Вячеслав Гот
Западный след

Глава 1 – «Странный звонок»

Москва. Ночь. 17 октября 1993 года. Редакция газеты «Новые газеты». Четвёртый этаж обшарпанного сталинского здания на Зубовском бульваре. Лифт не работает – как и страна.

Воздух в редакции пах кофе, сигаретным дымом, старой бумагой и усталостью. На стене – портреты погибших журналистов, ещё не все в рамках – некоторые просто приколоты скрепками. В углу – пишущая машинка «Ундервуд», которую никто не выбрасывает, потому что «на ней писал сам Виталий Третьяков». На полу – свалка газетных оттисков, пустых бутылок из-под «Байкала» и пачек «Примы».

Артём Волохов сидел за своим столом – крайним у окна, с трещиной в стекле, через которую зимой дул ветер, а летом – запах выхлопов и разочарования. На нём – потрёпанная кожаная куртка (бабушкин подарок на двадцать пять), джинсы с дыркой на колене и кепка с выцветшим логотипом ЦСКА. Перед ним – стопка распечаток, карта Западной группы войск, расчерченная красным маркером, и полупустая кружка кофе с перцем – его фирменный рецепт: «Чтобы мозги не дремали, а правда не ускользала».

Он дописывал материал про «чёрные зарплаты» в Минсельхозе – скучно, но безопасно. По крайней мере, до тех пор, пока не раздался звонок.

Старый, бежевый, с круглым диском – телефон на соседнем столе, который давно никто не использовал, кроме как для «очень важных звонков». Именно поэтому Артём вздрогнул, когда он зазвонил – резко, настойчиво, как будто кто-то, с другой стороны, торопился сказать правду, пока его не убили.

Он снял трубку.

– Алло?

Голос на другом конце был приглушённый, будто говорящий укрывался одеялом или сидел в багажнике. Мужской. Низкий. С лёгким акцентом – не южным, не сибирским, а.… военным. Точнее – отставным.

– Проверь склад в Брянской области. Там числится 87 БТР. На деле – пусто. И это только начало.

– Кто говорит? – спросил Артём, уже доставая блокнот и ручку. Привычка. Рефлекс. Журналистский инстинкт.

– Не важно. Ты Волохов?

– Да.

– Значит, тебе и надо. Ты тот, кто лезет, куда не просят. Кто копает, пока не найдёт кость. Или гроб.

– Опять кто-то хочет, чтобы я влез в чужую гробницу, – усмехнулся Артём, но ручка уже скользила по бумаге: Брянск. 87 БТР. Пусто. Начало?

– Это не гробница. Это склад. А в нём – след. Западный след.

– Что за след?

– Тот, по которому исчезла армия. А потом – люди.

Щелчок. Гудки. Связь оборвалась.

Артём медленно положил трубку. Посидел. Потом подошёл к окну, открыл его – впустить холод, чтобы прийти в себя. Улица спала. Только редкие фары да силуэты патрульных «Жигулей» с мигалками. Москва 1993 года – город, где каждый день кто-то погибал, кто-то сбегал, кто-то становился миллионером, а кто-то – призраком.

Он вернулся к столу. Перечитал запись. 87 БТР. Брянск. Пусто.

Это могло быть шуткой. Мистификацией. Пьяным бредом отставного прапорщика.

Но… «Западный след».

Эти два слова – как ключ. Как шифр. Как предупреждение.

Артём открыл ящик стола. Достал папку с делами, которые «ещё не время публиковать». Там лежали вырезки:

– «Из Германии вывезли 1200 единиц техники. На складах – 300».

– «Генерал ЗГВ ушёл в отставку. Через месяц – вилла в Испании».

– «Фирма “Атлант-Сервис” получила госконтракт на утилизацию БТР. Фактически – ноль утилизации».

Он сопоставил даты. Имена. Схемы.

И понял – это не совпадение. Это система.

Он набрал номер архивариуса – Лены.

– Привет. Ты ещё не спишь?

– Артём? Опять ты в редакции в три ночи?

– Мне нужны данные по складам ЗГВ. Особенно – Брянская область.

– Опять военные? Ты же обещал взять паузу после истории с генералом Соколовым.

– Это важнее.

– Чем?

– Чем моя жизнь, наверное.

Она вздохнула.

– Завтра в десять. Архив. Я достану тебе журналы приёмки. Но, Артём…

– Что?

– Не говори, что я тебе помогала.

– Обещаю.

– И.… будь осторожен.

– Всегда.

Он положил трубку. Взглянул на фото на стене – себя, в 22 года, в форме курсанта Рязанского училища. Он тогда верил в армию. В честь. В долг.

