Владислав Войд
Победитель Бури: Зеркало Правды

Глава 1: Сквозь бетонную скорлупу

Говорят, молния не бьёт в одно место дважды…

Виктор Таранис усмехнулся, и его рука невольно сжалась в кулак от судороги – между пальцев, как живая змейка, метнулась крошечная молния. Он был живым, ходячим опровержением этой глупости. Первая молния ударила его ещё до рождения – мать попала под грозу. Вторую же он самолично поглотил, когда при его рождении робот-медик сошёл с ума от короткого замыкания и чуть не убил их.

Его подошвы скрипели по серой пыли Нищура – самого нижнего, самого забытого уровня Фидерума. Вспоминалась мать и её сияющие слезами глаза: «Это истинное чудо, сынок!» Чудо? Родиться магом молний в семье, где веками почитали лишь твердь земную? Это не чудо. Это приговор. Приговор к вечной борьбе за место в этой жизни, или же судьбе землекопа, как у отца: «Выращивать пищу для всего Фидерума, быть полезным винтиком!»

Он направлялся к бетонной коробке, возвышенно именуемой «Школой» – Виктор заметил, что на надписи «Школа №9» недостаёт световых кристаллов, из-за чего издалека было видно только «кола 9». Первый осенний день в затхлом Нищуре обещал быть долгим и запоминающимся.

***

Виктор стоял на потрескавшемся гексагоне, между зазорами которого пролезала пожухлая трава. Люди вокруг него теснили и давили – он никогда не любил находиться в самой толпе. Перед ними был вход в школу, превращённый в импровизированную сцену по-нищурски: несколько стульев, на которых сидели их будущие учителя, среди которых была и мать Виктора – учительница Земленомии, и пара стареньких проекторов, стоявших на ещё более древнем затёртом столе.

Слева от Виктора стояла розоволосая девчонка, кормившая шестерёнками с руки маленького механического воробья, который был явно не от сюда. Наверное, прилетел из Мидира полакомиться нашими деликатесами. Мимо прошёл рыжий мальчуган в легионерском плаще, явно родительском. Он растолкал людей перед сценой и встал у самого её края. Виктор уже подумал, что люди возмутятся такой надменности, но никто даже не возразил рыжеволосому.

Над собравшимися пронёсся низкий гул, и на сцене появились неровные голограммы трёх фигур – Нэуна, Осмира и Хиит, членов Агоры Девяти, заправлявших районом. Нэун сделал шаг вперёд и вытащил из-за спины чёрную сферу. Мгновение – и сфера разлетелась, на миг поглотив весь свет, а над толпой появилась надпись: «Тишина!»

Нэун начал свою официальную и безэмоциональную речь, из-за чего его восклицания звучали как вздохи старого деда, хотя на вид ему было лет тридцать.

– Дети Нищура! В этот знаменательный день вы начинаете следующий этап своей жизни! Школа даст вам инструменты для становления идеальными гражданами Фидерума!

Он вернулся на своё место, вперёд вышел Осмир – даже голограмма не могла скрыть его тучное тело.

– Кхм-кхм. – крякнул он, начиная свою речь. – Но только от вас зависит, как вы воспользуетесь этими инструментами: станете алмазами Мидира, железной рукой Легиона или землёй Нищура. В любом случае, вы будете полезны обществу.

К нему подошла Хиит и резко отдёрнула, заняв его место.

– А если вы будете нарушать правила, то вас будет ждать незавидная участь за стенами города с клеймом «Изгнанника». Поэтому учитесь усердно и добивайтесь успехов, юные дети Агоры!

Нэун снова вышел вперёд с новой сферой, которая разлетелась сотней настоящих бумажных журавликов – началось определение классов.

Виктор поймал своего – бумага пахла чернилами и полынью. Журавлик проскандировал ему на ухо: «Класс 9-Г. Руководитель – Гарадаев Григорий Галинович» – и рассыпался в пепел.

Когда все узнали свои классы, трио Агоры хором произнесли: «Учитесь прилежно, дети, исполняйте свой долг и помните: падший мир даровал нам магию для создания нового, не потеряйте эту возможность». Проекция Агоры исчезла, оставив сцену без исполнителей.

Виктор огляделся – вон там стоит пожилой мужчина с бейджиком «Г. Г. Гарадаев», – наверняка это и есть их новый классный руководитель. Толпа начала расходиться по учителям, Виктор двинулся к Гарадаеву. Краем глаза он заметил, что рыжеволосый и розоволосая тоже двинулись к нему.

Ну замечательно, – подумал Виктор, – придётся учиться вместе с сыном богатых родителей и неформалкой.

Вокруг Гарадаева собралось человек тридцать, он обвёл всех уставшим взглядом выцветших серых глаз и произнёс: «Ну что ж, дети, с сегодняшнего дня я отвечаю за вас головой, поэтому надеюсь, что вы не будете влипать ни в какие неприятности. Следуйте за мной, сегодня у нас у всех много работы…» Он развернулся и пошёл напрямик к одному из входов в школу.

«Кола 9, пришло время узнать, что ты скрываешь за своей бетонной скорлупой» – прошептал Виктор и пошёл за ним.

Глава 2: Когда трескаются купола…

Огибая угол, новоиспечённые ученики 9Г двигались за Гарадаевым. Кривая каменная плитка вела их мимо однотипных покосившихся деревянных дверей с табличками вроде: «Кабинет Огня», «Кабинет Воды», «Кабинет Живологии», пока они не добрались до самого конца коридора – табличка на двери гласила: «Кабинет Городоведения: Гарадаев Г.Г.».

Григорий Галинович открыл дверь и сделал пригласительный жест рукой. На его лице вдруг промелькнуло выражение азарта, зрачки на миг вспыхнули ярче – и он исчез у всех на глазах, будто растворившись в воздухе, только его мрачная тень метнулась под дверь, пропуская удивлённых учеников внутрь. Кто-то в толпе нервно спросил: «И что… что нам теперь делать?!» – вопрос так и остался без ответа.

В немом молчании все расселись кто-куда – Виктор занял первую парту по центру, она казалась самой стабильной среди этих развалюх с шатающимися ножками.

Когда в кабинете не осталось ни одного стоячего человека, дверь вдруг закрылась, а из-под неё по полу к центральной стене класса медленно, словно разлившиеся чернила, протекла бесформенная тень. Дети смотрели, затаив дыхание – большинство из них впервые видели такое – только парень с огромным шрамом через глаз нарочито зевнул, показывая своё безразличие. Тем временем тень заползла на стену и начала принимать очертания пожилого мужчины…

Полностью приняв форму и шокировав некоторых новичков, ещё не владеющих магией, Гарадаев начал свою речь с удивительной для его возраста бодростью: «Итак, 9Г, вы видите мир как аквариумные рыбки. Я научу вас видеть океан» – он щёлкнул пальцами. Тени от оконных решёток метнулись на простую меловую доску за его спиной и сложились в расписание.

«Будете упорно учиться – сможете впечатлить окружающих своей магией и принести пользу, но для начала – пройдите простенький тест, чтобы я смог понять, с кем буду иметь дело». Он сжал кулак – свет в кабинете погас на пару секунд, а когда вернулся вновь – перед учениками уже лежали листы с вопросами, а кулак снова стал ладонью.

Если все учителя такие, – подивился про себя Виктор, – то скучно точно не будет.

Он взял лист и прочитал первый вопрос: «Что тяжелее: килограмм стали или килограмм чужого страха?» – Виктор всегда был реалистом, поэтому смело написал: «Чужой страх не давит, поэтому килограмм стали, однозначно».

Рыжеволосый на другом ряду тихо выругался: «Что это за бред, как это поможет нам овладеть своими силами?!», он скомкал листок и засунул в свой карман. Соседка толкнула его в плечо и что-то сказала – Виктор не разобрал слов, но рыжий поморщился.

Он же начал отвечать на второй и последний вопрос-просьбу: «Нарисуйте свою душу в трёх словах» – Виктор слегка призадумался, а потом с уверенностью написал: «Цель, знание, свобода». Его лист вдруг начал дымиться – он непроизвольно вызвал микро-молнию.

Быстро потушив «пожар», он отдал лист учителю в числе первых, Гарадаев же, заметив неуверенность учеников, сказал: «Не беспокойтесь, у вас есть время на подумать до завтрашнего дня, а сейчас я хотел бы сделать ещё одно объявление». Его тень в это время занималась своими делами – рисовала на доске причудливые узоры, всё внимание учеников было приковано к ней.

«Кхм. – произнёс Гарадаев, тень тут же оставила своё занятие. По кабинету прошёл вздох досады некоторых учеников. – Я хочу объявить вам, что после десятиминутного перерыва вы должны будете вернуться сюда и мы вместе отправимся в Атриум Стихий для определения магических предрасположенностей, вам всё ясно?» – класс зажужжал одобрением: наконец-то первая перемена!

Когда топот десятка ног сокрушил бедный пол кабинета, Виктор даже испугался, что он не выдержит и все они сейчас провалятся в неизвестность, но через мгновение все уже были на улице. Виктор выходил в числе последних, поэтому смог заметить, как «Шрамированного», как он назвал про себя того скучающего парня, задержал Гарадаев, произнеся: «Марк, это твой третий год, ты же понимаешь, что он может быть последним для тебя! Ты сильный маг тени, я прошу тебя: постарайся на этот раз не завалить Мировой Язык…» – Виктор уже вышел из кабинета, так и не узнав, что ответил «Марк» на эту проникновенную речь Гарадаева – они явно знакомы не первый год.

***

Задний двор был так же запущен, как и школа: облупившиеся скамейки, древний фонтан, растительность повсюду, но в отличие от школы, это придавало ему некий шарм и умиротворённость. Виктор заметил рыжеволосого – тот демонстративно сжёг лист с вопросами Гарадаева. Вокруг него начала собираться толпа. Напыщенный и маг огня, идеальное комбо.

У фонтана он увидел странного парня в смешном галстуке с уточками. Тот махал рукой над голограммой кошки, пытаясь «напоить» её струёй воды. Кошка шипела и дёргалась, как программа с глюками.

– Ну давай же! – ворчал парень, брызгая водой на кошку. – Ты же виртуальная – должна уметь пить магическое!

Голограмма внезапно зависла, превратившись в пиксельный клубок. Неудачливый дрессировщик вздохнул и достал из кармана смятый лист с вопросом Гарадаева: «Нарисуйте свою душу в трёх штрихах». На листочке – капля воды, молния и знак вопроса.

Виктор, наблюдая за этим, невольно улыбнулся. Его взгляд упал на проектор – устройство явно перегрето, искрит.

Виктор подошёл, поправляя очки.

– Эм… Там конденсатор плавится, – произнёс он. – Если не отключить питание, она не то что пить – ходить перестанет.

«Галстук» поднял вихристую голову, заинтригованный.

– Ты эксперт по сломанным голограммам? – спросил он.

Виктор, присев рядом, достал из рюкзака мини-отвёртку.

– Эксперт по тому, что бьётся током, – ответил он. – Дай посмотрю…

Он вскрыл панель проектора, и наружу повалил дым из-за перегоревшего провода. Парень наблюдал, как пальцы Виктора ловко перебирали схемы, избегая ударов статикой.

– Ты чего её поить решил? – не отрываясь от работы, спросил Виктор. – Она же ненастоящая.

Парень пожал плечами.

– Ну, фонтаны тоже не настоящие, – сказал он. – Вода из них – рециркуляция грязной жижи. Но ты же видишь, как она блестит?

Он провёл рукой через струю, и капли на миг застыли в воздухе, образуя радугу. Виктор заметил, что это не магия – просто трюк с углом отражения света.

– Хочешь, чтобы кошка «пила»? Надо перепрограммировать сенсоры… – прокомментировал Виктор.

Он подключил проектор к своему «Кольцу Всезнания» – единственной высокотехнологичной вещи в Нищуре, которая выдаётся всем при рождении. Голограмма кошки ожила, но вместо воды начала «лакать» электрические разряды.

– Смотри-ка! – засмеялся парень, и в его голубых глазах загорелся огонь. – Теперь она питается молниями.

Кошка-голограмма вдруг прыгнула в фонтан, создав иллюзию взрыва брызг. Вода смешалась со светом, и над поверхностью на миг возник радужный кит.

– Во-о-от! Это же гениально! – парень был в восторге. – Ты как это сделал?

