Пётр Аков
На границе фантазий, в темнице снов

Глава 1

«Жизнь с её явлениями можно уподобить сновидению, фантому, пузырю, тени, блеску росы или вспышке молнии и представлять её следует именно такой»

Будда

ОТЧАЯНИЕ ОБИДЫ

«Память об обидах долговечнее, нежели память о благодеяниях»

Пьер Буаст

Впервые об аномальной зоне в Удмуртии я услышал в 2002 году от коллеги по работе. Тогда Валера Терёхин, инженер проектного отдела, рассказал мне, что когда он был на охоте в Красногорском районе Удмуртии, то забрёл на такой лесной участок, из которого долго не мог найти выход. «Это притом, – отметил он, – что я десять лет охочусь в тех краях». Почему он не мог найти выход, Валера внятно объяснить не мог. Он лишь сказал, что, видимо, забрёл в аномальную зону Красногорья, где пропадают люди. Позже, уже от разных людей, я слышал об этой территории и о необъяснимых явлениях, которые в ней происходят.

Тянулись годы, а вместе с ними, пополнялся и мой багаж историй про эту местность. Каждое лето я планировал отправиться туда, чтобы увидеть и почувствовать всё самому. Но всякий раз, когда поездка должна была состояться, какое-нибудь непредвиденное обстоятельство вмешивалось в мои планы, и поход откладывался на неопределённое время. Наступило лето 2007 года, и я, приехав к родителям, в очередной раз оказался в Удмуртии, рядом с тем местом, в которое никак не мог попасть. В один из вечеров я встретился со своими друзьями, Евгением Фроловым и Андреем Смирягиным, в баре «Три толстяка», как мы и договаривались. В эти же дни из Москвы приехала ещё одна наша общая знакомая – Александра Миронова, которая также обещала присоединиться к нам в развесёлом заведении. Когда она подошла, мы уже сидели около часа и успели рассказать друг другу основные моменты нашей жизни, которые произошли за прошедший год. После этого беседа плавно перешла в русло давних воспоминаний и проблем сегодняшнего дня.

– Привет, как дела, о чем говорим? – задорно начала Саша.

– Привет, Саш, – начал Женя, слегка хмельной от пива, – дела как обычно. О чем говорим? А о чем можно говорить, когда Лёха приехал. Либо о том, что все знают, либо о том, что никому не известно. О как!

Женя рассмеялся заразительным смехом, и мы подхватили его. После того как все успокоились, Саша села за стол.

– Ну а если серьезно, вспомнили ту историю про аномальную зону в Красногорье. Помнишь? – продолжил Женя, рукой зачесывая русые и, как всегда, слегка засаленные волосы.

– Конечно, помню. Лёша постоянно в неё попасть хотел, да не мог. Вечно что-то мешало, – ответила Саша.

– Вот, аномалия хотя бы даже в этом. А Андрей говорит, что это всё ерунда, – сказал я.

– Полная ерунда. Аномальные зоны, параллельные миры и временные ямы – всё это байки для таких, как вы. В жизни всё более упрощённо и всё объяснимо наукой. Просто наука не всегда всё может объяснить… пока не может, – категорично заявил Андрей.

– Вот когда наука объяснит, тогда и вопросов не будет, а пока не объяснила, это аномальное явление, – ответил Женя.

– Хорошо, я тебе сейчас аномальные зоны на подносе науки преподнесу, – не сдавался Андрей.

– Я весь внимание, профессор, – Женя сделал акцент на последнем слове и, закинув правую ногу на колено левой, откинулся на стуле.

– Есть теория, что аномальные зоны возникают там, где есть разломы в земной коре. Радон, просачиваясь через трещины, выходит на поверхность и воздействует на сознание людей. А электромагнитное поле влияет на работу соответствующих приборов. Поэтому и люди блуждают, и приборы не работают. Всё элементарно, мой юный друг, – сказал Андрей, язвительно заканчивая.

С нашей последней встречи его худое, усыпанное веснушками лицо ещё более осунулось, а сам он, как мне показалось, стал пессимистичным и тяжёлым в общении.

– Уважаемый коллега, – продолжал саркастично Женя, – радон не объясняет исчезновения людей и то, что люди видят в этой зоне.

– Насчет первого – да, радон не объясняет исчезновений, но и ты не отслеживал жизнь каждой семьи якобы пропавшего. Может быть, они находились впоследствии. А то, что люди видят там, как раз может объясняться воздействием радона на мозг, – серьёзно заявил Андрей, на что Женя просто развел руками.

– Кстати, об исчезновениях, – включился я в разговор, – есть так же теория, что в аномальных зонах могут быть переходы в параллельные миры и ловушки.

– Что за ловушки? – заинтересовалась Саша.

– Допустим, ты идёшь и натыкаешься на невидимую стену. Ты влево – стена, вправо – стена, назад – то же самое. Попадаешь в ограниченное пространство, из которого не можешь выйти. Причём ты окружающих видишь, а они тебя – нет. Конечный параллельный мир, – ответил я.

– И что происходит с этими людьми? – тревожно спросила Саша.

– Как что, конец мира – конец жизни, – вмешался Женя. – Если тебя, Саша, в закрытом помещении оставить на несколько дней без еды и воды, что произойдёт?

– Ужас какой, – заворожено ответила Саша, – ребята, давайте съездим туда.

– Ты серьёзно? – спросил я её.

– Вполне. Ты же сам туда хотел.

– Согласен, – ответил я. – Когда едем?

– Предлагаю завтра и можно на моем УАЗе. Я тоже с вами, – сказал Женя. – Андрей, ты как?

– Я пас, мне это всё равно не интересно, – скептично сказал Андрей.

– Да ладно, Андрей. Поехали, – обратилась к нему Саша и положила свою ладонь на его руку.

– Нет, нет. Это без меня, – сухо ответил он.

– Ну ладно… Значит, завтра? – обратилась ко мне с Женей Саша, на что мы утвердительно кивнули.

– Ура, ура, ура, – захлопала в ладоши Саша и открыла меню, которое принесла ей официантка.

Мы посидели в баре достаточно долго, чтобы вспомнить много весёлых моментов из нашей жизни и поговорить на серьезные темы. Расходясь задолго за полночь, я, Женя и Саша договорились завтра созвониться по поводу поездки.

На следующий день, только часовые стрелки успели перевалить за полдень, как ни странно (обычно на следующий день появляются неотложные дела, чтобы не исполнять планы, возникшие накануне в баре), мне позвонил Женя и поинтересовался, едем ли мы в зону. Я ответил положительно, и мы договорились встретиться у него дома в три часа дня. Саша, к моему удивлению, тоже была настроена решительно и по телефону сказала, что уже ищет одежду для похода в зону. Мои сборы заняли немного времени: кепка, легкая куртка, спортивные штаны и кроссовки – на себя, термос с черным чаем, бутерброды с сыром и сапоги – в городской рюкзак. Гораздо больше времени и сил ушло на то, что никак не вписывалось в мои планы.

Складывая вещи в рюкзак, я не услышал, как в прихожую, где я находился, тихо зашла мать.

– Куда-то собираешься?

– Ага, решили с ребятами в Красногорье съездить. Ну, туда, где эта аномальная зона.

– Поняла, поняла. Да, слышала про неё много разных историй. Говорят, там и люди пропадали. Хотя, наверно, всё это сказки.

– Вот мы и едем проверить, сказки или нет.

– Как с ребятами встретился?

– Хорошо.

– Как Андрей, как Женя?

– Да нормально всё.

– Не женились ещё?

– Нет.

– А ты когда думаешь?

– Не знаю, мам. Как получится, тебе сразу сообщу.

Последнюю фразу я сказал резко, даже сам не ожидая этого. Мать сразу осеклась, увидев мое раздражение. Каждый раз, когда я приезжал домой к родителям, а также в телефонных разговорах с матерью, она периодически вытягивала из меня ответы по этой теме, медленно и нудно натягивая струны моего терпения. Постояв несколько секунд в напряженной тишине, мать решила продолжить. Причем в очень категоричной форме.

– Лёша, тебе уже 29 лет, а ты себя до сих пор как ребёнок ведёшь. Не успел к родителям приехать, как до ночи где-то с друзьями ходил. Домой пьяный пришёл. Не успел встать – в какую-то зону собрался. Ведёшь себя, как ребёнок, ей-богу.

– Мама, вот давай только не будем начинать, ладно.

– Как не будем, как не будем? Ты посмотри на себя, превращаешься натурально в отца. Тому всю жизнь ничего не нужно было, лишь бы с друзьями где-то выпить, да на охоту съездить. В результате и ружье где-то потерял, и сам спился, и в жизни ничего не добился. И ты по его стопам.

– А что ты хочешь?! Я другого примера не видел. Что видел, то и перенял. Я родителей не выбирал, а ты отца сама выбрала, так что нечего теперь локти кусать. Что взяла, то и имеешь! Сама виновата, и нечего виновных искать, и сама виновата в том, что я такой, непутевый уродился!

– Да ты хоть знаешь, как мне одной, при твоем отце-алкоголике, тебя на ноги тяжело было ставить! Хоть бы слово благодарности от тебя услышать. Нет же, одни только упреки, как и от отца твоего. В том, что он алкоголик, он тоже меня винит. Да! Это я во всём виновата, одна я. Конечно, а кто же ещё? У самого силы нет, чтобы бросить пить. Естественно, надо крайнего найти. Кто угодно виноват, только не он. Ты такой же, как он – пьяница и никчёмный человек.

– А ты просто дура.

В сердцах сказав последнюю фразу, я взял рюкзак и вышел из дома, хлопнув дверью, слыша, как мать зашлась слезами. Сердце моё сдавила совесть, и на душе стало невыносимо тяжело. Я пожалел, что сказал это матери. В этот момент я готов был отдать что угодно, лишь бы всё вернуть назад и не допустить сделанной ошибки. Но слова были сказаны. Гнев, вспыхнувший на мать, ещё не был до конца потушен чувством вины, и я шёл к друзьям, ничего не различая вокруг от обуревавших меня эмоций.

Около трёх часов дня я и Саша подошли к Жене домой. К тому времени я уже немного успокоился и решил, что, как только вернусь к родителям, сразу же попрошу у матери прощения и постараюсь сделать всё возможное, чтобы не огорчать её впредь. Мне полегчало, и я ещё раз окинул взглядом экипировку друзей. Она была аналогична моей. Все рассчитывали на то, что это будет весёлая прогулка в лес. Когда мы выходили из квартиры Жени, он сказал, что в одной из местных газет была статья об этой зоне, и написал её журналист, который сам живёт в посёлке Красногорье. Никто из нас не знал, где именно находится аномальная зона (леса в Удмуртии протяжённые и глухие), и мы решили найти этого журналиста.

Дорога до посёлка заняла час. Красногорье представляло собой обычный российский посёлок, расположенный в лесах, на пути к крупному городу. Население – несколько тысяч человек, основной род занятий – лесозаготовка. Когда мы въехали в посёлок, я обратил внимание, что общую массу деревянных построек разбавляло около десятка кирпичных пятиэтажек. В этом посёлке, в отличие от большинства российских деревень, люди ещё как-то пытались работать, хотя значительная часть населения была загнана на дно бутылки зелёным змием.

Третья женщина, которую мы встретили при въезде в посёлок, подсказала, где можно найти редактора местной газеты, но о журналисте ничего не знала. Это нас удивило, так как и две первые женщины преклонного возраста, которых мы встретили, ничего не могли о нём рассказать. Создавалось впечатление, что в небольшом посёлке никто не знает о единственном человеке, прославившем их зону на весь регион.

Посигналив около дома редактора, мы увидели крупную женщину средних лет с пышной причёской. Я спросил у неё о том, где можно найти журналиста, который писал об аномальной зоне. После недолгого выяснения у меня причины, по которой он мне понадобился, редактор назвала его адрес и сказала, что его зовут Андрей Геннадьевич. К указанному ей адресу мы подъехали минут через пять. На наше счастье, журналист был дома и вышел на улицу, когда я сказал о цели визита. На вид ему было лет шестьдесят, слегка тучный и медлительный. Его добрые «улыбающиеся» глаза смотрели на меня с удивлением через очки.

– Андрей Геннадьевич, вы сможете объяснить, как проехать в эту зону? – спросил я его.

– Объяснить смогу, но не знаю, найдёте ли вы. Лес всё-таки… Сейчас я вам кое-что покажу, – сказал он и с загоревшейся искоркой в глазах ушёл в дом.

– Вот смотрите, это снимок той зоны из космоса, – с волнением сказал он, показывая нам топографические снимки, доставая их из папки, которую он вынес.

– Ого, а это кто снимал? – спросил с удивлением Женя.

– Космонавты, – тихо рассмеялся Андрей Геннадьевич, – к нам сюда из какого-то московского института специалист по этим зонам приезжал дважды. Оба раза в конце зимы с интервалом в год. Я с ним её искал, так как хорошо знаю здешние леса. Но сколько мы ни ходили, так ничего и не почувствовали. У него с собой ещё приборы были специальные, но и они ничего не показали. После этого я решил написать статью в газету, – сказал он с удовольствием и достал из папки газету со статьёй и ещё несколько заметок про данную зону.

На крыльцо дома вышла его жена и посмотрела на нас. Мы стали читать статью. Для себя я отметил, что журналист сам увлечён этой зоной. У меня возникла идея.

– Андрей Геннадьевич, а может, с нами съездите, покажете, где она находится… и вдруг найдём? – сказал я ему, понимая, что поступаю коварно.

Он посмотрел на часы, было двадцать минут пятого, на жену, на нашу машину и, повернувшись к жене, сказал: «Тоня, я быстро съезжу, покажу ребятам, ладно?». Жена посмотрела на него пристальным, серьёзным взглядом, ничего не ответила и ушла в дом.

– Я сейчас, – сказал Андрей Геннадьевич и, положив документы о зоне в папку, зашёл в дом.

Через несколько минут он вышел, одетый по-походному, и сказал, что готов. Андрей Геннадьевич сел на переднее пассажирское сиденье и указывал Жене, куда надо ехать. Следуя его указаниям, Женя возвращался той же дорогой, какой мы приехали в Красногорье. После того как мы проехали тринадцатый километр (совпадение, но факт) от Красногорья, Андрей Геннадьевич сказал Жене, чтобы он сбавил скорость и свернул с дороги вправо на первом перекрёстке. Сделав всё, как просил журналист, мы съехали на грунтовую дорогу и порядка десяти километров проехали по лесу до развилки, на которой Женя свернул налево. Проехав ещё около пяти-шести километров, мы упёрлись в тупик грунтовки. Андрей Геннадьевич сказал, что дальше, до начала зоны, придётся идти пешком около часа. Я посмотрел на часы. Стрелки на циферблате показывали двадцать пять минут шестого. «Успеем до темноты, – подумал я, – темнеет всё равно около десяти вечера». Быстро переобув кроссовки на сапоги, мы тронулись в путь за пожилым журналистом. Я шёл за ним, за мной – Саша, группу замыкал Женя.

Тропинка, по которой мы шли, была, скажу прямо, еле различима в высокой траве и кустах, которых становилось всё больше. По обе стороны от неё возвышались старые ели с мохнатыми ветками-лапами, создавая впечатление густой, непроходимой чащи. В кроне деревьев щебетали птицы, довершая образ девственной природы. Я с удовольствием вдыхал воздух хвойного леса, подумав, что, даже если ничего особенного не произойдёт, то прогулка в лес получится просто великолепной. Тогда я даже не подозревал, чем обернётся этот поход. Всю дорогу Андрей Геннадьевич рассказывал мне о зоне. Интересно было то, что он был ею увлечён, так ни разу и не попав в неё. «Удивительно, – подумал я тогда, – чем больше чего-то хочешь, тем сложнее это получить». Раньше я просто мечтал попасть в зону и не мог. Сейчас она была мне безразлична, и дорога сама вела в неё. Пройдя около сорока минут, Андрей Геннадьевич остановился. Мы подошли к нему. Перед нами, на расстоянии ста метров, открывалась территория вырубленных и поваленных деревьев.

– Сейчас эту вырубку минуем, войдём в «бурелом», и где-то там будет зона, – сказал журналист.

– Как здорово! – с восторгом сказала Саша.

– Наконец-то, – недовольно сказал Женя, – а то что-то надоело уже идти.

– А здесь животные есть? – спросила Саша у Андрея Геннадьевича.

– Есть. Медведи, волки, лоси, иногда кабана встретить можно, – ответил он.

– Волки… А они на нас могут напасть? – уже с опасением поинтересовалась Саша.

– Да нет. Животных вообще тяжело увидеть. Они же осторожные все. А волков давно никто не видел, – успокоил Сашу Андрей Геннадьевич. – А вот про зону говорили, что где-то в ней песчаные дюны видели. Не знаю, правда, или нет. Может, конечно, всё выдумка, но что слышал, то и говорю. Да, кстати, телефоны здесь не ловят, но это не из-за зоны.

– Предлагаю идти, – резво сказал Женя.

Андрей Геннадьевич пошёл к вырубке. Я посмотрел на панель мобильного телефона. Связь действительно отсутствовала. «Ничего не поделаешь, – подумал я, – лес». Мы двинулись за журналистом прежним порядком. По поваленным деревьям идти было тяжело. Миновав вырубку, мы углубились, действительно, в непроходимую чащу. Плотность елей и кустарников была очень высокая. Ветки деревьев хлестали по лицу, раздражая с каждым ударом. На три метра вперёд ничего не было видно. Создавалось впечатление, что лес стоял сплошной стеной. Поваленные деревья ещё больше затрудняли шаг. Нога так и соскальзывала с мокрой коры в промежутки между стволами, рискуя подвернуться. Саша стала капризничать и спрашивать, когда начнётся зона и как мы поймём, что это она. Андрей Геннадьевич сказал, что он взял с собой компас и наручные электронные часы, и, как только они начнут показывать неверную информацию, то можно говорить о том, что мы вошли в аномальную зону. Мы шли по прямой, как мне казалось, около тридцати минут. Андрей Геннадьевич периодически останавливался, клал на открытую ладонь компас и смотрел на стрелки, а затем на часы. Наконец, он сказал, что с компасом что-то не так, и остановился.

У меня перехватило дыхание, и пробежал холодок по спине. Мы все подошли к нему. Стрелки компаса действительно стали вращаться хаотично. Наш проводник посмотрел на часы. Часы показывали точное время. Пока точное. Все решили пройти ещё немного. Пройдя ещё метров двадцать, Андрей Геннадьевич остановился и сказал, что и часы перестали работать нормально. Мы подошли к нему и убедились в этом сами.

– Как здорово! – сказала Саша.

– Да? А я ожидал большего, – разочаровано сказал Женя, – ничего особенного, наверно, Андрей был прав.

– Зато, наконец-то, побывали в аномальной зоне, – попытался приободрить его я.

Если честно, сам я был не то чтобы разочарован, но и не возбуждён от того, что наконец-то вошёл в аномальную зону. Было такое ощущение, что ничего особенного в ней нет. Всё как-то обычно.

– Ну что, домой? – сказал Женя, на что все сразу согласились.

Андрей Геннадьевич развернулся и пошёл в обратном направлении. Пройдя минут сорок, он остановился и стал осматриваться по сторонам. Не знаю, что он искал, но кругом был лес. И, как мне казалось, со всех сторон одинаковый. Попади я один в такую чащу, ни за что бы не выбрался. Журналист посмотрел на верхушки деревьев и пошёл дальше. Пройдя ещё около пятнадцати минут, Саша, с еле различимой ноткой волнения, спросила его о том, скоро ли мы выйдем. Он обернулся к ней и, виновато улыбнувшись, ответил, что, видимо, он немного отклонился в сторону, но ещё чуть-чуть, и мы выйдем к «вырубке», так как идём в верном направлении.

Мы прошли ещё около двадцати минут, после чего Саша вновь начала капризничать и сказала, что ей это уже надоело, и она хочет выйти. Андрей Геннадьевич ничего ей не ответил. Женя, пока ещё бодрым голосом, сказал, чтобы она не переживала, так как всё под контролем. Он спросил журналиста о том, не заблудились ли мы, на что тот ответил, что, как ему кажется, да. Женя попросил меня, чтобы я помог подсадить его на дерево. Он решил подняться до макушки дерева и посмотреть, в какой стороне вырубка, видно ли дорогу и посёлок (определять по деревьям, где север, а где юг, в такой чаще было бесполезно). Я подсадил его к одной из массивных елей, и он медленно полез по веткам вверх.

Когда он спустился, то лицо его было в царапинах, в волосах застряли маленькие веточки и иголки. Но не это поразило нас. Глаза его были округлены, то ли от удивления, то ли от шока. Саша тревожно спросила его, что с ним.

– Ребята, ни вырубки, ни дороги, ни посёлка не видно. Кругом один лес, во все стороны до горизонта. А впереди у нас вообще… не передать что, – механически сказал он.

– Что там? – со страхом в голосе спросила его Саша.

– Дюны… Ребята, там натурально песчаные дюны, – ответил он ей всё тем же голосом.

– Сотовые, – отрывисто сказал я и достал свой мобильный телефон, чувствуя, как надпочечники начинают качать адреналин.

– Я свой на макушке ели проверял. Связи нет… и батарея вообще разрядилась, – сказал он.

Я и Саша посмотрели на свои телефоны. Экраны были погасшие. Мы включали их, но они тут же отключались, как только появлялась заставка на дисплее. За долгие годы я впервые ощутил испуг. Такой как в детстве, когда родители меня оставляли вечером дома одного.

У Саши на глазах выступили слёзы.

– Блин, что делать? – спросил всех Женя.

– Предлагаю к дюнам, может, там связь есть, – ответил я.

– Я боюсь, – в ужасе сказала Саша.

– Саша, всё будет хорошо. Это просто кучи песка. Может, там связь есть и, во всяком случае, там удобнее, чем тут, – стараясь успокоить её, говорил я ровным, тихим голосом.

– Ладно, идёмте, – отрывисто сказал Женя и пошёл первым вперёд.

– Пойдём, Саша, – сказал я ей и предложил идти.

Она с испуганными глазами молча стояла и смотрела на меня.

– Пойдём, – сказал я ей ещё более тихо и положил свои руки ей на плечи. – Всё будет хорошо.

Она медленно пошла за Женей. Я посмотрел на Андрея Геннадьевича. Он растерянно смотрел по сторонам и молчал.

– Пойдёмте, – сказал я ему и пошёл следом за Сашей. Журналист медленно пошёл за мной.

Мы прошли ещё около пятнадцати минут, как я стал различать впереди, между деревьями, залитые лучами заходящего солнца, песчаные дюны. В другой ситуации мне было бы даже интересно. Но сейчас я почувствовал опасение, и меня охватил страх. Я сразу вспомнил все истории про то, как люди пропадали в этой зоне без следа. Когда оказываешься в таких условиях, то начинаешь верить во всё. Но самое главное, что паника, которая захватывает мозг, мешает здраво мыслить, и ты мечешься из стороны в сторону, не зная, что делать.

– Вижу их, – громко сказал Женя, видимо, тоже увидев в просвете деревьев дюны, и бросился бежать через бурелом.

– Женя, не спеши, – крикнул я ему, но поздно.

Не успев сделать и нескольких шагов, Женя, подвернув ногу в поваленных деревьях, резко вскрикнул и упал, после чего я услышал его стон вперемешку с руганью. Я и Саша ускорили темп, сами рискуя соскользнуть с какого-нибудь ствола. Андрей Геннадьевич немного отстал от нас. Саша по-прежнему шла впереди, журналист шёл последним, держась чуть левее, метрах в пяти от меня. Сделав несколько шагов, Саша запнулась о ветку дерева. Я сделал рывок, чтобы удержать её, но не успел, и она упала. Нагнувшись к ней, я спросил о том, всё ли в порядке. Плача, она ответила, что да. Я обернулся, чтобы посмотреть, где журналист, и остолбенел.

Его нигде не было. «Этого не может быть, – подумал я, – он был за мной, буквально в нескольких метрах от меня». Пройдя немного назад, я осмотрел всю территорию, насколько позволял обзор. Он пропал. Ужас скрутил мои внутренности, холодом пробежав по спине. Саша, поняв в чём дело, в ужасе произнесла: «Мамочка», и заплакала. Впереди стонал Женя и звал на помощь.

Выйдя из оцепенения, я стал звать Андрея Геннадьевича, но безрезультатно. Ответом на мои крики была тишина. Я подошёл к Саше, убрал с её лица пряди чёрных волос, которые от слёз и пота стали похожи на сосульки, и помог ей встать. Подойдя вместе с ней к Жене, я спросил его, что с ним. Он сказал, что не может идти. Я попытался посмотреть, что с ногой, но он закричал на меня благим матом, как только я прикоснулся к ней. Необходимо было что-то делать. Я сказал ему, что схожу до дюн и посмотрю, есть ли там сотовая связь. Саша сказала, что она пойдёт со мной, и вцепилась в рукав моей куртки. Взяв мобильный телефон Жени, я вместе с Сашей дошёл до дюн.

То, что мы увидели, было нереально. Даже невозможно. Я просто не верил своим глазам. Посреди леса находились песчаные дюны. Они были метра четыре в высоту. Но что ещё больше поражало – это песок. Он был белый, как на коралловых пляжах, а не коричневый, какой обычно встречается в лесополосе. После того как сознание хоть как-то восприняло увиденное, я и Саша поднялись на ближайшую дюну. Мы увидели, что площадь, которую они занимают, незначительна и представляет собой круг. По всему периметру, где заканчивались дюны, резко начинался лес, и никаких следов вырубки, через которую можно было бы подъехать на машине, чтобы привезти или вывезти песок. Паника не отпускала меня, так что я даже не задумался о том, как вообще могли появиться тут эти песчаные дюны. Достав мобильные телефоны, мы проверили их. Всё было безрезультатно.

Мы вернулись к Жене. Он по-прежнему лежал. Боль в ноге отражалась на его лице.

– Связь есть? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Отлично, – продолжил он, – а где журналист?

– Он пропал, – сказал я, посмотрев Жене в глаза.

– Что-о? … То есть, как пропал? Тут лес кругом, – кричал на меня Женя.

– Я откуда знаю как. Пропал и всё. Нет его! – крикнул я Жене в ответ.

– Блин, этого не может быть, просто не может, – тихо сказал Женя, смотря куда-то в пустоту.

Я увидел страх и у него в глазах. Сев рядом с ним, я уставился в землю. Саша плача попросила, чтобы я ей сказал, что всё будет хорошо. Я выполнил её просьбу, но сам даже боялся об этом думать. Видимо, по моему взгляду она поняла, что я не верю в это, и в истерике стала кричать, зовя на помощь. Сорвав голос и ничего не добившись, она села рядом с нами и вновь заплакала.

Я осмотрел ногу Жени. Щиколотка опухла и была сизого цвета. Идти он не мог, учитывая бурелом и поваленные деревья. Я попробовал его нести. Ничего хорошего из этого не вышло. Как только я помог ему подняться и попробовал сделать первый шаг, он сразу стал кричать и ругаться, когда его вывихнутая нога задела дерево. Да и идти-то было некуда. Я помог Жене сесть, а сам сел рядом с Сашей.

– Ты родителям сказала, куда едешь? – спросил я её.

– Да, – продолжая плакать, ответила она.

– А ты, Женя? – обратился я к нему.

– Ага, сам только на это и надеюсь, – сквозь зубы сказал он.

– Да, и у журналиста жена знает, куда мы поехали. Так что искать нас будут, – постарался я успокоить всех и в первую очередь себя.

До сумерек мы просидели в состоянии потрясения. Угасающий дневной свет превращал не так давно ещё зелёные ветви елей в чёрные контуры на бледном небе, которое через некоторое время стало стремительно темнеть. Пока ещё не забрезжили первые звёзды, я стал кричать о помощи, но бесполезно. Измотанная, уставшая и выплакавшая все слёзы Саша попросила меня не кричать. Я вновь сел рядом с ней, и она, свернувшись калачиком, забылась тревожным сном, сложив голову мне на колени. Женя стонал рядом, периодически впадая в дремотное состояние.

Я же не мог спать. Мысли о том, как прожить эту ночь, сменялись теми, что сейчас делают мои родители. О том, что я еду в зону, я сказал только матери. Я отгонял от себя мысль, предательски закрадывающуюся ко мне в сознание, что я больше её не увижу. Совесть не давала мне покоя. Я снова вспомнил наш скандал с ней, вспомнил мои обидные слова в её адрес, и невыносимое чувство вины стало терзать моё сердце. «Так глупо, – подумал я, – поругался-то из-за пустяка». Но слова сказаны, а прощение не попрошено. В отношениях осталась недосказанность и молчаливое напряжение. Я даже боялся подумать о том, что так всё и останется. Мне не хотелось, чтобы эта недосказанность и обида были последними воспоминаниями моей матери обо мне. Уход близкого человека из жизни переживать всегда легче, когда последние воспоминания о нём не связаны со ссорой, обидой или болью. А брошенные в запале бранные слова всю жизнь будут терзать и угнетать того, кто остался жить. Если бы знать наперёд, что всё так сложится. Думать о том, что мы останемся в этом лесу, в этой зоне, не хотелось. Но окружающий нас мрак леса невольно наталкивал на эти мысли.

До этого случая ночь в лесу я проводил только в детстве, пару раз вместе с отцом. Воспоминания об этом практически стёрлись, и я даже не помню, было ли мне тогда страшно. Но сейчас, находясь в кромешной тьме, мне было очень страшно. Ужасал не столько сам лес, сколько осознание того, что мы заблудились и окружает нас непроглядная ночь. Она была чёрная, как тушь. Сияние звёзд давало мне слабую надежду, но не свет. Тонкий серп стареющей луны так же не спасал от тёмной ночи. На расстоянии одного метра ничего не было видно. Со всех сторон раздавались звуки леса. Каждая надломившаяся веточка рисовала картины того, что к нам подходят волки или ещё бог весть знает что.

Я посмотрел на Сашу и вспомнил, что это была её идея найти эту зону. «Зачем только предложила?» – подумал я, начиная испытывать к ней лёгкую злость. Я снова вспомнил про мать, и сердце моё заныло, когда я представил её опечаленное лицо. Причём виноват в этом был именно я. Именно я, повернувшись к ней спиной, ушёл, хлопнув дверью и заставив её терзать себя. «Если бы только возможно было повернуть время вспять», – подумал я. Сидя в этом мрачном лесу, я обещал себе, что больше никогда не скажу ей ничего обидного, лишь бы только можно было выбраться отсюда. Только сидя в этой непроходимой чаще и ясно представляя, что я могу отсюда никогда не выбраться, я понял всю важность последних слов, которые мы говорим друг другу, и важность тех отношений, которые мы оставляем после своего ухода.

Я вспомнил журналиста и его жену. Вспомнил её взгляд и понял, что и она была зла на него, когда он решил ехать с нами. И виноваты в этом были мы. Из-за нас он пропал, и из-за нас его жена будет всю жизнь винить себя за то последнее чувство, с которым она отпустила мужа.

Ночь была бесконечно длинна и ужасна. От каждого звука в лесу останавливалось сердце и перехватывало дыхание. Мне казалось, что я сойду с ума от неведения того, что происходит вокруг. Жуткий страх не давал мне возможности заснуть. Саша, видимо чувствуя защиту во мне, спала рядом, периодически просыпаясь и вскакивая. Женя простонал всю ночь. К нашему счастью, никого из диких животных к нам не привлекло. Воя волков я тоже не услышал. Но и без него было не по себе. Каждая минута растягивалась, превращаясь в часы. Было невыносимо сидеть вот так, в полной темноте, не зная, который час и когда наступит рассвет. Мне казалось, что я никогда его не дождусь. Час за часом я сидел, уставившись в непроглядную темень вокруг меня. Что я пережил за эту ночь, словами не описать. Это был один сплошной страх, растянувшийся на целую вечность. Когда ночное небо наконец-то стало приобретать матовые оттенки, а звёзды растворяться в нём, я начал различать контуры поваленных вокруг деревьев. Тьма постепенно рассеивалась, и я увидел, что нас по-прежнему окружает сплошная стена из стволов старых елей. Восходящее солнце разбудило птиц, и их неугомонный щебет успокоил меня, как ничто другое.

Я не понял, как заснул. Стресс, в котором я пребывал всю ночь, прошёл, и обессиленный я провалился в сон. Меня разбудила Саша. Её веки были опухшими от слёз, глаза уставшими, несмотря на то, что всю ночь она спала. Мы перекусили бутербродами (у каждого в рюкзаке был сухой паёк) и чаем из термоса.

Часть дня мы кричали, зовя на помощь, но безрезультатно, как и вчера. Я залез на макушку ели, но увидел лишь лес, который простирался до самого горизонта и, дюны рядом с нами. Телефоны не включались. Я решил обойти дюны по окружности, в надежде, что найду тропинку. На силу уговорив Сашу остаться с Женей, я положил у кромки леса, в том месте, откуда вышел, рюкзак Жени и пошёл вдоль дюн.

Вчера мне показалось, что они занимают небольшую площадь. Но сегодня, пока я шёл, у меня стало складываться впечатление, что им нет конца. Пейзаж на протяжении нескольких часов не менялся – слева от меня были дюны, справа – лес. Сколько бы я ни шёл, все было одинаковым, и никакого намека на тропинки. Когда солнце достигло зенита и стало медленно клониться к горизонту, я стал волноваться, так и не видя рюкзака. Тревога с каждым шагом всё больше проникала в меня. Паника постепенно стала просыпаться во мне. Воображение уже рисовало контуры грядущей ночи, которую мне придется провести одному. Невзгоды всё-таки легче переносятся, когда ты не один. Я не выдержал и стал звать Сашу, от истерики сорвав голос на фальцет. Но, как и прежде, на все мои крики мне отвечала только тишина. Я закусил губу и чуть не зашёлся в крике. Быстро взбежав на вершину первой дюны, я посмотрел кругом. Первое, о чём я подумал, когда увидел раскинувшийся передо мной ландшафт, это то, что я, не сходя с места, сойду с ума. К несчастью, я в полном сознании, которое стремительно заполнял ужас, продолжал стоять на вершине дюны и смотреть на окружавший меня кошмар. Бесконечный океан белого песка убегал вперед и терялся на горизонте. Эта песчаная тюрьма прямой линией расходилась в обе стороны, возможно сливаясь где-то вдали с кромкой леса.

В полном исступлении я спустился с дюны, сел рядом с елью и впервые в жизни не знал, что мне делать. То, что я увидел, не могло происходить в реальности, во всяком случае, я не мог в это поверить. Я убеждал себя, что я сплю и сон очень реален. Скоро я проснусь, и всё исчезнет сразу. Но шли часы, а дюны и лес продолжали оставаться той единственной реальностью, которая меня окружала. Я заорал в панике, зовя на помощь, пока не охрип. Но в лесу продолжали лишь петь птицы. Решив двигаться дальше вдоль леса, я провёл в пути ещё несколько однообразных часов. Рюкзака Жени я так и не увидел. От страха в животе всё крутило и сводило от холода. Выбившись из сил, я зашёл в лес, сел около старой ели и в одиночестве стал ждать захода солнца.

Пока ещё не наступили сумерки, я достал из рюкзака блокнот с ручкой и решил всё записать с самого начала. Вновь вспомнив о матери, я сделал первую надпись: «Мама, прости меня». Я знал, что она будет молиться за меня. Сколько я себя помню, она постоянно ходила в церковь. Я же, напротив, никогда не верил в Бога, но сейчас, когда я заканчиваю своё повествование, дописывая последние строки в догорающем закате и ожидая приближения ещё одной ночи в этом лесу, я молю лишь об одном: «Господи! Помоги мне…»

«Отчаяние – это страх без надежды»

Рене Декарт

Глава 2

ВИЗИТЁРЫ СНА

«Подлинное познание человечества – это познание человека»

Александр Поуп

За годы моей практики, в череде депрессий, тревожных и биполярных расстройств, а также иных расстройств психики, изредка встречались случаи, которые запоминались надолго, но и они с годами стирались из памяти. Один из них я, возможно, забыл бы, как и большую часть, если бы не его исход.

Холодным ноябрьским днём к нам в клинику обратилась женщина с шестнадцатилетним сыном. Ольга Валерьевна сказала, что изначально они обратились за помощью к психологу, но тот направил их к нам. Её сын стал бояться засыпать из-за кошмаров, которые, по её словам, он начал видеть наяву около месяца назад. Из-за недостатка сна и постоянных кошмаров он находился на грани нервного истощения. В школе его успеваемость снизилась, из-за чего её часто вызывали, но всё было безрезультатно. Она не стала обращаться к школьному психологу, опасаясь, что у сына могут возникнуть дополнительные проблемы в школе ещё и из-за этого. После долгих раздумий, когда никакие отвары и другие безрецептурные средства не помогли, она решила обратиться к врачу. С профессиональной точки зрения – ничего особенного. Как говорится: «И не с таким обращались». Я попросил мать подождать в коридоре, а её сыну предложил присесть напротив окна. Мне сразу бросились в глаза его огненно-рыжие волосы и тёмные круги под глазами, которые из-за бледности лица подростка выглядели отталкивающе.

– Меня зовут Олег Борисович, – представился я.

– Меня Вадим, – съёжившись и глядя перед собой, ответил парень.

– Вадим, ответь, пожалуйста, на вопрос. От ответа во многом зависит наше с тобой общение. Считаешь ли ты сам, что тебе нужна помощь? – обратился я к нему, желая увидеть невербальную реакцию на вопрос.

Вадим резко посмотрел на меня глазами, полными мольбы и отчаяния. Ещё до того, как он произнёс ответ, я уже знал его.

– Да… Вы мне сможете помочь? – взволнованно спросил он.

– Помочь в чём, Вадим? – ответил я вопросом, чтобы он сам сформулировал свою цель.

– Я хочу избавиться от того, что вижу, и просто спать… без всяких кошмаров, – отчаянно начав, тихо закончил он.

– Вадим, я тебе помогу, и ты будешь хорошо спать, без всяких кошмаров, – сказал я ему твёрдо, от чего он посмотрел на меня с искоркой в глазах.