Потом ушёл. За год до выпуска. Сказал: «Не хочу служить в армии, где правда – это дисциплинарное взыскание».

Теперь он служил другой армии. Армии слов. Армии фактов. Армии, где каждый абзац – выстрел, а каждая публикация – минное поле.

Он снова взял блокнот. Написал крупно:

ЗАПАДНЫЙ СЛЕД – ЧТО ЭТО?

– БТР?

– Люди?

– Деньги?

– Убийства?

Подчеркнул последнее.

Затем открыл ящик, достал пистолет – «Макарыч», подарок отца, ветерана Афгана.

«На всякий случай», – говорил отец.

Артём его не носил. Но держал рядом. Как напоминание: правда в 1993 году – это не статья в газете. Это – риск. Это – цена.

Он закрыл ящик. Выключил лампу. Оставил только настольную – тусклую, мигающую. Как надежду.

Спустился по лестнице – тёмной, с облупившейся краской и запахом мочи на площадке между третьим и вторым этажом. На улице – холодно. Он закутался в куртку, закурил «Приму» – последнюю.

Дым вился в воздухе, как призрак того, кто звонил.

«И это только начало».

Он не знал, кто позвонил.

Не знал, почему выбрал именно его.

Не знал, что за «Западный след».

Но знал одно – он пойдёт по нему.

Даже если след ведёт в тупик.

Даже если след ведёт в гроб.

Потому что он – Артём Волохов.

Потому что он – журналист.

Потому что в стране, где правду хоронят вместе с людьми – кто-то должен копать.

Он бросил окурок в лужу.

Сел в свою «копейку» – ржавую, но надёжную.

Завёл двигатель.

И поехал домой – не спать.

А собирать вещи.

Потому что утром – Брянск.

Потому что завтра – начало.

А где начало – там и след.

Западный след.

Глава 2 – «Казармы-призраки»

Брянская область. Рассвет. 18 октября 1993 года.

Поезд из Москвы пришёл с опозданием на час – как будто сама страна пыталась удержать Артёма от поездки. Он вышел на перрон маленькой станции «Сельцо» – грязной, пустой, с облупившейся вывеской и пьяным контролёром, который попросил «на чай», чтобы не штрафовать за отсутствие билета на багаж (Артём вёз с собой только рюкзак и «Макарыча» в кейсе от фотоаппарата).

От станции до места – 40 километров. Автобусов нет. Маршруток – тоже. Только «попутки» – ржавые «Жигули», «Москвичи» и один «Запорожец», у которого дверь держалась на верёвке. Артём сел в «шестёрку» с треснувшим лобовым и водителем в телогрейке, который всю дорогу рассказывал, как его обманули на рынке с картошкой, а потом вдруг спросил:

– Ты зачем в Старый Склад едешь? Там же чёрт ногу сломит. Армия уехала, охрана – пьяные прапора, а документы, говорят, кто-то ночами жжёт. В котле. Чтобы следов не осталось.

– Я журналист, – соврал Артём. – Пишу про реформу военных складов.

– А-а, – кивнул водитель, будто это объясняло всё. – Ну тогда держись. Там не реформа – там реформаторы. Те, кто армию на запчасти разбирает.

Он высадил Артёма на развилке – справа – указатель «Склад №7, ЗГВ, ВОЕННЫЙ ОБЪЕКТ, ВЪЕЗД ПОСТОРОННИМ ВОСПРЕЩЁН». Слово «ВОЕННЫЙ» было перечёркнуто красной краской. Вместо него – нацарапано: «КТО ХОЧЕТ – ТОТ БЕРЁТ».

Склад находился за лесополосой – когда-то аккуратный, охраняемый, с вымощенными дорогами и вышками. Теперь – руины. Забор из сетки-рабицы провис, местами – вырван. Ворота – ржавые, с перекошенной табличкой: «Склад материально-технического обеспечения ЗГВ. Ответственный – майор Селиванов». Фамилия была зачёркнута три раза – разными ручками.

Артём прошёл внутрь. Тишина. Только ветер шелестел по траве и скрипел старый флагшток без флага. Ангары – пустые. Бетонные площадки – без техники. Лишь масляные пятна на земле, как следы ушедших танков. И ржавые гильзы – кто-то стрелял здесь для прикола. Или для устрашения.

В углу – одноэтажное здание управления. Стекла выбиты. Дверь – приоткрыта. Артём вошёл. Внутри – запах плесени, пыли и самогона. На столе – пустая бутылка «Столичной», кусок чёрствого хлеба и раскрытый журнал «Огонёк» за июнь 1992-го. На последней странице – карандашом: «БТР-80 – 87 шт. Принято. Подпись: прап. Ершов».