– Просто перенаправил энергию… – смущённо ответил Виктор. – Но это ненадолго.

Они заметили, что их тени на асфальте слились в абстрактный узор, напоминающий десятиконечную звезду.

– Глянь, это нам знак, – указал пальцем парень. – Теперь мы команда: Молния и… – Он осмотрел свой напоясный флакон с водой. – Океанчик.

– Океанчик? – фыркнул Виктор. – Серьёзно?

Павлин вскочил, делая театральный поклон.

– Павлин Неро, маг воды и мастер плохих шуток, – представился он. – А ты?

– Виктор Таранис, – пожал ему руку Виктор. – И… давай без «Океанчика».

Голограмма погасла, но из фонтана вынырнула настоящая кошка – худая, с выжженным узором на шерсти. Она начала тыкаться мордой в Павлина, требуя внимания.

– Видишь? Настоящая, – прошептал Павлин. – И она тоже хочет пить.

Он направил струю воды в ладоши, и кошка начала лакать. Виктор, глядя на это, впервые за день улыбнулся: «Удивительное совпадение».

***

Надышавшись свежим воздухом Нищура, Виктор и Павлин возвращались в школу, ведь до звонка осталась пара минут. Проходя мимо толпы вокруг рыжего, они решили остановиться и посмотреть, что же там такого интересного.

Он стоял на старом пне и демонстрировал толпе удивительное явление – дуализм. Виктор когда-то читал о таком: шанс рождения дуалиста в Фидеруме равен 0.1%

В руках рыжий вращал два шара: один из сжатого пламени, другой – из вращающейся земли. Толпа ахнула, когда он соединил их в гибридную сферу – лавовый ком, парящий над ладонью.

– Базовый дуализм, – с напускной скромностью заявил рыжий. – Огонь – это страсть, земля – дисциплина. А вместе…

Он бросил шар в воздух. Тот взорвался фейерверком, оставив на земле обугленный узор в виде девятиконечной звезды.

– Евгений, ты уже записался в Лигу Магических Дуэлей? – восхищённо спросила девчонка с розовыми волосами.

– Хах, конечно, – снисходительно ответил Евгений. – И там я покажу всем, что такое дуализм.

Его цепкий янтарный взгляд прошёлся по толпе и остановился на Павлине, поправляющем свою флягу.

– Эй, Аквамен! – крикнул он. – Покажешь фокус с лужами? Или твоя стихия – мыть полы?

Толпа засмеялась. Павлин сжал кулаки, но Виктор положил руку ему на плечо.

– Лучше лужи, чем поджигать школу, – сухо заметил Виктор. – Твой «фейерверк» пахнет горелой проводкой.

Он указал на дымящийся кабель под пнём – результат неконтролируемого удара лавы.

Евгений спрыгнул с пня, приближаясь. Его легионерский плащ потянулся к Виктору, как щупальце.

– А ты кто? Электрик? – насмешливо спросил он. – Видел, ты на уроке искры пускал. Давай, удиви нас настоящей магией.

Он щёлкнул пальцами – земля под ногами Виктора треснула, пытаясь сдвинуться. Но ограничивающая «метка» не позволяет вредить людям.

Виктор поправил очки.

– Я – Виктор Таранис, а твоя земля – как твои шутки. Поверхностная, – произнёс он. – Посмотри на трещины – они расходятся по спирали. Это признак дисбаланса: 70% грубой силы, 30% контроля. Ещё пара секунд – и ты сам рухнешь в яму.

Он указал на узор трещин, где под тонким слоем земли уже была видна пустота.

Толпа затихла. Евгений побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Умник? – процедил он. – Настоящие маги не играют в учителей. Вот твоя «магия»…

Он бросил горсть пыли в воздух. Частицы сложились в карикатуру: Виктор, прикованный к столбу из проводов.

– Эй, пепельный клоун! Ты… – вскипел Павлин, уже приготовив флягу.

Виктор остановил его жестом.

– Провода держат мир, – тихо, но чётко произнёс он. – Сломаешь один – рухнет система. А ты… просто свеча, которую скоро задуют.

Из окна кабинета Городоведения раздался голос Гарадаева.

– Динами. Тень вашей гордыни заслоняет солнце. Исправьте это.

Его тень на стене выросла в гигантскую фигуру, которая рукой одёрнула Евгения.

– Ты ещё пожалеешь, что встал у меня на пути, Таранис, – прошептал Евгений, красный от ярости.

Он ушёл, намеренно наступив на осколки обугленного пня. Его плащ теперь казался не символом статуса, а попыткой спрятаться от окружающих.

Павлин подобрал обгоревший камень, подбросив его в воздух.

– Эх, и зачем он так? – вздохнул он. – Его звезда стала кривой.

– Зато теперь я знаю его слабость, – разглядывая трещины, сказал Виктор.

– Какая? – спросил Павлин.

– Он боится быть обычным, – ответил Виктор. – А я научу его этому.

***

Гарадаев привёл всех в Атриум Стихий. Казалось, этот зал находился в другом измерении, а не в разваливающейся школе: перед ними раскинулась большая округлая площадь под матовым стеклянным куполом, покрытая гладким камнем без единой трещины. Вокруг стояли высокие тёмные пьедесталы с символами каждой стихии, а в центре находился новенький голографический проектор. Всем было ясно одно: этот зал – жемчужина школы.

Григорий Галинович поднял руку, и тени от купола сложились в список имён. Его голос резонировал под сводами зала: «Судьба – это выбор, но сегодня сила выберет за вас. Касайтесь символов, и стихии откроют вашу суть».

Ученики начали поочерёдно подходить к пьедесталам. Многие лишь заставляли символы слабо мерцать. Девушка с серебряными глазами и шрамом в форме спирали на виске остановилась у пьедестала мыслей. Прикоснувшись, она замерла – плита на пьедестале приподнялась.

– Смотри, Вик, у нас в классе будет маг мыслей! – с возбуждением ткнул приятеля в бок Павлин.

– Да вижу я, Пав, – с нескрываемым неудовольствием сказал Виктор. – Редкая магия опасна, возьми хоть того же Евгения. Не доверяю я им.

Учитель мысли, мужчина в плаще цвета ночного неба с мерцающими точками-звёздами, улыбнулся:

– Редкий дар… нам повезло получить мага мыслей в этом потоке.

Девушка кивнула, коснувшись виска – шрам вспыхнул синим, и плита вернулась на место.

Евгений вышел, нарочито замедлив шаг, но в его глазах явно читалось презрение к этой девчонке, посмевшей привлечь к себе так много внимания. Он коснулся символа огня – пламя взорвалось пиротехническим вихрем. Не дожидаясь реакции, он схватил символ земли – пол под ним поднялся, образуя трон из камня.

– Дуалист? – произнёс краснолицый великан, учитель огня. – В мои годы таких сжигали на кострах…

– Но сейчас он здесь, – возразила одна из фанаток Евгения. – И он сильнее любого из ваших учеников!

– Огонь и камень… – задумчиво проговорил низенький мужчина с руками, покрытыми камнем, учитель земли. – Интересно, что останется от тебя, когда они столкнутся?

Евгений, игнорируя их, создал гибрид – лавовую розу, которая кристаллизировалась в руке. Толпа ахнула. Кто-то прошептал: «Он как принц из голограмм!»

Когда он ушёл, та фанатка незаметно погасила тлеющие искры на его мантии.

– Блеск без глубины, – сухо констатировал Гарадаев. – Но Агора любит яркие игрушки. Следующий!

Павлин подошёл к пьедесталу воды. Символ – капля с волнами внутри. Он положил ладонь, но вместо ожидаемого фонтана вода начала сочиться из трещин в полу, обвивая его ноги, как змеи.

– Ты не повелеваешь водой… ты с ней общаешься!? – воскликнула учительница воды, женщина с лицом, покрытым татуировками-волнами.

Павлин, играя, подял руку – струи взмыли вверх, формируя фигуру дельфина, который нырнул в невидимое море. Капли упали на зрителей, оставляя ощущение прохлады.

– Ха! – с ухмылкой сказала учительница воды. – Без дисциплины, зато с душой. Добро пожаловать в школу Воды, сорвиголова.

– Галстук с утками и вода, как банально, – сухо бросил Евгений.

– Заткнись, – прошептал Виктор. Он был рад за друга, даже несмотря на то, что уже видел его магию.

Настал черёд Виктора. Уже подходя к пьедесталу электричества он знал, что что-то произойдёт – он всегда отличался нестабильностью своей силы.

Его ладонь едва коснулась символа молнии в шестерёнке – раздался гул, как от трансформатора.

В зале неожиданно погас свет, голограмма Земли в центре зала замерцала, а метки учеников на миг вспыхнули алым, будто они применяли магию во зло друг другу.

Из пьедестала вырвалась молния, но не синяя, а чёрная, с фиолетовыми краями. Она ударила в купол, оставив узор трещин в форме паутины.

– Стоп! – воскликнул седой мужчина с прибором вместо левого глаза, учитель электричества. – Ты… что это было?

Он воздел руки и через мгновение яркий свет снова залил Атриум, явив всем ошеломлённые взгляды, устремлённые на Виктора.

Виктор, имитируя растерянность, быстро сжал кулак – молния погасла. Очки сползли с его носа, и на секунду все увидели его глаза – зрачки сверкали, как сжатые молнии.

– Неловко вышло… – притворно сказал Виктор. – Я, кажется, перестарался.

Учитель электричества схватил его за запястье и прошептал так, чтобы другие не услышали:

– Это не «перестарался». Это… неконтролируемо. Приходи после уроков.

Виктор ничего не ответил и быстро прошёл к другим ученикам, закончившим определение магии. Евгений смерил его презрительным взглядом.

– Не знаю, что это было, но было круто, Вик! – воскликнул Павлин. – Не думал, что маги молний так могут!

– В том то и дело, что не могут… – загадочно произнёс Виктор. – Это лично моя особенность… И проклятие.

Оставшаяся часть церемонии прошла в перешёптывании между учениками: все обсуждали странный инцидент с Виктором.

– Ты видел, наши метки горели алым! – спросил кто-то.

– Я видел глаза того парня – в них бушевала буря! – ответил другой.

– Посмотрите на потолок! – добавил третий.

Виктор съёжился в надежде, что вскоре все про него забудут. К концу церемонии так и произошло – Гарадаев объявил перемену и настоятельно предложил всем сходить в столовую.

Глава 3: Правила, дефекты и ветер перемен

Лабиринтом столовой школы №9 раскинулся гибрид фабрики и алхимической лаборатории: по стенам ползали роботы-манипуляторы с чайниками вместо рук, разливая суп в миски через воронки. В воздухе висели голограммы меню, мигающие предупреждениями: «Первая неделя – питание за счёт Агоры. Дальше – бесплатно только для достойных». Запах странный – что-то среднее между жареными чипсами и электросваркой.

Виктор и Павлин остановились у порога, ослеплённые хаосом. Через толпу проехал робот-официант, балансируя подносом с супом пыльного цвета. На месте лица у него был покосившийся голографический смайл улыбающегося кота, что вкупе с ржавой конструкцией и дребезжащим, нечеловеческим голосом вызывало у людей страх перед этой дружелюбной машиной.

– Смотри, Вик, настоящие роботы в Нищуре! – с удивлением пробормотал Павлин, указывая пальцем на робота-официанта.

– В Нищуре роботов не делают… – задумчиво ответил Виктор. – Посмотри на его зад – метка Мидира. Все устаревшие там технологии они сбагривают нам, будто мы – мусорка. Хотя, наверное, так и есть…

– Но ведь они полезны здесь, разве это плохо? – недоуменно спросил Павлин.

– Да, ты прав, – вздохнул Виктор, – но мне не нравится само их отношение – они же могли передать нам новых и переработать этих, но вот что мы получаем.

Он обвёл столовку рукой. За разговором они уже подходили к стойке раздачи.

– Смотри, «суп гидравлический» и «котлеты синтетические»! – решил изучить меню Павлин. – Это точно еда?

– Технически – да, – втянув носом воздух, ответил Виктор. – Это паста из водорослей и воссозданного белка. Должно быть съедобно…

Он заметил, как робот у плиты «чистил» картошку разрядами тока – кожура испарялась, оставляя идеальные кубы. Интересно, как они предотвращают потерю питательных веществ…

Когда Виктор получил свою порцию «пыльного супа», очередь к раздаче внезапно расступилась. Евгений, окружённый тремя фанатами, прошёл без очереди, тыча пальцем в голограмму.