Подросток промолчал, и я продолжил.

– Когда у тебя начались сложности со сном?

– Около месяца назад, – задумавшись на какое-то время, ответил он.

– Расскажи мне, что именно тебя пугает во сне?

– Не знаю, это даже не ночной кошмар, как говорит моя мать. Я даже уснуть не успеваю, как начинаю всё это видеть, – зрачки Вадима расширились.

– Что ты видишь? – спросил я его, пытаясь узнать, сможет ли он перебороть страх при воспроизведении пугающих его моментов.

– Как только я ложусь спать, ко мне в комнату приходят разные люди. То есть они появляются непонятно откуда и мне становится страшно, – ответил он.

– Эти люди пугают тебя? Они пытаются причинить тебе вред?

– Нет… Они не делают ничего такого, чтобы напугать меня специально. Мне просто становится страшно оттого, что они приходят… и от того, что я ничего не могу сделать.

– Поясни, что именно ты хочешь сделать, когда они появляются?

– Я вообще ничего не могу сделать. Мне до такой степени страшно, что я даже не могу ни пошевелиться, ни крикнуть, – ответил он после небольшой паузы.

– Ты в комнате спишь один или с кем-то?

– Один.

– Братья или сёстры у тебя есть?

– Нет.

– В тех людях, которых ты видишь, есть что-нибудь страшное?

– Вроде нет… не могу точно сказать.

– Опиши мне их, пожалуйста, Вадим?

– Даже не знаю, – начал он медленно после раздумий, – иногда это женщина в белом… в белом платье, и голова покрыта белой сетчатой накидкой. Иногда кто-то ещё. Ничего такого особенного.

– Это молодые, взрослые или пожилые люди?

– Взрослые.

– Всегда?

– Да, всегда.

– Какой длины у них волосы?

– Короткие. Да, точно не длинные.

– Какого они роста?

– Не высокие, но и не низкие. Обычные.

– Во что они одеты?

– Одеты… Ну, вот женщина в белом. Остальных… не помню.

– Они говорят?

– Нет.

– Сколько их приходит?

– Иногда один, иногда несколько, и когда я вижу их очертания либо чувствую, что в комнате кто-то есть, мне становится страшно. Даже очень страшно.

– Тебе страшно оттого, что они в комнате? – с целью конкретизировать ответ спросил я.

– Да.

– Ты говорил, что не можешь крикнуть, а пробовал ли ты что-нибудь сказать им или спросить у них?

– У меня никогда не получалось ни спросить, ни сказать. Даже родителей не могу позвать на помощь, – пояснил Вадим.

– Почему ты не можешь позвать на помощь? – я фактически дублировал вопросы, изменяя их, но этого требовала ситуация.

– От того, что мне страшно, что они появляются. Я хочу кричать, но не могу. Не могу даже пошевельнуться, до того мне становится жутко от их появления.

Суть его ответов не менялась. В ситуации, которую он описал, как я и предполагал, не было ничего сверхъестественного. Подросток стал видеть галлюцинации. Плохо, конечно, для него и для его родных.

– Вадим, ты видишь их в других ситуациях? Кроме тех, когда ты ложишься спать?

– Нет, только когда ложусь спать.

– После того как ты начал их видеть, было ли когда-нибудь такое, чтобы ты ночевал не у себя дома?

– Нет.

– А в другое время, не тогда, когда ты засыпаешь, ты их видишь? – задал я уточняющий вопрос.

– Нет, только когда ложусь, – просто ответил он.

– Они что-нибудь делают с тобой или делают что-либо в твоём присутствии? – задал я вновь контрольный вопрос, видоизменив его.

– Нет, просто стоят надо мной или ходят, – опять же просто сказал он.

– Как часто ты их видишь?

– Практически каждую ночь, – ответил Вадим, подняв на меня глаза, полные страха.

– Когда и почему они уходят? – задал я последний вопрос из первой группы.

– Я не знаю.

– Тебе удаётся заснуть?

– Только под утро, когда они уходят сами.

С профессиональной точки зрения, картина выходила ординарной. Шестнадцатилетний подросток практически каждую ночь стал видеть в своей комнате людей, которые пугают его своим присутствием, склонившись над ним, но при этом ничего не делают. Так же он не может позвать на помощь. Это не кошмары, однозначно. Больше похоже на галлюцинации. Один из симптомов, в диагнозе «Шизофрения», но, конечно же, необходима была полная диагностика.

Ответы Вадима на мои вопросы дали мне информацию о том, что с ровесниками в школе и друзьями он общается, как и прежде, переживает из-за низкой успеваемости, родители его не бьют, каким-либо иным формам насилия его никто не подвергает, травм головы у него не было, наркотики он не употребляет, головными болями не страдает и перед сном не переутомляется компьютером, телевизором или уроками. После беседы с его матерью всё сказанное им было ею подтверждено. Так же она пояснила, что ни Вадим, ни их ближайшие родственники не страдают какими-либо психическими расстройствами. Оба они отрицали наличие иных симптомов шизофрении.

Наличие одних лишь зрительных галлюцинаций было недостаточно для постановки диагноза. Я порекомендовал Ольге Валерьевне написать заявление в школу о том, что Вадим пропустит уроки по семейным обстоятельствам в течение недели, и пояснил, что в этот период Вадиму следует исключить уроки, компьютер, телевизор и увеличить физическую нагрузку: бег, бассейн, тренажёры. Возможно, образы, которые он видел, – это результат малейшего умственного переутомления, учитывая, что он учится в десятом классе.

Они пришли через неделю, как я и сказал. По их виду было понятно, что ничего не изменилось. После того как Вадим остался в кабинете, а его мать вышла, он посмотрел на меня, и от его взгляда мне стало не по себе. В его глазах читался дикий ужас.

– Вадим, что произошло после нашей встречи? – спросил я спокойно.

– Сегодня ночью я слышал детские крики за окном.

Я выдержал небольшую паузу. Прогрессирующая симптоматика – к зрительным добавились слуховые галлюцинации.

– Ты делал какие-нибудь уроки, играл в компьютерные игры, переписывался с друзьями?

– Нет, я сделал, как вы просили.

– Что кричали дети?

– Они просто кричали. Знаете, просто крики, когда дети играют где-то вдали. Вы слышите крики, но непонятно, что они кричат.

– Да, понимаю. Это были радостные крики, как при игре? Или они звали на помощь?

– Радостные. Точно радостные. Дети играли за окном.

– На каком этаже вы живёте?

– На пятом.

– У тебя в комнате окно было открыто или закрыто?

– Закрыто.

– Ты услышал крики сразу, как лёг спать, или позже?

– Позже. Уже была ночь.

– Почему ты думаешь, что уже была ночь?

– Не знаю, но мне кажется, что уже было поздно.

– Который час был, ты можешь сказать?

– Нет.

– Кто-нибудь в комнате при этом появился?

– Нет, никого не было.

– Ты подошёл к окну, чтобы посмотреть, кто кричит?

– Нет, я снова не мог пошевелиться, как в тех случаях.

– Но ты пытался встать?

– Да. Но я не мог, и от этого мне было ещё страшнее.

– Опиши мне, что у вас за окном.

– Там просто небольшая полянка, ну… просто трава и деревья… и напротив нашего дома ещё один дом.

– Дети на этой поляне могли играть?

– Да, конечно. Но по крикам я понял, что дети маленькие, и была же уже ночь.

– Раньше когда-нибудь ты слышал по ночам детские крики?

– Нет, никогда.

– Как давно вы живете в этом доме?

– Я там постоянно с родителями жил и живу.

– Ты рассказал об этих криках родителям?

– Нет.

– А людей, как прежде, ты видел?

– Нет, я же говорил. Только дети кричали.

– Как долго?

– Всю ночь.

В ноябре маленькие дети не могли играть всю ночь на улице. Это точно. Я решил изменить характер вопросов и узнать, а понимал ли Вадим когда-нибудь, что он во сне.

– Вадим, у тебя было когда-нибудь такое состояние, что ты понимаешь, что тебе снится сон? То есть, что ты находишься во сне?

– Да. До того, как я стал видеть тех людей, это было практически постоянно. Раньше такое тоже было, но как только я это понимал, тут же просыпался.

– Раньше? Потом что-то изменилось?

– Да, потом я как-то смог … как бы это сказать… удерживать свой сон и оставаться в нём.

– Ты контролировал свой сон?

– Да.

– Это называется состоянием осознанного сна, а сновидения при этом становятся осознанными, так как ты сам решаешь, что будешь делать во сне и что будешь видеть. Что ты делаешь во сне, когда понимаешь, что это сон?

– Я уже давно не вижу сны… обычные. Ну… как раньше. С тех пор как начал видеть тех людей, мне перестали сниться обычные сны. Только под утро, но это всё равно контролируемые мной сны.

– А до того? Когда тебе ещё снились сны, и ты понимал, что ты во сне?

– То, чего человек не может в реальности, – я летал куда хотел и оказывался там, где хотел.

– Вадим, ты знаешь, я тоже пару раз понимал, что нахожусь во сне и, так же, как и ты, тоже летал. На мой взгляд, это самая потрясающая вещь, которую можно совершить во сне. Испытать то, чего никогда не испытаешь наяву, – я увидел, как у Вадима горели глаза. – А когда ты стал контролировать свои сновидения?

– Чтобы уже совсем хорошо, то месяца три, а так – чуть меньше полугода. Может быть месяцев пять.

– То есть ты начал контролировать сны около пяти месяцев назад, а практически совершенства достиг месяца три назад?

– Да, – удручённо сказал он.

– А эти люди были во снах, которые ты мог контролировать? – пришлось задать этот вопрос, как бы странно он ни звучал.

– Не знаю, были это они или нет, – задумавшись, начал он, – но на меня нападали какие-то люди, точнее, хотели напасть, но я или убегал, или улетал от них.

– Вадим, я правильно тебя понял, что во сне, который ты контролировал, на тебя хотели напасть люди, действия которых ты не мог контролировать?

– Да, – просто ответил он.

– В такие моменты ты пытался изменить саму обстановку, место, которое ты видишь во сне?

– Да, я постоянно это делал. Всё менялось, как я и хотел, но нападавшие на меня всё равно появлялись через некоторое время.

– То есть ты контролировал во сне всё, кроме этих людей?

– Да.

– Вадим, как ты стал понимать, что тебе снится сон? – решил я вернуться к началу.

– Не знаю. Просто как-то однажды я понял, что мне снится сон. Мне это понравилось, и потом я постоянно думал о том, чтобы такое ещё раз произошло. Когда я вновь понял, что нахожусь во сне, то постарался удержать его, так, чтобы не проснуться.

– Опиши мне самое первое, что ты помнишь из того, что сделал, когда понял, что находишься во сне.

– Ну… мне снилось, что я у себя в комнате, и тут я понимаю, что сплю. То есть, понимаю, что я нахожусь во сне. Я просто беру и взлетаю над полом. Это я сам захотел. А потом мне захотелось оказаться за окном, на улице. И раз – я тут же оказываюсь в воздухе напротив окна моей комнаты. Я просто висел в воздухе. Ну, и потом просто захотел полетать.

– И ты просыпался, когда понимал, что находишься во сне?

– Да, практически сразу же, но зато я почти каждый раз стал понимать, что нахожусь во сне, и каждый раз я мог всё больше и больше в нём оставаться.

– И как долго ты мог контролировать сон?

– Сначала немного, но со временем всё больше и больше. Потом я научился контролировать полностью весь сон и не просыпаться.

– Вадим, ты каждую ночь создавал собственные сны?

– Да.

– И как долго ты можешь контролировать сны? – повторил я вопрос, изменив его.

– Вот как раз около трёх месяцев. Сложно сказать, когда я стал полностью контролировать сны и не просыпаться.

– Вадим, что стало происходить раньше – появление людей, которые тебя пугают, или нападение на тебя людей в контролируемых тобой снах?

– Нападение.

– Когда люди стали нападать на тебя в контролируемых тобой снах?

– Не помню точно, но это стало происходить через какое-то время после того, как я стал полностью контролировать их.

– А контролировать ты их стал?

– Месяца три назад.

– Так, а людей стал видеть около месяца назад?

– Да.

– И ещё, Вадим, почему ты считаешь, что контролируешь сны около трёх месяцев?

– Это было на каникулах. Был август.

– После того как ты научился контролировать сны, тебе снились обычные сны? То есть без твоего вмешательства?

– Нет, я же говорю, я каждый раз понимал, что нахожусь во сне, и сам создавал свои сны.

– В течение этих трёх месяцев, пока ты контролировал сны, ты просыпался оттого, что понимал, что находишься во сне?

– Нет, я контролировал весь сон и не просыпался.

Последнее обстоятельство, а также то, что шестнадцатилетний подросток каждую ночь создавал свои собственные сны, на мой взгляд, было его фантазией. Я не обманул его, когда сказал, что пару раз я так же понимал, что мне снится сон. Но невозможно постоянно оставаться во сне, осознавая, что тебе снится сон. Да, можно продлить это состояние, но контролировать все сны каждую ночь и при этом не просыпаться невозможно. Вадим явно увлекся этой фантазией. Я решил, что приглашу его с матерью ещё раз, чтобы он описал мне сны, которые создаёт, но уже на том этапе я сделал предположение, как помочь ему.

– Тебе удаётся сейчас поспать? – я задал вопрос, на который он уже отвечал при первом посещении.

– Да, но под утро, когда те люди уходят.

– Это обычный сон или контролируемый тобой?

– Контролируемый.

– В этом сне на тебя продолжают нападать какие-нибудь люди?

– Да.

– Вадим, я обещал тебе, что помогу, и что ты будешь хорошо спать, и я действительно смогу тебе помочь, но для этого ты должен кое-что сделать сам.

– Что?

– Ты научился контролировать свой сон. В разумных пределах это здорово, как и большинство всего остального. Я считаю, что из-за того, что ты так сильно контролируешь свои сны, у тебя возникли сложности со сном. Сон нам дан для того, чтобы мозг отдыхал, а ты заставляешь его работать, когда он должен и хочет отдыхать. Это всё равно, как если бы ты всю ночь подряд копал грядки. Не сможешь же так, верно? Устанешь и дашь мышцам передохнуть. Вот и мозгу необходимо дать отдохнуть. Оставаясь каждую ночь во сне в сознании, ты сам переутомляешь свой мозг, и те люди, которых ты видишь, – результат этого переутомления. Я предлагаю ослабить контроль, а ещё лучше, отпустить его совсем. Пусть сон идёт своим чередом. Позволь себе заснуть без попытки создавать собственные сновидения. Пусть тебе снятся сны без твоего вмешательства. Вот тогда ты начнёшь отдыхать по-настоящему. Я понимаю, что это тяжело. Ты уже по привычке понимаешь, что сон – это сон и тут же начинаешь его контролировать. Вспомни, как тебе было тяжело добиться этого состояния. Отпустить контроль будет легче, так как это естественное состояние человека. Сегодня ночью, когда уйдут те люди, дай возможность сну идти своим чередом, как бы тебе не хотелось вмешаться в него. После этого у тебя будет здоровый сон, и каждую ночь ты будешь отдыхать всё больше и больше, и со временем эти люди, а точнее образы, вызванные переутомлением, уйдут, и всё будет по-прежнему.

Вадим невольно растянул лицо в улыбке, и во взгляде засияла надежда. После этого он сказал, что постарается сделать так, как я прошу. Матери Вадима я сказал, что порекомендовал её сыну, и попросил, чтобы они пришли через неделю, если ничего неотложного не случится.

Она позвонила мне через три дня и сообщила, что Вадим в больнице. На мои вопросы она пояснила, что сегодня утром нашла Вадима в постели с открытыми глазами. Живого. Но он не просыпался. Она вызвала скорую помощь, и его увезли в стационар. От неё же я узнал, куда его положили. Аркадий Викторович, его лечащий врач, после того как я связался с ним и рассказал о результатах своих наблюдений, пояснил, что Вадим находится в состоянии сна и не может самостоятельно выйти из него. При этом, судя по энцефалограмме, Вадим постоянно находится в состоянии быстрого сна. Мозг Вадима реагирует на внешние раздражители. То, что я видел, не могло быть, но было. Какие сны при этом видел Вадим, знал только он.

Примерно через месяц после этого случая я столкнулся с интересными фактами при изучении проблем сна. С глубокой древности в фольклоре практически всех народов Земли встречается история о том, что демон приходит во сне к спящему и садится или давит ему на грудь. Человек от ужаса задыхается и не может ни крикнуть, ни двинуться с места. Этого демона изображали также в образе ведьмы. Художник Генрих Фюссли написал эти истории на своих полотнах «Ночной ужас», «Ночной кошмар», «Визит ночной ведьмы».

Современные исследования сна установили, что в тот момент, когда человек находится в фазе быстрого сна, ему снится сон. Мозг, для того чтобы предотвратить возможное дублирование тех действий, которые человек совершает во сне, парализует все мышцы тела. Это называется сонным параличом. Часть людей просыпается в фазе быстрого сна, но продолжает видеть сон и, при этом мышцы по-прежнему находятся в парализованном состоянии. Таким образом, возникает смешанное состояние сознания. В этом состоянии человек видит образы сна и одновременно воспринимает окружающую обстановку помещения, в котором засыпал. Именно поэтому ему кажется, что он не засыпал, а сразу стал видеть образы. Так как мышцы парализованы, и человек не может ни кричать, ни двигаться, он начинает паниковать и испытывать чувство страха. Из этого состояния он выходит с моментом окончания сновидения. Тайна демона сна была раскрыта, но остались открытыми три вопроса. Два из них относились к ситуации с Вадимом. Первый вопрос: почему только отдельные люди просыпаются в период быстрого сна при отсутствии внешнего раздражителя? Второй: почему Вадим не смог проснуться и до сих пор продолжает спать наяву? И третий вопрос, который беспокоил меня больше всего: если Вадим не только видел, но и слышал наяву, что он видит и слышит ещё, помимо детских криков и незнакомцев?

При отсутствии ответов общее представление о проблеме имелось. Вадим, как и все люди, не осознавал момент, когда он засыпал. Когда ему снился сон, он просыпался, но при этом продолжал видеть сон. Одновременно его мозг воспринимал реальность. Поэтому Вадим думал, что образы к нему приходят до того, как он заснёт. Таким образом, картины сна накладывались на воспринимаемую обстановку, мышцы продолжали оставаться парализованными, как и во время сна. Из-за этого он не мог ни кричать, ни сопротивляться.

Я знал, что Вадим уже более месяца не может до конца проснуться, по-видимому, продолжая оставаться в смешанном состоянии сознания. Именно это и не поддавалось никакому научному объяснению. Если его мозг продолжает оставаться в фазе быстрого сна, то, следовательно, он постоянно видит сны. Одновременно Вадим считает, что он не спит, и поскольку его мышцы парализованы, он постоянно испытывает чувство страха.

С учётом того, что я узнал от Вадима, возможная причина всего произошедшего заключалась в том, что Вадим действительно научился контролировать свои сны. Следуя моим рекомендациям, он попробовал ослабить контроль. Но, как и прежде, он стал просыпаться и вновь увидел своих визитёров. Испугавшись, Вадим принялся ещё больше контролировать сон и каким-то образом сознательно захватил власть над быстрым сном, и чем больше он сопротивляется ему, тем дольше длится сам сон. Следовательно, всё это время он видит кошмар. Сколько бы научных открытий и в каких бы областях мы ни сделали, возможно, сам человек останется для нас самой большой загадкой. Но сейчас меня беспокоил Вадим. Как ему помочь? И главное, сколько он ещё сможет продержаться, если уже не сошёл с ума?

«Сновидение – это мост, связывающий проблему,

которая стоит перед сновидцем, с целью,

которой он стремится достичь»

Альфред Адлер

Глава 3

ЧУДЕСА БЕЛЫХ НОЧЕЙ ПОД МУЗЫКУ КРЫШ

«Вещи являются реальными только после того,

как научишься соглашаться с их реальностью»

Карлос Кастанеда «Сказки о силе»

Белые ночи в Питере хороши всем. Часами можно предаваться беззаботным прогулкам в лучах прохладного солнца и морского бриза, и лишь на пару часов, когда ночь зажигает фонари, остановиться в одном из кафе и, накинув на плечи плед, наслаждаться под открытым небом чашкой горячего чая. В этот сказочный период появляется уникальная возможность созерцать крыши старинного Петербурга ночью, что придает особую таинственность этим прогулкам. Никому и в мыслях не приходит, что эти крыши могут скрывать какие-нибудь тёмные тайны.

Не думал об этом и Илья Данилов, особо страстный любитель таких прогулок. И уж тем более не предполагал он, чем закончится для него предстоящий променад. Он ждал наступления белых ночей с нетерпением. Обойдя не один раз все крыши центральной части «Северной столицы» в сопровождении представителей экскурсионных групп, он запомнил коды на дверях парадных и, войдя в доверие к их жильцам, получил дубликаты ключей от дверей на чердаки. Дождавшись первых выходных июня, он позвонил Денису Карташову, с которым давно хотел совершить прогулку по крышам без сопровождения экскурсоводов.

– Привет, Дэн. Ну что, сегодня ночью идём? Ты не передумал?

– Нет, нет, всё в силе. От каких чердаков у тебя ключи?

– От нескольких на Мойке и ещё от ряда домов у Восстания. Предлагаю на пологие крыши. По ним и ходить удобнее, и чай попить можно с комфортом.

– Ты с собой термос берёшь?

– Ага, и ещё бутерброды. Если уж ночная прогулка по крышам, то обязательно с пикником на рассвете.

– Я тоже что-нибудь возьму из еды. Илья, что будем делать, если на крыше экскурсия будет?

– На эту крышу никто не придёт. Ночью вообще редко кто ходит. Да и кто нам что говорить будет? Они сами на полулегальном положении.

– Ну что, значит, сама судьба прокладывает нам дорогу на крыши? Где и во сколько встречаемся?

– Предлагаю у Синего моста в одиннадцать. Пройдемся немного и наверх.

– Сейчас половина девятого… Я до магазина, обратно домой и потом выезжаю. Договорились. В одиннадцать у Синего моста.

Денис подумал о том, что надо бы ещё дождаться младшего брата, но, думая о ночной прогулке, он убедил сам себя, что если ни отец, ни мать не могут совладать с его пятнадцатилетним братом, то какой толк от контроля со стороны старшего брата? На всякий случай Денис позвонил ему на мобильный телефон и, выяснив, что Гриша будет с минуты на минуту, сказал, что выйдет ненадолго в магазин. Автоматически бросив свой мобильный на кровать, Денис вышел из квартиры и отправился за продуктами.

По возвращении Гриша был уже дома и мылся в ванной. На кухонном столе стояла уже початая коробка вишнёвого сока и записка от брата, на которой было написано: «Не трогать. Сок мой. Гриша». «Как бы не так», – подумал Денис и, налив в высокий стакан сока, сделал несколько глотков. Привкус был водянистый, что ещё раз говорило о «качественном подходе» к производству российских товаров. Сложив продукты в холодильник, он крикнул брату, что уходит на ночь и вернётся только утром. Гриша крикнул ему из ванной комнаты, что тоже идёт гулять и вернётся также к утру. «Да, родители уехали отдыхать, делай что хочешь», – подумал с иронией Денис, допил сок, накинул лёгкую ветровку и вышел встречать белую ночь.

Когда он подошёл к Синему мосту, Илья уже ждал его.

– Привет, Илюха.

– Здорово, брат. Ну что, по городу и на крышу под звёзды?

– Вот со звёздами, наверное, будут проблемы.

– Ну, в общем, да. Хотя я даже не знаю, что лучше – на крыше под звёздным небом в феврале или под белыми ночами в июне?

– Ха-ха-ха. Да, тут есть над чем задуматься. Но я, пожалуй, остановлюсь на втором варианте.

– Я только за. Ладно, пора штурмовать крыши.

Они подошли к заранее выбранному дому. Илья набрал код, тихо застонала дверь, и оба, молча и чуть слышно ступая, пошли по ступенькам наверх. Поднимаясь, никто из них не говорил, опасаясь почему-то, что жильцы сразу поймут, что они идут на крышу, и помешают им в этом. Жильцы последнего этажа не препятствовали походам на крышу, получая за это скромное вознаграждение, но при этом не особо приветствовали ночные прогулки по ней. Дойдя до двери на чердак, Илья и Денис переглянулись, перевели дыхание и, скрипнув ключом в замке двери, растворились в темноте помещения. Подойдя к чердачному окну, они увидели бледное небо над городом, накрывающее крыши этого удивительного города. Ухватившись за оконную раму тонкими, как тростинки, пальцами, Илья первым выскочил на крышу. За ним, слегка пыхтя, пролез и Денис.

Особенность прогулок по крышам заключалась в том, что в центральной части города все здания были достаточно невысокие. Архитектурные изыскания прежних веков, запечатлённые на каждом из домов, которые сами по себе представляли памятник истории, бесспорно, радовали глаз и могли привести в восторг любого. С одной стороны, закрывая собой часть неба, монументально покоился Исаакий. С других сторон, подчёркнутые бурыми мазками крыш, сияли кресты Никольского, Троицкого и Казанского соборов. Всё великолепие, окружавшее их, оставалось неизменным на протяжении сотен лет и, отрывая от настоящего, уносило в прошлое. Илья посмотрел налево и обомлел. Практически у края крыши стоял стол и два стула. На столе были фрукты, легкие закуски, напитки, несколько термосов и зажжённые свечи.

– Дэн, смотри! – от удивления Илья не закрыл рот, от чего его лицо казалось ещё более вытянутым, чем обычно.

– Где… Это что такое? – тонкие полумесяцы бровей Дениса взлетели в верх. – Илюха, ты же говорил, что по ночам на крыши редко кто выходит. А тут вообще фуршет с банкетом!

– Да знаю я, – Илья машинально принялся грызть ногти на левой руке. – Но сам видишь, видимо, кто-то резко заказал. Да-а, неловко получается. Наверное, кто-то решил устроить свидание на крыше. Если бы не это обстоятельство, то, как я и говорил, могли бы остаться.

– Да… Вот только стол с едой здесь, и мы будем явно не в тему к этому свиданию, – Денис быстро спрятал руки в карманы куртки.

– Ну да, – Илья продолжал снимать волнение зубами.

– Ага, прогулка накрылась медным тазом. Ну что, Илья, надо уходить, чтобы не мешать.

– Согласен. Обидно, жалко, но ладно. В принципе, можем пойти и на покатые крыши. Не так удобно, как здесь, но тоже ничего, – глаза Ильи вновь засияли. – Что скажешь, Дэн?

– Естественно, «за», – заволновался Денис. – Пошли быстрее.

Илья и Денис только собрались подойти к чердачному окну, как в темноте чердака послышались мужской и женский голоса. Через пару секунд на них уже смотрело неестественно бледное лицо молодого человека, одетого во фрак. Из-за его плеча выглядывал очаровательный овал лица юной девушки.

– Настя, посмотри, а нас уже встречают, хотя я и не просил, – сказал молодой человек, глядя куда-то в небо.

– Да нет, мы не экскурсоводы. Мы тут погулять зашли, но сейчас уйдем, – ответил Илья, не отрывая взгляда от девушки.

– А Леонид с вами, значит? – чопорно спросил молодой человек.

– Нет, мы без него… сами по себе… но вы не переживайте. Вы поднимитесь на крышу, а мы сейчас уйдем, – тихо ответил Денис.

– А я и не переживаю. За банкет заплачено, вся ночь впереди наша, так что всё в порядке, – явно высокомерно ответил парень.

Илья с Денисом замолчали, и незнакомец, понимая, что на данном этапе разговор окончен, вышел на крышу и помог подняться своей подруге. Её вьющиеся волосы были черны, как смоль. Вечернее платье красного цвета, как костёр, пылало на крыше в бледной дымке неба. Подойдя к ребятам, молодой человек представился: «Валентин, а это Настя!», на что товарищи ответили своими именами.

– Я всё-таки не понял, вы с Леонидом пришли? – спросил их Валентин.

– Нет, мы сами по себе… без Леонида, – рассеянно ответил Илья. – А он подойдет?

– Нет, я попросил его приготовить здесь всё и уйти. А ключ он мне сам дал. Любой каприз за мои деньги. Не правда ли? – улыбаясь, сказал Валентин и, впервые посмотрев на ребят, подмигнул им и повел Настю к столу.

Илья и Денис молча направились к окну.

– Вы, если желаете, можете остаться. Сейчас сюда ещё цыгане придут, – не оборачиваясь, сказал Валентин.

– Цыгане?! – хором произнесли ребята.

– Цыгане, а что такого? Я же сказал, что за мои деньги любой каприз, – довольный собой произнес Валентин, усадив Настю за стол.

В этот момент на чердаке послышались шум, смех и непонятная речь. Через мгновение на крышу вывалил целый табор цыган, разодетых в яркие, цветастые костюмы. Двое из них были с гитарами и один со скрипкой. Зазвенели струны гитар, радостно зазвучала скрипка, и под цыганские песни вся эта орава направилась к столу, за которым сидела молодая пара. Илья и Денис с шальными глазами подошли к столу. Под цыганскую музыку и песни Валентин открыл шампанское и налил его в бокалы. Цыганка, под неизменное «Ай-нэ-нэ, нэ-нэ», развивая цветастой юбкой, кружилась в танце.

– Медведя только не хватает, – не веря своим глазам, сказал Денис.

– Не хватает? Скоро будет, – рассмеялся Валентин.

– Да ладно, – не веря своим ушам, произнёс Илья.

Со стороны чердачного окна послышался рёв. На крышу вылез ещё один цыган с поводком и стал его тянуть на себя. Рыча от недовольства, через оконный проём, тяжело пролез медвежонок, напрочь вывернув оконную раму.

– Не верю, – шокировано выдохнул Илья.

– То ли ещё будет, – усмехнувшись, сказал Валентин. – Вы с крыши во двор посмотрите.

Илья с Денисом подошли к краю крыши и посмотрели вниз. Высота пятиэтажного дома позволяла хорошо разглядеть, что во дворе росло небольшое безлиственное дерево, на ветках которого в разные стороны торчали светящиеся электрические лампочки.

– Бред какой-то, – тихо сказал Денис.

– Вообще бред, – подтвердил Илья.

За спиной у них продолжали раздаваться рёв медведя под аккомпанемент гитар и скрипки. «А-а-а! Иди сюда, мохнатый, сейчас я тебя!» – уже навеселе крикнул Валентин. Ребята обернулись и увидели, что Валентин, скинув фрак, пошёл бороться с медведем. Животное рычало, и если бы не намордник и не удерживающий медведя цыган, то зверь явно бы загрыз пьяного Валентина. Он, тем не менее, вцепился в шкуру медведя, и вся эта толпа под песни, танцы и переборы гитар стала двигаться к окну. Настя осталась одна за столом. «Вот так всегда. Ну, всё. Хватит! Надо с этим кончать», – яростно сказала она. Настя резко дунула на язычки пламени свечей так, что они погасли, оставив после себя лишь змейки дыма, медленно поднимающиеся к небу, и стремительно пошла к выходу с крыши – туда, в темноту, где только что растворился сокрушавший крышу балаган. Подойдя к чердачному окну, Настя повернулась к ребятам и спросила: «Мальчики, мне кто-нибудь поможет спуститься вниз?» Илья, недолго думая, побежал к Насте, и вместе они исчезли в тёмном проёме.

Денис повернулся обратно к столу и увидел, что дым от свечей, продолжая подниматься к небу, затянул его густыми сизым слоем. Эти дымовые облака клубились и разрастались, постепенно набухая сначала до свинцового, а потом и до лилового цвета. «Похоже, быть дождю», – подумал Денис, и с неба, в подтверждение его предположения, обрушился водопад дождя, фронт которого ровной стеной резал небо напополам, едва касаясь каплями фасада дома, на крыше которого стоял Денис. «Ничего себе, – подумал он, – впервые такое вижу». Картина, представшая его взору, была до нереальности потрясающая. Всё пространство, насколько хватало взора в обе стороны, находящееся за фасадом дома, не давало даже намёка на возможный дождь. В тоже время, по другую сторону, опять же насколько хватало обзора, летний дождь беспощадно хлестал набережную, улицы и крыши. Денис повернулся – никакого дождя. Лишь облака и крыши, сливающиеся где-то на горизонте. Перед ним – сплошная стена нескончаемого потока воды.

Он подошёл к краю крыши и слегка вытянул вперёд руку. По пальцам забарабанили капли воды, брызгами накрывая манжеты куртки. Убрал руку – ладонь была сырой, подтверждая реальность природного явления. Денис осторожно вытянул вперёд ногу, и дождь тут же замочил носок его кроссовка. У него на какое-то мгновение даже возникло желание сделать шаг вперёд, вступить в этот дождь, а затем вернуться обратно, мокрым на сухую крышу. Денис отмахнулся от наваждения, которое непременно бы привело к падению с крыши. Дождь продолжал заливать изначально захваченную им врасплох территорию, не покушаясь на другое пространство.

Денис вспомнил про дерево с лампочками и решил убедиться, что оно ему не померещилось. Подойдя к противоположному краю крыши, он понял, что дерево было реально, как и дождь за его спиной. Единственное, что в сгущающемся мраке становилось труднее различить его ствол и ветки, но вместе с тем и свет от лампочек становился ярче. В углу дома неоновыми красно-белыми огнями горела какая-то вывеска, поначалу никак не удостоившая себя вниманием со стороны Дениса. Он бы так и не обратил на неё никакого внимания, если бы не показавшаяся странность в иностранном названии, когда взгляд скользнул по нему. Посмотрев внимательно на слова и цифры, Денис нахмурил в недоумении брови. «Аптека 26,6», – произнёс он про себя. – Первый раз вижу аптеку с таким названием». Название было расположено над козырьком, справа от которого горела лампа, освещая крыльцо перед тёмной дверью, ведущей в аптеку. Ни графика её работы, ни окон, ведущих в неё, он не увидел. «Странно, – подумал Денис, – когда мы заходили с Ильёй в парадную, никакой аптеки во дворе не было. Да и когда дерево это с лампочками увидели, её тоже не было. Ну да ладно».

Посмотрев ещё раз на это дерево и, кинув взгляд на аптеку, Денис собрался уже отойти от края крыши, как неожиданно визгнул засов, и дверь аптеки, холодя нервы металлическим скрипом, открылась. Из аптеки вышел мужчина, про которого можно было сказать «здоровый кабан». Стрижка «под ёжик», футболка и спортивные штаны довершали образ. Мужчина, предварительно смяв, выбросил какой-то листок из левой руки и переложил в неё тряпичный мешочек, из которого раздался глухой металлический звон. Повернувшись ко входу в аптеку и протянув вперёд правую руку, он явно намеревался попрощаться с кем-то за руку. В проёме двери появился человек, лицо которого скрывала широкополая шляпа. Его же образ довершал длинный плащ. Человек в проёме быстро протянул «ёжику» руку, и, пожимая её, заискивающе обратился к собеседнику.

– Как ваша доченька, Наденька?

– Спасибо, всё хорошо, – спокойным басом ответил мужчина.

– Замуж не вышла ещё?

– Да нет, – протянул последнее слово «ёжик», отводя взгляд в сторону.

– У неё же, как мне помнится, молодой человек был? Слава, вроде бы?

– Да, был. Чтоб его, – цедил мужчина в спортивном, начиная раздражаться поднятой темой.

– А что такое? Неужели бросил?

– Ага, как в воду канул, – продолжал избегать взгляда собеседника «ёжик».

– Ну, хоть не с ребёнком оставил? И не беременную?

– Слава богу, нет. Хоть на этом спасибо, – с искренним облегчением выдохнул мужчина.

– Да, с ребёночком-то одной тяжело. А если бы беременная, а? В такой ситуации и до аборта мысли доведут. Каково бы это вам-то, с вашей профессией? Прямо ирония какая-то была бы.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – уже явно раздражённый, сплюнул «ёжик» через левое плечо. – Ну ладно, до свидания.

– До скорого, – с растянувшейся по лицу улыбкой, судя по интонации, простился человек в широкополой шляпе. – И не плюйте налево. Там же может кто-нибудь стоять.

Мужчина, ничего не ответив, быстро зашагал со двора. Из мешка в его руке вновь раздался глухой металлический звон, невольно рисующий образ горсти патронов, от чего у Дениса перехватило дыхание. Но не успела нарастающая волна тревоги достичь своего гребня и сорваться в мысли о том, как бы уйти сейчас незамеченным, как человек в шляпе, не поднимая головы, вполне определённо обратился к нему.

– Хотите прыгнуть с крыши, молодой человек?

– Э-э-э …, нет, – выдавил Денис из себя комок страха.

Мужчина в шляпе молча достал откуда-то сигарету и подарил мерцающий огонёк сгущающейся тьме. Неспешно вдохнув табачный дым, он продолжал игнорировать Дениса взглядом, не желая при этом рубить нить беседы.

– Что заставило вас подойти к самому краю?

– Тут это, э-э-э… вот это дерево необычное, – уже в недоумении и на затишье страха выпалил Денис, показав резко пальцем на дерево ламп, и чуть не потерял сознание.

– Да-а, оно стоит того, чтобы дойти до края. Но осторожно, не спешите так, если не хотите упасть. Да, как вас зовут?

– Денис, – ответил он.

– Денис, вас, наверное, заинтересовало название аптеки?

– Ну-у, в общем-то, да. Очень необычное… и ещё мужчина, который из аптеки вышел. На какой-то момент мне показалось, что у него в мешке патроны.

– Ха-ха-ха, патроны в аптеке. Ха-ха-ха. Нет, что вы. Это инструменты для его работы. Хотя, знаете, применительно к его профессии, патроны – это даже очень удачное сравнение. Как думаете, кем он работает?

– Не знаю, – уже более спокойно продолжал диалог Денис.

– Он хирург. В том числе делает и аборты. Что скажете – патроны, это его инструмент?

– Да нет, ну что вы. А хотя да, сравнение можно провести, – голос его вновь обрёл уверенность, и Денис стал чувствовать себя полноправным собеседником.