– Эй! Кто тут?! – раздался хриплый голос.

Из кабинета вышел мужчина в помятой форме без погон – но по выправке, посадке головы и шраму над бровью было ясно: прапорщик. Глаза красные. Дыхание – перегаром и отчаянием.

– Ты кто такой? – спросил он, уставившись на Артёма. – Турист? Шпион? Или, – усмехнулся, – журналюга?

– Артём Волохов. Пишу статью.

– А-а, – прапорщик кивнул, будто это было хуже, чем шпионаж. – Ну, пиши. Только сначала – 500 рублей. За «экскурсию».

– За что?

– За то, что я тебе скажу, где лежат настоящие журналы. А не эти, – он плюнул на «Огонёк». – Это – театр. Для проверок. А настоящие – в подвале. Там, где крысы и сырость. И где я их прячу… от тех, кто приезжает сжигать.

Артём достал кошелёк. Отсчитал 500 рублей – почти треть от месячной зарплаты корреспондента. Протянул.

Прапорщик взял деньги, спрятал в карман, потом вдруг схватил Артёма за рукав:

– Ты знаешь, что здесь было? Здесь стояла целая бригада БТР. Как на параде. Всё – по списку. Потом пришли приказы: «вывозить в тыл». Машины грузили, считали, подписывали. А потом… – он понизил голос, – потом стали подписывать фиктивные накладные. Машины исчезали. А в бумагах – стояли как новые.

– Кто подписывал?

– Сначала – майор Селиванов. Потом его убрали. Пришёл лейтенант из Москвы – в кожаном пальто. Говорил: «Всё по плану. Всё легально». А через неделю – все БТР «ушли на утилизацию».

– Куда?

– В никуда. По бумагам – в фирму. «Атлант-Сервис». Слышал?

Артём кивнул. Вспомнил архивные вырезки. «Атлант-Сервис. Утилизация военной техники. Офис – на Мясницкой».

– А кто владелец?

Прапорщик хихикнул, как будто Артём спросил что-то наивное.

– Владелец? Уборщица Минобороны. Татьяна Ивановна. 68 лет. Пенсионерка. Регистрировала фирму – за бутылку водки и тысячу рублей. Сама говорит: «Думала, магазин откроют. А они – танки продают». – Он покачал головой. – Вот такая у нас, брат, реформа.

Прапорщик повёл Артёма в подвал – через заднюю дверь, заваленную мешками с песком («на случай, если кто решит штурмовать»). В подвале – сыро, темно, пахнет сыростью и крысиной мочой. На полке – стопка журналов в потрёпанных обложках: «Журнал приёмки и списания БТР, Склад №7, 1992–1993 гг.»

Артём сел на ящик, включил фонарик. Начал листать.

Цифры не сходились. Совсем.

15 марта 1993 – принято 87 БТР. Подпись: майор Селиванов.

2 апреля – списано 30 БТР на утилизацию. Подпись: лейтенант Козлов.

10 апреля – списано ещё 40. Подпись: тот же.

25 апреля – списано 17. Подпись: …уже не Козлов. А – генерал-майор Ратников.

Артём замер.

Ратников. Заместитель министра обороны. Человек, который месяц назад отказался от интервью со словами: «Не все следы стоит тянуть до конца».

Он перелистал дальше.

1 мая – поступило 0. Списано – 0. На складе – 0.

Примечание: «Техника вывезена в полном объёме. Склад закрыт на реконструкцию».

Реконструкция? Здесь и крыши-то нет.

Артём достал фотоаппарат – «Зенит», с плёнкой. Сделал снимки страниц. Потом – отдельно подписей. Особенно – Ратникова.

– Ты всё снимаешь? – спросил прапорщик, глядя на вспышку. – Осторожнее. Здесь камеры нет, но… глаза есть. Они следят.

– Кто?

– Не знаю. Но когда Селиванов начал задавать вопросы – его перевели в Мурманск. А когда бухгалтерша из бухгалтерии нашла расхождения – её нашли в гараже. С перерезанными венами. Официально – суицид.

Артём закрыл журнал. Спрятал плёнку в носок – так его учили в училище: «Самое ценное – туда, где не будут искать».

– Спасибо, – сказал он прапорщику.

– За что? За правду? – усмехнулся тот. – Правда здесь никому не нужна. Кроме тебя. И, может, тех, кто звонил тебе ночью.

Артём резко обернулся:

– Откуда ты знаешь про звонок?

Прапорщик только пожал плечами:

– Я здесь не один. И не самый главный. Просто… самый пьяный.