– Мне два протеиновых батончика, – обратился он к роботу-повару. – И чтобы без сои – у меня аллергия на убогость.

Робот мигнул жёлтым, выдавая стандартный набор. Евгений бросил взгляд на Виктора.

– О, электрик! – сказал он. – Тебе бы паёк с проводами – грызть и не отвлекаться.

Его друзья засмеялись. Один из них намеренно толкнул поднос Павлина – миска с супом полетела на пол. Робот-уборщик тут же вынырнул из-под стола, всасывая лужу щупальцем-шлангом.

– Эй, рыжая голова! – сжимая кулаки, воскликнул Павлин. – Это мой обед!

– Не стоит, – удерживая его за локоть, сказал Виктор. – Смотри…

Он указал на робота-повара. Тот, готовя новую порцию для Павлина, незаметно положил в суп двойную порцию моркови – единственного яркого пятна в бледной жиже. Странно, обычно они просто выдают стандартный набор.

Неужели кто-то запрограммировал их на сочувствие? Или это глюк?

Они заняли первый попавшийся свободный стол, больше напоминавший перевёрнутую вагонетку – весь в царапинах и непонятных граффити, которые безуспешно пытался вытереть маленький робот-уборщик паук с отсутствующей лапкой. Виктор смахнул паучка и поставил поднос, глядя в сторону столика Евгения.

– Первый день в школе, а этот Динами уже ведёт себя так, будто он член Агоры, а не такой же ученик, как и мы, – с силой сжав ложку, проговорил Виктор. Костяшки пальцев на его руке побелели.

– Не думаю, что члены Агоры так себя ведут, – констатировал Павлин. – Скорее, он больше похож на рассерженного петуха без гребня, который пытается что-то кому-то доказать. Смотри!

Они увидели, как паук-уборщик подполз к Евгению, пытающемуся что-то доказать своей соседке магу света. Паук на секунду замер над его столом и, издав шипящий звук, начал угрожающе пищать на Динами.

– Прекрати, я не нарушаю! – резко отстраняясь, сказал Евгений. – Вот видишь, Анна, эти железки ни на что не годны!

Паукобот уполз, оставив на скатерти след в виде звезды. Наверное так помечают нарушителей — подумал Виктор. Он наконец отвёл взгляд от Динами и начал есть «суп». Павлин уже ковырял ложкой в своём.

– О, смотри-ка! – вдруг оживился Павлин.

Он выудил из миски металлическую шестерёнку, покрытую карамелью.

– Странно, – осматривает находку Виктор. – Наверное, сбой в системе.

– Может, это секретная начинка для мозгов? – игриво крутя шестерёнку, спросил Павлин.

Евгений, проходя мимо, ядовито бросил в их сторону:

– Наслаждайтесь мусором. Скоро вы будете его заслуживать.

– Уже заслужили, – хладнокровно парировал Виктор. – Мы едим, а ты жуёшь зависть.

Павлин фыркнул, пуская радужный пузырь из соломинки.

Они направились к конвейеру для грязной посуды, не заметив на стене за ними голограмму-предупреждение: «Не оставляйте личные вещи. Шестерни в питании – признак технической неисправности».

Следующий урок – Мировой Язык.

***

Кабинет языка находился в дальнем крыле, противоположном кабинету Гарадаева. На всё той же деревянной табличке было написано: «Кабинет Мирового Языка: Языкова М. Н.». Под ней была ещё одна запись на чёрном дереве заковыристым почерком: «Фидеранский – язык порядка. Ошибешься – нарушишь баланс». От неё у Виктора по спине пробежали мурашки.

Дверь в кабинет распахнулась, и ученики сначала уловили запах старых книг, а потом перед ними предстала женщина преклонных лет в старомодных, вышедших из моды ещё век назад, одеяниях. Без каких-либо предисловий она злобно сказала: «Ну, чего встали? Каждое ваше промедление – кража времени у смысла. Входите. Или признайте, что ваш разум – пустошь, где слова гибнут без звука».

Дети зашли в тусклое помещение. Света от единственного запылённого окна не хватало, и его скудные лучи тонули в полумраке, который едва разгоняли навесные лампы. Многие из них мерцали, будто на последнем издыхании. Внимание Виктора привлёк удивительно чистый и опрятный стол из тёмного дерева, на котором стояла ваза с высохшими чёрными розами.

– Пав, ты видишь этот стол? – прошептал он Павлину.

– Вик, разве чёрные розы существуют? – пролепетал Павлин.

– Я про то и говорю, эта ваза очень странная, а розы – явно какой-то гибрид не из Нищура… – ответил Виктор.

Языкова подошла к Виктору, её чёрные глаза с животной яростью посмотрели на него.

– Виктор Таранис. Сегодня ваш первый учебный день, поэтому вам стоит усвоить мой первый урок: на моих занятиях должна быть абсолютная тишина, отвечать только по поднятой руке и никаких перешёптываний!

Виктор хотел что-то сказать, между пальцев непроизвольно пробежала молния, но Языкова прервала его.

– Что я сказала про руку? Я знаю, что вы хотите спросить – ваше выступление в Атриуме Стихий произвело впечатление на многих, поэтому имя известно. Надеюсь, разговариваете вы также хорошо, как и рушите школьное имущество.

Она развернулась к классу, намереваясь что-то сказать, но услышала язвительный шепоток Евгения, явно направленный против Виктора, принявшего правила игры и демонстративно севшего по стойке смирно.

– А это у нас Евгений Динами, сын капитана Легиона, – сказала она. – Вы не хотите рассказать своим одноклассникам о правилах Фидеранской грамматики? Нет? Ну тогда садитесь! Ваш статус ничего не значит в стенах этого кабинета!

Евгений гневно посмотрел на учительницу, но промолчал.

Успокоившись, Языкова начала свой урок, обращаясь к классу:

– Меня зовут Марина Никитична Языкова. Вы будете обращаться ко мне по имени и отчеству или «учитель». «Бабка»… – она поправила сползший воротник, обнаживший шрам в форме петли, – …останется в ваших мыслях. Если осмелитесь.

Она указала тростью на меловую доску, на которой появился список правил:

Молчание – основа закона.

Ошибка – предательство Агоры.

Язык переживёт ваши сомнения.

Языкова указала на Евгения:

– Прочтите Статью 9 Устава: «Права магов дуалистов». Но помните – в Фидеранском даже пауза имеет вес.

Евгений прочитал, нарочито растягивая слова:

– Маг, владеющий двумя стихиями… имеет приоритет в распределении ресурсов…

Тень от мантии Языковой упала на его парту:

– Не «приоритет», а обязанность. Минус балл за высокомерие.

Увядшая роза в вазе задрожала, но не расцвела. Виктор наблюдал за этим представлением и вспоминал урок Городоведения: энергичный и понимающий Гарадаев в контрасте с этой злобной старухой… Его теория о «классных учителях» рушилась на глазах – как минимум, Языкова уже входила в его личный список «ужасных учителей». Зато у них с Евгением появилось что-то общее – ненависть к Марине Никитичне.

Так прошёл целый урок, кажущийся бесконечным: Языкова объясняла материал, то и дело огрызаясь на незадачливых первокурсников, посмевших перебить её. Павлин пытался разговорить Виктора, но у того не было желания снова навлечь на себя гнев «бабки».

В конце урока Языкова раздала ученикам жетоны с гербом Агоры:

– Произнесите фразу «Сила в единстве» на диалекте Восточного Нищура. Если жетон нагреется – вы поняли суть.

– А если заморозит? – прошептал Павлин.

– Значит, единство разорвёт вас, – не поворачиваясь, ответила Языкова, будто у неё были глаза на затылке, а может, так и было. – Минус балл за иронию.

Жетон Виктора раскалился докрасна, а чернила в его конспекте потемнели, как будто выжглись. Это был провал. Он осмотрелся вокруг – неудача постигла не только его: жетон Павлина покрылся инеем, у Евгения он взорвался, а у девушки с шрамом-спиралью – треснул, издав звук сломанной шестерни.

Даже у Марка, который учился тут третий год, жетон нагрелся, но почернел.

Только у незаметной девушки с блокнотом в идеальной школьной форме жетон нагрелся без каких-либо других эффектов.

Языкова одобрительно кивнула ей:

– Ирина – единственная, кто понимает суть Закона. 5. Марк получает 4, – она с нескрываемой ненавистью посмотрела на него, – а все остальные – 3.

Спасительный звонок возвестил об окончании урока. На доске осталось домашнее задание:

«К завтрашнему дню: перевести Указ №47 о метках. Предупреждаю – Агора не прощает опечаток».

– Помните, что Фидеранский – Мировой Язык, – сказала Языкова напоследок. – Изучите его – сможете познать весь свет.

Ученики поспешно покинули ужасный кабинет, даже Виктор решил не задерживаться. К нему подошёл Павлин, вертя заиндевевший жетон.

– Чувствую, скоро мы будем не слова учить, а эпитафии себе сочинять, – сказал он.

– Интересно, это её способ напоминать, что ошибки… сжигают? – разглядывая почерневшие чернила, ответил Виктор.

За дверью послышался скрип трости – будто кто-то чертил ею магические символы.

***

Они шли на урок Физического Развития по узкому коридору между поглощённых кольцами Всезнания учеников в отдельное крыло школы, где располагался спортивный зал.

– Ух, после разминки языка пришло время размять тело, не так ли, Вик? – воодушевлённо спросил Павлин.

– Ну да, я надеюсь, что это не будет Языкова 2.0, которая скажет нам: «Сделайте 100 приседаний с соблюдением техники и прямой спиной». – скептично ответил Виктор.

– Да брось ты, думаешь, учителями физры идут работать старушки? – Павлин достал флягу и сделал простенькую карикатуру бабки, которая в попытках поднять штангу превратилась в лужу. – Наверняка это будет какой-нибудь крутой накачанный мужик, который скажет нам сделать 100 приседаний с соблюдением техники и прямой спиной! – лужа превратилась в крепкого мужчину, с лёгкостью поднявшего штангу.

– Хах, это всё меняет – с таким учителем даже такой очкарик как я сможет стать «качком», – Виктор щёлкнул пальцами, и микро-разряд чиркнул по карикатуре Павлина, превратив воду в щуплого парня в очках с огромными мускулами.

Когда приступ смеха отпустил их, они уже стояли у высоких дверей в спортивный зал. Мимо них прошёл Марк «Шрам», первым зайдя в просторное помещение, напоминавшее Атриум Стихий, но если бы за ним не следили: купол был усыпан множественными микро-трещинами и в некоторых местах потемнел, а стены были покрыты вмятинами от интенсивных тренировок. Посреди зала стояли старые промышленные ветряки. Интересно, для чего они – подумал Виктор. Пол под ногами был мягким и неустойчивым.

– Похоже, это какой-то эластичный гель! – проговорил Виктор, пытаясь удержаться.

– Эй, Вик, смотри! – Павлин дёрнул Виктора за рукав и куда-то указал.

Виктор повернул голову и увидел в центре зала надпись: «Сила – не в мышцах, а в умении летать против ветра».

– Видимо, он не качок, – констатировал Виктор.

– Зато он фанат полётов, судя по описанию! – добавил Павлин.

Внезапно все пропеллеры синхронно взревели, поднимая вихрь. Из центра смерча на воздушной волне вылетел мужчина в спортивном костюме с капюшоном-парашютом. Его волосы торчали вверх, как будто он постоянно был под напряжением.

Спортин лавировал снизу-вверх, переворачиваясь в воздухе.

– Собирайте челюсти с пола, новички! – прокричал он. – Я – Спортин Парат Андреевич, ваш проводник в мир, где гравитация – это мнение, а не факт!

Он щёлкнул пальцами – гелевый пол поднялся волной, мягко подбрасывая учеников. Павлин вскрикнул, пытаясь удержать равновесие на водяной подушке, его галстук смешно поднялся в воздух, стукнув его по носу. Ирина выронила ручку, зачем-то притащив на урок физры свой блокнот, а Виктор случайно зацепился за Евгения, который яростно оттолкнул его.

– Не смей меня трогать, электрик! – прошипел Евгений.

Только Марк, явно знавший фокусы учителя, стоял неподвижно, притянутый тенями к полу. Он улыбался, чего раньше Виктор никогда не замечал – похоже, этот предмет он любит больше, чем Мировой Язык – промелькнуло в его голове.