Человек в шляпе бросил сигарету, раскидав угольки на асфальте, и поднял голову. Денис так и не мог разглядеть его. Козырёк над аптекой не давал возможности свету открыть контуры его лица. Неожиданно возникшая пауза не растянулась в неловкое молчание.

– А мы с товарищем давно мечтали ночью по крышам погулять, – с непринуждённой лёгкостью начал Денис.

– Мм, романтика. А где товарищ?

– Вы не поверите. Он пошёл провожать с крыши девушку, которую сюда пригласил парень, Валентин, а сам, вцепившись в медведя, ушёл вместе с цыганами, которых он также сюда пригласил, чтобы развлечь её. Да, именно так, – монотонно, как заклинание, проговорил Денис, устремив взгляд в пустоту ночного неба, пытаясь одним махом описать недавно наблюдаемый абсурд.

– Считаете это удивительным?

– В общем-то, да. Не каждый день, а уж тем более ночь, такое увидишь, – удивился вопросу Денис.

– В белые ночи и не такое можно увидеть. Но в твоём голосе, Денис, я слышу восхищение и тоску. Восхищение от увиденного и тоску по таким чудесам в твоей жизни. С тобой подобных приключений уже давно не случалось, да? И ты, наверное, одинок?

Легкость ситуации покинула Дениса, и он промолчал. Слова незнакомца, как пуля снайпера, с первого же раза попали в «яблочко проблемы». Он был одинок. Несмотря на наличие родителей, брата и коллег по работе, он отчётливо понимал своё одиночество в этой жизни. Пожалуй, только Илья был единственным товарищем, с которым можно было поговорить по душам и на которого он мог бы рассчитывать в трудной ситуации. Наверное, мог бы. Все остальные были коллегами. Коллегами по семье, по работе, по жизни. В этом городе, в этой жизни, большинство были друг другу коллегами, и каждый из них был одинок. Практически каждого захлестнуло, ухватило и закрутило в водоворот жизни. Но самой жизни не было. Была лишь отчаянная борьба выжить в мутном потоке тотального воровства, бюрократии и лжи. И в этой борьбе одни коллеги цеплялись за других, собирали и копили других коллег… на всякий случай, на чёрный день. Конечно же, не у всех было так. Ещё оставались очаги тепла и в этом прогнивающем обществе, как остаются нетронутыми отдельные участки Земли. Пока нетронутыми. Но душевность, любовь и духовность таяли быстрее, чем звёзды на заре. И каждый по-настоящему драгоценный момент жизни приобретал несоизмеримую ни с чем ценность. Вот и эта прогулка по крышам могла бы стать такой. Правда, Илья, мгновенно отозвавшийся помочь девушке, внезапно ставшей одинокой, так до сих пор и не вернулся. Да, Денис был одинок.

– Не надо ничего говорить. Твоё молчание достаточно красноречиво. Я могу помочь тебе, Денис. Если ты этого хочешь. Ну, так как?

– Но как вы – не закончил Денис.

– Мы не просто продаём те или иные средства. Мы помогаем человеку выявить мучающий его недуг, даже тогда, когда он об этом ещё не знает, либо спасти его, когда он находится у края и уже ничто не в состоянии ему помочь. Мы та последняя надежда, на которую имеет право каждый, и вопрос лишь в том, готов ли он поверить в то чудо, которое мы предлагаем?

Денис стоял как заворожённый. Он ничего не мог произнести, и, как ему казалось, в этот момент даже мысли остановили свой беспощадный поток. Слова незнакомца пленили его волю и разум. Человек из аптеки выдержал непродолжительную паузу и вновь обратился к собеседнику на крыше: «Денис, я вижу, мы понимаем друг друга. Спускайся сюда, и мы тебе поможем».

Денис посмотрел под ноги и неожиданно для себя обнаружил, что пять этажей под ним куда-то исчезли без следа. Он даже не заметил, когда и как дом по самую крышу погрузился в асфальт. Он стоял на самом краю крыши, и буквально в нескольких сантиметрах под его ногами был двор, на который он мог ступить, стоило лишь протянуть ногу. Денис посмотрел на носок своего кроссовка и увидел, как правая нога, как будто не его, а чья-то чужая, медленно отрывается от крыши и, начиная с неё шаг, тянется вперед. Человек в шляпе молча смотрел на него. Денис закрыл глаза и уже готов был почувствовать жёсткость асфальта под ногой, как неожиданно для себя услышал приглушённый, еле различимый крик. Это звали его, звали откуда-то издалека. Услышав знакомую интонацию, Денис помедлил с шагом с крыши, пытаясь разобрать, чей это голос. Звук постепенно нарастал, и в одно из мгновений он понял, кто его звал. «Гриша», – мысль, как острая боль, прорезала его сознание. Денис отдёрнул ногу и открыл глаза.

Аптеку, человека из неё, дерево и двор в целом скрыл ковёр из грозовых облаков, который медленно плыл внизу, растянувшись во все стороны до самого горизонта. Вспышки молний, проносившихся то там, то тут, освещали тёмные облака. И над этой бесконечной пеленой, вытянувшись в мгновенье ока до нескольких десятков этажей, одиноко возвышался дом, на крыше которого по-прежнему стоял Денис. Прямо под ним, на облачном ковре, раскинув ноги и руки, с улыбкой на лице, блаженствовал его брат. «Дэн, смотри на меня, – крикнул он ему, – я купаюсь в облаках». Денис с трудом понимал, что происходит. «Прыгай ко мне, поплаваем вместе», – смеялся Гриша.

Денис посмотрел на Гришу, посмотрел под ноги. В некоторых местах плотная пелена облаков таяла на несколько секунд, но Денису этого хватило, чтобы разглядеть всё тот же двор и лужи недавно прошедшего дождя. И в одной из луж, не смотря на высоту, он увидел себя, склонившегося над крышей. Во вспышках молний он увидел отражение своего лица. Он увидел отражение своих глаз. В следующей вспышке он увидел отражение себя в отражении своих глаз. «Но, господи, как такое возможно? – подумал он. – Тут до земли как до звёзд». И от охватившего его ужаса он увидел, как округлились его глаза.

– Гриша-а-а-а! Вали оттуда! – заорал Денис.

– Почему, брат? – рассмеялся Гриша.

– Ты висишь в облаках. Тебя ничего не держит. Перебирайся к дому, пока не сорвался. Я помогу, – упал Денис на корточки и протянул руку.

Прокричав это, он стёр улыбку с лица Гриши и увидел в его взгляде осознание брошенных им только что слов. В следующее мгновение он увидел, как округляются от ужаса глаза его брата. Через секунду тот с криком провалился сквозь облака и полетел вниз, к твёрдому асфальту. «Не-е-е-т!» – проорал Денис и в отчаянии закрыл глаза.

Денис встрепенулся и вместе с содроганием тела открыл глаза. Он лежал, укрытый фраком Валентина, на крыше дома, куда пришёл вместе с Ильёй. Откинув фрак, Денис встал и оглянулся. Крыша была пуста, лишь только стол по-прежнему находился на ней. На востоке радостно сияли лучи восходящего солнца. Не было ни грозовых туч, ни, естественно, ливня, ни его брата, ничего такого, что он только что с ужасом наблюдал. Такая резкая перемена обстановки до основания разрушала целостность восприятия произошедшего и настоящего. Денис ничего не мог понять. Все его ощущения, а также эта крыша и стол на ней убеждали его в действительности того, что он видел, но эта ломка событий доказывала обратное. Слишком реально для сна, слишком необычно для подлинности – вот всё, что он мог заключить. Мобильного нигде не было, и он вспомнил, что, бросив его дома на кровать, там же и забыл. Подойдя к краю крыши, Денис посмотрел во двор и увидел, что и странная аптека, и необычное дерево исчезли. Ни их, ни следов их существования. Оставалась лишь дорога домой.

Спустившись с крыши во двор, Денис посмотрел на ту стену, где ещё совсем недавно был вход в аптеку. Просто стена. Он вспомнил, что «ёжик», выйдя из аптеки, выбросил какой-то листок бумаги. Денис посмотрел на асфальт. Недалеко от того места, где должен был находиться вход в аптеку, валялся скомканный лист. Денис поднял его и, развернув, увидел, что это был чек какой-то странной формы. Там, где должно было быть указано наименование товара, чернела надпись «glans (plumbea)», под которой были указаны дата и время продажи, а также стоимость товара. Но потрясали не столько необычная форма чека и неизвестные ему слова, сколько название организации в нижней части чека. «Pharmacy 26,6», – прочитал он вслух. Убрав чек в карман штанов, он бросил взгляд на пресловутую стену и, испытав неприятные ощущения где-то глубоко внутри себя, быстро зашагал со двора.

Мобильный телефон ждал там, где и был оставлен. Его дисплей «кричал» массой непринятых звонков. Часть – с неизвестных номеров, но больше всего – от брата и … родителей. Под просыпающуюся тревогу он позвонил матери.

– Мама, привет… – начал было он.

– Ты где ходишь! – криком прервала его мать. – Что у вас там происходит?

– Что происходит? – еле слышно отреагировал Денис.

– Денис, ты что! Мне звонят из больницы с телефона Гриши. Говорят, что он спрыгнул с крыши. Что случилось?! – надрывалась мать.

Денис с ужасом слушал её и не мог вымолвить ни слова. Телефон у матери взял отец и, сдерживая гнев, обстоятельно объяснил, что они возвращаются домой и что он оторвёт ему голову, когда увидит. Не пытаясь защищаться, Денис выслушал всё, что сказали ему родители, и позвонил брату. Ответил мужчина, представившийся хирургом Кретовым. Узнав от него, что Гриша в реанимации, он бросился в больницу. Расспросы не развеяли дым над случившимся. Было лишь известно, что Гриша прыгнул с крыши их дома, и проходившие люди вызвали бригаду скорой помощи. Поведение брата не поддавалось объяснению. В его словах и действиях ничего, вообще ничего не было такого, что давало бы повод предположить, что у Гриши были какие-то проблемы, которые он мог разрешить этим прыжком. Самый обычный подросток из самой обычной семьи.

Сидя в холле больницы, Денис достал телефон и набрал Илью. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – неопределённо, но категорично сообщил автоинформатор. «Ну, блин, ты-то где ходишь?» – в отчаянии подумал Денис.

Когда через несколько дней Гришу перевели в хирургическое отделение, и с ним можно было поговорить, Денис навестил брата. К тому времени уже были готовы анализы крови Гриши и последовавшие вслед за этим проблемы.

– Ты зачем сок пил? – сразу начал тот. – Я же написал – не пить.

– Это всё из-за того, что там было, да? – Денис серьёзно смотрел на него.

– Да. Там сока так, для виду было, – Гриша понизил тон. – Мне Макс отвар грибов принёс.

– Грибов?! – шёпотом прокричал Денис.

– Тихо ты. Он в отвар ещё какого-то порошка добавил в нужных пропорциях, так чтобы не переборщить, и мне дал. Остальную часть порошка мне отдал, сказал, что я потом с ним расплатиться могу. Он говорил, что картинки увижу, просто сказка. А ты взял и выпил. Я подумал, что эффекта не будет, и всю остальную часть порошка в отваре с соком и растворил. И вот результат, как видишь.

– А почему с крыши спрыгнул, помнишь?

– Вообще ничего не помню, как будто ничего и не было, – сомкнул Гриша пересохшие губы. – После того, как выпил ту ерунду, как отрезало. Ничего не помню. В себя только в больнице пришёл. Ты сам-то, Дэн, что-нибудь видел?

– Медведя на крыше, – отшутился Денис.

– Чего? Медведя? – удивился Гриша. – Ерунда какая-то. И я ещё за это Максу денег должен. Вот, блин, попал.

– Ладно, как-нибудь выкрутимся, – похлопал его по плечу Денис.

Закончив разговор с братом, Денис вышел из больницы и осознал, что впервые столкнулся со смертельным прикосновением наркотиков, которые чуть не стоили жизней ему и Грише. Слова и предупреждения посторонних людей об этой опасности были какими-то нереальными, никак не касающимися его семьи. Но он ошибался. И подтверждением тому был его брат, который, по словам заведующего хирургией, на всю жизнь останется инвалидом. Обычный подросток из обычной семьи, по глупости и любопытству получивший досрочный визит к смерти, да ещё и с отложенным платежом.

Но рассказ Гриши не прояснил Денису произошедшее с ним. И это беспокоило его больше всего. Три обстоятельства не давали ему покоя: фрак Валентина, который остался лежать на крыше; чек из пресловутой аптеки, который находился в кармане его джинсов и был реален, как и всё вокруг; и пропавший Илья, розыск которого шёл уже несколько дней. Никакой отвар грибов и порошки не объясняли этого, а значит, всё то, что произошло тогда на крыше, было в действительности. От осознания этого Денису стало страшно. Действительно страшно. Он видел человека из аптеки, и тот видел его. Они разговаривали, и этот человек хотел убить его, когда предложил сойти с крыши. Без сомнения, хотел. Хотел, потому что он смог проникнуть в мир этого псевдо-аптекаря. Только сейчас Денис понял, что представляет собой этот человек. Аптекарь не смог достичь желаемого, но знает его и, скорее всего, захочет завершить начатое. Этот человек придёт за ним, обязательно придёт. Вопрос лишь – когда?

«Мысль о смерти вводит нас в заблуждение,

ибо она заставляет нас забыть жизнь»

Люк де Клапье Вовенарг

Глава 4

ПОСЛЕДНИЙ ОБРАЗ ПЕРЕД ВЕЧНЫМ СНОМ

«Повидавший смерть может сказать, что он повидал жизнь»

Ю.В. Бучарский

Рассказы тех, кто пережил клиническую смерть, о том, что ждёт каждого из нас после остановки сердца, были настолько схожи между собой, что волей-неволей начинало казаться, что это истинная правда и всех нас ожидает скольжение, как по течению реки, через длинный тоннель к яркому белому свету. Так думал и Николай Самсонов до того момента, пока чуть не стал одной из единиц печальной статистики лиц, погибших в дорожно-транспортных происшествиях. И вот, когда бригада скорой помощи вытащила его с «того света» под ритмичный счет «раз-два-три» и далее, а также электрические разряды дефибриллятора, первое, что осталось у него в памяти о начале потусторонней жизни, было вовсе не тот свет, о котором он знал из газетных статей и телешоу, а нечто иное. Все детали и подробности он вспомнил позже, когда пришёл в сознание в отделении реанимации. Но общую картину того, куда его отправили после остановки сердца, он запомнил на всю оставшуюся жизнь, когда сделал первый вздох на мокром от дождя шоссе под обрывки фразы: «Есть пульс!»

На обочине, там же, где и находился его разбитый «Merсedes», столпилась группа интересующихся, которую, как это обычно бывает, беспокоил только один вопрос: «Умер или нет?» При этом, после оптимистичной фразы одного из врачей «Жив», интерес к происходящему у большинства пропадал, и толпа расходилась, если только на дороге не оставался ещё один претендент на мешок для трупов. В этом столкновении, при котором вся вина происшедшего целиком и полностью лежала на водителе автомобиля «Land Rover», покоившемся на асфальте, было именно так. Публика знала, что второй водитель мертв, и только это удерживало её на бесплатных местах для созерцания кульминации того, как тело, вместе с головой, накроют, чтобы дать понять дождю, что не стоит больше стучать тяжелыми каплями по закрытым векам мужчины – они уже никогда не откроются.

Николая, как только его сердце откликнулось на зов врачей, положили на каталку и перенесли в машину скорой помощи. Пока его несли, через приоткрытые глаза он видел, скорее даже фиксировал отдельные кадры жизни, в которую он вернулся. В подсознании отразились и перевернутые машины, и труп, и толпы зевак с врачами, которых он припомнил, лежа на больничной койке. Но, несмотря на это, в памяти всплывала картина того, что он увидел там, и воспоминания о том, что он там чувствовал. Всё это он взял с собой обратно в мир любви, обмана и боли, в отличие от мертвого водителя, получившего билет в конец света.

Приоткрыв дверь в то, что ему было уготовано после смерти, и сразу захлопнув её, он больше никогда не хотел прикасаться к её ручке. Несколько секунд другой жизни стали убедительным доказательством того, что реальность, какая бы она ни была, лучше того вечного, что ждёт в конце жизненного пути. Лежа на постели в больнице, Николай вновь и вновь вспоминал все рассказы тех, кто якобы пережил клиническую смерть и побывал там. «Лгуны, безжалостные лгуны, – думал он про них, – как они могут врать без зазрения совести всем, кто их слушает? И самое главное, врать убедительно и до мелочей одинаково. Ведь не было ни света, ни тоннеля, ни ощущения покоя. Лишь невыносимые, ежесекундные и многотысячные страдания». Николай не мог подобрать слов, чтобы описать то, что предстало ему после клинической смерти. Но эта картина постоянно была перед глазами. Он вспоминал её постоянно, и каждый раз ужасался тому, что он там был. Вспомнилась комедия Данте, которую он изучал уже после окончания средней школы, особенно та часть, где герой проходит через ад. Две остальные, даже «Чистилище», были скукой смертной. Но даже «Ад» Данте, каков бы ужасен и изощрён он ни был, не мог сравниться с тем адом, в котором оказался Николай. О том, что он побывал в аду, у него не было никаких сомнений. Остатки надежды на то, что это был дурной сон, развеял его лечащий врач, Андрей Борисович Сизов, после того, как, скрестив перед массивной грудью короткие толстые пальцы, сообщил ему, что Николай пережил клиническую смерть. «Спасибо вам, доктор, – с иронией подумал тогда Николай, – если бы не вы, то считал бы, что кошмар приснился и забыл про него. А теперь никак. Каждый день это вспоминаю и как с осознанием этого жить, не знаю». На деле же он просто кивнул доктору головой, после чего тот, машинально убрав с уголков своего рта белую пену от чрезмерно эмоциональной речи, частично размазав её по черным жидким волосам бороды, больше напоминавшей переросшую щетину, хлопнул в ладоши и, сказав, что он ещё навестит его, скрылся в коридоре, отвечая по мобильному: «Да, Илюша».

Палата, в которой лежал Николай, внушала спокойствие и уверенность. Идеальная чистота, постоянное наблюдение за его здоровьем и высококвалифицированное лечение – всё говорило о том, что он в непреступной крепости и любые лазутчики смерти будут своевременно обнаружены, задержаны и ликвидированы ещё до того, как он сам почувствует их присутствие. Вход к нему был строго с разрешения Андрея Борисовича, и первым, кто посетил Николая, когда он пришёл в сознание, была его жена. Увидев его, она сразу пустила из глаз две солёные дорожки, следы от которых явственно выдавали, что она переусердствовала с макияжем. Как обычно, она была отшлифовано обворожительна. Но, как и у Золушки, волшебство длилось лишь до полуночи, пока косметические молочко и тоник не обнажали сухой пергамент кожи. Она осторожно подошла к мужу, прикрывая ладонью свой рот. Побитый в происшествии вид Николая наводил ужас на любого. Присев рядом с ним, она взяла его руку. Как ни странно, сейчас ему это было приятно. Ему было приятно любое проявление чувств. Это лишний раз подтверждало, что он жив и есть люди, которым он дорог и нужен. Он бы хотел прикоснуться к её каштановым волосам, убрать прядь ниспадающих на лоб волос за ухо и, посмотрев в темно-карие глаза, сказать, как он её любит. Именно сейчас и именно в этот момент. Но сил хватило только на то, чтобы слегка сжать её пальцы.

– Как ты? – обратилась она к нему и вновь заплакала.

– Хорошо, – еле слышно проговорил он, – не плачь, Люда, правда, всё хорошо, всё позади.

Она не знала, что ещё сказать Николаю, и лишь молча давала скатиться слезам по ещё мокрым щекам. Пальцы её судорожно комкали его ладонь, так, что в какие-то моменты ему становилось больно, чего она, от волнения, не замечала. Николай понимал её. Он – единственная опора, которая есть у неё в жизни, и Людмила искренне переживала, скорее даже боялась за него, поэтому молча принимал эту женскую слабость. Тишину сопереживания нарушил Андрей Борисович, зайдя в палату и положив свои огромные руки на исхудавшие плечи жены.

– Людмила Игоревна, – обратился к ней врач, мягко протянув последнюю букву.

– Да? – от неожиданности встрепенулась она.

– Пора, пора, – так же мягко продолжал он. – С Николаем Альбертовичем всё в порядке. Он жив, и это главное. Шаг за шагом мы поставим его на ноги, и меньше чем через месяц он вас на руках вынесет. Жена ещё раз сжала руку Николая и, промокая щёки платком, вышла из палаты.

Доктор был прав, меньше чем за месяц Николай поправился и был готов к выписке для последующего восстановления сил дома. От полученных травм не было и следа, и он, хоть и не на руках с женой, но вместе с ней, вышел из больницы. Пока врачи ставили его на ноги, первые заморозки покрыли корочкой льда пропитанные насквозь осенней влагой улицы и тротуары. Больничный уход на время ослабил бдительность Николая, и он, сделав первый шаг, поскользнулся и чуть было вновь не отправился в ту палату, которую только что покинул, если бы не жена, вцепившаяся в его рукав и прервавшая падение.

– Осторожно, Коля, – не ослабляя мёртвую хватку, сказала Люда.

– Хорошо, хорошо, – с раздражением ответил он, – да отпусти ты руку, понял уже, что скользко.

Жена обиженно отпустила его руку. Восстанавливая здоровье, Николай постепенно восстанавливал и свои прежние черты общительности и такта по отношению к жене. Пока они шли к машине, он понял и ещё кое-что, помимо того, что следует ступать осторожно. Он понял, что может умереть в любой момент. А если он умрет, то вновь попадёт туда, куда уже заглядывал. В этом он не сомневался. От осознания этого ему действительно стало страшно, и он рефлекторно взял Людмилу под руку. Она же расценила этот жест по-иному.

Переходя дорогу на зелёный свет, им пришлось резко остановиться. Водитель «Mitsubishi», считая, что не стоит дожидаться следующего разрешающего сигнала светофора, пролетел пешеходный переход, не сбавляя скорости на уже загоревшийся световой сигнал красного цвета. Кто-то из прохожих бросил вдогонку водителю «улетающего» автомобиля пару крепких фраз. Николай прошёл молча и пропустил мимо ушей обращённые к нему слова жены. Он задумался над тем, что каждый день может стать для него последним. В принципе, так было и до аварии, но он не придавал этому никакого значения только потому, что не знал, какая жизнь его ожидает после этой жизни. Осознание того, что физическая смерть в этом мире даст ему жизнь в другом, где каждая секунда пронизана невыносимыми ощущениями во всех частях тела, заставляло по-другому относиться ко всем поступкам и быть предельно внимательным ко всему происходящему вокруг. Николай впервые в жизни испугался жить. Всё, что окружало его, могло в любой момент убить и обречь на вечные муки. То, что муки будут вечными, он не сомневался. После увиденного там он готов был поверить во всё. «Он мог умереть, поспешив первым перейти дорогу на разрешающий сигнал светофора. Он мог умереть от летящей ему в темечко сосульки, решив пройтись по узким центральным улочкам, где кучи снега и льда исчезали только с наступлением весны. Он мог умереть, поперхнувшись куском «Чикен Макнаггетс» или банально от рвотных масс после чрезмерного злоупотребления спиртным. Он мог умереть от любой мелочи», – так он думал, пока жена доставала ключи из сумочки, чтобы отключить автосигнализацию.

– Люда, я на заднее кресло сяду, – сказал он.

– Коля, ты чего? – удивилась она.

– Ничего, просто хочу сзади, вот и всё. Давай садись и меньше спрашивай, – отрезал он.

– Ты что, машин теперь боишься? – не желала успокаиваться она, обратив внимание, что он сел строго за водительским креслом.

– Люда, не будем сейчас начинать, ладно! – рявкнул он, не подразумевая ответа в своём обращении.

– Но тебе же придётся ездить, – попыталась она ещё раз.

– Люда… – не закончив фразы, раздражённо обратился к ней он, делая так каждый раз, когда хотел показать, что больше не желает продолжать разговор.

– Поняла, поняла, – пытаясь успокоить мужа, затараторила она, трогаясь с места.

Смотря на трассу, он только сейчас стал обращать внимание, с какой скоростью неслись по дороге машины. Каждая представляла собой пушечное ядро смерти, летящее им навстречу. Одно неосторожное движение, один неловкий поворот, и второго шанса может не быть. Сидя в салоне автомобиля, он отметил про себя, что жена была права насчет того, что ему придётся ездить. Кроме того, ему придётся выходить на улицу и жить так, как он жил раньше. А это всё может очень плохо для него обернуться. Такой поворот в судьбе его не устраивал. Необходимо было принять какое-то решение. Решение, которое сможет защитить от ожидающего его ада. Он должен вести войну против смерти, он должен сооружать баррикады и укреплять оборону, чтобы не дать ей дотянуться до него.

Все дни, пока Николай шёл на поправку, он сидел дома и руководил делами фирмы, общаясь с заместителями и партнерами через Skype или мобильный телефон. Окрепнув окончательно, он принял решение, что из дома он не выйдет. Он никуда не ходил и не ездил. Бары, рестораны, центры развлечений, фитнес-клуб, сауны, туристические круизы и загородные поездки были забыты. С женой он тоже никуда не ходил. Работа также не осталась в стороне. Организация работы компании полностью перешла в режим видео-конференц-связи. На работе директора никто не видел в живую, в результате чего среди сотрудников возникло волнение, сменяющееся шуточками, что Самсонов превратился в «большого брата» и следит за всеми своим «всевидящим оком». Все необходимые покупки для дома совершала Людмила лично или заказывала доставку. Причину своих поступков Николай не объяснял, так как понимал, что жена посчитает его не в своём уме, когда он расскажет ей о том аде, который ждёт его за порогом их особняка. Какой-то период она пыталась достучаться до него и понять, что с ним происходит. Поняв, что все её расспросы бесполезны, она с печалью поняла, что с этого момента она предоставлена сама себе. Последнее, что она пыталась сделать, это пригласить к ним домой Вадима Соколова, друга юности Николая, который был его первым заместителем в компании. Но это привело к ещё худшим результатам, чем те, которые можно было предположить.

Вадим пришёл после обеда, давно уже собираясь навестить друга и выяснить, почему тот превратился в затворника. Зайдя в комнату к Николаю, он не ожидал оказаться в хорошо оснащённом штабе, откуда могло вестись вещание на весь континент. Поздоровавшись с другом, он бросил своё грузное тело в кресло и сложил руки на внушительном животе.

– Привет, Коля. Я уже забыл, как ты выглядишь в натуре.

– Здорово, Вадим. Каждый день же общаемся.

– Мы с тобой разговариваем через монитор. Если честно, это не общение. Но не это главное. Отдельные инвесторы суетятся, когда идут переговоры. Все присутствуют, а тебя нет. Я бы ещё понял, если бы все в режиме видео-конференц-связи работали, или пару раз такое было. А то ты резко совсем на такую волну переключился. Ты же знаешь, такое неожиданное поведение по отношению ко всем партнерам создаёт суету на рынке и разговоры о том, что у Самсонова со здоровьем, как у немцев под Москвой. Поэтому, Коля, объясни мне, что за ерунда с тобой творится?

– Вадим, это не ерунда. Это необходимые меры предосторожности. А партнеры скоро поймут, что у Самсонова со здоровьем, как у русских в 45-м.

– Я в этом не сомневался, но разговоры.

– Забудь о них, лучше на делах сосредоточься и на работе задави эту волну слухов. Нет ничего хуже, чем пустые домыслы, распространяющиеся как тайфун. Вот они-то и порождают кризис. Тех, кто будет панику разводить, прижать, разъяснить политику партии, а если не поймет, то завалить работой так, чтобы времени не оставалось на пустую болтовню.

– Ну, хорошо. А объясни-ка мне, дружище, как понимать это твоё «необходимые меры предосторожности». Нас, прости, тебя, кто-то хочет «убрать?»

– Да, но я только не знаю, как бы тебе это объяснить.

– Объясни, как можешь. Я всё пойму.

– Ну, хорошо. Ты же знаешь, как мы с тобой поднялись и как дальше дела делали, прежде чем нефтью заниматься стали. Да и как в этот бизнес врезались, тоже помнишь?

– Конечно.

– Вадим, это не вопрос. Я знаю, что помнишь. Это прелюдия. Ну вот, когда я попал в аварию, у меня была клиническая смерть.

– Это я знаю. Благо, что клиническая.

– Действительно, благо. Я помню, куда я попал после смерти, и что там происходило.

– Да?! Поведай.

Николай рассказал Вадиму о том, что он видел и что испытал ТАМ, где их ждут после смерти. Описывая в красках каждую пережитую секунду, он наблюдал, как лицо Вадима продолжало оставаться спокойным. Лишь изредка он нервно поглаживал второй подбородок, опуская свой невозмутимый взор на пол. Выслушав друга до конца, он почесал проплешину в седых волосах и пристально посмотрел на друга.

– Сколько ты находился в состоянии клинической смерти?

– Чуть больше минуты?

– И всё это время ты находился там, в аду?

– Да. И поверь, мне этого хватило сполна.

– И все ощущения, как наяву?

– Да это и была самая что ни на есть реальность.

– И ты на кресте, а они на каждом миллиметре твоего обнаженного тела?

– Да.

– Слушай, от того, что ты мне описал, можно с ума сойти, ну если не за минуту, то за час точно?

– Мне кажется, там не дадут сойти с ума, и это будет длиться вечно. Представляешь себе такую вечность?

– Если честно, то нет. В реальности такое и несколько секунд-то не вытерпеть. И что, солнце там никогда не встаёт, чтобы всё это прекратить? Ну, хотя бы на время?

– Вадим, в аду нет солнца.

– Да уж. И что, ты теперь веришь, что тебя это ожидает после смерти, и из-за этого не выходишь на улицу? Чтобы ненароком не умереть?

– Да.

– Коля, а теперь серьезно. Это, конечно, всё очень занимательно и печально, но ты только этой ерунды больше никому не говори. Если узнают, что ты такую чушь несёшь, то на рынке явно суета начнётся. Вот это, друг мой, действительно будет ад. И мне ты это зря сказал. Теперь я волей-неволей буду думать, что ты действительно того.

– Думай, что хочешь, но это правда. Когда умрёшь, сам поймешь, что я был прав. Не кричи потом ТАМ, что тебя не предупреждали.

– Коля, я знаю, что я делал, и осознаю, что делаю. И, самое главное, так я буду действовать и дальше. Когда же придёт мое время, и меня призовут к ответу, я отвечу. Перед кем угодно и как угодно. Но это не означает, что сейчас я всё брошу и буду поступать как-то по-другому, лишь бы спасти свою душу. Что сделано, то сделано, друг мой. Я останусь тем, кем я являюсь, и я готов ко всему, что ждёт меня впереди.

– А я не готов к ТАКОМУ и готов измениться, лишь бы ПОТОМ было спасение.

– Хорошо. В принципе, никаких проблем нет. Главное, Люда об этом ничего не знает?

– Нет, ей это ни к чему. Да и тогда уж точно все узнают причину, по которой я сам себя замуровал.

– Отлично. Но как твой друг, я должен тебе помочь. Если считаешь, что мы нагрешили, и что тебе за это воздастся, то исповедуйся. У меня один знакомый так делает: нагрешит, а потом кается. Самое главное, говорит, чтобы раскаяние было искренним.

– Это на улицу надо выходить, а я, как ты видишь, не могу себе этого позволить. С учетом того, что я в церковь пойду, точно что-нибудь произойти может.

– Необязательно. Ты можешь священника домой пригласить, сейчас такое возможно. Я всё узнаю и тебе сообщу, хорошо?

– Давай попробуем.

Разговор их длился ещё долго и закончился бутылкой «Hennessy» – начальники могут себе такое позволить в послеобеденное время. От их отсутствия на рабочем месте работа не остановится. Вадим, как и обещал, помог другу с организацией выезда священника на дом для исповеди. Николай, больше веривший в наказание, чем в спасение, рассказал священнику о своих грехах. О тех, которые помнил, а помнил он многое. С тяжелым сердцем покинул батюшка особняк Самсоновых, но и это не принесло Николаю облегчения. Он позвонил Вадиму и попросил его приехать. Разговор обещал быть длинным, и они договорились, что встретятся на выходных. Естественно, дома у Николая.

Когда Вадим пришёл, на улице мела пурга и шквальные порывы ветра, неистово обрушиваясь на стекла убежища, казались Николаю ударами самой Смерти, которая пришла сказать, что из ада ещё никто не убегал. Зайдя в дом и ещё раз протерев очки от растаявших снежинок, Вадим, увидев, как Николай общается с женой, отметил про себя, что он стал с ней более обходителен. Видимо, сказывалась самоизоляция от общества и нехватка человеческого общения. Извинившись перед Людой, что им придётся уединиться по делам бизнеса, Николай пригласил его к себе в кабинет.

– Ну что, дружище, все грехи тебе отпустили?

– Все, да не все.

– Это как?

– Вдаваться в подробности не могу, но суть в том, что за некоторые грехи священник мне сказал, что только Богу одному ведомо, прощён я или нет.

– Это за какие же?

– Священников помнишь?

– Э-э… Это когда мы… того? М-м, да?

– Да. Все правильно понял. За убийство священников, разграбление церквей и их сожжение, прощения нет. Понял?

– Да. Мне, если честно, самому сейчас не по себе за это. Сам постоянно вспоминаю и содрогаюсь. Но, как я тебе и говорил, что сделано, то сделано. По сколько нам тогда было? Лет по 16-17?

– Да, где-то так.

Оба замолчали, вспомнив неприглядную часть первоначального накопления капитала. Тяжело вздохнув, Вадим поднял брови и развел руками.

– То есть, если я все правильно понял, продолжаешь держать оборону?

– Абсолютно правильно понял.

– Я тебе ещё в прошлый раз хотел сказать, но промолчал. Подумал, всё уладится, но, как вижу, нет. А ты не думал, что, несмотря на то, что ты отгородил себя от всего окружающего мира, ты все равно умрёшь по истечении лет? И тогда не миновать тебе того, во что ты веришь.

– Думал, но тут я бессилен. Мне хотя бы оттянуть этот момент. И то хорошо.

– Ты знаешь, видимо, специально для таких, как ты, сейчас одна компания разработала программу по искусственной заморозке человека и хранению его тела вечно. Ну, то есть…

– Да понял я. Фантастику в своё время тоже смотрел. И что, хочешь сказать, что писатели и кинематограф снова оказались пророками открытий?

– Пророками, не пророками, это меня не касается. Но факт, что механизм такой заморозки разработан и сейчас проходит тестирование. Я это от Царева Макса узнал.

– Царева?

– Ну этого, из научно-инновационного…, как там его?

– А, понял.

– И что скажешь? Я без смеха. Если ты и в самом деле во всё это веришь, то моё дело, как говорится, предложить. Спасение души соучастника и моё дело тоже.

– Не знаю, не знаю. А тело моё где будет находиться?

– У них специально отведённое для этого место. Там тела в заморозке веками могут храниться.

– А если война, переворот или ещё что? В общем, у всего, что есть начало, есть и конец. Как знать, может, лет через двести всё накроется медным тазом, и мою охлаждённую душу прямиком ТУДА?

– Может да, а может и нет. Так или иначе, сделать себя бессмертным ты не можешь, а это реальный выход в твоей ситуации. К тому же, они сейчас параллельно внедряют программу по запуску такого замороженного мяса в космос, чтобы оно крутилось на орбите каких-нибудь планет, захламляя космос.

– Угу. Да, за замороженное мясо отдельное спасибо. А если честно, ты случайно, не на место ли директора метишь, спихивая меня в морозильник?

– Коля, меня устраивает мой пост, власть и доход. Поэтому давай без необоснованных обвинений. К тому же это ты изолировал себя от компании, и ты рассказал мне о своих «тараканах». Я тебе дал совет, а ты решай – использовать его или нет.

– Заморозка, говоришь…

Мучительно долго и невыносимо скучно тянулись четыре года с того разговора, когда Вадим предложил другу план побега из ада. Все эти годы Николай тщательно взвешивал и обдумывал предложенное другом решение. С одной стороны – оно казалось нереальным, с другой стороны – единственно возможным. Все четыре года Николай ни разу не вышел из дома и по-прежнему руководил компанией, сидя у себя в комнате. Людмила стала его единственным другом. Она была единственным человеком, которого он видел не через панель мониторов, и он дорожил ею, как никогда в жизни. Отслеживая результаты по искусственному замораживанию человека, он всё больше и больше склонялся к мысли о том, чтобы воспользоваться предложенным Вадимом планом. Не хватало только того, что подтолкнуло бы его к принятию решения. За четыре года страх перед адом уменьшался, а желание жить полной жизнью не снижалось.

Всё полярно изменилось, когда у Николая случился инфаркт. С учетом его возраста, он с трудом пережил удар. После него для Николая было всё предельно ясно – он готов заморозить своё тело. Близость ада вновь была настолько реальной, что он снова вспомнил все физические страдания и мучения, которые он пережил тогда, когда его сердце остановилось на мокром полотне дороги.

Когда Николай захотел, чтобы ему объяснили механизм сохранения жизни, специалист физиокриогенного отдела Александр Усольцев, виновато кивая головой, тихим и скрипящим голосом кратко, но очень доступно объяснил все. «Жизнь в телах фактически останавливается. Все органы перестают функционировать, включая сердце и мозг, движение крови прекращается благодаря принудительному погружению в сон и последующему резкому снижению температуры в капсуле, в которой будет находиться ваше тело. Можно сказать, что человек становится трупом, – противно захихикал Александр, – но это не так! Под воздействием биотоков, работающих по определённой схеме, происходит внешнее стимулирование всех органов. То есть органы и работают, и не работают. Обман организма, что он жив, в результате чего он не стареет». Николай на это только развёл руками. Во всём этом его смущал один аспект. Из того состояния, в которое сейчас погружали людей, нельзя было вывести человека в прежнее. Соответствующий проект находился ещё в разработке, и на данном этапе уснуть навечно желали лишь те, кто боялся возрастного одряхления, старческого маразма или преследовал свои, только им известные цели. Именно к ним и относился Николай, а времени ждать, как показал инфаркт, у него нет.