На обратном пути – снова попутка. Водитель молчал. Артём смотрел в окно – на проплывающие деревни, на пустые поля, на ржавые вышки. Он думал о цифрах. О подписях. О Ратникове. О «Атлант-Сервисе», зарегистрированном на старушку-уборщицу.

Это не просто хищение.

Это – система.

Свои люди. Свои схемы. Свои правила.

И своё наказание – для тех, кто сует нос не в своё дело.

Он достал блокнот. Написал:

ФАКТЫ:

– 87 БТР числились – исчезли.

– Подписи: Селиванов → Козлов → Ратников.

– Фирма-однодневка: «Атлант-Сервис».

– Владелец – Татьяна Ивановна, уборщица МО.

– Селиванов – переведён. Бухгалтерша – «суицид».

– Прапорщик Ершов – знает. Пьёт. Выживает.

ВОПРОСЫ:

– Куда делись БТР?

– Кто такой Козлов?

– Почему Ратников лично подписывал накладные на списание?

– Кто звонил? И почему выбрал именно меня?

Он закрыл блокнот. Посмотрел на горизонт – там, за лесом, начиналась Москва. Город, где правду можно купить, продать, сжечь или убить.

Но он – Артём Волохов – не собирался её хоронить.

Он собирался её опубликовать.

Даже если за это придётся заплатить.

Даже если след ведёт не в архив – а в могилу.

Западный след только начинался.

Глава 3 – «Фирма-призрак»

Москва. Утро. 19 октября 1993 года. Таганка.

Дождь. Мелкий, противный, как налоговая проверка. Артём вышел из метро «Таганская» – в куртке, с рюкзаком, в котором лежали фотоплёнки, журналы приёмки и «Макарыч» – на всякий случай. Он не ждал нападения. Но после вчерашнего – после прапорщика, после подписи Ратникова – он уже не верил в «случайности».

Офис «Атлант-Сервис» находился в подвале старого дореволюционного дома на улице Воронцовская – между ларьком с кассетами и закусочной «Шаурма по-тагански». Вывеска – на уровне колен: «Атлант-Сервис. Утилизация техники. Приём заказов круглосуточно». Буква «С» в слове «Сервис» отвалилась. Осталось – «Атлант-Ерви». Как будто фирма сама себя стёрла из реальности.

Артём спустился по лестнице – узкой, скользкой, с запахом сырости и чьей-то мочи. Дверь – металлическая, с глазком. На ней – записка: «Приём по предварительной записи. Звонить: 946-77-12».

Артём позвонил. Гудки. Долгие. Потом – автоответчик с женским голосом: «Вы обратились в компанию “Атлант-Сервис”. Все операторы заняты. Оставьте сообщение после сигнала».

Он не стал оставлять. Вместо этого – постучал.

Никто не открыл.

Он постучал сильнее.

Через минуту – скрип замка. Дверь приоткрылась на цепочку. Показался глаз – старческий, настороженный.

– Чего надо?

– Я по делу. По «Атлант-Сервису».

– Нету тут никого. Контора закрыта.

– А кто вы?

– Уборщица. Прихожу раз в неделю. Пыль вытираю. Паутину сметаю. Больше – ничего.

– А где директор?

– Какой директор? – женщина хихикнула. – Я и есть… ну, почти. Меня Татьяной Ивановной зовут. Зарегистрировала фирму – за бутылку «Столичной» и тысячу рублей. Думала – магазин откроют. А они – бумаги подписывают. Машины списывают. Деньги переводят. Я – только подпись ставлю. Где карандаш – там и я.

Артём достал блокнот.

– Вы – Татьяна Ивановна Петрова? Уборщица Минобороны?

– Да. А вы – кто? Милиция? Налоговая? Или… – она понизила голос, – из газет?

– Из газет.

– Тогда – проходите. Только быстро. И тихо. Здесь… ушами не махать.

Офис оказался размером с кладовку. Стол. Стул. Пыльный принтер «Epson». На стене – календарь за 1991 год. На полу – пачки бумаг, накладные, счета. Артём начал листать.

Фирма действительно существовала только на бумаге.

– Ни одного гаража. Ни одного эвакуатора. Ни одного сотрудника, кроме меня, – сказала Татьяна Ивановна, наливая себе чай из термоса. – Приходил раз в месяц мужчина – в очках, с портфелем. Приносил пачку бумаг. Я – ставила подпись. Он – уходил. Иногда – оставлял конфеты. «Рот Фронт». Люблю.

– А бухгалтер? – спросил Артём.