Спортин рассёк воздух рукой в перчатке, создавая торнадо.

– Правило первое: здесь нет «не могу». Есть «пока не научился». Правило второе… – он резко остановил вихрь.

Ученики упали в гель, который мгновенно затвердел, фиксируя их в позах йоги.

– Если упал – смейся, – продолжил учитель. – Смех уничтожает скуку. Доказано наукой!

Павлин, застывший в позе «собаки мордой вниз», выдохнул пузырь воды.

– А если я… э-э… случайно затоплю зал?

Спортин парил над ним, подкручивая его струю в мини-фонтан.

– Значит, будем нырять, – ответил он. – Вода + воздух = вечеринка!

Он взмахнул рукой, и пропеллеры ожили, создав вихревые кольца, через которые надо пролезть; платформы из сжатого воздуха, исчезающие через 3 секунды; «грозу» – зону, где шаровые молнии, безопасные голограммы, бьют в случайные точки.

Спортин кружился на воздушном скейте.

– Ваша цель – добраться до выхода, – произнёс он. – Но секрет в том, что выхода нет… пока вы его не создадите!

Он снова щёлкнул пальцами, вернув ученикам подвижность.

Зал превратился в хаос.

Павлин использовал водяные струи как реактивные двигатели, но воздушные потоки разбрызгивали воду в абсурдные узоры. Его футболка покрылась надписью «Мокрый цыплёнок», нарисованной каплями.

– Креативно, но ты не изучил окружение, – сказал пролетавший мимо Спортин.

Виктор анализировал паттерны вихрей, прыгая с платформы на платформу с хирургической точностью. Его очки запотели и он, не заметив надвигающийся вихрь, упал.

– А ты полагаешься только на разум, игнорируя инстинкты, – добавил Парат Андреевич, воздушной струёй очистив очки Виктора.

Евгений пытался проложить путь огнём, но пламя гасло в воздушных потоках. Разъярённый, он расколол созданный им для защиты от потоков воздуха каменный барьер, но вихрь унёс обломки прямо в него. Анна создала перед ним световой щит, отражая их.

Спортин, смеясь, поймал Евгения за шиворот.

– Огонь + камень = лава. А лава + ветер =… летающий бутерброд. Неудобно, да?

Марк умело уворачивался от вихрей, его тело на миг растворялось в тенях прямо перед столкновением, чтобы тут же материализоваться на шаг впереди. Пройдя с помощью «теневой инверсии» зону с «грозой» и достигнув последней платформы, он первым завершил испытание.

– Третий раз как первый, да, Марк? – похлопывая его по плечу, сказал Спортин.

Когда все добрались до «финиша», Парат Андреевич развёл руки – купол раскрылся, впуская настоящий ураган. Ученики вцепились в перила, но учитель спокойно стоял в эпицентре.

– Сюрприз! Физическое развитие – это не контроль над стихией. Это умение танцевать с хаосом…

Спортин хлопнул в ладоши и ураган рассыпался на миллиард конфетти, сложившихся в надпись:

«Домашнее задание: Найти свой ветер. Не то чтобы я проверю… но вселенная заметит!»

Он взмыл ввысь, растворившись в облачном небе Нищура.

Павлин, выжимая воду из волос, сказал:

– Ты видел, как он заставил молнии рисовать смайлики? Этот Спортин прям полная противоположность Языковой!

Виктор, разглядывая гель, который теперь светился там, где он наступал, пробормотал:

– Интересно… Он подстраивал плотность под наш вес.

Евгений, проходя мимо, пробормотал:

– Клоунада. Настоящие маги не прыгают, как обезьяны.

– Настоящие маги летают против ветра! – бросил ему вслед Павлин.

Глава 4: Семя сомнения

Оказавшись снова в Атриуме Стихий по воле Гарадаева, Виктор почувствовал лёгкий укол тревоги – неужели из-за его всплеска? – но тут же вспомнил расписание: всё шло по плану.

Трещины на куполе были заделаны так искусно, что казались игрой света. Пьедесталы молчали, а в центре зала парила огромная, залитая голубым свечением голограмма Земли.

– Как думаешь, зачем мы здесь? – прошептал Павлин, вглядываясь в знакомые очертания материков.

– Урок магии по расписанию, – пожал плечами Виктор. – Но на обычный урок это не похоже.

В этот момент Гарадаев шагнул в центр зала. Он обвёл учеников пронзительным взглядом, и даже его тень замерла в ожидании.

– Итак, ваш первый урок Магии, – его голос прозвучал тихо, но отозвался эхом под куполом. – Но прежде чем осваивать силу, вы должны понять её источник. И её цену.

Он поднял руку – и его тень взметнулась к потолку, не поглощая свет, а превращаясь в гигантское чёрное полотно.

Оно заволновалось, и из него, словно из тёмной воды, вышел мастер Огня Вультарис. Голограмма Земли за его спиной ожила.

– Когда-то мир был слеп, – голос Вультариса был низким и звенящим, как натянутая струна. – Стихии дремали в камнях и ветрах. И лишь немые зеркала природы отражали их силу.

Голограмма показала учёных в лаборатории. Один из них, подсвеченный синевой, приник к окуляру микроскопа.

– Но человек по имени Виталий Наумов – провидец в халате – узрел истину. Он понял: магия – не дар. Это язык. И он научился на нём отвечать.

Эстафету подхватила мастер Воды Карина. Её струя, точная и гибкая, коснулась голограммы, размывая изображение в двух спорящих силуэтов.

– Его ученики заговорили на этом языке. Но слова бывают опасны. Один произнёс «пламя» – и сжёг друга. Другой крикнул «волна» – и едва не смыл лабораторию…

Голограмма затрещала, раскалываясь на свет и тьму. Мастер электричества Громов сверкнул кибер-глазом – и молнии прочертили между ними чёткую, жгучую границу.

– Наумов хотел сохранить знание, как садовник бережёт семена. Но другие превратили семена в стрелы. «Свобода для магии» похитила Око и разбила его. Так магия стала оружием.

Тень Гарадаева накрыла купол, и на его фоне засияли проплывающие тени в капюшонах – силуэты «Дарвинистов».

– Самые мудрые ошибаются страшнее всех. Они решили, что магия – этап эволюции. Создали Вирус Отбора… но не знали, что вирус ненавидит саму жизнь.

Голограмма Земли покрылась чёрными, пульсирующими пятнами. Мастер Земли Тапир сжал кулак – и по проекции поползли глубокие трещины, как по высохшей глине.

– «Хомосмерть» расползалась, как гниль. Она не убивала – опустошала. Магия гасла, города рушились… Выжили лишь те, кто помнил: сила – в единстве.

Земля на голограмме вспыхнула ослепительным белым светом. Девять лучей брызнули из её центра, ударив в учителей и связав их стихии в мерцающую девятиконечную звезду.

– Когда тьма поглотила почти всё, девять странников нашли последний осколок. Они не стали делить его – разбили и смешали с кровью.

Мастер Мысли Вейн коснулся виска. На голограмме шрамы стали затягиваться, образуя новые, чистые контуры Фидерума.

– Они построили город на руинах. Не рай… но убежище. Здесь магию обуздали Метками, чтобы ошибка Наумова не повторилась.

Свет вернулся. Тень Гарадаева опала и снова замерла у его ног. В наступившей тишине был слышен лишь тихий гул проектора.

– Ваша задача – помнить, – голос Гарадаева прозвучал уже без эха, тихо и весомо. – Магия не делает вас богами. Она напоминает: мы – садовники, а не повелители сада. Сорвите цветок – и яд проникнет в корни.

В зале повисло молчание. Даже Марк, который явно слышал эту историю не раз, не сводил глаз с учителя. Ирина лихорадочно писала в блокнот, стараясь ухватить каждое слово.

– С магией люди достигли невероятного величия… – тихо пробормотал Виктор.

– Но именно из-за неё прошлый мир был уничтожен, – без всякой насмешки закончил Павлин. Его лицо было серьёзным.

– Прошлый мир сгорел в огне, не выдержав пламени, – пафосно провозгласил Евгений, оправившись быстрее всех. – Мы – сильнее! Мы потомки тех, кто выжил. – Он бросил взгляд на Виктора и Павлина. – Хотя некоторые явно потомки сгоревших.

Гарадаев сделал шаг вперёд, и его тень послушно двинулась за ним.

– Сильные чувства к истории – это нормально. Но главный урок иной. Обращайтесь с вашей силой обходительно. Только так вы достигнете высот.

Он обвёл класс взглядом, давая словам просочиться.

– А теперь – Живология. Екатерина Даниловна расскажет вам, как работают Метки, что обуздали ту самую силу.

Он сделал лёгкий жест рукой – и растворился в собственной тени, оставив в воздухе лёгкую рябь.

***

За такой обыденной дверью с табличкой «Кабинет Живологии: Биос Е.Д.» скрывалось помещение, которое одним своим видом кричало: «Я не из этого мира». Вместо обычных парт на травяном полу перед огромными корнями стояли гладкие пни. Стены были покрыты плотным слоем лиан, между которыми находились биолюминесцентные грибы, а единственным «человеческим» элементом в этом кабинете был стеклянный аквариум с необычными рыбами, стоявший в углу. В кабинете было свежо и пахло мятой, хотя окна в нём отсутствовали.

Но несмотря на всю эту красоту, Виктор просто сел на тёплый пень – сегодня он уже устал удивляться. Павлин последовал его примеру.

Ну и как же нас удивит своим появлением этот учитель?

Дверь распахнулась, и зашла молодая женщина в платье из шиповника и шёлка. Её волосы цвета молодой коры были заплетены в косу.

Биос хлопнула в ладоши – лианы на стенах расцвели образуя надпись: «Жизнь – это код. Сломаешь – перепиши».

– Меня зовут Биос Екатерина Даниловна, – её голос звучал, как шелест листьев, – и если вы думаете, что Живология – это скучные учебники про печень и лёгкие, то… ошибаетесь.

Она провела рукой над аквариумом. Одна из рыб выпрыгнула, превратившись в голограмму человеческого тела с мерцающей меткой на запястье.

– Метка – не татуировка, – Биос щёлкнула пальцами. Голограмма увеличилась, показывая микроскопических наноботов, вплетённых в нервные окончания. – Это симбиоз магии Тройса и технологий ДАРИТЕЛЯ. Они следят, чтобы ваша сила не стала разрушением.

Виктор поднял руку:

– А если метка… ну, сломается?

Биос улыбнулась:

– Тогда ваше тело станет полем битвы. Наноботы – солдаты Агоры. Они подавят бунт любой ценой. Даже ценой вас.

Виктор задумался: почему же я тогда жив, если моя метка не работает?

Евгений усмехнулся, демонстративно поглаживая свою метку:

– Слабые боятся контроля. Сильные – используют его.

Биос повернулась к нему, и лианы за его спиной неожиданно сомкнулись в клетку:

– Сила без мудрости – яд. Разве ты забыл историю формирования Фидерума?

Она отвернулась, продолжив: «Существует 27 вариаций меток: по 9 стихий, различающихся внешним видом ещё и в зависимости от района: Нищур, Мидир или Элитар»

Она ещё раз провела рукой над аквариумом – из него вынырнули медуза и электрический угорь, приняв вид меток:

Нищур: Метка выглядит как грубый шрам с тусклой девятиконечной звездой.

Мидир: Звезда заключена в геометрическую решётку, светящуюся синим.

Элитар: Метка освобождена от решётки и напоминает ювелирное украшение с голографическими переливами.

«Прошу вас обратить особое внимание на метку Мидира. – указала на неё Биос. – Она не просто запрещает применять магию во зло другим людям – она полностью блокирует магию».

По классу прошёл неодобрительный гул, Павлин спросил:

– Но как тогда люди живут в Мидире без магии? На ней же строится вся наша жизнь!

– В Нищуре – да, ответила Екатерина Даниловна, – но в Мидире она строится на высоких технологиях, и чтобы не было хаоса, Агора решила запретить применять магию там.

– А что насчёт Элитара? – подала голос Ирина, – люди там тоже живут без магии?

Нефритовые зрачки Биос засверкали, будто она только и ждала этот вопрос, с трепетом она произнесла:

– А в Элитар, Ирина, попадают только самые избранные, людей там не так много и все они знамениты, поэтому им разрешены и магия, и технологии.