Выяснение обстоятельств новомодной процедуры показало, что побег с того света требует значительных материальных затрат. Годовое же содержание тела в капсуле и постоянное наблюдение за его показателями выливались в немалые деньги. Вопрос со средствами был решён просто. Личные накопления и вложения были переведены в деньги. Николай развёлся с женой, не оставив ей практически ничего, испортив тем самым свои единственные идеальные отношения за всю жизнь. Естественно, Люда сопротивлялась как могла, но жесткая работа юристов и непрозрачные намёки на эпилог её жизни сделали своё дело. На закате жизни она осталась у «разбитого корыта» без какой-либо вины со своей стороны. Все средства Николай перечислил на счет организации, гарантировавшей «вечную жизнь» его душе. По договорённости с Вадимом, друг занимал место руководителя в компании, а компания, в рамках спонсорской помощи, ежегодно перечисляла на счёт всё той же организации весомую сумму на разработку и внедрение проекта по запуску в космос капсул с телами, в которых жизнь, останавливаясь, растягивалась на бесконечность. О решении Николая в компании знал только Вадим. Он же приехал провожать его в хранилище тел под неприметным городком в области, время в пути до которого длилось вечность, как показалось Вадиму. Выехав, лишь только трасса стала различима, а это было поздней осенью, они несколько часов плелись по дороге, не превышая 40 километров в час. Но всё, что имеет начало, имеет и конец, и их путь закончился у монолитных блоков центра.

Николай, окинув в последний раз взглядом природу, которая в тот хмурый ноябрьский день готовилась к зимней спячке, чтобы пробудиться весной и вновь возродиться молодой травой на земле и новыми листьями на деревьях и жить, таким образом, вечно, с волнением и страхом, отметил про себя, что и он готовится уснуть, но в отличие от циклов природы, без намерения проснуться, но, как это ни странно, для того же – чтобы жить вечно. Уже находясь перед капсулой, в которую ему предстояло лечь, он дрожащей рукой пожал руку Вадиму и испуганно, как щенок, посмотрел ему в глаза. Впервые в жизни Вадим видел друга таким. Жёсткий и расчётливый, хладнокровный и жестокий, убийца, вор и попиратель общечеловеческих ценностей, для которого святынями были лишь насилие, деньги и власть, этот «апостол зла» стоял перед ним, действительно и искренне боясь того, что ему уготована встреча с вечным Злом. В этот момент Вадим на секунду усомнился в отсутствии «жизни» после смерти, но тут же отбросил эту мысль, продолжая считать, что его друг смалодушничал и допустил слабость, которая непростительна таким, как они. Несмотря на это, он крепко обнял Николая, с которым его столько связывало и с которым он разделил один жизненный путь, разошедшийся на две тропинки лишь в конце. И когда капсула закрывалась, навсегда скрывая его друга, комок горечи подступил к горлу Вадима, выдавив одинокую слезу, впервые за пятнадцать лет. Предыдущую он пустил, когда умерла его собака, и у него возникло ощущение, что он присутствует на похоронах друга, а не на чествовании его вечной жизни.

Уже когда Александр Усольцев последовательно нажимал ряд клавиш, запускающих программы искусственного сна и заморозки, Вадим посмотрел на специалиста и отметил про себя, что, несмотря на его двадцатипятилетний возраст, очаговое облысение было настолько обширным, что голова Александра просто сияла отражённым светом, резавшим взор.

– Александр, а Николаю будут сниться сны?

– Да, конечно. Мозг же будет работать под воздействием внешнего стимулирования, и программа функционирует так, чтобы сразу же вводить мозг в состояние быстрого сна, при котором видят сны. Мы решили включить этот аспект, чтобы в вечной жизни можно было не скучать.

– А что ему будет сниться?

– Это одному Богу известно. Мы не стали включать в разработку программу распознавания снов, хотя и могли бы. Просто смысла в этом нет, так как из-за обмана мозга Николаю будет сниться один и тот же сон, тот, который он увидит первым, но при этом постоянно развивающийся. А первым сном будет последний образ, который он сам сформирует у себя в голове. Это, так сказать, принудительное перетягивание мысли в сон. Ну и, естественно, все ощущения во сне, как наяву, как это и бывает.

– Николай об этом знает?

– Конечно, мы специально предупредили его об этом. И, как вы понимаете, готовясь к вечной жизни и вечному сну, люди создадут в сознании что-нибудь приятное, чтобы вечно наслаждаться этим.

Вадим спокойно вздохнул и не спеша пошёл к выходу. Откуда ему и, тем более, специалистам центра было знать, что Николай так усердно сосредоточился на мысли о том, чтобы не думать об уготованном ему аде, что в результате, как само собой разумеющееся, последним образом, который возник у него в сознании перед вечным сном, был ад, во всех его деталях, в который он не хотел попадать с того самого момента, как пережил клиническую смерть тогда, на мокром асфальте…

и тогда воздастся каждому по делам его

«Мф. 16:27»

Глава 5

РОКИРОВКА ЯСНЫХ БУДНЕЙ И ПРИЗРАЧНЫХ ГРЁЗ

«Поистине неслышными шагами приходит он ко мне – приятнейший из воров, и похищает мысли мои, и я застываю на месте»

Фридрих Ницше

Павлик проснулся ещё до того, как мама успела его разбудить. Звон посуды на кухне, чередующийся с шумом мощного напора воды из крана, под шипение омлета или рагу на сковороде, которые мама съест через несколько минут, говорили ему о том, что опять наступило утро. Паша обрадовался тому, что он проснулся от этого шума, а не от маминого: «Павел, подъём, пора вставать». Этот крик ломал сон, а неизменное включение света при этом шокирующе сказывалось на восприятии начала дня. В такие моменты он ощущал себя рыбой, которую папа, отправляясь на рыбалку летом, умело выдергивал из воды. Вот она плавает себе спокойно, а ты спишь, и вы ни о чём не подозреваете, и раз – вы оба лежите с ошарашенными глазами и открытым ртом, ничего не понимая. Приятного мало в таком пробуждении.

Приоткрыв глаза, он обрадовался, что в комнате темно. Это значит, что можно ещё немного полежать и, если повезет, то и уснуть ненадолго. Во всяком случае, есть время настроиться на команду «Подъём» и подготовиться к осознанию ещё одного дня его непростого детства. Каждый раз когда он просыпался, его единственным желанием было, чтобы поскорее наступила ночь и он мог лечь спать. Сны, которые он видел, захватывали и потрясали его своими сюжетами. Вот и сейчас, проснувшись и поняв, что ещё есть несколько минут покоя, Паша натянул на голову одеяло, спрятал нос в подушку и, плавно окунаясь в дремоту, стал вспоминать, какие этой ночью ему снились сны. Вспомнилась стройка, которая велась в одном из районов их города. По отдельным улицам и домам можно было сказать, что это Нижний, но во сне было ощущение, что это совсем другой город. И было ещё что-то еле уловимое, что-то связанное с этой стройкой, какая-то тайна крылась в том месте, где…

Паша стоял на пустой площади, перед монолитными блоками, представлявшими забор, по верху которого была пущена колючая проволока. Сухие коричневые листья разбухали, как чайные, в подсыхающих лужах. Несмотря на пасмурный октябрьский день, на улице было тепло. Он огляделся по сторонам – никого. Бегло пробежав по окнам близлежащих пятиэтажек, он так же не увидел ни одного лица. Решив осмотреться, прежде чем что-либо делать, Павел отошел от забора так, чтобы можно было увидеть, есть ли какие-нибудь сооружения на территории стройки. Он не мог объяснить своего ощущения, но что-то в этой стройке ему явно не нравилось.

Без лишних резких движений он отошёл в сторону и ещё раз посмотрел на стройку. За забором возвышался каркас здания из бетонных блоков. Оконные и дверные проёмы чернели пустотой. Из последнего уровня блоков в небо смотрели брусья металлической арматуры. Посчитав количество этажей, которые были доступны взору Паши, и прикинув наугад ещё несколько, скрываемых забором, он предположил, что сейчас в здании их порядка пятнадцати. Оглянувшись ещё раз по сторонам, он отметил, что до сих пор не видел никого из людей. Это показалось ему странным. Но ещё больше его занимал вопрос о том, как попасть за этот забор. Блоки были сдвинуты так плотно, что между ними не было щели, через которую можно было бы проскользнуть. Соразмерив свой рост и высоту забора, он понял, что ухватиться за его верхний край он сможет только лет через пять, и то если будет усиленно посещать секцию по баскетболу. Такой вариант его явно не устраивал.

Пройдя вдоль забора, он успел дважды его обогнуть, и, оказавшись с противоположной стороны, увидел ворота, делающие абсолютно бесполезным наличие забора. Две металлические решетки, через прутья которых мог спокойно пролезть взрослый мужчина, скреплённые между собой проволокой, представляли собой не очень внушительную преграду. Довершало ненадежность этого охранного сооружения расстояние между нижними планками и асфальтом, через которое явно не раз протискивались здоровые дворняги. Строительная площадка была завалена кирпичами, мешками с цементом и строительным мусором. Но внимание Паши привлек и заставил учащённо биться сердце прыгающий свет от костра на предпоследнем этаже. Паша кое-что понял и ещё раз бросил взгляд на окна домов, находящихся рядом. Ни в одном из них не горел свет. «Исходя из освещённости, сейчас должно быть где-то между пятью и семью вечера. В квартирах явно довольно темно, но свет ни у кого не зажжён. Это крайне странно», – подумал Павел.

Боковым зрением он уловил присутствие кого-то у того угла забора, из-за которого он вышел. Резко повернув голову налево, он увидел старуху, пристально смотревшую на него. Поначалу казалось, что это манекен, на котором висели грязный и истасканный платок, по-видимому, когда-то имевший белый цвет, и протёртое до дыр коричневое пальто. Взгляд неподвижных глаз сковал мышцы Паши, как взгляд змеи парализует движения её жертвы. Павел не мог ни сглотнуть, ни вдохнуть полной грудью. По прошествии нескольких минут такого ступора старуха прищурила глаза, дёрнула верхней губой и, подняв её вверх, оголила редкие гнилые зубы, с концов которых к нижней губе тянулись вязкие слюни. Ее жёлтое лицо сморщилось, не оставив и сантиметра ровной кожи. Этот оживший манекен поднял руку и показал в сторону от стройки, давая понять Паше, что в его же интересах уйти отсюда. Но на него это произвело обратную реакцию. Он весь сжался и боялся пошевелиться. Старуха скрючила свои костлявые пальцы и двинулась к Паше. Её резкое шаркающее движение оказало на Пашу такую же реакцию, как выстрел стартового пистолета для бегуна после команды «Внимание». Он стрелой пролетел под нижней планкой ворот и за секунду оказался у входа в строящееся здание. Обернувшись назад, чтобы посмотреть, где старуха, он увидел, что в воздухе, по эту сторону забора, на фоне покачивающихся ворот плавает желтая рыба. «Бред какой-то, – подумал Паша, – рыба не может плавать в воздухе». Но тем не менее, по всем движениям рыбы можно было с уверенностью сказать, что она плавает и при этом прекрасно себя чувствует. Ошалевшими глазами он смотрел на это чудо. Внезапно рыба резко подскочила вверх и, перелетев через забор, плашмя ударилась об асфальт, разбив голову в капли зелёной крови. Павел почувствовал, что путь к зданию ему кто-то преградил, тяжело дыша в ухо.

Повернув голову, он увидел перед собой всё ту же старуху, которая на этот раз оказалась на удивление проворной. Не успел он и дёрнуться, как она схватила его за запястье и потащила в дом. Тщетны были все его крики и попытки вырваться – её сухие и противные на ощупь пальцы стальной хваткой держали его руку. Несмотря на внешнюю худобу старухи, она очень быстро и ловко затащила мальчика на первый этаж. Втолкнув Павлика в деревянный ящик, прикрученный к стене и напоминавший шкаф, она захлопнула дверь из прочного стекла, сделав его своим пленником. Мальчик звал на помощь и бил ногами в стеклянную дверь, но всё было напрасно.

Старуха нажала на пульте у стены одну из кнопок, и пол под Пашей начал медленно опускаться в низ, оказавшись своеобразным лифтом и увлекая его в подвал. Старуха тем временем последовала за ним по ступенькам. Увидев её на ступеньках в сумрачном свете, стремящемся проникнуть на пол подвала из окна первого этажа, он обратил внимание, что в руке у неё был нож. Павлик истерично закричал и заплакал. Лифт продолжал медленно опускаться в деревянном коробе, который был и в подвале. У Паши не было никаких шансов опередить старуху. Да это и не было выходом. Проём двери представлял из себя сетку из прочного материала, через отверстия которого вполне мог пройти клинок ножа. Старуха подошла к лифту в тот момент, когда он остановился. Смотря на мальчика холодным взглядом, она занесла нож. Павлик закрыл глаза и заорал что есть мочи…

«Давай вставай, хватит лежать», – выдернула его из сна и кровати мать, дёргая за руку, – свет уже давно включила, а ему хоть бы что». В первые несколько секунд Паша не мог понять, что случилось. Буквально мгновение назад его хотела убить отвратительного вида старуха, и раз – он уже сидит в кровати, постепенно понимая и радуясь тому, что это был всего лишь сон. «Интересно, – подумал он про себя, – в который раз мне уже снятся продолжающиеся сны». Отметив для себя ключевые моменты последнего из них, в котором он чуть не распрощался с жизнью, Павел встал и побрёл умываться. Впереди ждала реальная жизнь со своими серыми днями, похожими один на другой, без каких-либо приключений и тайн. Думая так, Павлик начал снимать пелену сна с глаз горячей водой; холодная натягивала её ещё больше, не смотря на рекомендации, что умываться по утрам нужно именно ею, как вдруг голос мамы приказал немедленно приступить к поглощению завтрака, если не хочет остаться без него – в худшем случае, или отложить до ужина – в лучшем.

Засыпая на ходу, мальчик добрёл до кухни и автоматически сел на привычное для него место. Присев, он успел подумать: «А на месте ли стул?» – и тут же понял, что на месте. «Да, благо, что у мамы нет времени на шутки. Я бы на её месте точно выдернул стул. Мгновенно проснёшься. Вот смеху бы было», – по-утреннему отрешённо, думал Павел. Мешая ложкой «очень» вкусную и бесспорно полезную кашу, он смотрел, как мама бросается от кухни к ванне, от ванны к комнате и из комнаты обратно на кухню. Её волосы ещё не были уложены, напоминая по форме и цвету миниатюрный стог сена, который он видел однажды в деревне. Судя по стрелкам на часах, им оставалось до выхода из дома минут тридцать, а она, как отметил про себя Паша, ещё в халате и не накрашена. «Видимо, сегодня она дала себе слабинку и решила поспать подольше, – решил мальчик, – а сейчас наступил час, точнее, полчаса расплаты».

– Мама?

– Да, дорогой.

– А зачем ты в спортзал ходишь? Ты и так вон какая стройная, и утренний кросс по квартире по-любому сжигает жиров больше, чем все тренировки.

– Так, а тебе не кажется, что ты слишком много вопросов задаёшь, сидя перед полной тарелкой еды?

– Каши, мама, каши.

– Каша – тоже еда.

– Ага, конечно.

– Что ты сказал?

– Да, конечно! Каша – тоже еда!

– Правильно. А теперь ложку в рот и всё мигом съел. Чай сам нальёшь, ладно? Я пошла одеваться.

– Хорошо. Конечно. Приятного аппетита, Паша.

Вышли они вовремя. Прохлада марта одновременно и «убивала», и радовала, потому что весна всего лишь за одним бугром. Лишь бы дожить до конца этого депрессивного месяца с его непонятной для всех погодой. Благо, осталось немного. Павел смотрел через окно автобуса на идущих против ветра людей, которые, как черепахи, прятали свои головы в панцири в виде пуховых курток и пальто. Школа была всё ближе и ближе. «Ничего не скажешь, школьные годы – чудесная, удивительная пора, – с душком сарказма подумал он, – седьмой год в этом заведении, а ощущение, будто всю жизнь там провёл и никакого просвета на горизонте». Его размышления прервал резкий толчок автобуса. Паша стал всматриваться в очертания домов. Автобус дёрнулся, снова остановился, скрипнул, зашипел распахивающимися дверями и, по-видимому, тоже продолжающий спать водитель невнятно промямлил название остановки. Наличие отдельных букв и количество слов были распознаны как пункт назначения, где следовало сходить. Расталкивая пассажиров, Паша выдавился из живой массы холодной машины.

Школа была наполнена шумом, смехом и криками учеников, которые перемешивались с фразами учителей: «Дети, дети, в сторону», иногда жалобными, а иногда и очень строгими. Зайдя в класс и окинув парты взглядом, Паша ощутил себя маленькой антилопой, случайно наткнувшейся на прайд львов, жизнь которой зависела от того, голодны хищники или нет. Подходя к своей парте, за которой уже сидел Илья Сизов, его закадычный друг, и здороваясь с одноклассниками, Паша думал: «Как так, в одном классе учимся, а двенадцать из семнадцати парней здоровые, как быки, и тупые, как ослы. Благо в классе есть ещё один меньше меня ростом, а то на спортивной линейке стоял бы рядом с высоченной кобылой». Спокойно дождавшись начала урока, Павел понял, что с утра все «львы» были сыты.

Время на уроках тянулось нескончаемо долго. Ко всему прочему, раззадорившиеся ко второму уроку «львы» начинали охоту на «антилоп», то есть на Пашу и ещё трёх таких же, как он, доходяг. Одного невысокого и хиленького парня они не трогали. Он был слишком умным, настолько, что даже постоянные задиры с вечно взлохмаченными волосами и грязными ногтями боялись его обижать. Он начинал орать, вне зависимости от местонахождения, как полоумный, когда его только задевали пальцем или обещали тумаков, если он не даст списать. В результате нескольких таких инцидентов «плохиши» оставили его в покое. Вся участь мучеников класса легла на оставшихся слабаков. В этот день больше всего досталось Жене, одному из школьных приятелей Паши. Непрекращающееся тыканье письменной ручкой в спину во время уроков со стороны одного из представителей не особо одарённой части класса, издевательства и обидные слова на переменах и, в довершение всего прочего, отбитые руки, заменявшие боксёрскую грушу Филиппову Вадиму, здоровенному двоечнику, периодически бившему ребят из младших классов. Так он отрабатывал удары, о которых узнавал на тренировках по боксу, после того, как около месяца назад его перевели из другой школы в связи с переездом его родителей откуда-то с севера.

Вырвавшись из школы, Паша с радостью ринулся домой, где его уже ждали тоска выполнения внеклассных заданий, меланхолия дополнительного чтения литературы и, возможно, пара часов на улице. Когда пришло время спать, он с радостью залез под одеяло, дождался маминого поцелуя перед сном с пожеланием спокойной ночи и подумал о том, что ему приснится сегодня и что же не так с тем домом…

Несмотря на то, что зима властвовала уже почти два месяца, снега не было и в помине. Клубы пара растворялись на дневном морозе при каждом выдохе Паши и Жени.

– Ну что, рискнем? – спросил Павел.

– Страшно, если честно. Может, не надо, – пытался остановить его Женя.

– Страшно?! Да меня тут в прошлый раз чуть не прибили. Давай, пошли, – ответил Паша и подал пример.

– Паша, а почему людей нигде нет? – стал догонять одноклассника товарищ, не желая показаться трусом.

– А кто их знает, тут и в прошлый раз никого не было, – пожал плечами Павел.

С последнего посещения дома в нём мало что изменилось. Бетонная коробка по-прежнему была без отделки. Дверные и оконные проёмы так же были пусты. Вместе с тем за тот период, пока Паша отсутствовал, кто-то успел надстроить последние этажи, вытянув дом ввысь, и положить крышу. Забора не было, и теперь вся строительная площадка просматривалась как на ладони. Отсутствие оградительных лент само приглашало ребят посетить недостроенное здание. Ребята поднялись по лестнице и, осторожно ступая по цементу, рассыпанному на бетонных плитах первого этажа, стали осматриваться.

– Слушай, Паша, какое-то странное здание. Всё из бетонных блоков и ни одного кирпичика, – дрожащим шёпотом сказал Женя.

– Ага, и холл смотри какой здоровый. Интересно, зачем? Электричества, кстати, походу нет. А! Вот тут раньше миниатюрный лифт был. Меня старуха на нём вниз спустила, – схватив приятеля за плечо, тараторя и взбудоражено тыкая пальцем в стену, где раньше был встроен лифт, стал показывать Жене то пресловутое место Паша.

– Ты чё так пугаешь? – из полуприседа спросил товарищ.

– Прости, прости. Но тут и в правду был лифт, – не успокаивался Паша.

– Да верю я тебе. Плечо только отпусти. Ну был лифт и что? Убрали, значит. А кстати, раз был лифт, и тебя на нём старуха прокатила, значит, электричество было. Может, она тут не только тебя одного катала туда-сюда. И всё, лифт накрылся, и лампочки потухли, а? – с издевкой поддел приятеля Женя.

– Ага, давай остри. Посмотрим, как ты будешь шутить, когда тебя попытаются зарезать, – серьёзно ответил Павел.

– Слушай, ты говоришь, что старуха тебя вниз спустила. Но посмотри, никакой лестницы вниз нет. А вход в дом только один. Во всяком случае, мы только один нашли, пока дом обходили, – тоже настроился на серьёзный тон Женя.

– Да, действительно, странно. Лестницу вниз закатали, электричество отрубили. Очень странно. Ладно, давай наверх подниматься, пока солнце не село, а то через час вообще в потёмках спускаться придётся, – сказал Паша и пошёл к лестнице на второй этаж.

– А что там делать? И вообще, что нам тут надо? – взялся за прежнее Женя.

– Пойдём. У меня какое-то предчувствие насчёт этого места, – не оборачиваясь, ответил Паша.

Практически задержав дыхание, ребята медленно поднимались по лестнице. Напряжение и страх выжимали из их спин пот, который, впитываясь в футболки, делал ткань холодной на морозе, от чего она неприятно леденила плечи. Прежде чем подняться на площадку следующего этажа, они тщательно прислушивались и, убедившись, что кругом по-прежнему витает тишина, ступали на такие же, как и этажами ниже, плиты и бегло осматривали помещение. Каждое идентично воспроизводило уже пройденное. К девятому этажу Женя осмелел от повторяющегося отсутствия какой-либо опасности и, обогнав Пашу, первым ступал на этаж, после чего, смело пройдя несколько метров вдоль стены и не дождавшись одноклассника, уверенно поворачивал направо, следуя замыслу архитектора, в результате чего на время исчезал из поля зрения идущего за ним товарища. К двенадцатому этажу Паше надоела такая демонстрация смелости, так как он понимал, что Женя спешит из-за сгущающихся сумерек, в которых через минут двадцать станет по-настоящему жутко, а впереди еще несколько пролетов и спуск вниз. Паша уже и сам не понимал, зачем они обходят каждый этаж, поддавшись его необъяснимому чувству в отношении этого здания. Он решил, что действительно пора идти вниз, поскольку подъём до самого верха, а оставалось как минимум пролётов восемь, может привести к тому, что они подвернут в темноте ноги на какой-нибудь ступеньке.

Зайдя на двенадцатый этаж, Женя по привычке резво завернул за угол. Паша продолжал проявлять осторожность и медленно двигаться, как вдруг услышал этажом выше какие-то голоса. Ледяная стрела страха пронзила его в самое сердце, и он остановился как вкопанный. Шум в ушах от нарастающей паники не давал разобрать слова и количество говоривших. Он пытался прошептать имя товарища, но не смог. Бросив взгляд на лестничный пролет, уходящий на следующий этаж, он, переборов скованность в движении, на цыпочках, еле касаясь пола, дошёл до поворота, не отрывая взгляда от того места, где лестница скрывалась в темноте тринадцатого этажа. Начав двигаться, он смог говорить. Едва различимо для уха, он звал Женю и благодарил его в душе за то, что тот не кричит: «Паша, всё тип-топ», как он это делал на некоторых этажах. Дойдя до конца коридора и остановившись перед поворотом, он прислушался к звукам наверху. По-прежнему невозможно было разобрать, о чём говорят люди. Он слышал лишь общий фон чьей-то речи, но не мог уловить ни одной конкретной фразы. Но продолжающаяся речь и прежний тон говоривших успокаивали хотя бы тем, что те, кто наверху, не услышали их. Можно было поворачивать, звать Женю и делать ноги. Павел завёл ногу за угол и уже приготовился приставить указательный палец к губам и прошипеть «Тссс», когда увидит Женю, но обомлел, как только повернул голову, оказавшись за поворотом.

Увидев то, что предстало его взору, вторая стрела леденящего страха вонзилась ему в грудь и парализовала движения. Она же спасла его от крика, который застыл, не сорвавшись с его губ. Зайдя за угол, он не обнаружил ни площадки, ни холла, как это было на прежних этажах. Просто небольшое помещение, не больше трех метров в ширину и столько же в длину. Жени в нём не было. Маленькое окошко в стене перед ним давало тусклое, но достаточное освещение, чтобы разобрать контуры помещения и убедиться, что в нём нет никакого укрытия, ямы или люка в потолке, в которых бы мог скрыться его товарищ. Женя просто исчез. На полу, сжавшись в клубок, сидел черный кот и испуганными глазами смотрел на подростка. В его взгляде читалась мольба о помощи. Она была настолько отчаянной, что Павлик почувствовал приближающуюся беду. Кот открыл пасть, и ему даже показалось, что тот тихо прошептал: «Помоги», повернув голову к стене с правой стороны. Паша, следуя за взглядом кота, посмотрел направо и увидел, что на самом деле вместо сплошной стены была гибкая металлическая решетка, натянутая между стенами, полом и потолком. Практически у самого пола решетка была разрезана. Павел не мог сначала разобрать, что скрывалось в глубине помещения за этой решёткой, но чувствовал, как кто-то или что-то приближается к нему из этой темноты. Его глаза ещё не успели привыкнуть к освещению, чтобы можно было разобрать, что находится за решёткой, как из темноты выступили два жёлтых сияющих глаза. Свет из окошка очертил контуры здоровенной собаки, которая оскалила пасть и стала рычать. От немедленной атаки этого пса Пашу спасала только эта ненадежная решетка. Пока. В это же мгновение он разглядел силуэты ещё нескольких собак, бросившихся с озлобленным лаем на решётку. С верхнего этажа Павел чётко услышал: «Что там такое? Взять!» Первый пёс рванулся в разрыв решётки, и его пасть оказалась по эту сторону от неё. Застряла морда, но, как понимал Павел, ненадолго. Времени на раздумье не было.

Он схватил кота и бросился наутёк, громыхая ногами по ступенькам. С верхнего этажа раздался настолько жуткий и пронзительный вопль, что с трудом можно было сказать, что он принадлежит человеку. Вслед тарабанящим по лестнице каблукам Пашиной обуви неслось очередное «Взять!» Заходящее солнце давало мало освещения на лестничные пролёты, и Паша несся по ним, рискуя каждый раз подвернуть ногу. Ужас гнал его вниз без оглядки, не давая задуматься над этим и делать секундные остановки, чтобы посмотреть, куда ступит его нога после следующего шага. Пульс бешено стучал в висках. Громыхающий лай вырвался на лестницу, когда Паша достиг уже шестого этажа. Псы, одновременно бросившиеся в лаз решетки, мешали друг другу вырваться на свободу, что дало фору подростку. Услышав мчащийся вниз лай, Павел от охватившего его ещё больше страха уже не бежал, а слетал по ступенькам, перепрыгивая сразу через часть пролёта. В выставленной в сторону левой руке барахтался кот, который постоянно царапался и пытался вырваться, что ещё больше мешало ему. Паша чувствовал, что что-то связывало этого испуганного зверька с Женей, и поэтому ещё крепче сжал свои пальцы на загривке животного. Вот уже и четвёртый этаж. Прыжок, ещё прыжок. Третий этаж. Смертельный лай становился всё ближе. Второй этаж. Ещё немного и спасенье близко. «Неужели успею?» – подумал Павел, и только сейчас у него промелькнула мысль: «А куда потом?», но ответ не пришёл. И вот он, первый этаж и свет в дверном проёме. Туда. Он вырвался через него на крыльцо и, не останавливаясь, с разбегу прыгнул, перелетев через все ступеньки. Приземлившись, он опёрся на руки. Кот вырвался и, задрав хвост, бросился направо, подгоняемый нарастающим из глубины коридора лаем. Павлик резко встал и бросился за котом, который бежал не по прямой, а постоянно сворачивал. На бегу Паша увидел, что вокруг стройки вновь появился забор, расположенный к зданию гораздо ближе предыдущего. Думать о том, откуда он взялся, не было времени. Махнув в душе рукой на кота, так как собственное спасение в такой ситуации было важнее, он из последних сил понёсся к кирпичам, сваленным около стены. Обзор застилала паника, и он не видел, есть ли ворота в заборе. По силе лая он понял, что псы уже на площадке. Не оборачиваясь, он взбежал по кирпичам и прыгнул что есть мочи, ухватившись в полёте за верхний край забора. Благо, что колючая проволока не была пущена сверху на этот раз. Упёршись ногами в стену, подросток без промедления оттолкнулся от неё, подтянувшись одновременно на руках, и его по инерции перекинуло через забор. Зубы одного из псов, тоже бросившегося ему вслед с кучи кирпичей, клацнули друг о друга. Задержавшись на несколько секунд на заборе, Павел понял, что часть собак, бросившихся за ним, не сможет перепрыгнуть через забор. В это время вторая часть псов терзала пока ещё живое тельце кота, который отчаянно защищался в последние секунды своей жизни. Павел так и не смог его спасти, не смотря на все свои старания. В этот момент из темноты подъезда выбежал человек, черты которого, от вновь охватившей мозг паники, Паша не смог разобрать. Не испытывая второй раз судьбу, он прыгнул с забора и…

Встав с кровати в полной темноте, Паша не мог понять, где он находится. Ещё секунду назад он, испугавшись человека, который, по-видимому, дал команду собакам схватить его, спрыгнул с забора, не зная, что делать дальше, и вот он уже сидит где-то в кровати. Постепенно он понял, что дом, собаки, погоня и смерть кота – всё это ему приснилось. К сожалению. Удивило то, что во сне он мог убегать от собак так, как если бы убегал от них наяву – что есть силы. Обычно во сне бег замедлен и неуклюж, и как бы ты ни старался, тебя догонит даже безногий на костылях. Но несмотря на это, сон был хорош и очень реалистичен. «Реальность же заключается в том, что он сидит в своей кровати, и, судя по электронным часам, мама скоро встанет и начнёт снова готовить завтрак, – подумал он, – и ему снова, умывшись и позавтракав, снова придётся идти в школу». Однообразные, скучные и грустные дни, которые полны издевательств и тумаков со стороны более сильных и высоких одноклассников. Унылость будней, тоска выходных, никаких приключений и тайн – вот то, что уготовано ему на долгие годы, а может, и всю жизнь. «Да, реальная жизнь отличается от той, что во сне, – вздохнул про себя Павел. – Это война, ежедневная война, которую надо вести с одноклассниками и скукой, смертельной скукой, длящейся от пробуждения до сна, в котором можно жить и получать от этого удовольствие». В маминой комнате сработал будильник. Это означало, что скоро она пойдёт его будить.

Класс гудел, как всегда. Сизову Илье, который всегда приходил рано, Хафизов Ренат уже выкручивал руку, приговаривая: «Помнишь, как наши ваших триста лет шлифовали, а? Помнишь? Скажи, что помнишь?» Зажмурив от боли глаза, Илья, стыдясь показать перед девочками слезы и победу Рената, процедил сквозь зубы: «Помню. А помнишь, как потом наши вашим на Куликовом поле за все триста лет навешали?» Ренат нахмурил лоб, превратив брови в чёрную кривую, и выдвинул вперёд итак чрезмерно выступавший подбородок, обнажив в оскале злости зубы, напоминавшие подгнивающий забор с огромными щелями. «Ты что сказал?» – Ренат занёс над спиной Ильи огромный кулак так, что со стороны казалось, что он одним ударом переломит его хрупкую спину, но, увидев, что в класс вошёл Максим Сергеевич – их классный руководитель, сразу ретировался в сторону.

Вслед за учителем, ещё до начала урока, в класс вошла дама, которую удостоили взглядом все ученики, не исключая и девочек. Один лишь Сизов Илья, склонив голову над партой и спрятав мокрые глаза в русой чёлке, сидел, не обращая ни на кого внимания, и растирал мышцы на левой руке. Уверенные шаги женщины, холодный взгляд и приподнятый вверх подбородок навели в классе тишину быстрее, чем появление Максима Сергеевича, который был одним из самых строгих педагогов. Женщина подошла к учителю и, дождавшись, когда он вернёт ей поданные ему документы после беглого ознакомления, поправила локон вьющихся ярко-рыжих волос и полы синего пальто, после чего, окинув беглым взглядом класс, удалилась.

Когда все рассаживались за парты, к Паше подошёл Ерофеев Денис, его приятель, и, откинув со лба бронзовую шевелюру, просмаковал: «Ты бы знал, как она на меня посмотрела. Прямо глаза в глаза». Павлик посмотрел с удивлением на Дениса, так как женщина, как показалось ему, посмотрела в глаза именно ему. «Ничего, и на твоей улице когда-нибудь будет праздник», – Денис пошёл к себе за парту, похлопав Пашу по плечу рукой, усыпанной веснушками. Ещё более Павел был обескуражен, когда на уроке и на перемене мимолётом слышал от разных одноклассников, что женщина задержала взгляд именно на нём. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что женщина удостоила взглядом класс не более двух секунд и, судя по разговорам, успела пристально посмотреть в глаза каждому. Хотев спросить, что думает об этом Сизов Илья, Павел уже было открыл рот и тут же махнул на него рукой, вспомнив, что утром его беспокоили куда более прозаические проблемы. Илье в этот день вообще не везло. Жени в школе весь день не было, и всё внимание более сильные одноклассники уделили Илье, Паше и Денису. Правда, двум последним досталось не особо сильно, если не считать, что на втором уроке, когда учитель задумчиво склонился над задачником, кто-то из ребят кинул Паше в голову комок разжёванной бумаги, когда он решал уравнение у доски, повернувшись спиной к классу. Большая же часть тумаков всё равно досталась бедному Илье, над которым поиздевался всё тот же Хафизов Ренат, а также Малютин Олег и Быкадоров Роман. Остальные стояли рядом и гоготали во всё горло.

После уроков Паша хотел позвонить Жене, но забыл, погрузившись в тренировку, домашнее задание, чтение и прогулку перед сном. Уже засыпая, он подумал, что обязательно позвонит ему завтра, если тот не придёт в…

– Ого, какая здоровая! А ты говорил, что это дом. Смотри, дурик, это же больница, причём такая…, о-го-го, какой я ещё не видел, – разведя руки на всю ширину, потрясывал ими Сизов Илья.

– Да, действительно больница. Я бы даже сказал, медицинский центр. Сколько тут этажей? Раз, два, три, четыре. Ну, в общем, много, – задумчиво сказал Паша.

– Да, много. А если в цветовую гамму ещё красного добавить, то она издалека вообще, как российский флаг будет смотреться, – подметил Илья.

– Не знаю, на что она похожа издалека, но вот её автоматические двери похожи на челюсти, которые проглатывают и выплёвывают массу людей.

– Интересно бы знать, сколько сейчас на улице? Жара непереносимая, а всего лишь начало лета, – махал на себя руками Илья. – Так что не так с этой больницей, Паша?

Заходя в её холл и проходя к лифту, он вкратце рассказал Илье о том, что происходило в стенах этой больницы, когда она была еще только каркасом из бетона, способным стать всем чем угодно.

– Паша, а что сейчас ты хочешь здесь найти? Даже если что-то и было, то оно безвозвратно замуровано и заштукатурено, – сказал Илья другу.

– Может быть, но попробовать стоит, – сказал Паша, нажимая кнопку «12».

В лифте было много людей, включая и сотрудников больницы, поэтому Паша предпочёл помолчать и тихо ткнул локтем в бок Илью, когда тот попытался продолжить разговор. Когда двери открылись на нужном им этаже, их ослепил яркий белый свет коридора, отчего ребята прищурились.

– Ого, никогда не видел синих растений, – с нескрываемым удивлением сказал Илья.

– Это искусственные растения. Такие можно в любой цвет покрасить. Вопрос только, зачем им столько искусственных цветов одинакового цвета? – задумчиво сказал Паша.

– Паша, возвращаясь к предыдущему вопросу, ты что, думаешь в физиоотделении найти все ответы на свои вопросы? – не успокаивался Илья.

– Илюха, да помолчи ты. Дай сосредоточиться, – толкнул его в плечо Павлик.

Обойдя весь этаж по нескольку раз, прочитав фамилии всех специалистов и нарвавшись на вопрос одного из врачей: «Кого вы ищете?», Павел понял, что пора подниматься на тринадцатый этаж, после того, как Илья ловко выкрутился из конфузной ситуации с врачом, непринужденно ответив ему: «Да мы просто маму ждём, вот и ходим по коридору туда-сюда, пока она на приёме». Поднимаясь по лестнице на этаж выше, Пашу вдруг осенило.

– Постой, – резко остановился он, легко ударив Илью в грудь тыльной стороной ладони, – что ты там сказал внизу, когда мы только зашли в больницу?

– Что сказал? – смутился Илья.

– Ты сказал, что если тут что-то и происходило, то это замуровано, – радостно крикнул Паша.

– И что, фундамент пойдём поднимать? – с сарказмом спросил Илья.

– Да при чем тут фундамент. Я когда первый раз тут был, с первого этажа был спуск в подвал или на цокольный этаж, уж не знаю, что там. А при втором посещении этого места спуск уже был замурован. С учетом того, что старуха хотела прибить меня именно там, я уверен, что надо искать внизу, – торжественно закончил Паша.

– Точно так же, как в том, что надо искать на двенадцатом этаже, потому что именно на нём пропал Жека? – издевка товарища была очевидна.