– Был. Полковник. Из финансовой службы. Очень строгий. Приходил – молчал. Считал. Писал. Уходил. Говорил: «Всё по закону». А потом – исчез.

– Когда?

– Год назад. В марте. Пришёл, забрал все книги, сказал: «Уезжаю на лечение». Больше не видели.

– Куда уехал?

– Жена говорит – за границу. В Германию. К сыну. Но… – она понизила голос, – сын у него погиб в Афганистане. В 1985-м. Так что… куда он уехал – бог весть.

Артём сделал пометку: Бухгалтер – полковник. Исчез. Жена – ложь?

– А где я могу найти его жену?

– На Преображенке. Улица Бойцова, дом 17, кв. 44. Только… – она схватила Артёма за рукав, – не пугайте её. Она… после его исчезновения – как будто сошла с ума. Говорит, что он звонит ей по ночам. Из-за границы. А когда она берёт трубку – там тишина.

Улица Бойцова. Панельный дом. Лифт не работает. На четвёртом этаже – дверь с глазком и цепочкой. Артём постучал.

Открыла женщина лет шестидесяти – в халате, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Глаза – уставшие, но острые.

– Вы кто?

– Артём Волохов. Журналист. Хочу спросить о вашем муже. О полковнике Степанове.

Она замерла. Потом – медленно открыла дверь.

– Проходите. Только… не включайте диктофон. Я его слышу. Они его слышат.

Квартира – чистая, но застывшая. Как будто время здесь остановилось год назад. На стене – фото в рамке: мужчина в форме, с орденами, рядом – женщина в платье. Подпись: «Германия, 1989. Последний год службы».

– Его звали Виктор Степанов. Полковник финансовой службы. Служил в Группе Западных войск. Потом – перевели в тыл. В Москву. Стал бухгалтером у.… – она замялась, – у тех, кто распоряжался техникой.

– У «Атлант-Сервиса»?

– Да. Он говорил: «Это временно. Это – прикрытие». А потом… – её голос дрогнул, – потом он сказал: «Я нашёл несоответствия. Очень большие. Миллионы. Может – миллиарды». И попросил меня собрать вещи. Сказал: «Если что – беги к сестре в Калугу».

– Что случилось?

– Пришли… не знаю кто. В штатском. С портфелями. Поговорили с ним на кухне. Потом он собрал чемодан. Сказал: «Уезжаю на пару дней. Не звони. Не ищи». И ушёл.

– Вы не пытались найти?

– Конечно! Звонила в Минобороны – сказали: «Уволен по собственному». В милицию – «Не пропал, раз сам уехал». А потом… – она достала из шкафа папку, – он прислал мне это. Почтой. Без обратного адреса.

Артём открыл папку. Внутри – копии банковских выписок. Счета в швейцарском банке «Union Bancaire Privée». На имя… «Атлант-Сервис Лтд.». Суммы – 2 миллиона, 5 миллионов, 12 миллионов долларов. Переводы – из России. Получатели – офшоры на Кипре, в Люксембурге, на Багамах.

– Он хотел, чтобы я отдала это… тем, кто спросит, – прошептала женщина. – Но я испугалась. Спрятала. А потом… – она вдруг заплакала, – потом он перестал звонить. Совсем.

Артём достал фото, которое нашёл в архиве – вырезку из газеты «Красная звезда»: «Награждение ветеранов ЗГВ». На фото – группа офицеров. В центре – генерал Ратников. Справа от него – полковник Степанов. Они стоят близко. Плечом к плечу. Улыбаются. Как старые друзья.

– Вы видели это фото? – спросил Артём, показывая ей.

Она посмотрела. Побледнела.

– Это… это было за неделю до его исчезновения. Он сказал: «Меня пригласили. Это честь». А потом… – она схватила Артёма за руку, – потом он пришёл домой и сказал: «Они знают, что я всё вижу. Я должен что-то решить».

– Что он решил?

– Не знаю. Больше он не сказал. Только… – она встала, подошла к шкафу, достала конверт. – Это он оставил мне. Сказал: «Если придёт журналист – отдай. Только если он спросит про Западный след».

Артём замер.

– Он знал, что кто-то придёт?

– Он знал, что ты придёшь.

В конверте – одна дискета. На ней – наклейка: «Для того, кто идёт по следу. Не открывай в Москве. Не открывай дома. Открой там, где нет глаз».

Артём положил дискету в карман. Поблагодарил женщину. На прощание – спросил:

– Почему вы решили мне довериться?

– Потому что ты – первый, кто спросил не «где он», а «что он нашёл».