Класс загудел с восторгом, но тут Виктор решил задать вопрос, мучивший его с самого начала этой лекции:

– Екатерина Даниловна, – начал он, чётко выговаривая слова, – скажите, а у членов Агоры есть метки?

9Г замолчал в ожидании, что на это скажет учительница Живологии.

– Виктор Таранис, не так ли? – хладнокровно начала Биос, в её глазах появилась сталь непоколебимой веры. – Нет, у членов великой Агоры Девяти нет меток, им доступны все виды магии. – она подошла ближе к Виктору. – Предвещая ваш следующий вопрос, отвечу: они добровольно несут высшую ответственность за город. Их воля и самоконтроль заменяют им метки. Это необходимо для оперативного принятия решений и защиты Фидерума от внешних угроз.

Права ли она? Действительно ли Агора так чиста? Но зачем ей тогда сила, если они решают все проблемы словами? – все эти вопросы летали в голове Виктора, не давая ему покоя.

Она отошла, с наигранным задором произнеся на весь класс: «Ну что, детки, давайте теперь посмотрим, как метки влияют на ваш организм» – она подошла к деревянному ящику и вытащила оттуда необычного вида семена – они напоминали компас, только растительный.

Биос раздала семена-сканеры:

– Положите на ладонь. Они просканируют метки и покажут, как они взаимодействуют с вами.

Павлин: Семя проросло в мини-дерево, подсвечивая его метку голубым. Ветви указывали на почки.

– О, смотри! Моя вода фильтруется тут… как в природе!

Евгений: Его семя вспыхнуло алым, рисуя в воздухе диаграмму: «90% энергии метки уходит на подавление огня». Он нахмурился:

– Почему так много?

– Огонь не любит цепей. Чем сильнее стихия – тем жёстче контроль. – прокомментировала Биос.

Марк: Семя превратилось в мухоловку с зашитым ртом – Виктор заметил, как он быстро раздавил это странное растение.

Ирина: Её семя превратилось в идеальную чёрную розу – даже шипы были направлены вверх ровно под углом 45 градусов.

– Интересный экземпляр, я такие никогда раньше не видела… – с удивлением произнесла Екатерина Даниловна.– Но я думаю, это значит, что метка подчёркивает ваш перфекционизм.

Виктор: Семя задрожало, затем потемнело. Голограмма метки замерцала, как помеха. Он незаметно коснулся очков – разряд статики сжёг семя.

– Кажется, бракованное… – пробормотал он, отряхивая пепел.

Биос, рассматривая розу Ирины, бросила беглый взгляд на Виктора, но лишь сказала:

– В следующий раз возьмёте другое. Семена иногда капризничают.

Когда все выполнили задание, Биос произнесла: «А сейчас я покажу вам, что бывает с теми, кто пытается как-то повлиять на метку» – она принесла клетку с белой мышью, у которой на спине была метка жизни.

– Это – Грета. Ей усилили метку, пытаясь ускорить регенерацию.

Мышка дёрнулась, и её лапка начала разлагаться, пока наноботы яростно регенерировали ткани.

– Видите? Её тело борется само с собой. Магия – не игрушка.

Павлин поморщился:

– Бедняжка… Ей можно помочь?

Биос качнула головой:

– Я усыплю её после урока. Иногда милосердие – это прекратить боль.

Звонок прозвучал как пение птицы. Биос раздала семена-дневники:

– Дома: понаблюдайте, как метка реагирует на ваши эмоции. И помните: даже цветок может обжечь, если его неправильно поливать. Хорошего вам дня, ученики! —она вышла из кабинета вместе с Гретой в руках и направилась в неизвестном направлении.

Павлин вертел семя-сканер:

– Странно, у тебя оно сгорело. Может, твои молнии им не по вкусу?

Виктор, пряча дрожащие руки в карманы, тихо сказал:

– Возможно. Или это просто брак, как она сказала.

Но почему же я ещё жив, а не умираю, как Грета…

***

Тяжелые дубовые двери кабинета Земленомии растворились беззвучно, впуская волну влажного, насыщенного запахом свежевскопанной земли и прелой листвы воздуха. Внутри царил полумрак, несмотря на то, что теплица находилась на крыше школы. Вместо парт – грубые, теплые на ощупь «торфяные пни» – сжатый торф, добытый на болотах Нищура. В остальном же кабинет напоминал Живологию: всё те же лианы на стенах и пни вместо стульев.

Тишину нарушил мягкий, но отчетливый стук каблуков. Из зеленого сумрака вышла Анна Алексеевна Таранис. Её практичный костюм цвета хаки казался продолжением коры окружающих кустов, а волосы, заплетённые в тугой хвост, напоминали крепкий древесный корень. В руках она несла глиняный горшок, где росло нечто хрупкое с бархатными листьями, которые мелко дрожали, словно чувствуя биение её сердца.

– Доброе утро, – её голос был низким, ровным, как гул подземного ключа. – Я – Анна Алексеевна Таранис. Здесь вы не просто научитесь управлять землей. Вы научитесь слышать её. – Она провела указательным пальцем по краю горшка. Бархатный лист вздрогнул, выпустил тонкий стебелек, и на его конце за секунду распустился лиловый цветок невероятной глубины. – А она… редко прощает глухоту. И не терпит спешки.

Павлин толкнул Виктора локтем, не сводя восхищенного взгляда с Анны Алексеевны:

– Твоя мать? Она как… генерал в царстве флоры. Командует цветочным парадом!

Виктор молча поправил очки. Его взгляд скользнул не по её лицу, а по рукам, выступавшим из рукавов костюма. Старые, тонкие шрамы, похожие на следы шипов или острых листьев, пересекали кожу. Знакомые отметины. Но на её руках они выглядели как знаки победы, заслуженные трофеи. На его… лишь как напоминание о врожденном изъяне, о чем-то, что она сумела обуздать, а он – нет. Гармония требует жертв? – мелькнуло в голове, но мысль увязла в горечи.

– Присаживайтесь, – Анна указала на пни. – И оставьте магию у порога. Сегодня вам понадобятся только терпение, внимание и… открытость.

Ученики расселись по пням. Виктор почувствовал, как теплая древесина успокаивающе пульсирует под ним. Анна щелкнула пальцами. Из живых стен мягко вытянулись тонкие струйки чистой воды, наполнившие небольшие каменные чаши, стоявшие перед каждым пнем. В каждой чаше плавало одно-единственное семя. Воздух сгустился, наполнившись терпким ароматом влажной глины и ожидания.

– Первый шаг к симбиозу – тишина, – голос Анны стал еще тише, сливаясь с журчанием воды. – Закройте глаза. Ощутите семя на ладони. Его вес – тяжесть камня или легкость пылинки? Его шероховатость – это следы летнего зноя или осенних дождей? Его форма – брошенный вызов ветру или покой, обретенный под снежным покровом? Слушайте его историю. Без слов.

Виктор сжал свое семя. Под подушечкой пальца он почувствовал знакомый рельеф – микроскопические, будто выжженные молнией, узоры. Почему я жив? Как они контролируют? Что если метка… – вопросы после Живологии, как осы, жужжали в голове, заглушая тишину. Он резко открыл глаза, инстинктивно потянувшись к карману за увеличительным стеклом.

– Стекло покажет трещины, Виктор, – Анна возникла рядом так же беззвучно, как её тень легла на его пень. – Но оно не расскажет о страхе семени засохнуть в пустыне или о его надежде на долгожданный дождь. Положи его в воду. Дай ему время… раскрыться. Доверься.

Тем временем Евгений, явно скучая, сжал свое семя в кулаке. Земляная энергия рванулась из его ладони, вытолкнув чахлый, кривой стебелек, который тут же обмяк и почернел, как обгоревшая спичка. Рядом висевшая нежная орхидея резко свернула лепестки, будто отшатнувшись. Грибы позади него тускло мигнули желтым.

– Ты берёшь, не отдавая, Евгений, – Анна была уже рядом. Её касание к его плечу было легким, но семя в его ладони с треском лопнуло пополам. – сила земли – не сжатый кулак. Это открытая ладонь, готовая и поддержать, и принять. Минус балл за глухоту. – она подняла треснувшее семя и опустила в его же чашу с водой. Оно медленно разбухло, трещина затянулась темным шрамом, но стебелек больше не появился. Рубец на семени остался навсегда.

Виктор, стиснув зубы от невольного сравнения, «глухота» – это про него тоже? отогнал навязчивые мысли. Песчаная почва. Характерные узоры – ветровая эрозия. Дефицит азота. Он методично, как инженер, смешивал компоненты на каменной плитке перед собой: горсть мелкого промытого песка, щепотку темного перегноя, каплю концентрированного раствора. Руки предательски дрожали – образ мыши Греты, раздираемой наноботами, всплыл перед глазами с пугающей четкостью. Почему я не такой? Как они…

Он аккуратно, с хирургической точностью, погрузил свое узорчатое семя в приготовленную смесь. Оно дрогнуло, будто вздохнуло, и выпустило нежный, почти прозрачный, с перламутровым отливом росток. Облегчение, теплое и слабое, разлилось по груди. Получилось! Наука… Но из глубины чаши поднялся темный пузырек… или тень? Агора. Контроль. Подавление. Холодная волна паники сжала горло. От его мизинца, невольно прижатого к холодному краю каменной чаши, соскочила крошечная, но ослепительно-синяя искра – вырвавшийся наружу сгусток страха и неконтролируемого напряжения.

Воздух резко запах озоном и горелой кожурой. Хрупкий росток содрогнулся, почернел и сморщился за долю секунды, издав едва слышный треск. Грибы на стене прямо за Виктором вспыхнули ядовито-зелёным светом и тут же погасли, как испуганные глаза.

Тишина в кабинете стала гулкой, давящей. Павлин замер, широко раскрыв глаза. Анна стояла за спиной сына. Её лицо оставалось бесстрастным, как высеченное из камня. Ни тени боли, лишь ледяная ясность оценки в глазах, таких же серых, как у Виктора, но лишённых всякой теплоты. Она знала этот страх, но признать его – значило бы оправдать слабость.

– Электричество, – её голос был тише шелеста засыпающих листьев, но каждое слово падало, как камень. – Оно может заставить биться остановившееся сердце… или спалить корни жизни дотла. Ты ищешь ответы в схемах и формулах, игнорируя древний язык, на котором говорит сама жизнь. Ты боишься потерять контроль… и теряешь его от страха. Ваша ошибка не в слабости, а в изначально ложном подходе. – Она медленно опустила указательный палец в почву рядом с почерневшим, безжизненным комочком.

Тёмные, обугленные пятна поползли навстречу её пальцу, словно притягиваемые магнитом, растворяясь без следа. На их месте проступил призрачный, мерцающий серебристыми искрами узор жилок, похожий на карту нервов или молний под тончайшей кожей. Ее движения были безупречно точными, выверенными, лишёнными лишних эмоций – демонстрацией того самого соответствия, которого не хватало Виктору. – Земля терпелива, но не снисходительна к невежеству. Она принимает лишь то, что соответствует её сути. Минус балл… за недоверие к себе и к жизни. – Её взгляд, холодный и тяжелый, скользнул по Виктору, а затем обвел весь класс, заставляя всех невольно выпрямиться.

Ошибка Евгения была глупостью новичка. Ошибка Виктора… была предательством самого принципа. Она отступила, оставив его наедине с чёрным пятном смерти посреди чаши и жгучим комом стыда в горле. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, а дрожь в руках стала лишь сильнее, предательски заметная всем.

Анна вернулась к центру. Её движение привлекло внимание к большому стеклянному террариуму, затянутому влажным туманом. Внутри, среди коряг и мха, сидело странное растение с толстыми, мясистыми листьями, усеянными острыми, загнутыми шипами. Оно казалось спящим.

– Это – нефелия, – она провела рукой по стеклу. Растение мгновенно ожило, шипы приподнялись, а листья сжались, как клешни. Она просунула внутрь длинный металлический прут. Шипы сомкнулись вокруг него с такой силой, что металл заскрипел. – Её сок – сильнейшее целебное снадобье, способное затянуть рану за ночь. Но сорвёшь лист с гневом, с мыслью о взятии… – Анна быстрым, точным движением специальным серебряным ножом срезала самый край листа. Из среза выступила прозрачная, как слеза, смола. Растение будто съёжилось, шипы дрогнули, – и она отравит тебя до костей. Вы либо соответствуете потоку жизни, подчиняя ему свой хаос, либо вас раздавит ваша же неуправляемая сила или ответный удар природы. Земленомия – не господство. Это вечный, хрупкий договор. Ты даёшь – она отвечает. Нарушишь – ответ будет суров.