– Пойдем, Илья, я чувствую, что на этот раз абсолютно прав, – бросился Паша к лифту.

– Так и быть, помогу тебе и на этот раз, – побежал за ним Илья. – Смотри, и лифт абсолютно пустой нам подали, прямо как так и надо.

– Ага, вот только кнопка в подвал отсутствует, – расстроился Паша.

– Ага, а как же «Я уверен, я уверен», – паясничал Илья, – что опять неувязочка вышла?

– Нет никакой неувязки. Просто попасть туда очень тяжело, – уже серьёзным тоном сказал он, отчего Илья сразу притих.

Когда лифт спустился до конца, ребята уже были не одни. Огромная масса народу вышла на первом этаже, заполонив весь холл, мешая друзьям найти вход в подвал. Но после нескольких секунд ожидания вся эта толпа, как и набегающая волна со временем, схлынула, разойдясь в разные стороны. В вестибюле были отдельные посетители и три охранника. Первый стоял перед центральным входом, а двое охраняли спуски на этаж ниже. Один – около специально отведённого лифта, расположенного слева при входе, который ребята сначала не заметили, другой – около лестницы, находящейся в конце коридора, справа при входе в больницу. Оба охранника проверяли пропуска у всех, кто спускался вниз как на лифте, так и по лестнице.

– Смотри, Илья, спуститься на лифте у нас нет никаких шансов. Неизвестно, что там находится, во всяком случае, вывеску, опровергающую эту неопределённость, мы не нашли. Поэтому, даже если нам и удастся просочиться в лифт вместе с толпой, она же раскусит нашу ложь мгновенно.

– Согласен. Вон как охранник у всех проверяет пропуска. Однозначно они сами заинтересуются, куда это мы собрались.

– Остается лишь лестница.

– Это да, но через неё ничуть не проще.

– Как сказать, Илья. Есть один минус, который нам в плюс. Но попасть туда сможет только один.

– Почему?

– Потому что второй будет зубы охраннику заговаривать.

– Ага. Я всё понял. Нет, я не против. К тому же это твоя идея, так что тебе и карты в руки. Ладно, каков план?

– Так. Значит, от входа до лестницы метров двадцать. Центровой охранник постоянно всеми входящими занят. Тот, что у лифта в низ, только и успевает, что пропуски проверять. Они на лестницу обращать внимание не будут. Большая часть спускается на лифте, и охранник около лестницы совсем засыпает, видишь?

– Ага, он скоро так со стула вообще грохнется.

– Может быть. Но не стоит недооценивать противника.

– Тоже верно.

– Теперь дальше. Около него всё равно крутятся посетители без всякой мысли спуститься вниз, и они-то ещё больше снижают бдительность этого «секьюрити». Я сейчас неспешной походкой тоже туда подойду, а ты после меня к этому охраннику подойдёшь и отвлечёшь его как-нибудь. Я тем временем вниз метнусь, а там уж по обстоятельствам.

– А как я его отвлеку?

– Это уж твоя задача. Ты же мастер по ушам «ездить».

– Ну ладно. Что-нибудь соображу. Ты пошел?

– Ага.

– Удачи, друг.

Павел неспешно дошёл до посетителей, с отрешённым видом сидящих около лестницы, ведущей вниз. Охранник не обратил на приближающегося подростка никакого внимания. Он его просто не заметил, продолжая смотреть в газету и периодически зевать. Несмотря на это, Павел был весь на пределе. Ладони вспотели, и на лбу начинало скапливаться несколько капель. Он понимал, что очень напряжён, и надо расслабиться, но ничего не мог поделать. Он так же понимал, что если так пойдёт и дальше, он всё провалит одним своим видом, когда привлечёт к себе внимание окружающих. «Как можно не заметить раскрасневшегося парня с бешено вращающимися глазами и истекающего потом?» – подумал он. Паша повернулся лицом к стене, решив не привлекать к себе внимание, пока вдруг не услышал: «Мальчик, с тобой всё в порядке?» У него замерло сердце и упало в пятки. «Всё пропало», – подумал он и стал оборачиваться постепенно бледнея. Женщина, задавшая вопрос, стояла метрах в пяти от него и вновь повторила его, обращаясь к Илье. Его друг по поведению Паши понял, что с тем происходит, и сам решил использовать этот манёвр, чтобы отвлечь внимание на себя, и специально задержал дыхание, пока не покраснел, как удавленный петлёй. Женщина стала трясти Илью. Он посмотрел на неё и закатил глаза. «Товарищ охранник! – обратилась она к нему, от чего тот чуть не упал со стула. – Товарищ охранник, помогите, тут мальчику плохо». Если бы охранник был сосредоточен, он просто вызвал бы врачей. Но так как он практически уснул на посту, то просьба подойти на помощь была исполнена мгновенно, как только беспокойный голос женщины выдернул его из дремоты. Находящиеся рядом люди стали обращать внимание на Илью и женщину. Охранник спешно подходил к ним, и Илья решил завершить свой шедевр, упав на пол. Женщина мгновенно подхватила его, охранник подбежал к ним, не обратив внимания на Пашу. Окружающие столпились вокруг женщины и Ильи, скрыв Павлика от глаз охранника.

«Пора», – решил он и, убедившись, что никто не смотрит на него, в том числе и охранник у центрального входа, быстро сбежал по ступенькам, которые представляли собой шесть лестничных пролётов, заканчивающихся небольшой площадкой с одной дверью. Осторожно открыв её, Паша попал в длинный коридор. Освещение было слабое, но и его было достаточно, чтобы разглядеть, что краска на стенах давно облупилась, а линолеум иссох, потрескался и раскрошился в некоторых местах за прошедшие годы. Не теряя времени, Павлик спешно пошёл по коридору, отмечая про себя, что здесь очень прохладно. С каждым шагом пульс его учащался, а дыхание становилось поверхностным. «Что делать, если он кого-нибудь встретит? Поправка, если его кто-нибудь встретит?» – думал он про себя и тут же отбрасывал эти мысли.

В конце коридора была дверь направо, открыв которую, Паша оказался у длинной наклонной лестницы, ведущей вниз какого-то склада, судя по обстановке, стены которого были выкрашены в темно-синий цвет. Тихо ступая на металлические ступеньки, чтобы не издавать лишнего шума, он осторожно спустился вниз и, поставив ноги на бетонные плиты, двинулся к единственной двери, которая была приоткрыта, как вдруг услышал приближающиеся с той стороны двери голоса. Оцепенев буквально на мгновение, он быстро осмотрелся вокруг и спрятался за огромные брезентовые шторы, висевшие слева и ниспадающие огромными рулонами на пол. Затаившись, он осторожно смотрел через щель на дверь, чтобы увидеть, как пройдут люди. Голоса становились всё ближе, и когда дверь скрипнула, Павел еле удержался от того, чтобы не встрепенуться. В помещение зашел один, а затем второй. И если бы не их глаза и ещё одно обстоятельство, они бы выглядели как обычные сотрудники медицинского центра. Именно глаза изначально приковали к себе внимание Паши, который из последних сил старался не поддаться панике, несмотря на то, что внутри у него всё тряслось. Глаза были одними сплошными зрачками или белками, но только жёлтого сияющего цвета. Больше чем глаза, подростка повергло в панику то, что они абсолютно не открывали рта, хотя их речь он слышал так же чётко, как бешеный стук сердца во всём его теле.

– Сейчас ещё одного привезли, слышало?

– Да. Это мальчик. Говорят, что был один и симулировал. Тело совсем худое, но нам-то это не важно.

– Ха-ха-ха. Да, ты право.

– Ты голодно?

– Очень. Со вчерашнего дня ничего не ело. А сейчас ещё прием в травме. Не знаю, когда и поем.

– Может, прямо на приёме понадкусываем то, что уже не функционально?

– Хорошая идея. И лечить не надо.

Оба существа загоготали и, поднявшись до конца лестницы, скрылись за дверью. Павлик ещё несколько минут не мог прийти в себя от увиденного. Он понимал, что если его кто-нибудь тут обнаружит, то, с учётом вновь открытой специфики персонала, ему уже ничего не нужно будет придумывать и объяснять. Его просто съедят живьём. Возвращаться было не более опасно, чем двигаться дальше. Пройдя столько, он понял, что все его подозрения были не напрасны, и по лестнице он ещё успеет подняться обратно. Прислушавшись и убедившись, что кругом абсолютно тихо, он отодвинул шторы и побежал на цыпочках к двери.

Открыв дверь и переступив порог, он несколько секунд стоял неподвижно, пока его зрение не привыкло к полумраку помещения. Через некоторое время он стал различать периметр балкона, на который его вывела дверь, и огромный холл внизу, похожий на старый заброшенный склад. Сделав шаг, Павел обратил внимание, что потолок низкий и практически нависал над ним. Повернув направо и пройдя ещё немного, он разглядел с каждой стороны балкона двери, аналогичные той, через которую он зашёл. Паша пошёл прямо к ближайшей двери, за которой раздавались монотонные завывания.

Открыв её, он увидел, что вновь попал на балкон точно такого же холла. Освещения в нём было ненамного больше, чем в предыдущем помещении, но хватило, чтобы разобрать то, что увидел Павел. Он не поверил своим глазам и, обомлев от ужаса, опустился на колени, затрясшись всем телом от страха. Внизу на полу, вокруг стола столпились существа, которых он увидел у лестницы. Но на этот раз рты их были открыты, и Павлик мог увидеть, чем, при желании, они могли понадкусывать не только нефункциональные, но и стальные части тела людей. Вместо зубов у них были две пластины, похожие на половинки опасных лезвий «Gillette», которыми брился папа, когда жил с ними. Но только у этих существ эти пластины были огромными и занимали всю пасть. В ужас же его привели не эти существа и не их опасные челюсти, а тот, кто лежал на столе. Это был Сизов Илья, связанный по рукам и ногам, пока ещё живой и в сознании. Придя немного в себя, Паша осторожно поднял голову и стал наблюдать за Ильей. Глаза его были открыты и полны охватившего его ужаса. Рот друга был заклеен, из чего Паша пришёл к выводу, что завывания, которые он услышал, издают существа. Постепенно всё помещение стало наполняться невыносимым стоном. С каждой секундой он становился всё сильнее и сильней, и вот когда дверь внизу холла открылась, Паша закрыл уши руками и рефлекторно прищурил глаза, не в силах выносить такого звука, уже напоминавшего вой. Через силу заставив себя вновь подняться, он, не обращая внимания на стол, стал наблюдать за существами. Вой стих и уже не так отвлекал, как раньше.

В помещение холла зашли ещё двое таких же существ. Один взрослый и один, судя по росту, «ребенок» существа. Он шёл плохо, еле-еле переставляя ноги. Голова его моталась из стороны в сторону, и, по-видимому, это он был причиной того, что барабанные перепонки резало от боли. Особь большего размера помогла ему дойти до группы им подобных, которые расступились перед больным «ребенком». Завывание стихло, оставив солировать «детский» вой. «Возьми из этого ребенка то, что тебе нужно, а остальным воспользуемся мы», – услышал Павел сквозь вой, не поверив своим ушам. Он приподнялся ещё немного и тут же сел обратно от охватившего его ужаса. Ему хватило секунды, чтобы разобрать, что больное существо разевает пасть, а часть остальных существ держит голову Ильи и тянет к ней жуткие инструменты. Уже в следующую секунду Паша услышал хлюпающий звук и последовавшее за этим чавканье. Криков Ильи он не слышал, как и воя. Павел был в шоке, сидя на холодном полу балкона и понимая, что несколько секунд назад там, внизу, в стенах этой странной больницы, он потерял своего друга. «Как иронично для Ильи», – подумал Павел, вспомнив, что отец его друга работает врачом.

«Пусть оно выйдет на улицу, сейчас ему нужен покой», – услышал Павел от кого-то из стоящих внизу особей. Паша осторожно поднялся и посмотрел. Два существа с больной особью у изголовья Ильи развернулись и направились к тем дверям, через которые вошли. Пригнувшись, Павел стал пробираться к двери, ведущей с балкона, следуя направлению уходящих существ. В это мгновение помещение наполнили чавкающие и хлюпающие звуки. Вытирая на бегу слезы, подросток старался не зайтись в плаче и не споткнуться, чтобы избежать участи своего друга. Добежав до двери и тихо приоткрыв её, Паша тут же убрал руку от дверного полотна и сел на корточки, затаив дыхание. Дверь вела на лестничные марши, уходящие куда-то вверх. В тот момент, когда Павел приоткрыл дверь, два существа, покинувшие сборище, медленно поворачивали на лестничный пролёт, ведущий к двери, за которой он затаился. Вопрос был сейчас в том, увидели эти двое его или нет. Он рассчитывал на то, что здоровая особь помогала немощной и не обратила внимание на то, что дверь слегка приоткрылась. Павел сидел, прижавшись спиной к двери, и слушал несмолкаемые хлюпающие звуки внизу холла у тела его друга и нарастающее шарканье двух пар ног на лестнице, которое становилось всё ближе к площадке, с которой были выход на балкон и подъём дальше по лестничному пролёту. Шаг, ещё шаг, за ним ещё один и пауза. Павел понял, что существа поднялись и стоят на площадке, всего в паре метров от него, разделяемые лишь полотном двери. Сердце подростка замерло, и он закрыл глаза. От страха Павел не мог шевельнуться и сидел, как парализованный, в этих мрачных катакомбах, не зная, что ему делать в такой ситуации и как выбраться отсюда. Несколько секунд ожидания, растянувшихся в вечность, в течение которых он не знал, куда двинутся существа, закончились, и Павел услышал, как шаркающей поступью ужасные существа сделали несколько шагов и остановились. Подросток напрягся. Его обескуражил звук, который он совсем не ожидал услышать. На площадке открылись двери автоматического лифта, и ровный гул подъёмного механизма унес опасность куда-то наверх в кабине, после того как существа скрылись в ней. Павел, помня о том, что существу, убившему его друга, рекомендовали выход на улицу, распахнул дверь и бросился вверх по лестнице. Лифт в такой ситуации был опасен – неизвестно, где он может остановиться, прежде чем достигнет верха. Поднявшись до конца и открыв единственную дверь (не считая двери лифта), из маленького помещения на первом этаже, подросток оказался на улице, как он подумал, во внутреннем дворе медицинского центра, судя по умирающим красным и жёлтым листьям клёнов и дубов на подстриженном зелёном газоне.

Оглянувшись, он понял, что находится далеко и от центра, и от города. Дверь, через которую он вышел, располагалась в небольшом деревянном домике, с торца которого он заприметил ещё одну дверь. Сделав несколько шагов, он увидел огромную кучу листьев, на которой, раскинув руки, лежала красивая женщина с вьющимися огненно-рыжими волосами, недавно подарившая ему обворожительный и пристальный взгляд в школе. Её тело, явно без какой-либо одежды, покрывали красные кленовые листья, которые продолжали падать с неба на женщину. Она раздвинула ноги, сгребая руками на живот и бедра листья, и поманила к себе пальцем Пашу. Он не смог удержаться и, чувствуя, как пульс вновь участился, но уже от возбуждающего волнения, пошёл к этой женщине, которая, безусловно, представляла для него угрозу. Павел понимал это, но шёл как завороженный, не в силах остановиться. Ещё ни одна девочка, не говоря уж о девушках и женщинах, не обращала на него внимания. Ни одна и никогда. Он был серой мышью. Его никто не замечал, а он так хотел хоть раз почувствовать тепло прикосновения женской руки, не материнской, естественно, и увидеть девичью улыбку, подаренную ему какой-нибудь симпатичной девушкой. Не испытав этого никогда, он не мог рассчитывать на то, что эта секси, лежа без белья на осенних листьях, будет звать его к себе в объятия. Подобных женщин Павел видел только на страницах журналов, так что сейчас он был готов на всё, лишь бы прикоснуться к ней. Где-то внутри он понимал, что эти объятия могут быть опасны. «Ну и пусть, – думал он, – будь что будет, такого у меня никогда не было и, может, не будет, так что глупо упускать этот шанс». Подросток подходил всё ближе и ближе к ней, уже рисуя в голове образы того, что они могут делать в постели из опавших листьев, опьянённый её взглядом, губами и манящей рукой, как внезапно услышал позади себя дикий вой, вслед за которым последовало содрогание земли.

Павел вышел из оцепенения и, обернувшись, увидел, что к ним бежит гигантский ребенок, кисти которого напоминали боксёрские перчатки от того, что все пальцы, за исключением большого, срослись. Из пасти ребёнка-великана вырывалось гортанное «Ы-Ы-Ы-Ы». Павел обернулся и, посмотрев на женщину, вздрогнул, не ожидая увидеть такой разительной перемены в ней. Вместо обворожительной красавицы на куче уже сгнивших листьев лежала та самая отвратительная старуха, которая хотела убить его в подвале строящегося здания. В этот момент он услышал позади себя насмешливое: «Не ожидал?» Повернув голову обратно, он увидел перед собой пожилого мужчину, улыбка которого растянулась во всё исхудалое лицо, до предела натягивая морщины. Мужчина наклонился к Паше и пристально посмотрел ему в глаза через огромные очки с желтыми линзами, прижимая руками полы мятого темно-синего плаща. Он повернул голову по направлению к шагающему к ним ребёнку-великану, и Паша увидел огромную дыру в затылке, слабо прикрытую редкими седыми волосами. Из дыры в голове вылетел воробей. Мужчина, как будто этого не замечал, и, вновь повернувшись к Паше сказал: «Он тебя убьет». Не желая проверять правдивость произнесённой фразы, Павлик добежал до торца деревянного домика, открыл ранее запримеченную дверь и, вбежав в квартиру, где он жил вместе с мамой, бросился с головой под одеяло своей кровати. Слыша, что кто-то подходит к нему, Павлик весь напрягся, готовый броситься вновь наутек.

«Павел, подъём, пора вставать», – услышал он. Сбросив одеяло, он не мог понять, что происходит и как он оказался в квартире, где его заставляли встать с постели. Тем не менее, Павлик беспрекословно выполнил всё, и только умываясь понял, что ему приснился сон. «Жаль, – подумал он, – опять эта невыносимая жизнь, эта школа и эти непрекращающиеся издевательства со стороны одноклассников». Размешивая ложкой кашу, он наблюдал, как мама суетится между кухней, ванной и комнатой, пытаясь всё успеть. Он уже было хотел спросить у матери, зачем она ходит в спортзал, если домашний бег сжигает жиры лучше, чем любая тренировка, как осекся и подумал, что всё это ему очень знакомо, до мельчайшей подробности, и когда-то уже было. «И эта каша, и метания мамы, и вопрос, который он хотел задать. Или это ему только приснилось, и теперь он всё видит наяву?» – задал он сам себе вопрос. Он вспомнил, что несколько месяцев назад по телевизору показывали сюжет про мальчика, который однажды уснул и не смог проснуться, продолжая спать. «Интересно, смог ли он проснуться? – подумал Павел. – Может быть, то, что сейчас происходит со мной, происходило и с ним, и скоро я тоже засну и не проснусь?» Не найдя ответы на заданные себе вопросы, он молча закончил с завтраком и стал собираться в школу.

На дверях школы появилось объявление о том, что пропал Котов Евгений Николаевич. Ещё пару дней назад он ходил в тот же класс, что и Паша, а сегодня был пропавшим. В школу не пришёл и Сизов Илья. Ещё никто даже не мог предположить, тем более родители Жени и Ильи, что их больше никогда не увидят живыми, а Паша уже догадывался об этом. Смерть Ильи он видел своими глазами. В смерти же Жени он был убежден, хотя и не мог объяснить этой уверенности. Он сидел за партой и понимал, что больше никогда не увидит своих одноклассников. Он оставался один, если не считать Дениса Ерофеева, в этом классе, где ему не дадут жизни верзилы, сидевшие в конце класса. Эти люди ему чужды, как и он им. Он не знал, как продержаться в этой стае ещё несколько лет обучения и как выжить. Его размышления прервала прилипшая к его волосам жевательная резинка, которую намотали на конец спички, растопили на зажигалке и бросили ему в голову с задних рядов под дикий гогот. Вторая угодила в свитер, на котором ранее уже были оставлены несколько прикипевших кусков жвачки.

Смотря дома вечерние новости, на одном из сюжетов внутри у Паши всё похолодело. По сообщению корреспондента, в одном из центральных районов города строилась новая многопрофильная больница, возведённый каркас которой был практически идентичен тому, в подвале которого его чуть не убила старуха и где происходило ещё много странных вещей. Сказав матери, что он немного прогуляется, Паша добрался до стройки. Это было действительно то самое здание, в этом он уже не сомневался. Эта стройка отличалась только тем, что за воротами стояла будка сторожа, да по территории бродило несколько рабочих. «Надо как-то попасть на стройку, – подумал Павел. – Но как это сделать?» Обойдя ещё раз забор по периметру, он обратил внимание, что колючая проволока отсутствует.

Вернувшись домой, Павел решил, что как только мама уснет, а ложилась она рано и засыпала быстро, он тихо выйдет из дома и, пока ходит транспорт, вновь доберётся до этой стройки и попробует пробраться в здание. Решив ускорить процесс, Павел пожелал маме спокойной ночи и лег в кровать. Весь превратившись в слух, он стал ждать ровного сопения матери из соседней комнаты. Ждать пришлось недолго, и Павел, осторожно ступая, чтобы случайно не разбудить мать, вышел из квартиры. Пронзительный ветер продувал насквозь, заставляя прохожих, не обращавших внимания на подростка, прятать свои лица в теплых шарфах.

Смотря на недостроенное здание в лучах прожекторов, Павел ещё раз убедился в том, что оно точно такое же, как и при первом его посещении. Свет ламп давал достаточно освещения, чтобы увидеть, что единственным человеком на стройке был сторож. Никаких собак он не увидел, и это обнадёжило его.

Подойдя к дереву, которое он заприметил ещё вечером, Паша, обмораживая руки, с трудом вскарабкался на него и, пробравшись по суку до забора, спрыгнул, оказавшись по другую его сторону. Выбраться обратно не составляло никакого труда – к забору примыкали мешки, трубы и другие элементы стройки. Оставалось найти вход. При первом, насильном посещении этого здания, вход был справа от ворот. Осторожно ступая по замёрзшей арматуре, Павел тихо пробирался, стараясь различить начало лестничного подъёма. В будке сторожа ярко горел свет, и если бы не такое же освещение и на территории строительства, то он мог не таясь забраться в здание. Увидев лестницу, Павел взглянул на сторожа, который не мог присесть на одно место и постоянно ходил по будке, то и дело бросая взгляд на стройку, и решил, что в такой ситуации будет очень рискованно и практически невозможно пробраться незамеченным внутрь здания. Он решил подождать. Слишком много ему пришлось пережить, чтобы допускать теперь ошибку. Следя за сторожем, который грелся в теплой будке, Павел начал подмерзать и проклинать старого блюстителя безопасности. Сторож не мог найти себе места ещё минут пять, после чего вышел покурить. В этот момент Павел, переступая с одной замёрзшей ноги на другую, возненавидел охранника больше всех своих одноклассников, вместе взятых. Сторож курил не спеша, медленно и с наслаждением делая затяжку, и только после того, как смак дыма полностью растворялся во рту, морозном воздухе и седых, пышных усах, въедаясь в них на несколько часов, он, на мгновение задумавшись, делал следующую. Как же раздражала эта медлительность сейчас, когда Паше необходимо было двигаться хотя бы минимально, чтобы согреть ноги. И вот последняя затяжка, как всегда сделана наспех, окурок, разбрасывая последние жалкие искры, летит на землю, и сторож, больше для проформы окинув взглядом вверенные ему владения, исчезает в будке и наконец-то скрывается из поля зрения Паши, решив присесть. Не долго медля, короткими и осторожными перебежками подросток добрался до лестницы и, освещаемый со всех сторон ярким светом прожекторов, взбежал по ступенькам и сделал шаг в темноту дверного проёма.

Уже зная, что надо спускаться вниз, Паша стал искать спуск. Решив поначалу включить фонарик, который он заранее взял с собой, Паша тут же передумал, поняв, что луч света выдаст пребывание на стройке постороннего. Продолжая двигаться медленно, вслушиваясь в каждый шорох, Паша нашёл спуск слева от входа, видимо пока временный, и сбежал по ступенькам. В той темноте, в которой оказался Паша, свет фонаря был для него безопасен и просто необходим. Мощный луч, разрезая тьму, давал возможность разглядеть хотя бы ту часть подвала, на которую фонарь бросал круг света. Потолок в помещении подпирали двухметровые бетонные колонны-опоры, а пол был уложен плитами, большей частью, но в отдельных местах виднелась мерзлая земля, в которой тут и там были неглубокие ямы, от чего весь подвал был похож на кладбище, края которого Павлик не мог разглядеть. Внимательно оглядываясь по сторонам, он обратил внимание на два участка, где земля, судя по её виду, не так давно испытала на себе воздействие лопаты. Присев на колени, Паша стал откидывать руками землю в свете лежащего рядом фонаря. Недавно ещё рыхлая земля, которую уже успел слегка одолеть холод, тяжело поддавалась замёрзшим детским рукам. Через несколько минут Паша уже практически не ощущал свои руки. Постепенно углубляясь, он не почувствовал, как коснулся окоченевшего тела, пока не увидел нос и брови, присыпанные землёй. Отпрянув от мертвеца, подросток затрясся всем телом. Предположение о том, что в подвале строящегося здания захоронены мертвые тела, подразумевающее и вероятность их обнаружения, это не то же самое, когда твои руки откидывают землю и ты внезапно видишь труп. Собрав всю свою скованную страхом волю, Павлик подполз на коленях к только что обнаруженной могиле и, не в силах унять дрожь в губах, трясущейся рукой откинул землю с окоченевшего лица и еле сдержал крик. Перед ним был Женя, его школьный приятель. Мертвый.

Придя в себя только через несколько минут и сумев кое-как осознать факт того, что он только что нашёл своего товарища по классу мёртвым, Павлик обратил внимание, что у Жени очень странно обрывается линия лба. Заставив себя ещё раз прикоснуться к мертвому телу и отбросив в сторону ещё несколько пригоршней земли, он с ужасом понял, что у Жени отсутствовала часть черепа и мозг. Паша сразу вспомнил о том, как умер Илья, и понял, что Женю постигла та же участь. Ещё он понял, что Илья захоронен где-то здесь же. Неизвестно, сколько он бы просидел ещё в подвале, вот так на холодном полу рядом с трупом, если бы не голоса, которые послышались наверху. Павел мгновенно пришёл в себя, поняв, что если он быстро не начнёт действовать, то у него есть все шансы остаться здесь навсегда, вместе со своими одноклассниками. Закрыв лицо Жени землей, Паша спрятался за одной из железобетонных опор и погасил фонарик. По усиливающемуся звуку голосов и по отдельным фразам, которые он разбирал и которые постепенно стали приобретать смысл целых предложений, он понял, что люди спускаются в подвал. Туда, где находится он.

– Включай фонарь, ничего не видно, – приказал кто-то властным голосом.

– Хорошо, хорошо. Понимаете, здесь так хоронить их опасно. Это всё-таки стройка, рабочие ходят, может, кто-нибудь случайно наткнуться, и тогда мне головы не сносить. Я же по ночам ответственный, – по дребезжащему голосу и по характеру фразы Павел понял, что она произнесена пожилым сторожем.

– Сколько раз тебе говорить, никто ничего не обнаружит, если ты сам ничего не будешь болтать. Кому надо спускаться в подвал и откапывать землю? Подумай сам. Да и потом, помимо тебя тут ещё два сторожа в другие смены работают. С чего ты взял, что на тебя подумают? – жёстко сказал другой.

– С чего я взял?! Да мне, как только вопрос зададут, откуда тут трупы, всё сразу понятно станет и без моего ответа, – ответил охранник.

– Ладно, не переживай, скоро мы тут закончим. Сколько ещё тел поместится? – поинтересовался собеседник.

– Около пяти, не больше, – ответил старик.

– Врёшь? – повысив голос, уточнил собеседник.

– Ей-богу, – заскулил сторож.

– Не упоминай имя Бога, творя такие дела. Он к этому не причастен. Это только мой сугубо личный интерес и твоя алчность. Но расслабься, я тебе верю. Около пяти, значит, около пяти. Так, а где то, что нужно мне? – был беспощаден собеседник.

– Вот здесь. Сейчас достану, – залебезил охранник.

– Давай без суеты и поосторожнее с этим контейнером. Ты же не хочешь, чтобы часть этих смертей была напрасной? – иронично сказал собеседник.

– Нет, нет. Конечно, нет. Вот, держите, – пыхтя, сказал пожилой сторож.

– Так, с одним делом разобрались. Теперь надо решить с мальчиком, – сказал собеседник, от чего у Паши перехватило дыхание.

– С тем, которого вы привезли? – явно обеспокоенно спросил сторож.

– С тем самым. Мы его тут пару дней подержим, как раз до твоей смены, – презрительно ответил разговаривающий.

– Но это невозможно, тут же стройка, – взмолился сторож.

– Всё возможно, строительные работы на пару дней отменяются. Да и мальчик в надёжном месте будет, – сказал собеседник.

– Но… – попытался было старик.

– Без всяких «но». Мой помощник уже отвёл его к лифту. Пошли туда, – приказал собеседник.

В полном молчании и меркнущем свете фонаря шаги стали удаляться. Павел выглянул из-за угла колонны и, разглядев двух людей на фоне света мощных фонарей, успел убедиться, что одним из спустившихся в подвал был сторож, а вторым – человек в пальто и широкополой шляпе. Павел, дождавшись, когда люди поднимутся на первый этаж, включил фонарик и, стараясь как можно меньше шуметь, направился к выходу из подвала. Щёлкнув выключателем и погасив луч, он поднялся по ступенькам и последовал за сторожем и незнакомцем в шляпе. Шаг за шагом, он, как бывалый охотник, преследовал свою цель, ступая аккуратно на каждую ступеньку, избегая любого случайного шума. Напряжение, в котором был Паша, измотало его к третьему этажу, и делать тихий и осторожный шаг становилось всё труднее и труднее. Яркий свет фонарей на улице гасился за счёт стен из мощных бетонных плит, и из-за полумрака, в котором постоянно необходимо было быть начеку, напрягая глаза, зрение стало подводить Павла, от чего приходилось всё чаще останавливаться и закрывать веки. Достигнув четвёртого этажа, он по голосам понял, что люди остановились на пятом, и решил не менять своей дислокации для того, чтобы иметь время и возможность скрыться за углом, если они внезапно вздумают спуститься.

О чём шел разговор на пятом этаже Паша не мог разобрать. Он слышал лишь общий гул и никаких конкретных фраз. Внезапно голоса стихли и сменились быстрыми шагами по направлению к лестнице. Павел тихо встал за угол так, что его могли заметить только в том случае, если они решат спуститься на этаж ниже и пройтись по нему. Сторож, человек в широкополой шляпе и его помощник, тем не менее, все вместе, как понял Паша по многочисленному топоту ног, стали подниматься на несколько этажей вверх, не разговаривая друг с другом. «Зачем-то они остановились же на пятом», – подумал Паша и тихо, как кошка, преодолел два лестничных марша.

На полу, в полумраке пятого этажа, стояла камера лифта, вызвавшая недоумение у Павлика. К ней не тянулись провода, и она ни к чему не была подключена. Тем не менее, кнопка вызова светилась ярким синим цветом. Павел подошёл к кабине и нажал на кнопку. Двери тут же бесшумно раскрылись, и из лифта на него вылился поток яркого белого света. Удивление по поводу освещения в кабине без каких-либо проводов возросло, когда Паша увидел, что открывшиеся двери исчезли, хотя должны были быть по разные стороны от кабины. Возникало ощущение, что за пределами периметра кабины они просто исчезали в воздухе. Ещё раз нажав кнопку, Паша увидел, как двери бесшумно закрылись, выдвигаясь так же из ниоткуда. Не переставая удивляться, он ещё раз нажал кнопку и вновь увидел, как обе створки, раздвинувшись, просто растворились в воздухе. Заглянув в кабину и посмотрев на кнопки управления, Павел был очень удивлен. Кнопки с привычным обозначением отсутствовали. На кнопках были слова, обозначавшие какое-либо место: «Земля. Почта», «Дом», «Склад» и т.д., а также «Повтор». Продолжая изучать содержание панели, Павел услышал, как из глубины помещения раздалось жалобное приглушенное мычание, напугавшее его до полусмерти. Рефлекторно дёрнувшись к свету кабины и подумав, что это конец, Паша всмотрелся туда, откуда исходил источник звука. На полу со связанными руками и ногами лежал человек. Подойдя к нему, Паша увидел, что это Денис Ерофеев, ещё один его одноклассник. Рот его был заклеен скотчем. Он был в сознании, и глаза его были полны мольбы, отчаяния и страха. «Так вот, они о ком говорили», – подумал Паша. Нельзя было медлить ни секунды. Решив развязать Денису ноги, Павел помог ему встать и допрыгать до лифта. Пытаясь справиться с узлом, Павел услышал, как по ступенькам спешно затопало несколько пар ног. Павел понял, кто это, и понял, что на этот раз они спускаются вниз. К ним. Вариантов было немного – либо бежать, бросив товарища, либо рискнуть. Павел выбрал последнее. Он помог Денису впрыгнуть в лифт. Звук шагов был на последнем пролёте перед пятым этажом. Делая шаг в лифт, у него ёкнуло сердце, когда он обернулся и успел разглядеть за огромными линзами очков расширяющиеся от удивления зрачки человека в шляпе. Тот, увидев мальчика, сразу бросился в его сторону. Паша, ещё не успев зайти в лифт, на ходу нажал на кнопку «Земля. Почта». Через щель закрывающихся дверей он успел увидеть пальцы человека в шляпе, которому не хватило доли секунды помешать дерзкому плану Паши. Поняв, что дверь закрылась, и услышав ровное гудение, как при обычной работе лифта, Павел понял, что от страха он забыл дышать. Сделав глубокий вдох и поняв, что они каким-то образом исчезли с пятого этажа недостроенного здания, так как проклятия и ругань не летели в их адрес, а удары по корпусу лифта не содрогали им уши, Паша резко содрал скотч со рта Дениса, не тратя время на деликатность, и принялся развязывать узел на ногах. Никто из них не знал, сколько времени продлится спуск или подъём и куда он их приведёт. Путаясь в узле, Павел понимал, что он суетится, из-за чего у него ничего не выходит. Он собрался и спокойно, планомерно стал ослаблять узел. В этот момент стены лифта стали раздуваться наружу, а углы вытягиваться и исчезать, от чего сама кабина стала приобретать форму шара. Не зная, что это значит, Павел понимал, что у него остается мало времени. Денис тем временем поступательно растягивал веревку на руках. Справившись с веревкой на ногах, Павел быстро развязал и другой узел. Кабина продолжала приобретать форму шара, от чего в ней всё труднее становилось стоять. Дверь также выдвигалась наружу, и когда преобразования закончились и они поняли, что находятся в сфере, двери кабины открылись, и ребята увидели, что они летят в воздухе с огромной скоростью. Осторожно выглянув наружу, оба увидели, что они приближаются к земле, которая с каждой секундой становилась всё ближе и ближе. Уже опасаясь того, что этот спуск может стать последним в их жизни, Паша и Денис стали искать какие-либо углубления или выступы, на которых бы можно было удержаться в случае резкого торможения, хотя и они помогли бы мало при такой скорости. Лифт плавно остановился над самой землёй и, задержавшись на несколько секунд, стал медленно набирать высоту. Не дожидаясь, когда лифт снова вернётся туда, откуда они с таким трудом сбежали, ребята выпрыгнули из кабины и, пролетев метра два, упали на землю.

– Где это мы? – озираясь по сторонам, спросил Денис.

– Вообще без понятия. Поле какое-то, один горизонт вокруг, и снегу почти что по колено. Вон, правда, вдали какое-то здание. Двухэтажное? – прищурился Паша.

– Ага, двухэтажное. Что-то написано на нём. Поч… А! Почта. Ты же на кнопку «Земля. Почта» нажал. Но только не думал, что она и взаправду вот тут стоит. А что она вообще тут делает? – удивился Денис.

– Дэн, не спрашивай. Давай лучше двигать. Я так думаю, сейчас за нами эти товарищи вернутся, они точно не будут выяснять, что и почём. Просто головы свернут нам прямо тут и все, – стал двигаться Паша по направлению к почте.

– А что это вообще за мужики? – немного успокоившись, стал интересоваться Денис.

– Не знаю, но лицо одного, того, который в шляпе, мне показалось знакомым, – ответил Паша, задумавшись.

И тут он понял. Этого человека он видел там, на поляне вместе с красивой женщиной, превратившейся в старуху, и ребенком-великаном. Павел стал анализировать и собирать всю информацию воедино, как его размышления прервал Денис.

– Паша, слышишь?

– Что?

– Свист. Откуда-то сверху.

– Ага, слышу. Только не могу понять, что это.

– Смотри! Это же шар, на котором мы прилетели сюда. Точнее, лифт, ставший шаром. Тоже спускается, то есть летит сюда.

– Бежим!

Ребята бросились наутёк, преодолевая сопротивление снега, подгоняемые осознанием неминуемой смерти в случае, если их догонят. В такие моменты не чувствуешь усталости и бежишь, точнее, летишь на чистом адреналине, которого в крови становится столько, что ты готов на все двенадцать подвигов Геракла, не будучи героем греческой мифологии. Периодически оборачиваясь, Паша и Денис видели, что шар с каждой секундой становится всё ближе к земле. До почты оставалось около шестидесяти метров, и на ровной поверхности они бы поставили новый мировой рекорд по преодолению этой дистанции, но здесь, в заснеженном поле, всё было по-другому. Уже были видны контуры двух последних букв, красная краска которых давно уже облетела, на грязно-белом фоне вывески в названии учреждения, к зданию которого они стремились. Падая и тут же вставая, они продолжали бежать. Бежать, что есть силы, так как только в ногах сейчас было их спасение. Обернувшись ещё раз, Паша увидел, что двери лифта стали открываться. До почты оставалось меньше десяти метров, и уже хорошо был различим и серый кирпич, из которого было построено здание, и грязные окна в рамах, цвет краски которой нельзя было определить из-за многовековой грязи, окаменевшей на них. С торца здания была тёмная дверь, над которой была вывеска какой-то аптеки. Денис бежал ко входу на почту. Сделав ещё несколько шагов, он первым открыл старую деревянную дверь и забежал в помещение. Павел схватил ручку, но прежде чем последовать за Денисом, на секунду задержался и, обернувшись, увидел, что шар, из раскрытых дверей которого выглядывали двое, стал замедлять скорость, находясь уже в нескольких метрах от земли. С обратной стороны двери, ведущей на почту, запор или защелка отсутствовали, и это было плохо, так как следы на снеге обязательно приведут их преследователей сюда. «В принципе, – подумал Паша, – кроме почты тут и бежать-то некуда».