На улице – снова дождь. Артём сел в «копейку», завёл двигатель. Достал блокнот. Написал:

ФАКТЫ:

– «Атлант-Сервис» – фирма-призрак. Зарегистрирована на уборщицу.

– Бухгалтер – полковник Степанов. Исчез год назад.

– Жена: «Уехал за границу» – ложь. Сын погиб в Афганистане.

– Фото: Степанов и Ратников – вместе. Как союзники. Или… как сообщники?

– Дискета. Предупреждение: «Не открывай в Москве».

ВОПРОСЫ:

– Что на дискете?

– Кто «они»?

– Почему Степанов знал, что придёт именно я?

– Кто дал ему моё имя?

Он закрыл блокнот. Посмотрел на дискету в кармане.

Она была тяжелее, чем казалась.

Потому что внутри – не данные.

А приговор.

Кому?

Ему?

Ратникову?

Или всей системе?

Он тронулся с места.

Цель – не редакция.

А место, где нет глаз.

Он знал, куда ехать.

К майору Селиванову.

Тому, кого «перевели в Мурманск».

Тому, кто, возможно, ещё жив.

Западный след становился всё горячее.

Глава 4 – «Тень генерала»

Москва. День. 20 октября 1993 года. Здание Министерства обороны. Фрунзенская набережная.

Здание – монументальное, с колоннами, гербами и охраной, которая смотрит не на входящих, а сквозь них – как будто знает, зачем ты пришёл, и уже решила, стоит ли тебе вообще сюда заходить.

Артём Волохов стоял у входа в гражданской одежде – куртка, джинсы, кепка. Никаких аккредитаций, никаких пропусков. Только блокнот, диктофон и наглость – последнее, что ещё работало в 1993 году наравне с блатом и пистолетом.

– Фамилия? Цель визита? – спросил охранник, не отрывая глаз от экрана с «Криминальным чтивом» по телевизору.

– Артём Волохов. Журналист «Новых газет». Хочу взять интервью у генерал-лейтенанта Ратникова.

Охранник даже не усмехнулся. Просто нажал кнопку внутренней связи.

– Товарищ подполковник? Тут к вам… журналист. По поводу Ратникова.

Пауза. Гул в трубке. Потом – коротко:

– Не принимает. И не будет.

– Слышали? – охранник повернулся к Артёму. – Уходите. Или вызову конвой.

Артём кивнул. Не стал спорить. Он знал – в лоб здесь не пройдёшь. Но он не собирался уходить.

Он пошёл к ларьку через дорогу – «Пирожки и кофе». Купил чёрный кофе с перцем (его фирменный), сел на лавочку и стал ждать.

Он ждал три часа.

Читал газеты. Делал пометки. Смотрел, кто выходит из здания – и как. Кто в штатском. Кто с портфелями. Кто с охраной. Кто – один.

В 18:17 – вышел он.

Генерал-лейтенант Игорь Петрович Ратников. Заместитель министра обороны. Человек, чья подпись стояла на фиктивных накладных. Человек, рядом с которым на фото стоял исчезнувший полковник Степанов. Человек, который месяц назад сказал по телефону: «Не все следы стоит тянуть до конца».

Ратников шёл быстро, но не торопливо. В тёмном пальто, с кожаным портфелем, в очках – не для зрения, а для образа: «я не генерал – я государственный муж». За ним – на расстоянии трёх шагов – адъютант. Молодой, подтянутый, с лицом, которое не выражало ничего, кроме готовности убить по первому взгляду.

Артём встал. Подошёл.

– Товарищ генерал!

Ратников не обернулся. Продолжал идти.

– Игорь Петрович! Артём Волохов, «Новые газеты»! У меня к вам несколько вопросов по поводу списания техники ЗГВ!

Теперь Ратников остановился. Медленно повернулся. Снял очки. Посмотрел на Артёма – не с гневом. Не с презрением. С усталостью. Как врач на пациента, который уже неизлечим.

– Молодой человек, – сказал он тихо, почти шёпотом, – вы играете в опасные игры.

– Я просто задаю вопросы, – ответил Артём, включая диктофон в кармане.

– Вопросы – это хорошо. Но не все следы стоит тянуть до конца. Особенно – если они ведут туда, где вас… не ждут.

– А куда они ведут?

Ратников усмехнулся – едва заметно.

– В места, где правда – это не статья. Это – приговор. И не всегда – чужой.

Он сделал шаг ближе. Артём не отступил.

– Вы думаете, вы первый, кто копает? Были до вас. И после будут. Но знаете, что с ними стало? – Он понизил голос до шепота. – Они перестали копать. Навсегда.

– Это угроза?

– Нет. Это… совет. От человека, который видел, как ломаются судьбы. И как хоронят правду – вместе с теми, кто её нашёл.