Та самая маг мыслей подняла руку, её серебряные глаза были полны тревожного любопытства:

– А что… что бывает, если договор нарушат не с растением, а… с самой землёй? В большом масштабе?

Анна медленно повернулась к огромному, затянутому лианами окну, за которым виднелись старинные башни Нищура, уходящие в туманную высь.

– Спроси руины Старого мира, Соня, – её голос прозвучал с внезапной усталостью. – Они думали, что земля – бесконечный ресурс. Бездушная кладовая. Они забыли слушать… и услышали только грохот собственного падения.

Звонок прозвучал не резко, а как переливчатый щебет лесной птицы. Анна подошла к огромному деревянному сундуку, стоявшему у стены из корней. Внутри лежали десятки маленьких саженцев в горшочках из спрессованного мха.

– Ваше домашнее задание, – её голос был формальным, лишённым тепла, обращённым ко всем и ни к кому лично. – Не требование. Приглашение. – Она раздавала горшочки, и её взгляд скользил по Виктору без остановки, как по пустому месту. Ему достался росток с мелкими, острыми, как иглы дикобраза, шипами, упрямо торчащий из темной земли.

Он автоматически начал просчитывать в уме схему полива, угол падения света, состав удобрений… – Возьмите своего партнера домой. Выразите ему благодарность. Без магии. Поливайте. Говорите. Слушайте. – Анна Таранис остановилась, глядя на всех. – Через неделю я жду не отчёт о сантиметрах роста. Жду отчёт о диалоге. Что вы узнали о нем? Что он «сказал» вам в ответ на ваше внимание? Как изменились вы, пытаясь его понять? Растение – зеркало садовника. В контексте Виктора слова звучали не как совет, а как скрытое предупреждение.

Павлин вертел свой горшочек, где нежный, гибкий росток колыхался от его дыхания:

– Думаешь, если я спою ему серенаду про луну и ручьи, он вырастет до потолка? Моя бабушка клялась, что герань расцветает от колыбельных!

Его смешок прозвучал слишком громко в тишине, все еще хранящей отголоски Викторовской ошибки. Виктор молча достал стилос и начал рисовать схему полива и дренажа, обводя контуры колючего саженца.

Он вышел в прохладный коридор одним из последних, ощущая на спине ледяной комок её невысказанного разочарования. Он нёс в себе бурю стыда, неразрешённых вопросов и этот странный, колючий росток – живое доказательство его несостоятельности в глазах единственного человека, чьё признание он так отчаянно хотел заслужить.

Её тень, отброшенная мягким светом грибов на стену из живых корней, была идеально прямой, безупречной, символом её несгибаемой воли и дисциплины. Но тень его собственного колючего саженца, падавшая рядом, беспорядочно металась и дрожала, как пойманная в силки птица. Надо было понять. Систематизировать. Найти закономерности. Доказать. Себе. Ей. Всему миру. Доказать, что его путь – контроль через знание, через точные формулы и безупречные процедуры – не просто не хуже её интуитивного «слышания», а лучше. Эффективнее. Надёжнее.

Только так можно было построить мост через пропасть – мост из фактов, логики и абсолютного контроля, который он назовёт своей Энциклопедией Совершенства. Он сжал колючий горшок так, что острые шипы впились в ладонь, вызывая почти облегчающую боль.

Контроль через знание.

***

Уроки подошли к концу, а это значило, что пришло время зайти в кабинет мастера Электричества Громова. Виктор попрощался с Павлином, предварительно добавив его в список друзей на кольце Всезнания —теперь они смогут общаться на любом расстоянии.

Он подошёл к выцветшему плану школы, висевшему в вестибюле. Так, уроки электричества проходят в подвале… Вход через лестницу, отлично! Виктор направился туда, не забыв сохранить план школы в кольце.

Он постучался в дверь с табличкой «Мастер Громов. Вход только для искристых».

Интересно, надпись не такая, как на других табличках…

Изнутри послышался треск статики, приглушённый дверью.

– Входи! – голос Громова звучал так, будто проходил через фильтр.

Виктор зашёл в тесное помещение, больше напоминавшее мастерскую, нежели кабинет магии: стены были покрыты изоляционными плитами, повсюду висели чертежи неизвестных приборов, а по центру комнаты находилось кресло из тёмного изоляционного материала, покрытое проводами, ведущими к какому-то измерительному прибору около верстака.

Он застал учителя у стола, где тот собирал устройство из медных проводов и кварцевых линз. Громов не повернулся к нему, но его механический глаз сверкнул, настраивая фокус.

– Садись. – он указал на кресло. – Твой выброс на испытании… Интересен. Опасен. Объясни, как ты это сделал.

Виктор подошёл и медленно сел на упругий материал, резину?, рассматривая законсервированные молнии, стоящие на полках.

– Я просто коснулся символа. Думал, так и должно быть.

Громов резко повернулся, отбросив прибор, его живой глаз сузился:

– «Должно быть»? – он щёлкнул пальцем, и электрический шар в его руке потемнел. – Нормальная молния – голубая. Твоя – чёрная. Знаешь, что это значит?

Виктор не пошевелил губами. Тогда учитель выпрямился, чтобы продолжить. Его тень на стене превратилась в силуэт с рогами:

– Это значит, – его зрачки расширились, – что ты берёшь энергию не из метки, а из… себя. Как дикарь. Как первые маги, которые сжигали себя заживо.

Степан Максимович подошёл к стене, где висела картина с изображением обугленного скелета в короне из молний.

– Воли Бире. Гений-самоучка. Взорвал себя, пытаясь приручить грозу без меток. Ты хочешь повторить его путь?

Он схватил что-то со стола – цилиндр с электродами – и воткнул его в розетку. Прибор загудел, заряжаясь.

– Поймай разряд БЕЗ помощи метки. Если сможешь.

Виктор надел перчатки и коснулся электродов. Через перчатки он почувствовал зов энергии – метка на его руке мертва, но тело само тянется к заряду.

Он намеренно допустил ошибку – перчатка задымилась, разряд ударил в стену, оставляя чёрный след.

Громов нахмурился:

– Видишь? Без метки ты – как ребёнок со спичками. Но потенциал… есть. – он достал из ящика браслет с кварцевым кристаллом. – Это регулятор. Он будет сдерживать твой «дикий» поток. Носи его постоянно, если не хочешь превратиться в пепел.

Виктор повращал браслет в руках. Камень холодный, внутри – мерцание, словно пойманная молния.

– Почему вы мне помогаете? – в недоумении и с какой-то отрешённостью спросил он.

Громов подошёл к портрету Воли Бире, загородив его своим могучим телом:

– Потому что Агора ошиблась. Метки – клетка для таких, как ты. – он вздохнул, на секунду прервавшись. – Но клетка может стать… тренажёром. – его механический глаз повернулся к Виктору. – Каждую среду, после уроков. Ты научишься контролировать бурю. Или сгоришь от собственной силы. Договорились?

Виктор кивнул, пряча браслет в карман. На выходе Громов бросил напоследок:

– И, Таранис? – его тень на стене на миг приняла вид худощавого человека, ничуть не похожего на тебя. – Если почувствуешь, что теряешь контроль – беги. Не к матери. Ко мне.

Виктор вышел, сжимая браслет в кармане. В ладони вспыхнула острая боль. Он отдернул руку, разглядывая крошечный, дымящийся ожог в форме десятиконечной звезды.

***

Виктор сидел за кухонным столом, отгороженный от мира экраном кольца Всезнания. Перед ним лежал новый, идеально белый кожаный блокнот – купленный по дороге домой на последние девиты с карманных денег. На обложке готическим шрифтом, выведенным с хирургической точностью, светилось: «Энциклопедия Совершенства».

Его руки все еще чуть дрожали. В ушах звенели голоса:

Ледяной голос матери: «Минус балл за недоверие к себе и к жизни».

Резкий грохот Громова: «Контролируй бурю. Или сгори».

Треск сгоревшего ростка.

Шипение разряда в стене лаборатории.

Он глубоко вдохнул, пытаясь заглушить хаос внутри холодной логикой. Система. Контроль. Доказательство. Его пальцы зависли над первой страницей блокнота.

В дверь кухни тихо вошел Димитрий Таранис. Высокий, широкоплечий, но сгорбленный усталостью, как старая ива после бури. Его рабочий комбинезон был в бурых разводах глины, а в руках он нес две кружки с дымящимся травяным чаем – пахло мятой и корнем солодки. Лицо, изборожденное морщинами от солнца и ветра, светилось тихой, усталой теплотой, так непохожей на выверенную холодностьматери.

– Сын. – голос отца был низким, успокаивающим, как гул далекого обвала. – Принес тебе чаю. День нелёгкий? Вид у тебя… будто через каменоломню протащили. – Он поставил кружку перед Виктором, неловко потрепал его по плечу, оставив легкий отпечаток земли на рубашке. Его взгляд скользнул по новому блокноту. – Ого, серьезный девайс. Учеба?

Виктор машинально кивнул, отводя взгляд от отца к странице. Ручка наконец коснулись поверхности. Текст заструился ровными, безупречными строчками:

Урок №1: Тень Гарадаева живёт отдельной жизнью.

Истина: Воля мага может быть столь сильна, что даже его тень обретает независимость.

Заметки: Классный руководитель, Гарадаев Григорий Галинович, маг тени. Его тень движется не синхронно с ним, имеет свои жесты (предупреждающий палец к губам!), может действовать самостоятельно (отвадила Евгения от нас). Это не иллюзия, а реальное проявление силы.

Он смотрел на запись. Ровные строчки. Четкие факты. Логичный вывод. Оценка совершенства. Здесь не было места дрожи, страху, стыду или чёрным росткам. Здесь был контроль. Заложен первый кирпичик в его мост через пропасть.

– Пап, – Виктор не поднимал глаз с блокнота, голос звучал отстранённо, аналитично. – Ты говорил, что раньше работал с Гарадаевым? Его тень… она когда-нибудь делала что-то, чего он явно не делал?

Димитрий сел напротив, обхватив свою кружку грубыми, покрытыми старыми мозолями руками. Он задумался, его взгляд стал расфокусированным, будто он вглядывался в толщу земли.

– Григорий Галинович? – Он медленно покачал головой. – Сильный маг. Очень. Но тень… – Димитрий усмехнулся, мягко, беззлобно. – Ну, сынок, после смены на дальних полях, когда солнце бьет в спину, иной раз и своя-то тень двоится в глазах. А уж чужую… кто её разберет. Может, двигается чуть иначе. Может, показалось. Мы, землерои, больше по корням да пластам, а не по теням. – Он отхлебнул чаю. – Зачем тебе? Уроки теневедения будут?

– Наблюдения, – отрезал Виктор, закрывая блокнот. Он почувствовал легкое жжение на ладони – там, где браслет Громова оставил ожог-звезду. Он машинально сжал кулак, пряча ладонь. – Систематизация данных. Для… энциклопедии.

Димитрий посмотрел на сына. В его усталых глазах мелькнуло что-то – понимание? Беспокойство? Просто отражение пламени газовой горелки? Он протянул руку через стол, аккуратно прикрыв своей большой, шершавой ладонью сжатый кулак Виктора.

– Тяжелая штука – знания систематизировать, – сказал он тихо. Голос его был похож на шелест опавших листьев под ногами. – Тут, как с землей: спешишь – комья получатся, глина засохнет. Надо чувствовать. Дать время. – Он слегка сжал кулак сына. – Ты не торопись, Виктор. Не гони коней. Перфекционизм – он, как чернозем: плодороден, да копать его – силы нечеловеческие нужны. А то и надорвешься. – Он отпустил руку и встал, потянувшись с хрустом в спине. – Ладно, я пойду, душ приму. Земля под ногтями – не самый изысканный аромат для ужина. Анна скоро придет.

Он направился к двери, оставив Виктора наедине с его безупречной первой записью, жгучим секретом на ладони и тихим, земляным теплом, которое отец вложил в его сжатый кулак – тепло, которое так сложно вписать в строгие рамки совершенства.