Забежав в помещение, ребята оказались в просторном холле, слева от которого, вдоль грязно-желтой стены, на второй этаж уводила лестница. Указатель на стене сообщал, что лестница ведёт в отдел доставки. Справа из холла был вход в отдел отправки, судя по вывеске на двери, оббитой оцинкованной жестью.

– Куда дальше? – на грани истерики спросил Денис.

– Давай за эту дверь, – показал Паша пальцем на дверь справа.

В отделе отправки была успокаивающая тишина. Слева, у стойки для посетителей и далее за ней, в служебном помещении, никого не было, лишь огромные столы, заваленные бумагами. Ячейки для писем были полны входящей корреспонденции. Пол из чёрно-белой плитки, похожий на шахматную доску, сиял чистотой. Складывалось впечатление, что с минуты на минуту закончится обеденный перерыв и в помещении закипит привычная работа. В середине зала стоял стул и стол, а над ними, прикреплённый к столбу, нависал почтовый ящик. Денис пробежал вдоль стойки, безрезультатно зовя на помощь. В помещении они были вдвоём. Паша, привлечённый странным расположением почтового ящика, подбежал к столу и стал изучать его содержимое. Кроме огромного количества пустых бланков на отправку и шариковой ручки, на нём больше ничего не было.

– Всё, приплыли, Паша! Что делать?! – подбежал Денис к Паше.

– Спокойно. Думаем, думаем, думаем. Так, это же отдел отправки. Бланки, ручка, почтовый ящик, – вслух стал размышлять Павел.

– Кажется, я тебя понял, – подпрыгнул от восторга Денис.

– Давай, пиши, – сухо сказал Павел.

– Куда? Так, мой адрес. Откуда? Паша, откуда?! – запаниковал Денис.

– Э-э-э. Земля! Почта! – прищёлкнул пальцами Павел.

– Так, есть, – прокричал Денис.

Он бросил ручку на стол, опустил заполненный бланк в ящик и, взмыленный, опустился на стул под ящиком, стирая пот со лба. Паша посмотрел в окно и увидел, что незнакомец в шляпе и его помощник подбегают к дверям почты. «Дэн, ну что?» – начал было он и опешил, обернувшись. Дениса на стуле не было. Мгновенно всё поняв, он схватил ручку и, написав адреса «Куда» и «Откуда», услышал, как открывается дверь на почту и крики преследователей. Бросив бланк в почтовый ящик, он увидел, что дверь в помещение открылась и заглянул незнакомец в шляпе. Увидев ребёнка, он тут же бросился к нему. За ним следом забежал его помощник – ничем не приметный парень в чёрной одежде. Прежде чем сесть на стул, Паша бросил ручку за стойку посетителей, в сторону секции для персонала. Незнакомец в шляпе на бегу посмотрел, куда летит ручка, проследив за траекторией её полета, и вновь устремился к подростку. Садясь на стул, Паша видел, как тот, с искажённым от злости лицом, подбегает к нему и пытается выдернуть со стула.

Но, как видно, у него это не вышло. В следующую секунду Паша увидел перед собой почтовый ящик своей квартиры. Посмотрев по сторонам, он понял, что стоит в подъезде их дома. Выдохнув с облегчением, он опёрся разгорячённой головой о холодную поверхность металлического ящика. Поняв, что всё позади, он поднялся домой.

В квартире было тихо. Он скинул верхнюю одежду и прошёл на кухню. Выпив воды, он стал ещё раз вспоминать пережитое этой ночью. В одной из комнат прозвенел будильник, и на кухню зашла женщина, которая, по ощущениям Паши, должна была быть его матерью. На её удивлённые расспросы о том, почему он так рано встал, Павел ответил уклончиво и неоднозначно.

Находясь в помещении класса, ему всё казалось каким-то чужим и нереальным. Денис, судя по его поведению и разговору, вёл себя как обычно, как будто ничего и не случилось, даже тогда, когда в класс зашёл тот самый мужчина в темно-синем пальто и широкополой шляпе. Пристальный холодный взгляд, которым он окинул присутствующих, не скрывался за огромными жёлтыми линзами очков. Следом за ним в класс вошёл Филиппов Вадим, на лице которого красовались несколько царапин, прикрытых в отдельных местах марлевыми повязками, и вместе они подошли к их классному руководителю. Паша, не веря в происходящее, во все глаза смотрел на мужчину в шляпе.

– Здравствуйте, я отец Вадима, – сказал человек в шляпе.

– Здравствуйте. Да, я помню, – сказал Максим Сергеевич, продолжая раскладывать бумаги на столе.

– Моя жена пару дней назад должна была предупредить, что Вадим заболел.

– М-м-м… Ах, да, точно. Действительно предупреждала, – на мгновение задумавшись, сказал учитель.

– Вот справка из больницы, а вот Вадим, – спокойно сказал его отец.

– Ага, хорошо, – сказал Максим Сергеевич, удостоив его секундой внимания.

– Как он учится? – спросил у классного руководителя отец Вадима.

– Да надо бы подтянуться буквально по всем предметам, а то могут проблемы возникнуть, – бросил Максим Сергеевич.

– Хорошо, мы проконтролируем это, – отец хлопнул сына по плечу, и тот направился к парте. – Ну ладно, не буду вам мешать.

Мужчина простился с учителем и, ещё раз окинув взглядом класс, задержал его на Паше, который продолжал сверлить его взглядом. Павел тут же отвел взгляд в сторону и обратил внимание, что Денис не проявляет никакого внимания к этому человеку. Отец Вадима пошёл к выходу и, ещё раз посмотрев на Пашу, покинул класс. Паша, посмотрев на Вадима, вспомнил, что действительно чуть больше месяца назад именно этот мужчина привёл его в класс, сказав, что они переехали из другого города.

На одной из перемен, после того, как Паше досталось несколько разминочных ударов по спине и рукам от одного из представителей сильной братии, кто-то из них же крикнул: «Филя, ты что, голубых кровей?», показывая на несколько капель синей жидкости, стекавшей из-под марлевой повязки на его лице. «Это синька, почти то же самое, что йод или зелёнка», – возразил Вадим. «Филя, зелёнка – это зелёнка, йод – это йод, а синька, это когда ты беспробудно бухать начнёшь», – бросив колкую фразу, ученик вызвал дикий гогот среди всех учеников, на что получил от Вадима удар в грудь.

Фраза остряка, обращённая к Вадиму, связала отдельные части того, о чём думал Паша последние дни. «Филя» – прозвище, которое дали Вадиму из-за его фамилии, – походило на кличку собаки из детской передачи, а «Кот» – кличка Жени Котова, которую он так же получил из-за своей фамилии. Как помнил Паша, кот, которого он пытался спасти, расцарапал всю морду псу, перед тем как тот убил его. Лицо «Фили» всё было в царапинах, которые вполне могла оставить рука человека.

Это предположение, а также то, что тело пропавшего Жени может находиться в подвале строящегося дома, Паша рассказал в тот же день после уроков полицейским, которые пришли опросить класс в связи с исчезновением двух ребят. Он понимал, что рассказывать все подробности не имеет смысла, так как они могут ему просто не поверить. Кроме того, необходимо было как-то объяснить своё предположение насчет местонахождения тела Жени. Оценив ситуацию, Паша дождался, когда полицейские соберутся уйти из школы, догнал их в коридоре и вкратце рассказал, что между Вадимом и Женей был конфликт в тот день, когда его видели в последний раз, и что он часто видел Вадима около стройки многопрофильной больницы. Не забыл Паша упомянуть и о чрезмерном внимании родителей Вадима к его больничному в тот период, когда пропали ребята. Закончив и уже собравшись уйти, Павел увидел, как в коридор из-за угла неожиданно вышел Вадим, обративший внимание на его смущение и волнение, которые он не смог скрыть, о чём сам понимал.

Эта промашка стоила ему того, что, уходя из школы, Паше пришлось бежать сломя голову от разъярённого Вадима, который хотел выяснить, не без применения кулаков, естественно, чего такого наговорил он блюстителям правопорядка. Добежав до задней двери уже полного автобуса, Павел резко повернул налево и, сделав несколько шагов, впрыгнул в среднюю дверь городского транспорта, сбив таким образом Вадима с толку, который не стал протискиваться на заднюю площадку, а попытался догнать его после того, как поскользнулся и упал. Водитель, наблюдавший картину в зеркало бокового обзора, всё понял и закрыл двери сразу, как только Паша вскочил в автобус. Отъезжая от остановки, Паша видел через стекло двери разъярённое лицо Вадима и его огромные кулаки, которыми тот барабанил по автобусу.

Весь день с трудом воспринимая окружающую обстановку, включая и слова женщины, которая являлась его матерью, и стараясь ужиться с ощущением нереальности происходящего вокруг, Павел всё больше осознавал нарастающую отрешённость к этому серому миру, где его ждут еженедельные побои и издевательства, синяки и боль от которых не успевали пройти. Он знал, что когда ночь спускается на город, что-то происходит и всё вокруг меняется. Он попадает туда, где каждое мгновение наполнено незабываемыми впечатлениями, туда, где опасность подстерегает его на каждом шагу. Он становится героем, а не серой загнанной в угол мышью, с которой все играют, перед тем как раздавить.

И вновь наступила ночь. В квартире воцарилась тишина. Внезапно громкий детский смех и крики раздались с улицы и ворвались в комнату Паши сквозь несколько оконных рам на девятом этаже. «Почему дети играют в два часа ночи на улице?» – подумал он, посмотрев на часы. Радостные крики не смолкали, а, наоборот, заходились чистым и звонким, каким бывает только в детстве, смехом. Павел вышел на лоджию через вторую комнату и прислонился лбом к холодному стеклу, которое мгновенно покрыла матовая пелена изморози от его учащённого дыхания. Но и этого было достаточно, чтобы разглядеть безлюдные улицу и двор, по которым ветер гонял хлопья грязного снега и разносил уже не смех, а хохот, который не прекращался и силой звука буквально резал уши Паше. Не желая этого терпеть, он решил выйти на улицу и, как только вошёл в комнату, услышал стон под одеялом на кровати. С осторожностью протянув к нему руку, он резко сдёрнул его и увидел в кровати огромную дыру, которая вела в квартиру этажом ниже, из которой и доносился стон. Смех и крики за окном словно ножом отрезало, от чего вся жалость стона стала невыносимо сводить с ума. Не в силах выносить эти крайние проявления эмоций, Павел спрыгнул в дыру в кровати.

Размеры помещения, голые стены, ржавые станки и инструменты наводили на мысль, что он попал не в квартиру, а на заброшенный завод. Ступая в полутьме по этим мрачным закоулкам, Паше открылся огромный зал, прямо из-под пола которого, казалось, доносился ужасный, многоголосый и в то же время печальный в отдельно взятом стоне вой. Он проникал через все преграды, цеплялся за любого встречного, протискивался в сознание, где начинал сводить с ума своей монотонностью. Голова разболелась мгновенно, и сил не хватало не только на то, чтобы что-то сделать, а просто стоять. Павел присел, закрыв уши руками, надеясь заглушить в них боль от того звукового капкана, в который он попал, как увидел в проёме дальней стены две промелькнувшие фигуры. Уловив их движение, Павлик, чуть не плача от боли, которая разрывала его голову, пополз на корточках в том направлении, где скрылись люди, с трудом сдерживаясь, чтобы не позвать на помощь. Боль в голове была настолько сильной, что Паша даже не испугался и не вздрогнул, когда, добравшись до стены, увидел через проём родителей Филиппова Вадима – мужчину в шляпе и роскошную женщину с огненно-рыжими волосами, стоявших у края огромной шахты, в центре которой парил в воздухе лифт. Перекинувшись парой фраз, смысл которых он не смог разобрать, мужчина снял шляпу, вновь показав, что за ней он скрывал огромную дыру, и прыгнул на крышу лифта, от чего тот закачался на невидимых тросах. Перегнувшись и рискуя свалиться в шахту, мужчина нажал на кнопку вызова, после чего впрыгнул в кабину лифта, куда следом таким же путем последовала его спутница. Когда двери закрылись и механизм транспортировки лифта отправил двух его пассажиров в неизвестном направлении, оставив сам лифт медленно раскачиваться в воздухе, Паша подполз к краю шахты. Дна её не было видно. Во что бы то ни стало Павлику нужно было узнать, куда отправились люди, повинные в смерти его школьных товарищей. Понимая всю опасность своего поступка, с учетом того состояния, в котором он находился, Павел отошёл как можно дальше от площадки, разбежался и, достигнув её края, прыгнул изо всех сил на крышу лифта. Если бы не юный возраст и измотавший его шум, подросток без проблем допрыгнул бы до лифта. Но именно эти обстоятельства и стали причиной того, что Павлику не хватило буквально нескольких сантиметров, и он со всей силы ударился голенью одной ноги и коленкой другой о металлический угол крыши, готовый стать очередной жертвой падения в бесконечность, если бы вовремя не ухватился руками за крышу. Тупая и в то же время зудящая боль в ногах дразнила, заставляя Павла их растереть. Сжав зубы, Паша нажал на кнопку вызова лифта, оставшись висеть несколько секунд на одной руке. Начиная чувствовать усталость в мышцах, Паша услышал нарастающий гул возвращающейся кабины лифта, в которую он впрыгнул, как только двери раскрылись. Встав, Павлик в замешательстве уставился на панель с кнопками. «Как узнать, куда они отправились?» – подумал он и тут же сообразил, нажав на кнопку «Повтор».

Двери лифта, преобразившегося в шар, раскрылись в степи рядом со старой автобусной остановкой. Паша спрыгнул на землю и, не удержавшись на ногах от боли, пронзившей голень и коленную чашечку, упал. Скрепя зубами, он поднялся и, прихрамывая, дошёл до остановки, рядом с которой стоял пустой автобус, не считая водителя, дремавшего на переднем сиденье с натянутой на лицо шляпой. Саму остановку окутывал смрадный запах, но водитель этого как будто не замечал. Посмотрев на поскрипывающую на ветру ржавую вывеску, Павел удивлённо произнес: «Чего, чего?» «Чего тут непонятного? Всё же ясно написано: «Автобус отправляется по мере заполнения», – прокряхтел вышедший из-за остановки старик. Павел вздрогнул от неожиданности, посмотрел на его грязную одежду.

– Ой, а я вас сразу не заметил.

– Ничего, ничего. Главное, что я заметил тебя.

– А? Ну да ладно… А сколько надо людей, чтобы автобус отправился?

– Достаточно одного. Но если прибудет одновременно несколько, то поедут, естественно, все.

– То есть, автобус сейчас пойдет?

– Нет.

– Почему нет? Вы же говорите, что для заполнения достаточно одного человека. Вот я здесь стою и готов ехать.

– Автобус отправляется по мере заполнения последующего автобуса. Ты поедешь на этом, как только прибудет следующий пассажир или пассажиры, для которого подадут новый автобус.

– А откуда приедет следующий автобус? Здесь же кругом ничего нет.

– Это тебе только так кажется, поверь мне.

– Ну хорошо. А как быстро прибывает следующий пассажир?

– Незадолго до тебя прибыли двое. Судя по их виду, торопились они очень. И им, по правде сказать, повезло, что следом за ними сразу явился ты. А в основном сюда годами никто не приходит.

– Годами?!

– Да. Автобус-то отсюда идет только в одном направлении, да и оно не пользуется популярностью. А так, некоторые дожидаются уже в канаве за остановкой, кормя будущих мух.

Паша увидел за остановкой несколько истлевших тел, над одним из которых еще продолжали кружиться мухи. «Теперь понятно, откуда такой смрад», – подумал Паша. Он сплюнул на землю и обратился к замолкшему старику.

– Может, пешком можно добраться?

– Нет, ещё дольше, чем ждать.

– А куда идёт автобус?

– Никто не знает. Тех, кто туда попадает, больше никто не видел. Даже пассажиров водитель высаживает за несколько километров до конечной остановки. Поначалу водителям было положено довозить пассажиров до остановки, как это и водится. Но после того, как первые двое водителей не вернулись, пассажиров стали оставлять, не доезжая до остановки. Учитывая, что мы в степи, её далеко видно.

– И можно последний вопрос?

– Валяй, парень, ты и так уже задал слишком много.

– Сколько стоит билет?

– Билет до туда – твоё ожидание здесь. Я, как кондуктор, это всем говорю. И да, тебе не мешало бы показаться врачу. С учётом твоей походки, можно предположить, что ты где-то ногу повредил, и если у тебя там раны, то в этих краях можно легко подхватить столбняк. Если, конечно, прививки нет.

– А?

– А где врач, да? Врач в городе, за этой остановкой, метрах в трехстах.

Паша ещё раз осмотрелся, но, насколько он мог верить своим глазам, вокруг была только голая степь. Подросток с удивлением посмотрел на старика, который, щурясь, смотрел на солнце и ехидно улыбался.

– Проблема, как ты понимаешь, заключается в том, чтобы увидеть этот город. Без этого в него невозможно попасть. А увидеть его можно тогда, когда увидишь отражение света в окнах домов. Да вот только стёкол в них всё меньше и меньше становится. Но ты можешь попытаться. Ты первый на очереди на отправку, так что без тебя автобус не пойдет. И говорят, что там есть один старик, который знает и другую дорогу к тому месту, куда поедет автобус. С учётом того, что тем двоим, которые прибыли до тебя, пассажиру пришлось ждать долго, как ты уже понял, тебе придётся ещё дольше.

Паша поблагодарил старика и пошёл за остановку, туда, где, по его словам, был город, понимая, что он здорово влип.

Со всех сторон Павлика окружала бесконечная гладь степи, над которой во всю мощь светило солнце. Тихий ветер неспешно колыхал ковыль, где-то прощебетала птичка, дополняя поскрипывание проржавевшей вывески на стоянке, и вдруг всё пространство наполнилось гортанным «Ы-Ы-Ы-Ы», а земля под ногами затряслась. Вой и шум грохота раздавались за спиной, и сколько бы Павел ни поворачивался назад, он никак не мог увидеть то, что издает такие звуки. Это что-то приближалось к нему со всех сторон, и наконец он увидел перед собой огромного ребёнка, который, судя по словам отца Вадима, хотел его убить. На этот раз пальцы на руках были целые, и великан бежал на Пашу явно с намерением схватить его маленькое тело и раздавить. Безумие читалось в огромных глазах гигантского малыша. Бежать было бессмысленно, и Павел просто врос от страха и предчувствия грядущей смерти в то место, на котором стоял. С каждым скачком великан всё больше загораживал собой небо, стремительно приближаясь к Паше. Вой великана был настолько ужасен, что Павел, больше не в силах переносить его, закрыл руками уши и, зажмурившись от разрезающей барабанные перепонки боли, повалился на траву. С каждой секундой земля содрогалась всё сильнее и сильней, вой нарастал, и ему даже казалось, что великан уже склонился над ним. В этот момент Павлик не думал ни о мужчине и его спутнице, которых он преследовал, ни о таинственной остановке, где все пропадают. Он даже не думал про блики солнца на остатках стекол невидимого города. Обо всём этом он просто забыл, так как решил, что это его конец…

Новости, а тем более криминальные, распространяются быстро. Уже на следующий день, благодаря хорошо налаженной работе журналистов, в школе все знали, что по наводке Паши полицейские проверили подвал под строящимся многопрофильным медицинским центром и нашли в земле несколько могил, в которых были захоронены тела мальчиков и девочек, у которых хирургическим путем была удалена часть внутренних органов. Печень и сердце были просто вырваны. Если бы не последнее обстоятельство, а также то, что мозг также был удален хирургическим путем, то всё бесспорно указывало бы на криминальное извлечение органов для трансплантации. Теперь же перед сотрудниками правопорядка стояла проблема: решить, что это было – изощренное ритуальное убийство, трансплантация органов или извлечение их для опытов. Попытка задержания Вадима Филиппова закончилась неудачей на одном из мостов. После оказания сопротивления сотрудникам полиции пришлось разрядить в него два магазина патронов из пистолета Макарова, прежде чем он перестал бушевать и, перевалившись через перила, упал в реку, недавно освободившуюся ото льда. Тело его так и не было обнаружено. Родителей Вадима не смогли найти, они как сквозь землю провалились. Удивляло блюстителей порядка и журналистов ещё одно обстоятельство. Несмотря на то что в Вадима выпустили шестнадцать пуль, никаких следов крови на месте происшествия обнаружено не было. Возможно, конечно, из-за пуховой куртки и толстых штанов, которые были на нём, но факт оставался фактом.

Паша понимал, что из-за него, по понятиям его одноклассников, погиб их товарищ, пусть и недавно появившийся в классе, но сумевший завязать дружбу с остальными верзилами. Из-за этого теперь ему не дадут никакого житья. Это он понял по разбитой губе, которую обработала ему молодая медсестра в школьном медпункте. Конечно, его могли перевести и в другую школу, но слухи распространяются быстрее эпидемии, а к «стукачам», в школьном понимании, отношение везде одинаковое. И если раньше каждый день в школе был испытанием на прочность его воли и характера, то теперь школьные годы станут для него сущим адом, где издевательства, плевки и побои станут обычным режимом дня. Во всей этой ситуации Пашу успокаивало только одно – что всё это сон, дурной и страшный сон, который заканчивался каждую ночь, как только он просыпался в настоящем мире.

Вот и сейчас, открыв глаза и вспомнив ночной кошмар о том, что одноклассники разбили ему губу, он понял, что задремал на кушетке в старом медицинском кабинете, стены которого были покрыты плесенью и паутиной, а стекла окон выбиты. Проснувшись, он увидел, что к нему спиной стояла сексуального вида медсестра и готовила какой-то раствор для внутримышечной инъекции, и если бы он случайно не увидел, как она тайком вставляет линзы на место сияющих желтых глаз, то дал бы сделать себе укол. Но сейчас, взяв украдкой упаковку одноразового шприца и тихо достав из нее иглу, он был готов защитить себя…

«Жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги»

Артур Шопенгауэр

Глава 6

СЛЕЗЫ ЛЮБВИ В МОРЕ ПЕЧАЛИ

«О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!»

Фёдор Тютчев

Прищурив глаза, Надежда замерла в оборонительной позиции и пристально впилась взглядом в глаза Славе. Адреналин, выброшенный за несколько минут до этого в кровь и сгоревший в предыдущей схватке, вновь разжигал её сердце, заставляя грудь всё чаще подниматься от учащённого дыхания. Пальцы Нади, дрожа от возбуждения, сжимались в кулаки и тут же разжимались. В эти моменты Слава мог видеть кровь на её ногтях. Это была его кровь, а также частички кожи, которые остались под её ногтями после того, как она несколько раз удачно (не для него, естественно) от всей души прошлась по его шее и плечам. Свежие раны от содранной кожи обжигали болью. Нет, скорее даже болезненно ныли, проявляясь на белой коже налитыми каплями крови, пробуждая в Славе ярость и желание причинить Наде боль.

Оскалив зубы и сжав кулаки, он сделал резкий шаг ей навстречу. Нервы Надежды, натянутые до предела, как тетива лука, не выдержали и сорвались от этого движения, пуская Надю, как стрелу, с разрезающим воздух рыком прямо в грудь Славе. Обхватив его бёдра ногами, Надя, работая машинально правой рукой, раздирала кожу на его плече. Левой рукой она схватила его за волосы и резко дёрнула. Острая боль, о которой он уже позабыл, пронзила сознание Славы и наполнила его глаза слезами. Застонав, он несколько раз ударил Надежду кулаком по правому плечу. Она, как кошка, уцепившись за загривок, запрыгнула Славе на грудь и навалилась всем весом на него. Слава поддался этому выпаду и повалился на пол, увлекая за собой Надю. Ещё в падении она вцепилась зубами в его плечо, и когда они вместе рухнули на твёрдый паркет, её челюсти сжались до предела. Слава не выдержал этой дикой боли и, схватив Надю израненными руками за её хрупкую шею, стал медленно сжимать пальцы, округляя её зрачки и окрашивая щёки в красный цвет, постепенно придавая ему бордовый оттенок. Надежда сдалась, как сдавалась всегда перед грубой мужской силой – единственным джокером в руках мужчины, который она не могла побить всеми своими козырными тузами. Она разжала зубы, выпрямила пальцы и расслабила мышцы тела. Слава, ослабив поначалу хватку, убрал руки от её шеи, как только убедился, что Надя сдалась окончательно. Сделав свободный и глубокий вздох, она соскользнула на пол и легла рядом с ним, тяжело дыша.

От прерывистого дыхания бешено работающее сердце продолжало ещё несколько минут резко поднимать и опускать её грудь, пока Надежда не успокоилась совсем. Слава, расслабленный, лежал рядом и наслаждался смешанным чувством удовольствия оттого, что наконец-то всё прекратилось, и от той боли, которую причинила ему Надя.

– Давно такого не испытывал, – сказал он, переведя дыхание.

– Давно не виделись, – поправила его Надя.

– Что правда, то правда, – подтвердил Слава. – Сколько времени прошло с нашей последней встречи?

– Не помню, – быстро ответила Надя. – Ты тогда так неожиданно исчез. Ни звонка, ни объяснений. Сначала я ждала тебя каждый день, надеясь, что ты вернёшься, а когда поняла, что ты бросил меня, то так возненавидела тебя, что… даже не знаю. В общем, я так была зла на тебя.

– А сейчас? – Слава посмотрел на неё.

– Не знаю. Я всё ещё сержусь, – больше для виду сказала Надя.

– Ну прости меня, Надюша, – Слава взял её руку. – Я сожалею, что так поступил.

– Не верю, – театрально сказала Надя и резко освободила свою руку от прикосновений его пальцев.

– Честно, Надя. Я раскаиваюсь, что так поступил. Поверь мне, пожалуйста. Я хочу быть с тобой. Поэтому я и вернулся, – с мольбой в голосе сказал он.

– Я не верю в раскаяние, – ответила Надя. – Это лишь слова, чтобы не отвечать за свои поступки.

– Кто не верит в раскаяние, тот не сможет простить, – печально выдохнул он после небольшой паузы.

– Тебя я прощаю, – улыбнулась Надя. – Я очень хочу, чтобы ты был со мной. Где ты был всё это время?

– По большей части в разных местах, подолгу нигде не задерживался, – ответил он ей, набирая полные лёгкие воздуха. – Хорошо встретились?

– Бесспорно. Всё, что накипело, всё выплеснула разом. И как-то сразу легче стало, – сказала Надежда, рассмеявшись.

В только что закончившейся схватке она выпустила всю свою злость, накопившуюся за время, проведённое без него. Давая волю чувствам и действиям в те десять или пятнадцать минут, которые продолжалась потасовка, она освободила своё сердце от осадка воспоминаний, чтобы наполнить его любовью. Никакие слова не могли бы заменить ей этой животной агрессии.

– Боль – это доказательство жизни, – подумав немного, сказал Слава. – Предлагаю кофе и пышки, как в старые добрые времена.

– И букет диких роз! – восторженно и одновременно с мольбой в голосе прокричала Надя, быстро вставая и упираясь локтями в грудь Славе, растворив свой полный любви взгляд в его глазах.

– И букет диких роз, – сдавленно ответил Слава, откашливаясь, – хотя таких сейчас уже не найдёшь.

– Настоящий мужчина всегда сможет найти то, что хочет женщина, – показав Славе кончик языка и состроив гримасу, Надя снова легла рядом с ним, крепко сжав его руку.

– Ах так, – подыгрывая Наде, сказал Слава раздражённым голосом, – тогда, маленькая леди, прошу со мной в дикое поле голой скалы.

Оба лежали на полу и смотрели в потолок, молча наслаждаясь близостью друг друга. От переполнявших их чувств они почувствовали, что их тела начали растворяться в атмосфере комнаты и становиться лёгкими, словно облака. Надежда и Слава оторвались от пола и стали медленно подниматься в верх. Продолжая держаться за руки, они парили посреди комнаты. Подарив друг другу улыбки, они взмахнули руками, как птицы крыльями, и, легко заскользив в воздухе, устремились через длинный мрачный коридор Надиной квартиры туда, где раздавался густой и сладкий аромат кофе. Сев за столик в углу маленького ресторана, они заказали себе по чашке кофе: Слава – чёрного и без сахара, Надя – с молоком и сахаром и густой молочной пенкой, которую украшало сердце из ароматной корицы. Надя хотела сесть в центре зала, желая привлечь к себе внимание случайных посетителей. Столик благо был свободен. Но Слава наотрез отказался от этого и, опустив глаза, сквозь зубы процедил: «Нет». Не смотря по сторонам, он сразу направился к дальнему столику в тёмном углу, оставив Надю у кассы.

Пока им готовили то, что каждый для себя заказал, Надя обиженно смотрела на Славу. Он отказал ей в маленькой просьбе, в желании быть центром всеобщего внимания и приковывать к себе взгляды завсегдатаев. Губы её были сомкнуты и неподвижны, но глаза полны красноречивого негодования. Напряжение между ними нарастало и отдавалось неприятным потрескиванием в ушах. Слава, понимая причину молчания Нади, сжал плотно губы, поднял глаза и бросил на неё резкий взгляд, который разбился о её холодную стену немой претензии. Держа руки под столом, Слава сжал кулаки, понимая, что поступил глупо, но тем не менее продолжал злиться на Надежду за непонимание того, почему она так реагировала на его отказ. Лампочка над их столом стала раскаляться. Она как будто вбирала в себя всё то напряжение, которое разрасталось вокруг Нади и Славы и, не выдержав накала, ярко вспыхнула, преодолев один-единственный раз барьер своей возможности, после чего тут же погасла, напугав всех резким хлопком, разрядившим напряжение между ней и ним. От неожиданности Надежда вскрикнула, и на мгновение воцарилась тишина, полная всеобщей заинтересованности. Все присутствующие обернулись и посмотрели на спину Славы и закрытые глаза Нади. Не увидев ничего интересного, посетители вновь заполнили помещение кафе своим гулом.

Поняв, что они никому не интересны и осознавая критичность момента, Слава протянул Надежде руки и сказал: «Хорошо, давай сделаем, как хотела ты». Для неё это было уже не важно. Момент, когда он мог сделать ей приятно, был упущен, но выбора не было. Над их столиком было темно, а ей хотелось к свету. Слишком долго она бродила одна в полумраке своего серого коридора. Теперь ей хотелось чувствовать каждую секунду тепло света, пусть даже искусственного. Она покорно встала и, глядя в пол, пошла за Славой, который гордо смотрел вперёд, не желая видеть случайных взглядов окружающих. Присев рядом с ней за стол, он накрыл своими тёплыми руками её ладони и, подышав на них сквозь пальцы, нежно произнес: «Прости меня, моя девочка». Она подняла на него глаза и увидела в них безграничную любовь, верность и надежду на прощение. Этот взгляд согрел её сильнее всех солнц во вселенной, всех костров на Земле, и улыбка вновь расцвела на её губах. Слава достал из внутреннего кармана букет из трёх диких роз и, поцеловав ей руку, исполнил её желание. Глаза Нади раскрылись от удивления и восторга.

– Но Слава, как и … когда ты успел? – задыхаясь от счастья, спросила она.

– Надюша, всё для тебя, моя любимая. Ты захотела, и я сделал, просто не знал, как подарить. А сейчас, мне кажется, самый лучший момент, – ответил он абсолютно честно.

Слава смотрел на то, как искренне радуется Надя тому, что он сделал. Она вновь была счастлива, и свет жизни вновь заструился из её глаз, как тогда, когда они лежали на жёстком полу. Он смотрел на неё и укорял себя за то, что обидел её из-за такого мелочного поступка. Слава смотрел в глаза Наде и понимал, что любит её, любит сильнее всех и всего на свете. Любит так сильно, что силы хватило бы обнять и поднять Землю. Любовь заглушила в нём чувство вины, и он поклялся самому себе, что больше никогда не обидит эту женщину. Он думал об этом без всякого лукавства.

– Надюша, – обратился он к ней.

– Да? – уже довольная и без тени обиды ответила она, отрывая взгляд от цветов и смотря с восторгом на Славу.

– Я смотрю на твою улыбку и хочу дарить тебе её каждый день. Я тебя люблю, – с теплотой в голосе произнес Слава.

Надежда ничего не ответила. Она смотрела на своего героя и так же, как и он, а может, и ещё сильнее, любила его. Когда каждый увидел в зрачках другого отражение собственных глаз, улыбка радости озарила их лица. Официантка принесла им кофе, поставила чашки напротив каждого и удалилась, оставляя их наедине со словами любви и верности друг к другу. Надя обмакнула губы в молочную пенку, и у неё на лице осталось сердечко из корицы. Она перегнулась через стол и, обхватив Славу руками за затылок, нечаянно столкнула его кружку с кофе со стола. Пока она летела, Надя, не обращая на это внимания и не слыша звон разбивающейся кружки, прижалась губами к губам Славы, даря ему своё сердце. В кафе вновь воцарилось молчание, и все посмотрели на влюбленных. Время для них остановилось, и казалось, что поцелуй длится целую вечность, не теряя своей сладости. Сквозь поцелуй Слава прошептал ей, что они разбили кружку и разлили кофе. Вместе они опустили взгляд на белый пол, залитый опрокинутым кофе, и увидели отражённый свет электрических ламп, похожий на звёзды. Когда последняя белизна обернулась черной гладью, стало казаться, что они смотрят в отражение ночного неба, усыпанного россыпью звёзд на море.

Надежда и Слава посмотрели вверх и увидели, что ночь раскинула над ними своё бескрайнее покрывало. Неразборчивые разговоры в кафе и приглушённый шум моторов от пролетавших по улице машин сменились грохотом разбивающихся о скалы волн. Слава и Надя сидели на каменных глыбах небольшого утеса, со всех сторон окружённого бурными водами моря. Их окутала ночная мгла, чёрная, как кофе, который остался на полу в кафе, и только звёзды освещали их обнажённые тела.

Волны, встречаясь со скалистым берегом, разлетались на миллиарды пенных капель, брызгами накрывая тела влюбленных, на которых ещё были свежи нанесённые друг другу раны. Соль разъедала их, причиняя боль и одновременно возбуждая влечение, о котором ни он, ни она не знали до этого момента. Очередная волна разбилась у их ног, и на губах осталась лишь соль – капли, всё сжигающей жажды. Их тела горели от морской соли и стремились встретиться, желая утолить бушующий огонь чувств. Надя и Слава, тяжело дыша и с трудом сдерживаясь, посмотрели друг другу в глаза. И когда каждый увидел в них отражение луны, заполнившей оба зрачка, кровь из ран на их телах стала каплями стекать по коже. Одна за другой они падали с возбужденных тел на поверхность утеса и, чувствуя близость крови другого, стали двигаться навстречу друг другу, притягиваемые силой желания и чувств. И чем меньше становилось между ними расстояние, тем больше разгоралась их страсть слиться вместе, не видя перед собой ничего.

Соединившись телами, Надя и Слава стали одним целым, и когда капли их крови встретились друг с другом на разгорячённом утёсе и слились в едином танце, мир перестал существовать для них. Они закрыли глаза от охватившего их наслаждения. Надя прикусила губу, и в этот момент ночное небо разрезала медленно падающая звезда, оставляя за собой длинный шлейф огня. Она скрылась в море, на мгновение озарив его поверхность ослепительной вспышкой. Надя прижалась к Славе и за последние несколько лет чувствовала себя по-настоящему счастливой, желая продлить это чувство до бесконечности. Она захотела остановить это мгновение и пожелать, чтобы оно продлилось вечность. Посмотрев на Славу, она поняла, что он думает о том же.

Лежа на утесе, они наслаждались близостью своих тел. Надежда посмотрела на Славу и поцеловала его в шею, в одну из ран, оставленных ею.

– Как бы ты описал любовь? – спросила его Надя.

– Любовь…хм. Дай подумать, – ответил Слава.

– Подумай, подумай, – игриво сказала она.

– Любовь! Я бы сравнил её с корридой, – решительно бросил Слава.

– С корридой? – удивленно переспросила Надя.

– Ну да, с корридой. Матадор, бык и всё остальное, – так же решительно ответил Слава. – Процесс такой же.

– Я имела в виду любовь, как чувство, а не как то, чем мы сейчас… ну-у, ты понимаешь, – засмеялась Надя.

– А-а. Понятно. А то я подумал, что ты имела в виду именно это, – уже спокойно сказал Слава.

– Нет, глупый, не это, – улыбнулась она. – Что же ты теперь скажешь о том, что такое любовь?

– Ну… Любовь – это рассвет, раскрывающий бутоны роз, на лепестках которых дрожат капли утренней росы от растворившегося в лучах восходящего солнца тумана, – закрыв глаза, сказал Слава.

– Очень красиво. Спасибо, – поцеловала его ещё раз Надя.

– А для тебя что такое любовь? – спросил ее Слава.

– Я не знаю… Мне нравится твое описание любви, – рассеянно сказала Надя. – Хотя, знаешь, для меня любовь – это уверенность в том, что мой мужчина мне верен и всегда со мной, вот!

– Я тебе верен и всегда буду с тобой, – поцелуем в шею ответил ей Слава.

Надя взяла Славу за руку, и они оба посмотрели в ночное небо. Их молчание идеально дополняло шум моря и сияние давно потухших звезд. Таких минут в жизни каждого человека бывает меньше, чем загаданных желаний при падающей звезде. И поэтому они ценятся дороже, чем всё золото мира, и оберегаются сильнее, чем первые лица государств.