Он снова надел очки. Повернулся.

– У вас есть талант, Волохов. И смелость. Пожалейте их. Пока не поздно.

И пошёл дальше. Адъютант бросил на Артёма взгляд – короткий, холодный, как ствол пистолета. Потом – последовал за генералом.

Артём стоял. Ветер трепал кепку. Сердце билось – не от страха. От азарта.

Он достал блокнот. Написал:

Ратников. Личная встреча. Первый контакт.

– Не отрицает. Не оправдывается.

– Предупреждает. Не угрожает – советует.

– Значит – знает, что я знаю.

– Значит – я уже в игре.

– Значит – назад пути нет.

Вечер. Дома. Квартира на Трёх горке. Душный подъезд. Ванна с горячей водой – раз в неделю. Артём грелся под струёй, думал о Ратникове. О его словах. О его взгляде.

«Не все следы стоит тянуть до конца».

Он вышел из ванной. Заварил кофе. Расстелил на столе документы – журналы, выписки, фото. Дискета Степанова лежала отдельно – как мина. Он не решался её открыть. Пока.

Зазвонил телефон.

Старый, бежевый. Тот же, что и в редакции.

Артём снял трубку.

– Алло?

Голос – тот же, что и в первую ночь. Приглушённый. Военный. Но теперь – без намёков.

– Брось тему, Волохов.

– Кто это?

– Тот, кто знает, куда ты ездил. Кого ты видел. Что ты нашёл.

– И что?

– Или следующий взрыв будет не в казарме.

Артём замер.

– Что за взрыв?

– Ты сам знаешь. В Брянске. В Старом Складе. Мы нашли твои отпечатки на журнале. И на бутылке, которую оставил прапорщику.

– Вы следите за мной?

– Мы следим за всеми, кто лезет, куда не просят.

– Вы угрожаете?

– Нет. Мы предупреждаем. Как Ратников. Только мы – не генералы. Мы – те, кто чистит за ними. И за такими, как ты.

Щелчок. Гудки.

Артём медленно положил трубку.

Сердце билось чаще. Не от страха. От ясности.

Они не просто знают.

Они – действуют.

Они – реальны.

И они – близко.

Он подошёл к окну. Открыл. Впустил холодный воздух. На улице – тишина. Только фонари и тени.

Он достал «Макарыча» из ящика. Проверил обойму. Положил на стол – рядом с дискетой.

Потом взял блокнот. Написал:

Они не хотят, чтобы я копал.

Значит – я на правильном пути.

Они угрожают взрывом.

Значит – боятся, что я найду то, что уже взорвали.

Правду.

Он закрыл блокнот. Выключил свет. Оставил только настольную лампу – тусклую, мигающую. Как надежду.

Лёг на диван. Не стал запирать дверь на цепочку.

Пусть знают – он не прячется.

Пусть знают – он не боится.

Пусть знают – он не остановится.

Поздней ночью. Неизвестный номер. Звонок в дежурную часть ОВД «Пресненское».

– Алло, милиция? Тут, на Трёх горке, в квартире 48, журналист живёт. Волохов. Артём. У него, говорят, материалы про армию. Про взрывы. Про генералов. Может, проверите? А то вдруг… что-то случится.

Дежурный зевнул.

– Анонимка? Опять? Ладно, запишем.

Положил трубку. Поставил галочку в графе «Не подлежит проверке».

Глава 5 – «Крот»

Москва. Вечер. 21 октября 1993 года. Кафе «Седьмое небо». Окраина – район Марьино.

Название было иронией. «Седьмое небо» находилось на первом этаже хрущёвки, между ларьком с пивом и пунктом приёма стеклотары. Неоновая вывеска мигала – то «Седьмое», то «…ебо». Внутри – пластиковые столики, запах жареного лука, телевизор с «Поле чудес» и пара посетителей, которые больше смотрели друг на друга, чем на экран.

Артём пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени. Выбрал столик в углу – спиной к стене, лицом ко входу. Положил на колени портфель – внутри: блокнот, диктофон, «Макарыч» и дискета Степанова, которую он так и не открыл.

На часах – 19:58.

В 20:03 вошёл он.

Мужчина лет сорока пяти. Худой. В очках с толстой оправой. В старом плаще, который когда-то был модным – в начале 80-х. Шёл осторожно, оглядываясь, как человек, который давно забыл, каково это – чувствовать себя в безопасности.

Он подошёл к столику. Не сел. Посмотрел на Артёма.

– Волохов?

– Да. Вы – Селиванов?

– Был им. Теперь – никто.