Глава 5: Первый шаг по осколкам

Следующая неделя пролетела как разряд между пальцев. Каждый день – одно и то же:

– Перепалки с Евгением;

– Гарадаев рассказывает про устройство Фидерума, пока весь класс следит не за ним, а за его тенью;

– На уроке Мирового Языка Языкова грозится выгнать кого-то за неправильное произношение;

– В столовой Павлин строит фонтаны из супа, пока Виктор изучает роботов-поваров;

– Спортин, в свойственном ему стиле, рассказывает основы физического развития, разбавляя свою речь шутками;

– Вечера в библиотеке: карты тоннелей, странные свитки… и та гравюра. Воин с шестом, разрывающий тьму.

Виктор закрыл глаза. Но даже сквозь закрытые веки было видно, как сверкают молнией его зрачки. Мысль о воине с шестом не давала ему покоя. В отличие от меча, это было оружие защиты, контроля, ритма. Всего того, чего ему так не хватало для его собственной, внутренней бури.

***

Библиотека школы №9 отражала всю суть Нищура – когда-то благоустроенный район, заброшенный из-за нехватки ресурсов: просторный зал с высокими потолками, где раньше висели хрустальные люстры, а теперь их заменяют ржавые светильники с тусклыми кристаллами света. Полки из тёмного дерева искривлены от времени, книги на них перетянуты верёвками, чтобы не рассыпались. В углах – терминалы с треснутыми экранами, пытающиеся проецировать каталоги, но голограммы мерцают, как умирающие светлячки. Воздух пахнет пылью, старым пергаментом и маслом из перегруженных механизмов.

Виктор бродил между стеллажами, пальцы скользили по корешкам. Он заметил табличку «Боевые искусства: от дубины до ладони» и свернул в узкий проход. На полке – свитки в кожаных футлярах, папки с выцветшими этикетками «Архив доагорской эпохи».

Он потянулся к толстому фолианту «Искусство шеста: Бо и не только», но книга рассыпалась в руках, оставив на ладони серую пыль. Виктор поморщился:

– Эх, технологии… Где вы, когда нужны?

Из темноты выполз робот-библиотекарь на гусеницах, его корпус был покрыт царапинами и детскими граффити. Монитор на груди мигнул:

– Запрос: «шест». Рекомендуется раздел 13-С. Предупреждение: 73% материалов повреждены плесенью. Напоминание: по указу Агоры Девяти холодное оружие длиной более 15 см запрещено для людей ниже уровня доступа «Легионер».

Виктор хмыкнул: «Но тупое “оружие” не попадает под этот закон. Шах и мат, Агора» —и направился в отдел 13-С.

Там он нашёл ящик с табличкой «Несистематизировано». Среди обрывков схем и чертежей ржавых роботов его внимание привлёк свиток с иероглифами, обёрнутый в ткань с вышитым цветком.

Развернув его, он увидел гравюру: воин в простой одежде с длинным шестом отражает атаку трёх противников. Подпись на мировом гласила: «Бодзюцу: танец грозы в руках мудрого. Там, где меч рубит, Бо – созидает».

Виктор аккуратно развернул потрескавшийся свиток. Чернила выцвели, но строки с помощью кольца Всезнания всё ещё читаются: «Бодзюцу – путь тростника, что гнётся под бурей, но не ломается. Мастер Бо не бьёт – направляет. Не разрушает – переплавляет силу врага в свой ритм».

На полях чья-то древняя рука начертала:«Спроси себя: ты держишь шест, или он держит тебя?»

Заинтригованный, Виктор листает дальше. Иллюстрации показывают движения, напоминающие удары молний:

Воин, чей шест рисует в воздухе спираль, останавливая меч противника.

Старик, балансирующий Бо на пальце, как будто это стрелка компаса.

Диаграмма с надписью: «Точки резонанса – где тело встречается с духом».

Внезапно из свитка выпадает пожелтевший листок. Детский почерк, явно более поздний: «Сегодня папа сказал, что Бодзюцу – для неудачников. Но я видел, как старый учитель у реки… Его Бо пел на ветру. Я хочу научиться такой песне».

Виктор проводит пальцем по словам «пел на ветру». Где-то в глубине библиотеки скрипнула полка, будто в ответ. Он оборачивается – никого. Только пыль кружится в луче света, словно танцуя под невидимую мелодию.

На обратной стороне листка – схематичный рисунок: шест, обвитый молнией. Подпись:«Истинная сила не в ударе, а в паузе между ударами».

Резкий скрип гусениц заставил Виктора обернуться. Робот-библиотекарь, мигая жёлтым глазом-сенсором, приблизился, выдвинув сканер:

– Обнаружено нарушение целостности материалов. Штраф: 5 девитов.

Виктор, вспомнив рассыпавшуюся книгу «Искусство шеста: Бо и не только», поспешно указал на её остатки:

– Она развалилась сама! Страницы уже труха – плесень всё съела.

Робот провёл сканером над рассыпанными страницами. Экран на его груди мигнул зелёным:

– Факт: повреждение естественное. Предупреждение: секция «Боевые искусства» требует реставрации. Рекомендовано посещение лекции «Основы архивной работы».

Механизм развернулся и пополз прочь, бросив напоследок:

– Приятного изучения! Следующий инцидент повлечёт санкции.

Виктор вышел из библиотеки, сжимая в кармане листок с рисунком. В блокноте уже появилась схема шеста и пометки:

«Бо = баланс. Проверить резонанс с электричеством».

«Резонанс = направление энергии?».

Виктор подумал о старом учителе с реки, чей шест «пел на ветру». В его руках случайно проскочила искра – крошечная молния танцевала между пальцами, словно пытаясь повторить спираль с гравюры.

***

Задний двор школы после уроков напоминал поле битвы: Виктор пытался воссоздать движения из древнего свитка. На земле валялся самодельный шест из обломка трубы, обмотанный изолентой. Запах опавшей листвы смешивался с пылью.

Виктор в одиночестве размахивал трубой, пытаясь скопировать позу воина с иллюстрации:

Удар спиралью – труба зацепилась за ветку, отправляя горсть листьев в небо.

Блок – удар о железный столб вызвал искры, обжигающие ладонь.

Почему не работает? На гравюре всё выглядело… гармонично. А я будто деревянный манекен.

Из-за угла выскочил Павлин с бутербродом в руке:

– Ты что, правда решил стать электриком? – он указывает на перекошенный столб, который Виктор безуспешно пытался «направить». – Или это новый способ уничтожения «школьного оборудования»?

Виктор бросил трубу с глухим звоном.

– Это Бодзюцу. И да, пока что я больше похож на пьяного электрика.

Павлин поднял шест, и тот моментально покрылся инеем:

– Эй, смотри! – он вращает его, создавая водяной вихрь. – Может, добавить воды? Будет «Бодзюцу-фонтан»!

Виктор выхватил шест – разряд статики ударил обоих.

Павлин потряс обожжённой рукой:

– Чёрт, да ты как аккумулятор! Может, твоё электричество и шест не дружат?

Виктор посмотрел на дымящуюся трубу:

– В свитке говорилось о резонансе… А я просто тыкаю металлом. – Он проводит пальцем по обугленным узорам на трубе. – Нужен другой материал. И… учитель.

Он сложил бумажки в блокнот. В голове всплыла фраза Спортина после урока: «Если ищешь что-то странное – спроси у странных. Я знаю парочку… интересных личностей».

– Завтра спрошу у Спортина. Он вечно болтает о «тайных местах Нищура».

***

Воздух в спортзале после уроков был густой от запаха пота и всё ещё дрожал от нерастраченной энергии. Гелевый пол, мерцающий тусклым синим, сохранил вмятины от прыжков, словно память об игре. Массивные ветряки были выключены, из-за чего в зале было удивительно тихо. В центре этого почти священного запустения Спортин, восседая на своем летающем скейте как на троне, с невозмутимым видом ковырялся во внутренностях сломанного гравитационного тренажёра. Его инструменты были разбросаны вокруг, сверкая, как игрушки маленького гиганта.

Тишину нарушил скрип двери. Виктор шагнул в зал, его тень, вытянутая низким вечерним солнцем, легла на пол далеко впереди. В руке он сжимал листок с процарапанным углём рисунком воина с длинным шестом. Он остановился в почтительном отдалении, наблюдая, как Спортин водит инструментом по обнажённым проводам, выколачивая из повреждённого аккумулятора снопы синих, пахнущих грозой искр.

Виктор, после паузы, осторожно, почти срывая голос, спросил:

– Парат Андреевич, а вы… вы не слышали что-нибудь о бодзюцу?

Спортин замер, будто его самого ударило током. Узкие плечи напряглись под спортивной курткой. Он медленно, почти церемониально повернулся на скейте. Его обычно беззаботные, смеющиеся глаза сузились, став острыми и внимательными, как у хищника, учуявшего в привычном лесу запах незнакомой добычи.

– Бодзюцу? – он растянул слово, пробуя его на вкус. – Откуда ты про это знаешь? Это не из школьной программы. Даже не из моей.

Взгляд Спортина метнулся к стенам, к едва заметным блёсткам объективов наблюдения. Он щёлкнул пальцами – резкий, сухой звук, похожий на удар камушка по стеклу. Ближайший пропеллер взревел низким, рокочущим гулом. Воздух вокруг них задрожал, создавая невидимый купол, заглушающий их разговор для ДАРИТЕЛЯ. Тишина под этим навесом стала густой и звенящей.

Голос Спортина теперь был тихим, но жёстким и интенсивным, как натянутая струна:

– Это… Древнее боевое искусство владения шестом. Превращение слабости в силу, тишины – в удар. Ты же не случайно спросил?

Виктор молча протянул смятый листок. Спортин свистнул, разглядывая рисунок, его пальцы аккуратно провели по линиям, словно читая рельеф:

– Воин с шестом… Эпоха Доагоры. Где ты это выкопал? В Архиве Пыльных Секретов? На помойке истории?

Виктор, игнорируя шутку, указал на едва заметные иероглифы в углу:

– Там написано, что Бо – это «путь тростника». Это метафора? Но как тростник может победить сталь? Как гибкость ломает силу?

Спортин оживился, его глаза загорелись огнём лектора:

– А ты видел, как бамбук переживает тайфун? Он не сопротивляется. Он гнётся до самой земли, целует её… чтобы потом выстрелить вверх с удвоенной силой, собрав всю ярость бури в один удар. Сталь же ломается. – Он внезапно, с молниеносной скоростью, хватает Виктора за запястье. – Ты ищешь то, что не вписывается в их порядки. Агора не любит, когда кто-то использует обходные пути. Она считает, что всё, что нужно для силы, уже загружено в твоё кольцо.

Спортин отпустил его руку и полез в глубокий карман своих потертых брюк. Оттуда он извлёк смятый бумажный самолётик, сложенный из старой, пожелтевшей технической схемы. На крыльях чьей-то уверенной рукой был нарисован извилистый маршрут.

Спортин:

– Есть в Нижнем секторе одна… странная дама. Камико Торена. Ходят слухи, что её род восходит к самым древним кланам самураев, тем, кто сражался ещё до Хомосмерти. До Прошлого Мира!

Он кивает на самолётик:

– Её «додзё» – старая насосная станция сектора «Дельта». Официально – не работает лет сорок, заброшена. Но если пройти через ржавые трубы с выцветшей маркировкой…

Виктор осторожно развернул самолётик. На импровизированной карте помечено угловатое здание, окружённое символами бушующей воды и молний. Это не просто отметка, это предупреждение.

Спортин и его голос стали серьёзнее, чем когда-либо, без намёка на привычную клоунаду:

– Камико не использует кольца. Не доверяет меткам. Говорит, они заглушают тишину внутри. Если решишься идти – отложи свой гаджет и будь готов к одному:

Он поднял палец, и вокруг него воздух завихрился без помощи пропеллеров, слегка вороша волосы Виктора.

– Она не учит бить. Она учит… слушать. Слушать землю под ногами, ветер, шепчущий между ржавых балок, и противника, прежде чем он двинется. Даже если шест в твоих руках будет кричать от напряжения, требуя удара.

– Постойте… – Виктор поправил очки. – Откуда вы всё это знаете? Если бы вы были просто «знакомы» с ней, то не рассказывали бы мне всё это.

Спортин вдруг дико засмеялся, резко нарушая созданную им же напряжённость. Его скейт с тихим гулом взмыл вверх.