– А когда ты сравнил любовь, в смысле физическом, с корридой, ты что имел в виду? – спросила его Надя, приподнявшись на локте.

– В любви, в таком понимании, всё как в корриде. Публика – это женщина, которую матадору необходимо удовлетворить своим мастерством. Матадор – это, естественно, мужчина, который и ублажает публику, показывая разные приёмы с быком. Рапира, или estoque, – это та часть, которой матадор, в нашем случае мужчина, убивает быка. В отношении любви, ты понимаешь, да, что я имею в виду под «убийством»? – спросил Слава с хитрецой в глазах, посмотрев на Надю.

– Понимаю, понимаю, – ответила она. – А что символизирует бык?

– Бык – это та маленькая часть всей корриды, с которой матадор играет, доставляя публике удовольствие, а затем, убив её, приводит публику в экстаз от наслаждения, – рассмеялся Слава.

– Фу, фу, фу, какой кошмар, – толкнула Надя Славу в плечо.

– Да, и самое главное. Если матадор сломает рапиру в самом начале, то, как ты понимаешь, публика его освистает и прогонит с арены, – не успокаивался Слава.

– Ну всё, хватит. Прекрати, – Надя закрывала ему руками рот.

– Хорошо, хорошо, умолкаю, – сказал Слава, – но ты же сама просила.

– Я поняла. Для моих нежных ушек этого вполне достаточно, – закончила Надя.

Слава поцеловал её в ухо, и они уснули сладким сном.

Влюбленные проснулись оттого, что нежное тепло утреннего солнца превратилось в палящие лучи полуденной жары, обжигающие плечи. Слава встал спиной к солнцу, закрыв своей тенью Надежду. Ещё не зажившие раны, разъеденные морской солью и обожжённые лучами одной из вселенских звёзд, начинали болеть. Боль приходила с каждым неловким поворотом, с каждым незначительным движением Нади.

– Что будем делать? – спросила его Надя. – Долго ты так не простоишь, да и мне не комфортно постоянно скрываться за твоей спиной.

– Будем плыть к берегу. Надо двигаться к твердой почве, там, где можно чувствовать себя в безопасности, – ответил он ей.

– В какой стороне берег? – огляделась по сторонам Надя. – Я ничего не вижу.

– Берег с любой стороны, куда бы мы ни поплыли, – сказал Слава.

– И что ты предлагаешь? – обратилась она к нему.

Слава приложил ладонь ко лбу и обернулся вокруг себя, не давая солнцу коснуться нежной кожи Надежды. Далеко впереди, на ровной глади моря, он увидел пенные барашки, похожие на те, которые крутились около их утёса. Это означало, что где-то там есть такой же утес, а может, и начало той стабильной почвы, к которой они стремились, как и любая пара, желающая уверенно стоять на ногах, не опасаясь невзгод природы и при этом сохранить свою любовь. Слава показал Надежде рукой на ту пенящуюся часть моря, которую он увидел, и сказал, что, вероятно, это ещё один утёс, и нужно плыть к нему. Надя прищурила глаза и, увидев то, на что показывал Слава, согласилась с ним.

Вместе они бросились в темные воды, окружавшие ту небольшую опору, на которой они провели то недолгое время, пока были вместе. Силы быстро оставили Надежду, и она чуть не утонула. Слава, обхватив её одной рукой, грёб второй, попеременно меняя их. Когда солнце стало уходить из зенита, они увидели на горизонте прогулочный корабль, на котором гордо развивался еле различимый государственный флаг. До них с борта корабля даже доносились отдельные крики, смех и музыка. Надя и Слава звали на помощь и размахивали руками до тех пор, пока корабль не скрылся из виду. Тщетны были все их попытки привлечь к себе внимание. В этом бескрайнем море на таком расстоянии трудно было заметить двух жаждущих спасения с высоты борта стремительно идущего вперед лайнера, пассажиры которого наслаждались жизнью, а не пытались выжить. Наде и Славе ничего не оставалось, как плыть дальше.

Никто из них не знал, сколько они плыли. И она, и он – оба выбились из сил. Они достигли утёса, когда солнце уже окунулось в лиловую бездну, а ночь становилась полноправной хозяйкой на небе. Загорающиеся звёзды были холодны и надменны. Лишь догорающий закат освещал тёмную поверхность моря, не давая сбиться с пути.

Ободрав кожу на ногах и животе об утёс, на который он с трудом вскарабкался, выбираясь из воды, Слава помог Надежде подняться на камни, не дав испытать ей того же, что выпало ему. Оказавшись на твёрдой поверхности, они почувствовали голод, скрутивший им животы, но он не успел завладеть их сознанием. Усталость одержала победу первой и свалила их в царство тревожного сна.

Утром Слава встал позже Нади и увидел, что она сидит на краю утёса и напевает песенку, слова которой он слышал когда-то давно, в детстве, от мамы, когда был ещё совсем маленьким. Подойдя к Наде, он сел рядом с ней.

– Что это за песня? – поинтересовался он.

– Это колыбельная, – тихо ответила Надя.

– Кому? – спросил Слава.

– Нашему малышу, – с отсутствующим взглядом сказала Надя.

Слава приметил вдали ещё один утёс и, посмотрев на Надю, только сейчас обратил внимание, что она беременна. Её слова застали его врасплох, и он не нашёлся, что сказать в такой ситуации. Надежда продолжала тихо напевать песню, никак не реагируя на молчание Славы. Он сел рядом с ней и поцеловал в щеку, думая о том, как поступать в сложившейся ситуации, имея кучу проблем за спиной. «Что теперь делать?» – спросил он её.

– Я не хочу туда плыть, – без сил проговорила она.

– А куда ты хочешь? – со злостью спросил её Слава.

– Я не знаю, я никуда не хочу плыть, мне надоело плыть. Я хочу на берег, – заходясь слезами, ответила Надя.

– Берег где-то там, Надя, и, сидя здесь, вот здесь, на этом проклятом камне, ты не приблизишь его одним своим желанием. Ты понимаешь это? – яростно начав, сухо закончил Слава.

– Да, я всё понимаю, – сказала она, отпуская эмоции после его тона.

На исходе дня, когда они уже доплыли до следующего утёса, беда пришла неожиданно и застала их врасплох. Чёрный плавник, разрезая волны, стремительно атаковал Надежду. Слава к тому моменту уже успел выбраться на камни и ждал, когда Надя подплывёт ближе, чтобы взять её за руки и помочь выбраться из воды. Из-за сгущающихся сумерек Слава вовремя не разглядел угрозу. Когда он увидел её, было уже поздно. Надя поняла, что что-то не так, по округлившимся глазам Славы и ужасу, отразившемуся в них. Слава что есть силы резко дёрнул Надю за руки на себя. Она вылетела из воды, и если бы Слава заметил опасность секундой раньше, то всё бы обошлось благополучно. Но именно этой секунды и не хватило Наде, чтобы уберечь себя. Выпрыгнув из чёрной бездны, острые зубы хладнокровного противника вскользь зацепили голень правой ноги и, как скальпелем, отсекли часть ступни. Нечеловеческий крик разлетелся над морем.

Когда небосвод стал бледнеть и звёзды меркнуть, Надя, поджав колени к груди, наконец-то забылась во сне, вздрагивая каждую минуту. Слава посмотрел на неё, на ставший ещё больше живот, в котором, вздрагивая вместе с матерью, спал их ребёнок, и на изуродованную ногу Нади. Последнее обстоятельство беспокоило его больше всего, а на него наматывались все остальные сложности. С такой ногой они не смогут проплыть и метра. Кровоточащая нога, как магнит, мгновенно притянет к себе новые беды. Посмотрев на тревожный сон Нади, Слава понял, что дальше плыть она не сможет. Он так же понимал, что им вместе, в том положении, в котором они оказались, придётся остаться на этих голых камнях, пока Надя не поправится. Судя же по её состоянию, о скором выздоровлении не могло идти и речи. Ситуация усугублялась беременностью.

Слава посмотрел на спящую Надю и подумал, что весь последний период он только и делал, что поддерживал и тянул её за собой. Тянул, несмотря ни на что. Её капризы, нервные срывы, недовольство всем и, в первую очередь, им, и многое другое, он пропускал мимо, стараясь не обращать на это внимания. А что он получал в ответ? Ничего. То немногое, что радужным светом сияло в его памяти о Наде, чёрными тучами заволокло за последние дни так, что он даже забыл, почему он захотел быть с ней. О любви речи уже и не шло. Он забыл, что когда-то любил её. Слава продолжал смотреть на Надю и осознал, что ничего, кроме злости и внезапно пробудившейся ненависти, он ничего не чувствует по отношению к этой женщине. Слава понимал, что с Надей, учитывая её теперешнее состояние и положение, у него нет шансов выплыть на сушу. Он уже было сделал шаг в сторону от неё, но обернулся и посмотрел на живот, туда, где она носила ребёнка, их ребёнка. Слава на мгновение задумался, что будет с Надей и ребёнком, если тот родится, но, вспомнив о себе, отбросил эту мысль, взглянул на лицо Нади и бросился с головой в бурные воды навстречу новому рассвету.

Когда Надя проснулась тёплым зимним днём, закутанная в плед, в своей маленькой квартирке, за окнами большими хлопьями медленно падал снег. В комнате, из-за наполовину открытых штор, было тускло. На столике перед кроватью стояла кружка уже остывшего чая, который она собиралась выпить перед сном. В квартире было тихо. После того как Слава исчез из её жизни, она осталась одна, если не считать ребенка, которого она носила под сердцем. Надя уже не вспоминала тех ужасных дней, которые ей пришлось пережить после того, как Слава бросил её на произвол судьбы. Память о чёрной яме, из которой ей пришлось выкарабкиваться, буквально цепляясь ногтями и зубами за жизнь без чьей-либо помощи, была завалена новыми проблемами, как только она выползла на свет. Предательство Славы, пошатнувшееся здоровье, отсутствие средств и одиночество питали растущее сомнение в том, что ей хватит сил одной вырастить ребёнка, и солёная слеза смочила её щеку, пока ещё свободную от морщин. Тишина своим молчаливым безумием с каждым днём всё больше и больше погружала Надежду в депрессию. Наде немедленно захотелось выйти на улицу и вдохнуть полной грудью свежий, холодный воздух. Сделав глоток чая, она оделась и вышла на улицу.

По аллеям сада гуляли люди, лица которых светились радостью и счастьем. Чёрные ветки деревьев скрипели под тяжёлыми шапками белого снега. Этот белый снег говорил о том, что всегда есть возможность начать всё сначала, с чистого листа. Рядом с Надей прошёл мужчина в черном пальто и широкополой шляпе, держа в руке огромное количество разноцветных воздушных шаров. Пройдя немного вперед, по направлению к скверу, он остановился и обернулся к Наде.

– Хотите шар? – спросил он задорно, скрывая часть лица полями шляпы.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

– Зря, в такой период их яркий цвет дарит людям улыбки и надежду. Может, передумаете? – он широко улыбнулся.

– Нет, нет, спасибо большое, – слегка улыбаясь, ответила она.

– Смотрите сами, никогда не поздно принять другое решение, – сказал мужчина, ещё раз улыбнувшись. – Мне почему-то кажется, что ваш отец хороший человек и многим помог принять правильное решение, сделав их счастливее.

Мужчина поверг её в недоумение и, не дав ничего ответить, быстро повернулся к ней спиной и стал удаляться, приближаясь к опрятно одетой девочке лет пяти-шести и молодой паре, по-видимому, её родителям, которые стояли около разукрашенного пони. Девочка прыгала вокруг него, давая всем понять, что хочет взобраться на маленькую лошадку. Подойдя к девочке, мужчина протянул ей один воздушный шар, взяв который, она стала медленно подниматься вверх, смеясь от восторга и радости. Шар поднял девочку до уровня седла, после чего она стала вращаться над спиной маленькой лошадки. Румяные щечки девочки светились здоровьем. Её родители помогли ей сесть на пони и, подарив друг другу улыбки, пошли по тропинке, придерживая дочь по разные стороны седла.

К мужчине с шарами подбежала вторая девочка, примерно того же возраста, что и первая. Одежда её была грязной и потрепанной, а землистый цвет лица выдавал её болезненное хроническое состояние. Девочка о чем-то спросила мужчину, посмотрев на воздушные шары. Мужчина рассмеялся и дал ей всю связку шаров. Схватив их, её ноги тут же оторвались от земли, и она, увлекаемая шарами, устремилась в небеса. Крик девочки поднял в воздух стаи ворон, сидевших на ветках в парке. Когда её сапожки оказались на уровне вытянутой руки мужчины, он поймал её за ногу и посмотрел ей в лицо. В нём читались страх, отчаяние и мольба о помощи. Нога девочки выскользнула из сапожка, за который держал её мужчина, и она плавно полетела вверх. Спустя несколько минут на сером небе было видно лишь большое яркое пятно воздушных шаров, от которых во все стороны разносился детский крик. Надя, взглянув последний раз на небо, пошла туда, где её ждала тишина.

Войдя в квартиру и посмотрев на пустые стены, Надю посетили мрачные мысли. «Что она ОДНА может дать своему ребёнку? У неё нет ничего, чем бы она могла обеспечить его первые шаги в этой суровой жизни. У неё нет никого, кто мог бы помочь ей и ребенку. Её бросил мужчина, как только столкнулся с первой по-настоящему сложной задачей, которую он даже не пытался решить. Её здоровье, как ей казалось, медленно угасало. Она одна и слаба. И как при всём этом, она могла оставить на произвол судьбы своего ребёнка, если с ней что-нибудь случится?» Она не верила ни в себя, ни в свои силы. Надя боялась растить ребёнка в течение нескольких лет без какой-либо веры в завтрашний день. Решение, которое она приняла, было мучительным и далось ей с трудом, но казалось единственно верным и благим как для неё, так и для того, кто был у нее под сердцем.

Пройдя в отцовскую комнату, которая когда-то служила ему кабинетом, она села за его стол и достала из выдвижного ящика старый револьвер. Вместе с ним в ящике она увидела целую кучу отстрелянных гильз, которые покатились к ней, когда она дернула за ручку. Наде был нужен только револьвер, а эти катящиеся гильзы дополнит в скором времени ещё одна, если не дрогнет её рука. Её отец умер около года назад, но его оружие осталось дома. Сколько Надя себя помнила, каждое утро, уходя на работу, отец брал его с собой, а возвращаясь, приносил ещё шесть отстрелянных гильз. Когда она была подростком, он часто брал её с собой на работу – в здание, где сияющая белизна халатов сотрудников ослепляла её и где её отец каждый день приводил в исполнение смертные приговоры, которые посетители выносили сами. Надя видела, как отец обращается с револьвером, поэтому она могла всё сделать сама: принять решение и сама же его исполнить.

Зайдя в туалет, она села на стульчак и проверила барабан револьвера. Как всегда, он был заряжен. Взведя курок, она приставила дуло к животу, как к виску, и от волнения задержала дыхание. Приняв решение, она всё же колебалась. Дверь туалета была открыта, и ей открывалась часть коридора. Обои со стен были содраны – Слава обещал заменить старые на новые, более яркие. Теперь же не было ни старых, ни новых обоев, а только стена, серая, как жизнь Нади. У самого плинтуса Надя увидела кусочек старых, пусть и выцветших, но обоев, с рисунком цветов. Она ухватилась взглядом за этот кусочек на стене и уже готова была встать, как к нему бросился её кот Маркиз, черный, как ночь. Поиграв с ним несколько секунд, он оторвал его зубами и убежал, преградив Надежде путь. Она закрыла глаза и нажала на спусковой крючок. Выстрел в маленьком помещении оглушил её. Она выронила из рук револьвер и упала на пол. Смыв был полон крови, крови её неродившегося ребенка. Надя нажала на рычаг смывного бачка, и вода с шумом унесла части того, что было плодом её любви. Превозмогая боль, Надя поползла в комнату. Ей казалось, что она ползла целую жизнь, оставляя за собой кровавый след. С трудом добравшись до комнаты, она легла в кровать и посмотрела в окно.

На улице светило весеннее солнце, и слышались детские радостные крики. В квартире Нади по-прежнему было тихо, она по-прежнему была одна. Только сейчас, прожив пустую жизнь, она понимала, что никакие препятствия и невзгоды не могут быть причиной того, чтобы мать своими руками задушила рождающуюся в ней жизнь. Она раскаивалась в том, что совершила. Она искренне раскаивалась в этом. Впервые в жизни она почувствовала, что такое настоящее раскаяние. Это были не просто слова, чтобы избежать ответственности за совершённое. Ничто не могло отвратить наказания, но не оно пугало её. Каждую секунду, чувствуя свою вину и каждую секунду, ощущая душевную боль, она страдала от того, что никогда не сможет заглянуть в глаза той жизни, которую она отняла. Она никогда не сможет попросить прощения, потому что никогда не будет того, кто бы мог услышать и простить её. И ей не нужен был кто-нибудь, кто бы мог принять её раскаяние. Она раскаивалась не для людей. Теперь она знала, что человек раскаивается сам перед собой. И если бы можно было всё вернуть и изменить, то Надя непременно поступила бы по-другому. Но правда жизни заключалась в том, что уже ничего нельзя было вернуть, и она ничего не могла изменить. Только соленые слезы, скатившиеся по её лицу, на котором время оставило глубокие морщины, разделяли окружающую её тишину. Это были слезы любви по её ребенку, который мог бы с ней быть в этом бескрайнем море печали.

«Боль всегда была инструментом пробуждения сознания;

мы реально умеем ценить только те вещи, которые однажды потеряли»

Хорхе Анхель Ливрага

Глава 7

ОГОНЬ, РОЖДАЮЩИЙ ТЬМУ

«Немного страсти обостряет ум, много – его подавляет»

Мари-Анри Бейль (Стендаль)

Опустив руку в карман пиджака, Дмитрий Колесников нашёл в нём записку, которая сыграет роковую роль в его жизни. Он достал из кармана квадратный лист бумаги красного цвета. На нём аккуратным красивым почерком был написан номер мобильного телефона и имя «Анжелика». Среди его знакомых девушки с таким именем не было.

Дима сразу подумал, что записку ему могли незаметно положить в карман, когда он уходил накануне с вечеринки из клуба «Грибоедов». Вот только как он ни пытался, ни одной девушки по имени Анжелика, с которой он познакомился вчера, вспомнить не мог. «Может, я ей понравился, но она постеснялась подойти, – подумал Дима, – или с парнем была, тогда, конечно, не вариант знакомиться». Находясь на рабочем месте в офисе на Невском проспекте, Дима держал в руках записку и раздумывал о том, позвонить или нет. Последний рабочий день недели и первые июньские выходные, рисовали в его голове разные образы. Редкое и красивое имя Анжелика, а также загадочность самой ситуации интриговали его всё больше и больше. Наконец выбор был сделан, и, набрав номер незнакомки, он стал ждать, когда длинные гудки сменятся таинственным «Да».

– Да, – томно ответил ему женский голос.

– З-здравствуйте, это Дима. Я ваш номер у себя в пиджаке нашёл. Точнее, записку с номером. Вы Анжелика? – спросил Дима, приглаживая русые волосы и ругая себя за то, что так сплоховал при ответе.

– Да, я Анжелика, – медленно и нежно ответила ему собеседница.

– Я вчера в «Грибоедове» был, а сегодня нашёл записку. Вот и решил позвонить, – сказал Дима, явно не зная, что сказать в такой ситуации, чтобы не спугнуть незнакомку и одновременно произвести впечатление.

– Рада познакомиться, Дима. Я вчера тоже в этом месте с друзьями была и обратила внимание на тебя. Не знала, правда, как тебя зовут. Ты мне очень понравился, Дима. Подходить было не удобно, я с молодым человеком была, поэтому и записку положила тебе в карман, – ровным и обворожительным голосом сказала Анжелика.

– Польщён, – откинувшись в кресле, ответил Дима, уже довольный собой, и решил сразу перейти в наступление: – Когда мы сможем встретиться?

– Мой друг уехал сегодня утром в командировку на неделю, так что можешь прийти ко мне, – заманчиво ответила Анжелика, так что у Димы спина покрылась испариной.

– Отлично, куда и во сколько? – самодовольно спросил Дима.

– В семь вечера, Казначейская улица, 11. Это рядом с метро «Сенная площадь», я думаю, ты сможешь найти. Когда подойдешь к воротам, посмотри наверх, моя квартира на последнем этаже, окно прямо над аркой. Я брошу тебе ключи, – интригующе сказала Анжелика.

– Хорошо, до вечера, Анжелика, – попрощался Дима.

– Буду ждать тебя с нетерпением, – закончила Анжелика и прервала связь.

Дима даже подпрыгнул в кресле. Радости не было предела. Незнакомка приглашает к себе, её парень уезжает на неделю. Ситуация щекотливая, но устоять невозможно. Дима уже представлял, как он проведёт эти выходные. Он посмотрел на себя в зеркало в рабочем кабинете и подумал: «Чем, интересно, я привлёк её? Рост средний, фигура обычная, нос и подбородок не выдающиеся. Наверное, обаянием и улыбкой. Точно, обаянием».

Время до назначенного часа тянулось невыносимо долго. Мысли были далеки от дел на работе, и на месте не сиделось. Кровь кипела, кончики пальцев дрожали от нетерпения, Дима был весь во власти таинственного приглашения Анжелики.

Когда часы показывали без двадцати семи вечера, Дима вышел из станции метро «Сенная площадь», перешел через Сенной пешеходный мост и прошёл по набережной канала Грибоедова, до пересечения со Столярным переулком. Пройдя по нему, Дима повернул на Казначейскую улицу и увидел перед собой заветный дом. Особого впечатления он не производил: четыре этажа, стены грязно-розового цвета, черная металлическая решетка. «Главное не то, какой дом, а кто в нём ждёт тебя», – подумал Дима и посмотрел на окно, о котором говорила Анжелика. Оно было закрыто, и в нём никого не было. Подойдя к металлическим воротам, он увидел на пешеходной дорожке отрубленную кисть левой мужской руки. Из запястья на тротуар вытекала кровь. Начало романтического вечера было шокирующим. От увиденного Дима растерялся и не знал, что делать. На какое-то время он даже забыл про Анжелику и встречу. Из прохожих рядом никого не было. Дима машинально стал искать мобильный телефон и судорожно вспоминать, какой номер надо набрать, чтобы позвонить в службу спасения. В этот момент по улице проехала машина дорожно-патрульной службы. Дима закричал вслед сотрудникам. Машина остановилась, и старший лейтенант, находившийся на месте пассажира, спросил Диму: «Что случилось?».

– Там рука, точнее кисть.

– Какая кисть?

– Мужская кисть… на тротуаре.

Сотрудники переглянулись и быстро вышли из машины.

– Где? – спросил старший лейтенант.

– Там, – Дима показал рукой направление и повел сотрудников правоохраны за собой.

Когда они увидели отрубленную кисть, то оба присвистнули, и старший лейтенант попросил своего напарника сообщить о случае в дежурную часть и вызвать оперативно-следственную группу.

– Чья кисть? – обратился сотрудник к Диме.

– Не знаю, я на встречу шёл и вот увидел, – ответил Дима.

– К кому шли? – продолжал спрашивать представитель правопорядка.

– К девушке, она вон там живёт, – Дима вспомнил про Анжелику и посмотрел на окно на последнем этаже под аркой.

Из окна выглядывала девушка. Дима не успел её рассмотреть, единственное, что бросилось ему в глаза, – это её длинные темные волосы. Кто-то сзади обхватил девушку рукой за плечи и втолкнул в квартиру. «Это она», – крикнул Дима.

В этот момент из двора к воротам подошла пожилая женщина в старом потёртом плаще. На голове у неё был повязан серый платок, глаза закрывали черные очки. Она открыла ворота и вышла на улицу. Дима бросился к воротам и, оттолкнув их рукой, забежал во двор. В след Диме раздавались крики старшего лейтенанта с требованием остановиться. Но он уже подбежал к парадной, в которой, судя по расположению, должна была находиться квартира Анжелики. Дверь в парадную была открыта. Дима за секунды взбежал на последний этаж. На всех дверях, кроме одной, висели навесные замки. Только в одной из квартир, судя по внешнему виду двери, могли жить люди. Дима бросился стучать в дверь. Прекратив стук, он обнаружил, что дверь не заперта и от силы его ударов слегка приоткрылась.

Дима тихо отворил дверь и осторожно ступил на порог, ведущий в длинный коридор. Его рукава расходились на право и на лево из небольшой прихожей. И в той, и в другой части коридора старели отполированные временем двери. Он насторожился. Сердце билось учащённо, дыхание было тяжёлым. По спине стекал пот. Осмотревшись, Дима увидел, что квартира была в полном запустении. Краска на дощатом полу облупилась, обои выцвели и пожелтели от времени. В углах висела паутина, и кругом клубилась пыль. В эту стариковскую обстановку никак не вписывалась новая ручная бензопила, лежавшая на полу в прихожей. Никаких звуков в квартире по-прежнему не раздавалось. Дима сделал первый шаг. Половица скрипнула под его ногой. Дыхание перехватило, капельки пота, раздражая, стекли по лбу. Он насторожился, но его, как и раньше, окружала мёртвая тишина, как вдруг справа одна из дверей быстро скрипнула, и в коридоре показалась дырявая бордовая кофта, растянутая на массивной спине пожилой женщины. Та медленно удалилась в конец коридора, держа в руке скалку, и исчезла, как предположил Дима, на кухне. Он не ошибся, и через секунды услышал характерный звук от раскатывания теста на столе.

Осторожно ступая, Дима пошёл следом за женщиной. Пройдя немного, он увидел, что справа чернеет пустотой отсутствующей двери, один из дверных проёмов. Из прихожей его не было видно. Дима подошёл к нему и на мгновение ощутил детский страх. Проём вёл в ещё один коридор, на этот раз узкий и, по-видимому, без дверей, но такой же длинный. Абсолютная темнота властвовала в нём, и лишь надеждой светился проём с другой стороны. Дима вспомнил, как мальчишкой, когда ночью он просыпался в туалет, ему надо было пройти по такому же длинному тёмному коридору, и как он, от страха задержав дыхание, не проходил, а пролетал тот участок от комнаты до туалета, реально ощущая присутствие монстров. Вот и сейчас это давно забытое ощущение затаившегося в темноте зла нахлынуло на него. Дима отмахнулся от него, понимая, что это всего лишь детские страхи, но решил всё-таки как можно быстрее подойти к женщине на кухне.

Проходя рядом с дверью, из которой появилась женщина, Дима, как бы между прочим, медленно потянул за ручку. Дойдя до половины хода, петли скрипнули, от чего его зрачки судорожно забегали. Дима замер, не решаясь ни закрыть, ни продолжать открывать дверь. Тихо выдохнув и громко сглотнув, как ему самому показалось, он наконец-то услышал всё тот же монотонный стук скалки о тесто на столе и посмотрел, куда ведёт полуоткрытая дверь. Удивлению его не было конца. Дверь вела фактически в никуда, точнее, к обычному двустворчатому окну, которым заканчивалась каморка за дверью. Каморка эта была чуть шире самого окна и длиной не больше полуметра. «Неужели кто-то продолжил стену в коридоре, в котором была ниша с окном, и поставил дверь? – подумал Дима. – Но зачем?» «А бабка эта что тут делала? – ещё больше удивился он. – Неужели скалку тут держит? Ерунда какая-то». Ничего, говорившего, что тут держат кухонные приборы или вообще что-то держат, не было. Только оконная рама со стеклом. Дима посмотрел через приоткрытую дверь. В окне были видны лишь почерневшие стены дома, уходящие вдаль. «Должно быть, стены от соседних комнат», – решил Дима, взглянув на двери слева и справа от открытой им. Всё так же не решаясь переступить через порог и посмотреть, что находится под окном и дальше во дворе, он сантиметр за сантиметром закрыл дверь, которая, к его облегчённому выдоху, не подвела предательским скрипом. Дима сделал ещё несколько осторожных шагов под монотонный стук скалки и зашёл на кухню.

По кухне хаотично были расставлены несколько небольших старых столиков, за одним из которых корпела женщина со скалкой. На навесных шкафах, тоже из далёкого прошлого, громоздились «пизанские башни» из старых коробок. Воздух душил запахом грязи и помоев. Дима посмотрел на столик, за которым трудилась женщина. Она действительно раскатывала тесто прямо на столе, затем вновь собирала в один плотный комок и снова раскатывала. «Женщина, – обратился к ней Дима. – Женщина, простите». Та остановилась и медленно посмотрела на него. Дима обомлел. Она была слепа. Несмотря на это, женщина смотрела прямо на него. Он не смог ничего вымолвить. Она тоже молчала и продолжала смотреть на него своими слепыми глазами. Диме стало не по себе. Ещё какое-то время они всё так же молча смотрели в сторону друг друга, и Дима, почувствовав что-то неладное, стал медленно пятиться назад. Женщина по-прежнему смотрела в одну точку, и, когда половица под ногой Димы скрипнула, она медленно опустила голову на звук. Дима спиной вышел в коридор и, как только он потерял женщину из вида, тут же услышал уже знакомый стук скалки о тесто на столе.

Дима не стал вновь заглядывать на кухню и решил поскорее убраться из этой квартиры. Он уже дошёл до прихожей, забыв про странную дверь, ведущую к окну, и не обратив внимания на тёмный коридор, как одна из ближайших к нему дверей слева, в другой части коридора, распахнулась, и из неё выпорхнула девушка в бальном платье и с длинными тёмными волосами. Прежде чем стремительно раскрыть дверь напротив той, из которой она выбежала, девушка бросила один короткий взгляд на Диму, и глаза её округлились от неожиданности. Это была именно та девушка, которую Дима увидел в окне. Во всяком случае, ему так показалось. Абсолютно тихо она скрылась в комнате.

Дима бросился к двери и успел просунуть кисть левой руки в дверной проём. Он упёрся локтем в полотно двери и стал тянуть дверь на себя. Изнутри дверь кто-то так же тянул на себя. Дима ещё приложил сил, и в этот момент острая и сильная боль прорезала всю его левую руку. Кто-то с той стороны нанёс ему удар по кисти острым тяжёлым предметом. Он отдёрнул руку от двери и увидел, что кисти его левой руки нет, а из раны хлещет кровь. Он чуть не потерял сознание, но в этот момент за дверью в комнату раздался женский крик, полный ужаса и отчаяния. Дима, сдавив правой рукой перерубленное запястье, оттолкнул дверь ногой и вбежал в комнату.

Он увидел всё ту же девушку в бальном платье, которая перевесилась всем телом через подоконник и, судя по внешнему виду, хотела выброситься из окна. Дима подбежал к ней и, обхватив рукой за плечи, втолкнул её в комнату. Выглянув из окна на улицу, он увидел, как парень, внешне похожий на него, забежал с улицы под арку дома. Дима отпрянул от окна. От резкого движения острая боль снова прорезала его левую руку. Девушка в бальном платье скрылась в смежной комнате. Внимание от неё отвлекла боль в руке. Дима огляделся и увидел на полу кусок жгута. Схватив один конец зубами, он обмотал свободный вокруг запястья и, сделав узел крест-накрест, затянул его зубами и правой рукой, и только тогда увидел на полу комнаты окровавленный топор. Оглянувшись кругом, он не нашёл свою отрубленную кисть.

Дима ринулся вон из комнаты и квартиры. Налетев правым боком на входную дверь, он обнаружил, что она закрыта. Дима ещё раз толкнул её. Безрезультатно. Посмотрел на замок. Никакого ключа в замке, никаких защёлок. Паника взяла сознание Димы в заложники. Он бросился по коридору в сторону кухни. Только он влетел туда, как в голову полетела скалка. Пожилая дама как будто знала, что это он, и ждала. Дима настолько был шокирован, что не задумался над этим, а также тем, что кидалась слепая женщина. Скалка чудом не попала ему в лицо, лишь слегка задев левое плечо. Дима ринулся из кухни. В прихожей стоял мужик в грязной робе. «Тебе чего здесь надо, а?» – рявкнул он на Диму, вытирая рукой рот и проседоватую бороду. «Помо…» – не успел закончить Дима, как мужик выпучил глаза, побагровел и, нагибаясь к бензопиле, пробухтел: «Сейчас я тебя пилой-то ошпарю».

Не добежав до прихожей, Дима кинулся в тёмный коридор, даже не вспомнив о детских страхах. В этот момент на кухне заорали. Диме было не до этого. Он почти добежал до конца коридора, как с той стороны кто-то с силой толкнул дверь. Она захлопнулась, и Дима услышал щелчок задвижки. Он оказался в темноте. Ненадолго. Под потолком засветилась одинокая лампочка. На кухне уже стоял настоящий вой. Дима ринулся в первый коридор, ведущий в прихожую, надеясь внезапно пнуть мужика. Мужика не было. Вообще никого. За спиной, со стороны кухни, он услышал: «Вот ты где». Это был мужик с бензопилой. Дима в очередной раз безрезультатно налетел на дверь, ведущую в квартиру. «Ну что, милый, тупичок», – крикнул ему мужик, стараясь перекричать вой на кухне.

Дима пробежался взглядом по дверям в левой части коридора. Дверь в комнату, в которой скрылась девушка и где он потерял кисть, была открыта. Он метнулся туда и, схватив правой рукой ручку двери, изо всех сил стал тянуть её на себя. С той стороны кто-то схватил ручку и пытался открыть дверь. Дима тянул ручку на себя из последних сил. По ту сторону двери раздавались ужасные звуки. Кто-то или что-то, рыча и тяжело дыша, пыталось ворваться в комнату. Паника давила Димино сознание. Он закрыл глаза и от безысходности чуть не зашёлся истошным криком, но его рука соскользнула с ручки двери, и он упал на пол. От дикого страха он не мог ни выдохнуть, ни вдохнуть.

В коридоре всё стихло. Дверь в комнату была приоткрыта. Она стала медленно открываться, и Дима с, округлившимися от ужаса глазами, смотрел на того, кто или что покажется в дверном проёме. Когда дверь полностью открылась, в комнату ворвался парень, внешне похожий на него, с пистолетом в руке.

– Дима? – обратился к нему парень.

– …

– Дима, ты как? – ещё раз спросил его парень.

Только после этих слов у Димы прошёл шок, и он узнал своего брата-близнеца, который служил оперуполномоченным в одном из РУВД Санкт-Петербурга.

Проведённым расследованием было установлено, что в данной квартире в качестве жильцов никто не был зарегистрирован. Сама квартира находилась в собственности у гражданки Сэйер Маргариты Евгеньевны, которая скончалась месяцев семь назад, и никто из её родственников, если таковые были, не заявил права на данную квартиру. В потолке той комнаты, где скрылась девушка в бальном платье, обнаружили пролом и приставленную к нему лестницу. Пролом вёл на чердак и дальше – на крышу. Девушку, которую видел Дима, а также Анжелику, установить не смогли. Номер мобильного телефона, оставленный Диме Анжеликой, был зарегистрирован на некоего Романа Тимуровича Мягкого. Он пояснил, что потерял SIM-карту около месяца назад. Ни кисть Димы, ни чью-либо другую, обнаружить не смогли. Обрубок руки Димы заживал, заражения крови не было, и он шёл к выздоровлению.

В начале августа на его мобильный телефон позвонили с незнакомого номера.

– Да, – ответил он.

– Здравствуй, Дима, – томным голосом поприветствовала его девушка.

– Да, кто это? – спросил он.

– Дима, это я. Ты не узнаёшь меня? – ровным и успокаивающим голосом продолжала девушка.

– Анжелика?! – от удивления и необъяснимого страха сердце Димы забилось учащённо.

– Узнал, какой молодец. Почему ты не звонил мне? – обиженно спросила Анжелика.

– Не звонил?! Да мне из-за тебя руку отрубили, – стал кричать на неё Дима.

– Дима, Дима, не надо так кричать, – сказала Анжелика, – не я же тебе руку отрубила, и вообще, объясни, что случилось.

– Что объяснять, я к тебе пришёл, а мне кто-то руку отрубил, и ты, видимо, от меня скрывалась… в бальном платье, – всё ещё на повышенных тонах продолжал Дима.

– Дима, меня вообще в тот вечер в городе не было. Мой парень, видимо, что-то заподозрил тогда, вернулся за мной и заставил с ним вместе ехать. Мы вернулись только через неделю и сразу уехали на месяц за границу. Я вернулась и твоего звонка ждала, но так и не дождалась, – спокойно ответила Анжелика.

– Анжелика, а кто у тебя в квартире был? Там такой бардак, и эта женщина слепая, и мужик с пилой. И что это за девушка, которая в квартире была? – спросил Дима.

– Дима, во-первых, квартира на Казначейской улице принадлежит моему парню, я там не зарегистрирована, и там всегда порядок. Во-вторых, никакой девушки в квартире не оставалось. И в-третьих, ты, наверное, парадные перепутал, так что не сердись на меня. Дима, я хочу тебя увидеть. Мой парень на две недели с друзьями уехал в Норвегию. Я одна осталась. Он меня с собой не взял. Приходи, хорошо, Дима. Мне, правда, очень жаль, что с тобой так получилось. Но я здесь ни при чём, ты же сам понимаешь. Приходи, Дима, я тебя буду ждать. И хоть я и не виновата, но чувствую свою вину косвенно, так что я тебе должна. Приходи, хорошо? – одновременно и томно, и умоляюще попросила Анжелика.

Дима молчал в раздумье, анализируя слова Анжелики. Её объяснения были очень правдоподобны, а её голос завораживал.

– Дима, я твоя должница, так что приходи. Я буду одна всю неделю. Приходи сегодня, адрес ты знаешь. Я жду, – закончила Анжелика и прервала разговор.

Дима весь день ходил в раздумьях. С одной стороны, он опасался: отсутствующая кисть была веским аргументом. С другой стороны, объяснения Анжелики были логичны. Но самое главное – это её голос, он возбуждал его так, что Дима забывал обо всём. А её многообещающие фразы о том, что она его должница! Дима вновь стал грезить о том, что принесёт ему встреча с этой таинственной девушкой. Подруги у него до сих пор не было, и Дима решил рискнуть. Надев белую футболку и светло-зелёный костюм, он вышел из дома.

