ситуация с отцом начинает меня беспокоить… Дмитрий Александрович ничего не рассказывал?

– Нет. Ярославский отказался с ним разговаривать на эту тему и вежливо попросил не мешать работе Управления.

– И что же делать?..

– Жить. Ты сама говорила, что отец и раньше надолго пропадал… Это все служба.

– Да, это так, но меня никогда не вызывали в Управление и не приставляли охрану.

– Все бывает в первый раз. У Давида Андреевича серьезная работа. Будем надеяться, до свадьбы он сможет разрешить все свои вопросы и порадует нас своим присутствием.

– А если он не вернется? – хмурюсь.

– Значит, мы устроим для него торжество в нашу первую годовщину, Солнце. Ты ведь понимаешь, что мы больше не можем ждать?

– Конечно… – расплываюсь в счастливой улыбке. – Ты прав, Глеб. Папа бы первый сказал, чтобы мы в такой ситуации женились и ни о чем не думали.

– Он у тебя очень умный человек.

– Хорошо, что я ни капли не сентиментальная и никогда не мечтала, чтобы отец вел меня к алтарю…

– Ты просто очень рациональная. Это качество я в тебе выделяю и ценю. Ну, и, конечно, то, какая ты красивая. Особенно по утрам…

– Ну спасибо, – посмеиваясь, иду его провожать.

Едва дверь за Глебом закрывается, как я слышу доносящийся из гостиной звук мобильного.

– Да…

– Вау. Какая ты… запыхавшаяся. Чем там занимаешься?

– Стас, – закатываю глаза и смеюсь. – Точно ни тем, что ты подумал!..

– А что я подумал?

– Ну все, прекрати…

– Сегодня понедельник, а ты не вышла на пробежку, – его голос становится серьезным. – Я забеспокоился.

– Прости, я совсем забыла сообщить тебе, что заболела.

– Что случилось?

– Простыла, ничего серьезного, – виновато потираю лицо. – Но с тренировками пока придется завязать.

– Ты разбила мне сердце, Литвинова! – ворчит.

Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Мы можем заменить их прогулками в парке в то же время или завтраком в кафе напротив моего дома, – накидываю варианты.

– Ладно уж. Второе…

– Договорились! А еще… Стас, ты узнал то, о чем я тебя просила?

– Узнал, но тут ты поцелуем в щеку не отделаешься.

– Стас!..

– Ну что?

– Не наглей, – кашель одолевает.

– Бедная…

– Погоди… Все, – хриплю.

Он нахально продолжает гнуть свою линию:

– Одно фото. Можно в белье… если хочешь… я мог бы…

– Стас!.. – возмущенно перебиваю, плохо скрывая смех.

– Ну не хочешь как хочешь, – снова становится собой: серьезным и строгим. – Ладно. Не по телефону, Эмилия. Напиши, как будешь готова встретиться.

– Спасибо, – умиротворенно вздыхаю, снова думая, как прекрасно, что у меня есть такой друг и я испытываю к нему что-то настоящее и неподдельное.

– Не болей.

– Не буду… Пока.

Сразу после разговора направляюсь в душ. Планов на день никаких, поэтому позволяю волосам высохнуть естественным способом. От этого они становятся пышными, мягкими, но не такими глянцевыми, как после утюжка.

Долго разглядываю себя в зеркале – без макияжа и печати усталости на лице, а затем вбивающими движениями пальчиков наношу легкий крем и смазываю губы специальным маслом.

Дверной звонок слышу не сразу, так как в ванной комнате шумно работает вытяжка. Затянув пояс на халате, отправляюсь открывать и первое, что вижу – объемный букет шикарных белых роз.

Взгляд тут же устремляется выше, а дыхание от волнения снова сбивается в мучительный кашель, приступ которого благополучным образом быстро заканчивается под прицелом темных глаз.

– Что ты здесь делаешь? – сдавленно спрашиваю.

Ренат активно наступает, заставляя меня совершить несколько шагов назад. Высокий, как всегда до раздражения невозмутимый и серьезный, он интересом осматривает мою прихожую, а затем мое не самое дружелюбное лицо.

Бесит.

Неимоверно бесит, как Аскеров хладнокровно просачивается в мою жизнь и при этом аккуратно и не спеша закрывает за собой дверь.

– Что ты здесь делаешь, Ренат? – повторяю чуть строже.

– Как что? – ровно отвечает. – Пришел, чтобы навестить больную.