– Долгая история! Кстати, если выживешь на её тренировках – расскажешь, как она делает свой чёртов чай из крапивы и шипов! Говорят, он выжигает ложь и чистит душу лучше любого напитка Агоры.

Долгая история… Наверняка интересный сюжет для Энциклопедии Совершенства… Потом выясню. – Виктор сделал себе мысленную пометку.

Уже уходя к двери, Виктор слышит за спиной зов:

– И, Виктор! – Спортин парил под самым потолком, купаясь в багровом свете заходящего солнца, пробивавшегося сквозь мутный купол, как безумный ангел. – Если Камико спросит, кто прислал настолько неопытного щенка… Скажи, что я всё ещё жду ответ!

Его смех, горьковатый и озорной одновременно, растворился в нарастающем гуле пропеллеров, возвращавшихся к обычной работе. Виктор вышел в коридор, сунул карту в потертый бумажный блокнот, где уже лежал эскиз Бо.

В своей комнате Виктор разглядел надпись на обратной стороне карты: «P.S. Камико ненавидит три вещи: глупые шутки (мои особенно), Агору… и меня. Так что удачи тебе, правда! Не говори, что не предупреждал».

***

Виктор решил сразу направиться к Камико, поэтому времени снять кольцо Всезнания у него не оказалось. На входе в заброшенную станцию его встретил символ, выжженный на потрескавшемся металле: перечёркнутая девятиконечная звезда. Он замер, поправляя очки, и успел заметить три вещи: ржавые шестерни на земле, выложенные в спираль, ведущую к центру зала; едва уловимую вибрацию в воздухе, под которую где-то упрямо журчала вода, хотя огромный дренажный бассейн перед ним был абсолютно сух; и на стене – кривую надпись: «Сила, которая ломает, уже проиграла».

Сзади раздался оглушительный скрип. Виктор резко обернулся, но за спиной была лишь пустота и густая тень.

Что за…?

С высокого моста упала единственная капля воды. Она не долетела до земли, застыла в воздухе, превратилась в острый ледяной клинок и с тихим шелестом вонзилась в бетон у его ног. Сверху донёсся голос, холодный и мелодичный, как звон ветра в бамбуковых ветвях:

– Ты ошибся дверью, мальчик.

Камико спускалась по свисающим цепям без единого звука, складки её тёмного кимоно не шевелились. В её руках был длинный шест из потемневшего дерева, покрытого сетью трещин, похожих на карту забытых дорог. Лицо скрывала тень капюшона, но оттуда светились два жёлтых глаза, как у совы.

Виктор судорожно произнёс:

– Меня прислал Спортин. Я хочу учиться Бодзюцу.

Камико рассмеялась, и её смех был похож на скрип льда под ногой:

– Спортин? Тот, кто танцует с ветром, но боится тишины?

Она ударила шестом по земле. Ржавые шестерни взорвались облаком пыли и ржавчины, и в клубах грязи Виктор увидел детали: её шест был покрыт зарубками – по одной на каждого ученика – а их было мало. А на запястье, мелькнувшем из рукава, на метке красовался старый тонкий шрам, как след от клинка или когтя.

Она указала шестом на сухой бассейн, усеянный острыми обломками и осколками стекла.

– Докажи, что ты – больше, чем метка на запястье. Пройди через осколки. Используй то, что у тебя есть, – её взгляд скользнул по его руке, нащупывая спрятанное кольцо, и её лицо исказилось в гримасе чистого отвращения, – но не это.

Виктор, не спуская с неё глаз, снял кольцо и засунул его вглубь кармана куртки. Первый же шаг в бассейн отозвался острой болью – обломки впивались в тонкие подошвы. Он споткнулся, едва не упав, и в этот момент заметил, как по ржавым трубам пробегают слабые искры, проводящие ток. Идея оформилась мгновенно. Он коснулся металлических обломков, вызывая микроразряды статического электричества. Маленькие молнии отталкивали осколки, расчищая путь. Но метод был грубым и опасным: разряды привлекали воду, сочившуюся из трещин в стенах, и тонкие струи били в него с силой хлыстов.

Камико, наблюдая с моста, произнесла безразличным тоном:

– Электричество – не дубина. Ты бьёшь, а надо…

Она провела своим шестом по воздуху, и водяные струи внезапно застыли, образовав над ямой изумительно тонкий арочный мост изо льда.

Виктор, стиснув зубы от боли и концентрации, просипел:

– …Направлять.

Он перестал бить током и начал фокусировать разряды, создавая слабое электромагнитное поле. Осколки металла задрожали и послушно выстроились в узор, образуя зыбкий, но проходимый путь.

Камико спрыгнула в бассейн, её приземление было бесшумным. Она ткнула своим шестом в его «мост» из обломков, и он рассыпался в мелкую пыль.

– Ты использовал стихию, но не стал её рабом. Это… приемлемо.

Она наклонилась, выдернула из груды мусора кривой металлический прут и дотронулась до него кончиком своего шеста. Прут под её пальцами оказался старым куском бамбука. От её прикосновения от будто ожил, сбросил ржавчину и наслоения грязи, обнажив гладкую, тёмную, почти чёрную поверхность. Теперь это был идеальный бо.

Она протянула его Виктору.

– Он будет расти с тобой. Но запомни, – её шест молнией ударил по его карману, где лежало кольцо. От удара посыпались искры, выжигающие на бетонном полу новый символ – перечёркнутое кольцо. – Технологии Агоры – костыли для слабых. Придёшь сюда снова – оставь их у порога. Или уходи.

Вертя новый бо в руках, ощущая его неожиданную лёгкость и прочность, Виктор неуверенно спросил:

– А если мне понадобится помощь? Без кольца я…

– Ты носишь карту в крови. Читай её, – резко прервала она, указав на его ладонь.

И исчезла. Просто прыгнула на мост, оставив после себя лишь медленно тающий ледяной цветок, дав понять, что разговор окончен. Цветок упал, и холодная капля скатилась на бамбуковый шест. Он впитал влагу, став чуть темнее и тяжелее.

Виктор глубже засунул кольцо Всезнания в карман. В следующий раз он оставит его дома.

***

На крыше школы царил закат. Павлин, словно акробат, балансировал на краю водосточной трубы и пускал в ветер радужные мыльные пузыри. Виктор появился с новым бо за спиной; дерево поскрипывало при каждом его шаге, будто привыкая к хозяину.

Павлин, не оборачиваясь, поймал один пузырь на кончик пальца.

– Твои шаги гремят, как грозовой фронт. Уже нашёл способ взорвать школу?

Виктор прислонил шест к ржавой трубе, и от места касания сразу пошёл лёгкий пар.

– Лучше. Нашёл учителя, которая делает чай из крапивы. И она… ненавидит Агору.

Пузырь на пальце Павлина лопнул, брызнув ему в лицо.

– Ха! Значит, вы со Спортином – братья по любви к опасным женщинам. Рассказывай!

Виктор в ответ лишь тронул концом бо лужу талой воды. По поверхности побежали дрожащие круги.

Павлин свистнул, подхватил каплю с шеста и щёлкнул пальцами. Вода закрутилась в идеальный водоворот, в узоре которого угадывалась спираль, зеркальная той, что выложили ржавые шестерни.

– Она сказала, технологии – костыли. Придётся выбирать: кольцо или… – начал Виктор.

– Или друзья? – Павлин с насмешливой ухмылкой подбросил своё кольцо Всезнания, поймал его в водяной шар и принялся жонглировать ими. – Не волнуйся, я всегда подстрахую. Даже если твой шест вздумает станцевать самба.

Виктор ткнул его плечом:

– Или мастерство, дурачок! —Виктор достал Энциклопедию. – Cвоего друга я ни за что не продам.

В свете закатного солнца Виктор сделал новую запись:

Урок №14: Камико Торена – самурайка из древних сказок.

Истина: Дисциплина и дух самурая, воплощенные в Камико, – ключ к обузданию любой силы.

Заметки: Настоящая самурайка! Живет аскетично, требует абсолютной дисциплины, запрещает кольца. Её движения – точность и сила. Будет обучать меня Бодзюцу!

Глава 6: Правила – тоже задача

Испытание у Камико аукнулось Виктору на следующее утро всепроникающей болью в мышцах, о которой он даже не подозревал. Каждое движение отзывалось эхом вчерашнего дня. Даже поднять руку, чтобы провести по лицу и остановить назойливый сигнал будильника, было маленьким подвигом.

«Бодзюцу… – проворчал он, с трудом перекатываясь с кровати. – Самурайская выносливость явно не входит в базовый комплект».

Собрав волю в кулак, он кое-как доплёлся до школы. Мысли о шесте и плавных движениях не выходили из головы, и он даже машинально пытался отрабатывать стойки по дороге, когда думал, что никто не видит.

На урок Физразвития он шёл с особым чувством – не страха, а скорее любопытства. После жёсткого, почти аскетичного подхода Камико, летающий на скейте и шутящий Спортин казался существом с другой планеты. Виктору было интересно, что же тот придумает на этот раз.

Спортин уже носился по залу, расставляя по периметру странные устройства, похожие на кристаллические ростки, пульсирующие мягким светом. В центре зала лежала груда разобранных голографических модулей – шестерёнок, труб, панелей управления.

– Внимание, салаги и салажки! – голос учителя раскатился под куполом спортзала, заглушая гул голограмм. Он парил над ними, лихо крутя в руках голографический жетон, отбрасывающий синеватые блики на стены. – Хватит разлёживаться! Сегодня ваши тщедушные тельца испытают моё лучшее творение – «Сердце Агоры»! – он с размаху указал на груду модулей. – Это ядро голографического проектора. Ваша задача – вдохнуть в него жизнь. Команды по три человека. Формирую лично я, чтобы не было скучных союзов!

Жетон в его руке мигнул и спроецировал в воздух три имени, заставляя класс затаить дыхание.

– Первыми на убой… «Искра», «Дельфин» и… «Шрам»! Ваш черёд! Не задерживайте очередь!

Виктор на мгновение задержал взгляд на учителе. Ему всё ещё было странно слышать эти прозвища из уст преподавателя. В школах Нищура это было негласным правилом – давать друг другу клички, отражающие самую суть. Некоторые молодые учителя, вроде летающего на скейте Спортина, с радостью подхватили эту традицию. Другие, как язвительная Языкова Марина Никитична, считали это непочтительным панибратством и кликали только по именам-отчествам. Но для учеников эти прозвища уже стали второй кожей.

От стены медленно отделился Марк. Его широкая, не по возрасту, фигура с мощными плечами заслонила на мгновение свет. Грубый белый шрам, пересекавший левый глаз, казался ещё ярче при вспышке голограммы. Он молча оценил конструкцию взглядом своего единственного, холодного серого глаза.

– О, нам повезло! – присвистнул Павлин, подходя к Марку. – Компания мрачнее грозовой тучи. Привет, я Павлин. Тот, что с водой. А это Виктор, наш местный громоотвод.

Марк хмыкнул в ответ:

– «Шрам». Посмотрим, способен ли ты не только молоть языком, – он направился к куче металлолома, не дожидаясь остальных.

С противоположной стороны зала раздался снисходительный смех:

– Ну, посмотрим, как наши технари будут спасать утиль, – громко произнёс Евгений, бросая взгляд на Анну, стоявшую чуть позади. Её поза выражала не слащавое обожание, а скорее готовность по первому слову броситься выполнять любое указание избранного «дуалиста». – Надеюсь, у них есть запасные части.

– Ты бы справился с этим гораздо быстрее, – тихо, но твёрдо поддержала его Анна, её взгляд был прикован к Евгению.

Марк подошёл к груде металла, его движения были спокойными и уверенными.

– Энергетические каналы похоже повреждены, – констатировал он, обходя конструкцию. – Сначала нужно найти три основных контура.

– Сейчас гляну схему, – сказал Виктор, щёлкая мультитулом. – Павлин, кинь-ка мне вон тот синий провод.

– Лови, электронщик! – Павлин ловко подбросил провод струёй воды прямо в руку Виктору.

– Вот, смотрите, – Виктор ткнул пальцем в открывшуюся панель. – Первый контур здесь. Второй – с обратной стороны. Третий – на верхней панели. Нужно активировать их одновременно. Магия воды, электричества и… – Он посмотрел на Марка.

– Тени, – тот коротко кивнул. – Думаю, смогу передать импульс через неё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.