Он сел. Заказал чай – без сахара, без лимона. Просто кипяток в стакане.

– Я слежу за вашими публикациями, – сказал он тихо. – С того момента, как вы начали копать про склады. Вы… не боитесь.

– Боюсь, – ответил Артём. – Но это не останавливает.

Селиванов кивнул, будто это был правильный ответ.

– Я – бывший майор тылового обеспечения Западной группы войск. Отвечал за приём и списание техники в Брянской зоне хранения. До апреля 1993 года. Потом меня… перевели.

– В Мурманск?

– Официально – да. Фактически – в ссылку. За то, что я начал задавать вопросы. Почему исчезают машины. Почему подписи подделаны. Почему деньги уходят не туда.

– Вы знали Степанова?

Селиванов замер. Потом – медленно кивнул.

– Он был моим начальником. В финансовой группе. Умный. Точный. Честный – до определённого момента. Потом… – он сделал паузу, – потом он понял, что честность – это не добродетель. Это приговор.

– Он передал мне дискету, – сказал Артём. – Перед исчезновением.

– Знаю. Он знал, что его уберут. Поэтому подготовился. И выбрал вас.

– Почему меня?

– Потому что вы – не системный. Вы – одиночка. Вас не купишь. Вас не запугают. Вас… можно использовать. Как последнюю надежду.

Селиванов достал из внутреннего кармана плаща маленький конверт. Положил на стол. Поверх – свою ладонь. Не отпускал.

– Здесь – дискета. Не та, что дал Степанов. Эта – моя. Я собирал её полгода. Тайно. Ночами. Из разных источников. Из архивов. Из баз данных. Из разговоров.

– Что на ней?

– Всё.

Списки машин – какие именно БТР, танки, грузовики ушли не туда.

Схемы перевозок – куда их везли, кто сопровождал, через какие КПП.

Счета в Швейцарии – номера, суммы, даты зачислений.

И.… – он понизил голос до шепота, – фамилии. Те, кто подписывал. Кто организовывал. Кто брал откаты. Кто давал приказы.

Артём не дышал.

– Среди них – Ратников?

– Он – не вершина. Он – звено. Важное. Но не последнее.

– А кто – последнее?

Селиванов посмотрел на него долгим взглядом. Потом – отпустил конверт.

– Не спрашивайте. Пока не готовы умереть.

Артём взял конверт. Спрятал в карман куртки – тот, что ближе к сердцу.

– Почему вы мне это даёте? – спросил он. – Вы могли сбежать. Могли молчать. Могли просто… исчезнуть. Как Степанов.

Селиванов отпил чай. Поставил стакан. Посмотрел в окно – на грязную улицу, на редкие фонари, на тени, которые, казалось, двигались не сами по себе.

– Потому что я тоже промолчал.

Когда увидел первые расхождения – списал на ошибку.

Когда увидел вторые – списал на хаос.

Когда увидел третьи – списал на реформы.

А когда понял, что это – система, уже было поздно.

Меня перевели. Жена заболела. Дочь перестала со мной разговаривать.

Я думал – если я замолчу, они оставят меня в покое.

Они не оставили.

Они оставили только вину.

И она… тяжелее, чем страх. Тяжелее, чем пуля.

Теперь я не могу молчать. Даже если это убьёт меня.

Но лучше – чтобы это убило их. Через вас.

Он встал.

– Не публикуйте всё сразу. Разбейте на части. Пусть каждый кусок – как нож. Пусть каждый факт – как мина. Если выложите всё – вас уничтожат за сутки. А правда – умрёт вместе с вами.

– А если я не успею?

– Тогда – передайте материалы дальше. Тому, кто придёт после вас. Так работает правда. Она не умирает. Она переходит из рук в руки. Пока кто-то не донесёт её до света.

Он повернулся к выходу. Остановился.

– И.… не ищите меня. Больше мы не встретимся. Если встретимся – значит, один из нас уже мёртв.

И вышел.

Артём сидел. Смотрел на пустой стакан. На след от чашки на столе. На конверт в кармане.

Он достал его. Внутри – дискета. На ней – наклейка, сделанная от руки:

«ЗАПАДНЫЙ СЛЕД – ЧАСТЬ 1.

НЕ ОТКРЫВАЙ В МОСКВЕ.

НЕ ОТКРЫВАЙ ОДИН.

НЕ ОТКРЫВАЙ, ЕСЛИ НЕ ГОТОВ УМЕРЕТЬ.

– С.»

Он положил дискету рядом с той, что дал Степанов. Две миниатюрные бомбы. Два ключа к одной двери. Две жизни, положенные на алтарь правды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.