Когда он подошёл к печально известному ему дому, то увидел на тротуаре… отрубленную кисть правой мужской руки, которая всеми своими очертаниями была очень похожа на Димину.

«Каждый человек может заблуждаться,

но упорствовать в заблуждении может только глупец»

Марк Туллий Цицерон

Глава 8

ЖЕНЩИНА СЛЕВА ОТ ВАС

«Уныние – не лекарство, горький яд,

когда поправить дело невозможно…»

Уильям Шекспир

Утро началось неожиданно. Так было всегда, когда накануне вечером Андрей Смирягин проводил ночь в одном из развлекательных заведений и не рассчитал свои силы в употреблении смеси алкогольных напитков. Выйдя из алкогольной дрёмы, первые секунды Андрей силился понять, где он, как он здесь оказался и какой сегодня день. Сознание попрощалось с ним после того, как его желудок встретил 250 водки, кружку пива и ещё 50 абсента, и пообещало встретиться с ним вновь следующим утром, если ничего неожиданного с ним не произойдёт. С чем впоследствии его организм ещё столкнулся, Андрей уже не помнил, как, впрочем, и того, как он ушёл, как попал домой и, собственно говоря, откуда он ушёл. Но первые его мысли были заглушены ужасной головной болью, оттого что на мозг словно что-то сильно давило. Помимо этого, по его ощущениям, ясельная группа детского сада забралась к нему под черепную коробку и скакала в голове, как на батуте в парке развлечений. И язык. Язык, который на ощупь походил на кусок наждачной бумаги, шаркающий по бетонному небу. Сразу возникло два желания – выкинуть непрошеных гостей из-под черепа и смочить кусок наждачки и бетона прохладной водой. Но сил не было даже на то, чтобы просто встать с постели. Больше ничего не болело. Значит, его не избили, и Андрея это определенно радовало.

Он закрыл глаза в надежде уснуть, но у головной боли были свои взгляды на этот счёт. Лежа в постели с закрытыми глазами, он мысленно вернулся в ночь и смутно вспомнил ночной клуб, Левашова Алексея и Бывальцева Женю, с которыми он там оказался, встретившись после работы. Ага, значит, сегодня суббота. «Как расстался с Левашовым и Бывальцевым…? Ладно, потом, сейчас это неважно», – подумал Андрей. Мысли бессвязными образами всплывали из темноты. Всё как обычно: смех, веселье, девочки, музыка, ощущение безграничного счастья. «Да, всё хорошо, но как же болит голова, – сознался себе Андрей. – Ах, да!» Сейчас он стал припоминать тот коктейль, который он сознательно, пока ещё сознательно, влил в себя. Снова воспоминания об ушедшей ночи. Какие-то люди, истерический смех, снова девочки. Девочки. Ничего конкретного. Но неожиданно воспоминания подарили ему ещё один короткий образ прошедшей ночи. Как щелчок пальцев, лампочка зажглась, сознание наполнилось светом и… он один за столом. Где Левашов и Бывальцев – неизвестно. Ужасные басы музыки, чей-то громкий голос со всех сторон. Со спины к нему подошла женщина и села слева от него. Кто она? Раньше он её не видел. Сразу бросилась в глаза её бледность. Черты лица – не вспомнить. Остался лишь образ, как будто смотришь на человека через мокрое стекло во время дождя. Ей где-то за тридцать, а может, и меньше. Перед глазами всё плывет. Больше ничего. Снова как будто кто-то щелкнул пальцами, лампочка потухла, погрузив сознание в непроглядную тьму.

Неожиданно пробудившийся разум поставил вопросы сегодняшнего дня: который сейчас час и надо ли было ему сделать что-нибудь важное, особенно по работе, утром в субботу? Мысль о работе заставила на секунду остановиться сердце и перехватить дыхание. Лёгкий испуг, вызванный упорной работой мозга, на время заглушил боль, а затем разрядился выбросом адреналина, после того как Андрей вспомнил, что ничего срочного, особенно по работе, нет. И тут же, как будто чьи-то пальцы обхватили мозг, и в нём, ещё больше прежнего, стала кувыркаться ясельная группа. «Да, а который всё-таки час?» – спросил себя Андрей. Эта мысль заставила его открыть глаза. Приподнявшись на руках, он посмотрел рядом с собой. Ничего и никого нет, к сожалению, а может быть, и к счастью. Взгляд на столик возле кровати. Мобильный телефон отсутствовал. Часов в квартире не было. Андрей их не любил, их цифры, которые постоянно напоминали ему о том, что он должен успеть сделать отчёт, позвонить начальнику и сказать, что он всё успел, и ещё огромная масса других обязанностей, которые он просто не успевал сделать. А часы постоянно молча напоминали, что он уже не успевает.

Расслабив мышцы, Андрей упал в кровать и подумал, где же может быть телефон? Звук вызова на мобильном (через несколько секунд) дал ответ: телефон где-то в комнате. Значит, не потерял. Звонок резал мозг на кусочки. Превозмогая себя, Андрей медленно встал и пошёл на звук. Одежда была свалена в кучу на стуле. Сунув руку в карман джинсов, он нащупал мобильный (привычка, даже в подсознании, – привычка) и, достав его, нажал клавишу приёма. На дисплее он увидел надпись «Бывальцев».

– Привет.

– Здорово, ты как?

– Как? Как птица феникс. Воскрес из пепла похмелья. Голова, правда, как советский телевизор: шумит, работает с перебоями, и по ней постоянно кто-то бьет кулаком.

– Ха-ха, надо на телевизор кружку холодного ячменного поставить.

– Да, смешно. Я бы не прочь. А сейчас, кстати, который час?

– Двенадцатый. Я сам не прочь освежиться после вчерашнего. Сейчас надо кое-что сделать. Я ещё жене обещал, что схожу с ней и с дочкой сегодня в океанариум. Предлагаю там и встретиться.

– Хорошо, только соберу себя по частям до конца и потихоньку выдвинусь. Как вообще всё закончилось? А то у меня кто-то в сознании свет погасил.

– Всё отлично, как всегда. Когда я тебя в такси забрасывал, ты был очень хороший. Думал, уснёшь у него в салоне или ещё что получше сделаешь…

– Ты думаешь, я помню? (Забросил в такси… Спасибо, брат).

– А что это за женщина в конце к тебе за столик села?

– Какая женщина?

В сознании Андрея вновь возник образ: он сидел за столом один, а рядом с ним – женщина.

– Это я тебя спрашиваю. Мы с Лёхой пошли потанцевать с девочками, а ты за столом остался. Уже на бреющем полёте был. Я смотрю, к тебе какая-то тётя подошла, так, из толпы, слева от тебя села и давай тебе о чём-то говорить. Помнишь?

Андрей смутно стал вспоминать отдельные обрывки фраз. Женщина действительно что-то говорила. Но вот что? Целой образной картины он не смог составить. Всё, что она сказала, он также не мог припомнить. Воспоминания о разговоре были какие-то сумбурные, тяжёлые и, главное, никак не ложились в общую канву веселья.

– А она как из себя?

– Да они все ничего, когда сам «никакой». Единственное, на что сразу обратил внимание – бледная, как смерть. Даже на расстоянии заметно. Как-то неестественно и отталкивающе. А так, я толком и не разглядел. Мы когда вернулись к тебе, её уже не было. У тебя с Лёхой спрашивали, что и как, но ты только мычал что-то. Я её потом ни в зале, ни на улице не видел. Как говорится, появилась ниоткуда и исчезла в никуда. В чём-то белом была, не помню точно. А ты что, вообще ничего не помнишь?

– Откуда? Для меня и это открытие. Ну да ладно. Возвращаясь к недопитому, во сколько встречаемся?

– Давай в половине четвертого.

– Ого, я же не доживу, сгорю ещё раз.

– Подходи пораньше. Можешь Лёхе позвонить, с ним вместе и начнёте. У нас раньше всё равно никак.

– Договорились. Ларисе – привет.

– От воскресшего феникса? Ладно, давай, пока.

– Ага, до встречи.

Положив телефон на стол, Андрей стал припоминать отдельные фразы, которые ему говорила неизвестная женщина: «Я вижу тебя здесь снова и снова… Тебя ничего не интересует, ты ничего не хочешь от жизни». Какой-то бред, подумал Андрей и пошёл на кухню. Налив стакан холодной воды из-под крана, он сделал несколько больших глотков. Андрей почувствовал, как жизнь возвращается к нему с каждым из них. «Как же хорошо», – подумал он и в охлаждённом сознании всплыла ещё одна деталь из речи незнакомки. «Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь, зачем жить, если жить не зачем», – шептала она ему на ухо.

Зайдя в ванную, что совершить утренний туалет, Андрей вновь вспомнил последние слова женщины. Как ни странно, это действительно были его мысли. «А какие мысли, – подумал он, – должны приходить, если к 34 годам в твоей жизни ничего нет?». Выдавливая «Новый жемчуг» на зубную щетку и отправляя её в рот, его мысли, обостренные похмельным синдромом, давили на собственную самооценку: «Семьи нет, жизнь на съёмных квартирах, работа для того, чтобы оплачивать наём. С родителями не виделся лет пять, если не больше. Да, пять лет. С тех пор как перебрался в этот город-миллионник из родного города. Когда это было? В 2008-м. Через год после того, как Женя, Лёха и Саша пропали в аномальной зоне. Я не поехал с ними тогда. И вот сейчас здесь. Никаких увлечений, никаких целей, вообще НИЧЕГО. Просто НИЧЕГО, да и быть не может. Если бы чего-то смог достичь, то уже бы достиг. А так не жизнь, а бег на одном месте непонятно для чего или кого». Мысль о бессмысленности собственной жизни заставила Андрея напрячь скулы и посмотреть на отражение своих глаз в зеркале. Безысходность читалась в них. «Это мучение, – подумал он, – и так ещё несколько десятков лет». Планы, мечты, радужные образы двадцатилетия сменились суровой правдой тридцати четырех. Четырнадцать лет пронеслись одним мигом, утонув в каждодневной суете и сгорев одной искрой.

Надев лёгкие хлопчатобумажные брюки и футболку, Андрей вышел на площадку и нажал на кнопку вызова лифта. Гул от работы подъёмного механизма заставил Андрея ещё раз подумать о том, что лучше бы поскорее закончилась эта жизнь. Бесцельное существование утомляло и делало саму жизнь невыносимо тяжелой. Мысль о том, чтобы лишить себя жизни, была ему чужда, как любому здравомыслящему человеку. Войдя в открытую кабину лифта, Андрей нажал на кнопку с цифрой «1», и ещё один образ прошлой ночи воспроизвело его сознание, воспринимавшее большую часть происходящего в автономном режиме. Женщина встала и, собравшись уже уйти, наклонилась над ним и сказала: «Если ты не изменишь свою жизнь, мы встретимся ещё раз». После этого она ушла. Как ни пытался, Андрей так и не смог вспомнить её лица. Отдельные фразы, которые он вспомнил, не выстраивались в один связный текст. О чём говорила ему незнакомка, он так и не мог понять. Выйдя из лифта в подъезд и дальше во двор, он встретил солнечный день с его детскими криками на игровой площадке и шумом от проезжающих машин. «Блин, как же болит голова, – зажмурил глаза Андрей. – Надо будет зайти в аптеку, здесь за углом, а то не доживу до пива». Мысль об аптеке вытащила ещё один смутный образ прошедшей ночи. Таксист не довёз его до дома. «Почему? – спросил себя Андрей и сам же ответил. – Наверное, я сам попросил». Он вспомнил, что шёл какими-то дворами, и в одном из них его окликнули. «Вам помощь нужна?» – громко спрашивает его какой-то человек под яркой вывеской с названием аптеки. Он оборачивается и кидает: «На хрен!» Слепящий свет названия аптеки. Он какое-то время смотрит на него. «Pharmacy 26,6», чётко всплыло в памяти Андрея. На человеке под вывеской широкополая шляпа, кажется. Человек ещё что-то ему говорит. «На хрен», – снова отвечает он ему и уходит.

Андрей посмеялся про себя над случившейся ситуацией, но ему было слегка стыдно. «Вот ведь, человек, наверно, помочь хотел, а ему: «На хрен». Наверное, обиделся? Чего с пьяну не наговоришь?» – подумал Андрей. «Но до чего же странное название у аптеки! – задался на секунду он вопросом. – Опять же, что с пьяну не увидишь».

Крики на детской площадке вновь вернули его к реалии дня. В отличие от детей, которые каждый день открывали для себя что-то новое, для Андрея Смирягина было всё обычно, всё как всегда, знакомо. «Снова одно и то же. Когда всё это закончится?» – подумал он и быстро пошёл по тропинке по направлению к площади.

В это же время к дому, из которого вышел Андрей, на большой скорости приближался автомобиль «Opel Corsa» белого цвета, за рулем которого находилась Михайлова Ольга. Манера её управления автомобилем всегда давала повод сотрудникам дорожно-патрульной службы останавливать Михайлову на дороге для выяснения обстоятельств.

В первом часу того же дня к одному из домов города-миллионника подъехала дежурная машина, из которой вышел следователь Александр Дмитриев и подошёл к сотрудникам ДПС, рядом с которыми стояла Михайлова Ольга. Уточнив у них обстоятельства произошедшего, он направился к трупу на проезжей части. Окинув взглядом тело молодого мужчины в хлопчатобумажных брюках и футболке, следователь пошёл к машине Михайловой. Обращала на себя внимание одна деталь: буква «R» в названии модели машины была сбита (даже Михайлова не могла объяснить, когда и где это случилось), образуя символичное для данной ситуации слово «COSA».

«В судьбе нет случайностей; человек скорее создает,

нежели встречает свою судьбу»

Лев Николаевич Толстой

Глава 9

ЗАМОК ГОРНЫХ ДУХОВ

«Око за око, зуб за зуб»

Ветхий завет, Первая книга Моисеева. Левит, 24:20

По одной из легенд Горного Алтая, тот, кто проведёт ночь в «Замке горных духов», сойдёт с ума. Вымысел это или нет, достоверно не известно. Те немногочисленные группы туристов, которые поднимаются на горное плато, где и находится это место, не рискуют оставаться там на ночь. Сам вид этого «Замка» и абсолютная тишина, царящая вокруг, навевают тревогу на всех, кто доходит до него с целью проверить правдивость легенды. После этого даже самые отважные соглашаются поискать для ночлега другое место. Иногда даже рядом с «Замком», но никогда у его подножия.

Андрей Захаров предложил своим товарищам и коллегам по работе, Сергею Бойцову и Вадиму Ушакову, отправиться к этому «Замку» в отпуске летом 2010 г. Сергей, услышав легенду, раздумывал пару дней и согласился. Вадима пришлось долго уговаривать, как, впрочем, и в любом другом деле.

– Андрей, ты что, забыл уже про Лёху? – сразу же возразил Вадим, как только услышал, что они планируют поход к какому-то таинственному месту, где люди сходят с ума.

– А что с Лёхой? – насторожился уже согласившийся Сергей.

– Что с Лёхой?! – наигранно взволнованно переспросил Вадим. – Он отправился с друзьями в какую-то аномальную зону в Удмуртии, и больше ни его, ни его друзей не видели.

– Что значит «не видели»? Какая зона? При чём тут Удмуртия и кто такой Лёха? – Сергей от волнения открыл рот, обнажив мелкие мышиные зубы.

– Вадим, не гони коней, – отрезал Андрей. – Серёга, у нас работал один парень из Удмуртии. Звали Лёха. Всё рассказывал про какую-то аномальную зону у них в Удмуртии. Летом где-то… Когда это было, Вадим?

– В 2007-м, – недовольно ответил тот.

– Да, летом 2007-го Лёха поехал домой к родителям и больше не вернулся. Наше руководство потом как-то узнало, что он и несколько его друзей отправились как раз в эту аномальную зону и пропали. Их так и не нашли, насколько мне известно. Но Вадим, – Андрей сменил безалаберный тон на рассудительную речь, – то, куда планируем мы, – это совсем другое. Там нет никакой аномальщины. Я уже там два раза был, и, как видишь, стою перед тобой. Мы не собираемся приключений искать. Просто прогулка в горы. Ты был когда-нибудь в горах?

– Нет, ни разу, – Вадим помотал головой и опустил глаза.

– Ну вот, когда ещё у тебя будет возможность вот так попасть в горы, – резюмировал Андрей.

Вадим согласился отправиться в Горный Алтай исключительно под неистовым напором Сергея, который шёл в горы так же, как и он, в первый раз, и твёрдым заверением Андрея, что такой бесконечной тишины и умиротворения он не найдёт нигде, кроме как на горном плато. После недолгих сборов они совершили перелет из Нижнего Новгорода до Барнаула, где жили родители Андрея, а оттуда на машине пересекли границу с Республикой Алтай и въехали в «страну гор».

Путь к плато для Вадима был трудным. Футболка пропиталась потом, дыхание становилось всё тяжелее. Особо крутые подъёмы давали повод оправдать самого себя, бросить дело и уговорить Сергея повернуть назад. Останавливал Андрей, который медленно, но непреклонно, как одержимый, шёл и шёл. Перед ним не хотелось показывать слабости, особенно в такой ситуации, где многое зависело от воли и упорства. Вадим не хотел проиграть Андрею и этот бой. Лесные тропинки, исчезающие в чаще, монументальная величественность кедров и отсутствие городской суеты волей-неволей погружали Вадима в размышления и мысленно возвращали его к ситуации, когда именно Андрей стал причиной «удара в сердце» весной прошлого года.

Бросив взгляд на растрёпанные русые волосы Андрея, всегда раздражавшие Вадима своей взъерошенностью, он вспомнил Наташу – свою бывшую девушку, которую он хотел видеть женой. Она была такая же неугомонная, как и Андрей, всегда куда-то спешила, неслась, но, в отличие от него, мало что успевала. Наташа «разбила ему сердце» после того, как он узнал об её измене. Со дня расставания прошло уже более года, но он помнил всё до мельчайших подробностей.

В тот день он вернулся из двухдневной поездки в Москву. Наташа молча встретила его и пошла на кухню разогревать еду. По её внешнему виду Вадим понял, что она чем-то раздражена, но решил сразу не начинать разговор, а немного выждать. Накрыв стол для одного, Наташа подошла к окну и повернулась к Вадиму спиной, когда он зашёл на кухню. Он сел за стол, взял в руку столовый прибор и посмотрел на её силуэт в проёме окна. Она продолжала молчать. Вадим покрутил в руке вилку и почувствовал, как между ними стало нарастать напряжение. Не выдержав неловкости молчания, Наташа ушла в комнату. Положив вилку, Вадим решил повременить с едой и, понурив голову, нерешительно пошёл вслед за ней. Зайдя в комнату, он ещё какое-то время тихо смотрел на неё, а затем, пригладив и без того короткие волосы, еле слышно нарушил молчаливое противостояние.

– Наташа, что у тебя случилось?

– Ничего, всё в порядке.

– Наташ, я же вижу, что не всё в порядке. Я пришёл, а ты не такая, как обычно… слова до сих пор не вымолвила.

– Не такая, как обычно?! А какая я обычно?

– Наташа, только не надо повышать голос. Ты можешь объяснить, что произошло? Что я не так сделал?

– Что не так сделал?! Вадим, а что ты сделал так, как надо?

– Да что случилось? Ты можешь объяснить толком, без истерики?

– Без истерики?! Да ты сам меня доводишь до истерики. Сколько мы вместе, Вадим? Три года. И сколько ты мне обещаешь, что сделаешь меня счастливой? Три года, правильно. Я уже устала ждать, Вадим, устала от твоих: «Скоро всё будет». Я всё ждала, когда ты мне сделаешь предложение. Но, видимо, никогда. Ан-н-н…, – не закончив фразу, она на долю секунды округлила глаза и тут же, повышая тон и ускоряя темп речи, продолжила, – правы люди, что говорят, что с тобой я полжизни буду ждать, когда ты решишься на брак, а потом всю оставшуюся жизнь буду нянчиться с тобой.

– Какие люди?

– Неважно. Тебя это не касается.

– Как это не касается?! Наташа…

– Вадим, мы расстаемся! Я ухожу от тебя! Всё.

– ЧТО?!

– Вадим, я так больше не могу. Понимаешь? Я не могу ждать тебя вечно. Я хочу замуж, хочу семью, хочу детей… А ты за столько лет даже не предложил мне замуж, – уже спокойно, без тени упрёка, но с ноткой разочарования сказала она.

– Наташа…

– Вадим, пожалуйста, если ты желаешь мне счастья, не держи меня, и я буду тебе благодарна всю жизнь, – проникновенно закончила она, и от всего сказанного Вадим почувствовал вину.

Он не стал держать её и отпустил. Наташа не сказала, уходит она к кому-то конкретно или только от него, но он догадывался, что женщины редко уходят в никуда. Так было и в этой ситуации. Сразу же после их расставания Наташа стала жить с Андреем Захаровым, а буквально через несколько месяцев он узнал, что они женятся.

С чувством злости и стыда он жил до второго удара. Именно стыда. Он помнил их разговор с Наташей и помнил, как она осеклась, лишь начав говорить, что, по словам кого-то, она полжизни будет ждать его и нянчиться с ним. Он понял, что она хотела сказать «Андрей», начав с «Ан…», но осеклась и сослалась на неопределённых людей. Он не сомневался, что именно Андрей, его товарищ и коллега по работе, подмыл почву их отношений с Наташей. А то, как раздражённо она вела себя в начале разговора, без какого-либо повода, красноречивее слов говорило ему, что агрессией она пыталась скрыть свою вину перед ним. «Вину в чём? – спрашивал он себя и отвечал. – Конечно же, в измене». Он был уверен, что, пока он был в Москве, Андрей и Наташа стали близки, и, естественно, по инициативе Андрея, иначе она была бы спокойна в разговоре с ним, не чувствуя за собой вины. Он понял, что Наташа изменила ему. Стыд заливал его впалые щёки багрянцем, и он поддерживал видимость товарищеских отношений с Андреем, чтобы на работе не знали, как тот поступил с ним. Андрей, исходя из поведения Вадима, считал, что тот не винит его в разрыве отношений с Наташей. Но Вадим всё знал, и лишь нежелание публичного позора сдерживало его.

Уязвлённая гордость породила злобу, которая медленно сжирала его изнутри, как червь яблоко. Прорвавшийся гнев Вадим запирал в своём сердце, не давая ему выхода ни в словах, ни в действиях. Но в мыслях он постоянно прокручивал сцены того, как бы он поступил с Наташей. Они были ужасны. После того как он встретил второй удар, всё поглощающая ненависть охватила его.

Но здесь, в горах, ему было хорошо и свободно, впервые за многие месяцы. Казалось всех тридцати четырёх лет его тусклого существования и не было. Был только момент жизни здесь и сейчас, а всё остальное было неважно.

Воспоминания и ощущения прервал Андрей, сказав, что они дошли до Каракольских озёр и необходимо сделать привал. Скинув рюкзаки, нарезав хлеб и колбасу, все молча принялись за еду. Лица у всех были уставшие и измученные. Андрей, сделав большой глоток воды, встал и посмотрел на вершину горы.

– Как вам отдых?

– Круто, с учётом того, что я первый раз в горах, – сказал Сергей.

– А тебе как, Вадим? – обратился Андрей к нему.

– Никогда ничего подобного не ощущал. Такое чувство, что я всю жизнь ходил по этим горам.

– Поднимемся на гору, там, на плато, ещё круче будет. Тишина, ну просто мёртвая. Вокруг ни души. Большинство туристов только до этих озер доходят и идут обратно вниз. Так что мы у «Замка» скорее всего, будем одни.

– Скажи, Андрей, а про «Замок» история – это всё-таки байка или действительно что-то есть там? – вытирая пот с лица, спросил Сергей.

– Серёга, я точно не знаю. Поднимался к этому «Замку» два раза, но на ночь никогда не оставался. Когда к нему подходишь, как-то жутковато становится. Зрелище просто нереальное. А как ближе к вечеру, вообще ноги в руки и куда-нибудь в сторону на ночлег. Но я знаю одного мужика, который к этому «Замку» один ходил, и когда он обратно вернулся, какой-то не такой стал. Другой, одним словом.

– Не понял, как это – другой? – настороженно спросил Сергей.

– Как другой? Вот так, странный какой-то стал. Был общительный, нормальный такой, а вернулся – смотрит на всех исподлобья, глаза шальные, напуганные и молчит всегда. Другой, и всё тут. Это если бы, как наш Вадим, ушёл к «Замку» какой есть, а вернулся бы гроза-парень… и все девчонки его. Понимаешь?

– Ха-ха. Вот это была бы тема. А что, может, так и будет. Ты как, Вадим, к такому повороту сюжета относишься? – всё ещё сотрясая смехом полные щёки, спросил его Сергей.

– Хорошо здесь, – задумчиво ответил Вадим, посмотрев в сторону и закусив полную губу.

– Ещё бы, чувствуешь грядущие перемены. А тот мужик, Андрей, он что, у «Замка» ночевал? – спросил уже серьёзно Сергей.

– Не знаю. Я тебе говорю, он один ходил. Свидетелей нет, он молчит, вот и думай, что с ним произошло. Но факт остаётся фактом. Ладно, надо собираться, – подытожил Андрей.

Товарищи надели рюкзаки и тронулись в путь. Вадим продолжил восхождение с ощущением счастья, которое он испытывал впервые. Оно сложилось под воздействием усталости и того, что с каждым шагом он понимал, что такое настоящая жизнь. И это ощущение иногда, но очень чётко, разрезала мысль о жизни, которая его ждёт по возвращении. Он не любил её. Не любил с самого детства, с тех пор как понял, что в мире всё решает сила. В школе – сила одноклассников, которые были физически крепче и били его все годы обучения. В институте – сила денег или положения родителей одногруппников, которые обеспечивали своих детей дорогими автомобилями и беспроблемной жизнью. А все его старания и способности оказались никому не нужны. И за эти несколько лет обучения самооценка Вадима критически снизилась до нуля. Школа его «забила» как личность, а институт выработал привычку «не высовываться», даже если было своё собственное мнение. Просто оно никого не интересовало.

В первые месяцы работы он понял, что по-прежнему всё решает сила. Сила служебных связей. Тебе будет дозволено многое и даже всё, если за тобой есть крепкая «стена», а над тобой отличная «крыша». Без них, а их у Вадима не было, вся борьба за правду выглядела ещё более нелепой, чем борьба Дон Кихота с ветряными мельницами. Последствия же могли быть в несколько раз хуже.

Здесь же, в горах, он был герой, он держал в своих руках этот мир, и всё в его жизни зависело только от него. Пройдя по мокрым от горных ручьёв камням и миновав зоны лесотундры и тундры, они поднялись на гору и вышли на плато. Внизу, за спиной, сверкали Каракольские озера. Во все остальные стороны раскинулись нагорья, убегая вдаль каменистыми волнами, которые терялись вдали у горизонта. Больше из людей, кроме них троих, на плато, насколько хватало обзора, никого не было. Кругом стояла абсолютная тишина. Андрей показал вдаль на возвышенность и сказал, что это «Замок горных духов», а ещё дальше – Монголия и Китай.

– И до них всё по горам? – спросил его Вадим.

– Ага, – переводя дыхание, ответил Андрей.

– Слушайте, ребята, я понял, чего хочу, – сказал Вадим.

– И чего же? – без заинтересованности спросил Сергей.

– Хочу идти по этим нагорьям до самого Китая. И вообще, хочу всю жизнь ходить по этим горам… один. Просто ходить и наслаждаться этой красотой и тишиной.

– Ого, как на тебя горный воздух подействовал, – усмехнулся Сергей.

– Сейчас до «Замка» дойдём, вы вообще в восторг придёте, – бодро произнёс Андрей.

Все пошли по направлению к «Замку», на который указал Андрей. Дойдя до него, Вадиму и Сергею предстало поистине сюрреалистическое зрелище. На ровном плато, поросшем травой, возвышалось нагромождение из камней высотой с четырёхэтажный дом. Оно представляло собой отдельную небольшую скалу и называлось «Замком горных духов». Площадь «Замка» была значительной. Часть камней прорезали расщелины.

Вадим и Сергей бросили рюкзаки и стали карабкаться вверх. Андрей медленно стал подниматься за ними. Добравшись до вершины, Вадим ещё раз посмотрел в направлении Китая. Бесконечность горных ландшафтов завораживала и отбрасывала все бытовые проблемы. Чувство, переполнявшее Вадима, укрепило его единственное и действительно стоящее желание: он хотел всю жизнь провести в этих горах, путешествуя по ним. Из этого состояния его вывел Сергей, показав вдаль на белую плотную пелену, огромной стеной надвигающуюся на них с неимоверной скоростью. От такого зрелища он ощутил тревогу.

– Это что такое? – спросил Сергей у Андрея.

– Туман. Спускаемся, надо найти место для ночлега, пока всё не заволокло. Потом ничего не увидим.

Они быстро спустились и пошли вслед за Андреем, который повёл их к своему привычному месту для ночевки. Отойдя немного от «Замка» и чуть спустившись с горы, они подошли к группе одиноко стоящих кедров. Андрей сказал, что лагерь разобьют здесь, и стал собирать палатку, а Вадима и Сергея попросил нарубить сучьев и развести костер. Через полчаса они, сидя рядом с костром, ели тушёнку с лапшой и запивали горячим чаем.

– Я такого тумана никогда не видел, – сказал Сергей.

– Да, туман здесь не то, что внизу. Вообще ничего не видно. И видели, с какой скоростью он движется? – спросил Андрей.

– Ага, – согласился Сергей.

– Андрей, а мы к «Замку» ночью пойдем? – спросил Вадим.

– Даже не знаю. Сейчас шесть вечера. В принципе, можно будильник на телефоне поставить, часов так на десять, и сходить. Отсюда до «Замка» не больше двухсот метров. Единственное, туман может помешать. Но у меня на GPS-навигаторе «Замок» отмечен ещё с прошлого похода, место стоянки можем так же обозначить и, в принципе, никаких проблем. Да и у Серёги навигатор тоже пишет. Ты же записывал, да? – обратился он к Сергею.

– Ага, «Замок» даже отмечать не надо. Мы на нём так круги нарезали, что на карте «узел» намотался в том месте, – ответил тот.

– Ну и отлично. Ты поставь будильник, а там посмотрим. Но учтите, судя по легендам, ночью в «Замке» такой вой, что с ума можно сойти. Говорят, это духи стонут.

Когда закончили есть, Андрей включил навигатор, обозначил место стоянки, Вадим поставил будильник на десять вечера, и все залезли в спальные мешки. Андрей засопел первым. Вадим уже было стал проваливаться в сон, как рядом, практически в ухо, захрапел Сергей. Этот храп раздражал, как и его хозяин. Вадим посмотрел на Сергея и впервые отметил, какие же конопатые у него щёки. Эта мелочь ещё больше взвинтила Вадима, и он вновь вспомнил, что именно из-за Сергея так же весной прошлого года жизнь нанесла ему второй удар. Этот удар уязвил его самолюбие. Вадим надеялся в июне-июле 2009 года получить должность руководителя одного из отделов в НИИ, где он работал. Начальник был не против и пообещал, что летом вопрос решится. А решался он с февраля. Но после майских праздников на эту должность начальник назначил сына одного своего знакомого. Как по слухам выяснилось позже, с ним он работал в госаппарате ещё существовавшего Советского Союза, а его сына, Бойцова Сергея, попросили с прежнего места работы в связи с некомпетентностью. «Планы планами, а как они привыкли решать вопросы, так до сих пор и решают», – подумал тогда Вадим. Но самое обидное было в том, что Вадиму предлагали аналогичную должность в другом институте, и он отказался, потому что начальник его НИИ гарантировал решение вопроса с назначением на должность в его пользу. Свою роль сыграл ещё и тот фактор, что работать в своём коллективе всё-таки привычнее и лучше. А теперь коллектив тот же, должность та же и никаких перспектив на ближайшие годы. Обидно.

Бойцов Сергей, как новоиспеченный руководитель, показал себя уже в первые месяцы. Отчитываясь на общем собрании в конце июля, он, запинаясь, по одному из вопросов невнятно сказал, что на все компютеры (именно так и сказал) поставлен «Виндоус Энте 6». Услышав это, системный администратор побледнел и вжался в кресло, а программисты стали нервно переглядываться, глазами спрашивая друг у друга, что это за зверь «Виндоус Энте 6». И это лишь незначительные огрехи того бардака, который затем начался. Этот факт ещё раз подтвердил то, что большая часть руководителей старого поколения не может принять новую систему, но отойти от руководства не желает, подтягивая своих родственников и друзей вне зависимости от их способностей. Вадим понимал, что, исходя из опыта и знаний, именно он, а не Сергей, должен был занять место руководителя, и это задевало его самолюбие. Но в лицо Сергею он ни разу ничего не высказал и не стал отстаивать свои права у начальства. И то, и другое было бы просто глупо. По привычке Вадим молча и внешне спокойно принял этот удар, и начальник его даже поблагодарил за понимание ситуации. Из-за этой смиренной маски никто даже не догадывался, какая ненависть бушует в груди у Вадима.

Лёжа в спальнике, Вадим ещё раз вспомнил предательство Наташи и подлость Андрея, и сон как рукой сняло. Сейчас рядом с ним лежали два человека, которые прошлой весной стали его злейшими врагами, о чём они, правда, сами не догадывались. Годы выживания научили Вадима прятать свои чувства и не показывать своего истинного лица. И даже сейчас, когда трудное восхождение шаг за шагом начинало лечить его душу, он не удержался и бросился в бездну гнева, желая мести. Поначалу тело, взбудораженное злостью, трясло от ненависти, но усталость минута за минутой медленно и незаметно всё-таки одержала победу, и Вадим погрузился в тревожный сон.

Проснулся он от странного звука перед палаткой. Кто-то играл на варгане – язычковом народном инструменте. Вадим посмотрел на часы, было без десяти десять. Находясь ещё в сонном состоянии, он отключил будильник и, перегнувшись через Сергея, стал будить Андрея.

– Андрей, ты слышишь? Звук нереальный и рядом с палаткой. Тут же никого не было, – шёпотом обратился он к Андрею, после того как тот сморщил лицо от пробуждения.

– Я понимаю, что это аномально, но, Вадим, так спать хочется, – ответил Андрей.

– А к «Замку» что, не пойдём? – поинтересовался Вадим.

– Нафиг, да и там туман такой, что не дойдём, – категорично заявил Андрей.

Вадим посмотрел на него и на Сергея, который вообще не проснулся, и понял, что с таким настроем к «Замку» они точно не пойдут. Звук у палатки не стихал. Испуг пробежал по спине уже окончательно проснувшегося Вадима. Он расстегнул молнию палатки и выглянул наружу. Такого тумана он ещё никогда не видел. Тот стоял густой стеной прямо у самой палатки. Вытянув вперёд руку, Вадим видел её только до локтя. Звук варгана был уже не перед палаткой, а вокруг неё, так что невозможно было определить, где находится его источник. Вадиму захотелось выйти из палатки и оглянуться вокруг, посмотреть на эту белую массу, которая заволокла всё кругом. Не каждый же день увидишь такое зрелище. Несмотря на неприятное ощущение страха в животе, Вадим ещё раз растолкал Андрея и попросил у него навигатор, сказав, что он один дойдёт при помощи него до «Замка» и вернётся. Сквозь дремоту Андрей ответил, что тот в кармане палатки, и, вновь засыпая, задал ему явно риторический вопрос: «Зачем тебе это?» Неуклюже и осторожно роясь в темноте, Вадим нащупал и достал навигатор, разбудив всё-таки Сергея, который недовольно забубнил. Захватив фонарь, Вадим посмотрел на коллег, вылез из палатки и, застегнув за собой её молнию, погрузился в туман.

Андрей проснулся рано и сразу же услышал храп Сергея. Зевнув и потянувшись, он вспомнил о странном звуке ночью и Вадиме. Спальник того был пуст. Андрей насилу растолкал Сергея и сказал, что Вадим ушёл ночью к «Замку» и до сих пор не вернулся.

– К «Замку»? Ночью? Да ладно, – всё ещё лежа в спальнике, сонно монотонил Сергей.

– Серый, давай посмотрим. Вдруг всё-таки ушёл и пропал.

– Никуда он не пропал, – прозевал Сергей, вставая, – сидит сейчас около кедра и, глядя в небо, качает бицепс, разминая кое-что.

Товарищи загоготали и стали медленно выбираться из спальных мешков.

– Ты ночью звук слышал? – спросил Андрей.

– Я как убитый спал. А что за звук? – спросил в свою очередь Сергей.

– Ладно, неважно тогда. Вадим, ты закончил или нет? Мы выходим, – крикнул Андрей.

Он посмотрел на Сергея, и оба вновь взорвались смехом. Андрей расстегнул молнию палатки и вышел наружу. Туман рассеялся, и окружающие горы радостно купались в лучах восходящего солнца. Вадима нигде не было. Андрей стал звать его. Сергей, выйдя из палатки, потянулся, посмотрев вверх.

– Ого, – сказал он, не придавая особой значимости действиям товарища.

– Что такое? – машинально бросил Андрей.

– Смотри, – Сергей показал пальцем вверх.

Андрей, закинув голову, увидел, что прямо над ними проплывает одинокое облако, по форме и контурам напоминающее лицо улыбающегося человека.

– Первый раз такое вижу. Очень реалистично, – тихо проговорил Сергей.

– Я тоже, – так же тихо продублировал Андрей, – но надо Вадима найти. ВАДИ-И-М.

После крика Андрея, тишина воцарилась на плато.

– Серёга, пошли к «Замку».

– Сейчас навигатор на всякий случай захвачу.

– Он сейчас не нужен. Тут идти-то… – начал было Андрей.

– Я на всякий случай и воды возьму, – вставил Сергей и, не дожидаясь комментария, полез в палатку.

Быстро собравшись, они направились к «Замку». Андрей шёл быстро и не был расположен к беседе. Сергей поспевал за ним, на ходу включив навигатор и периодически поглядывая на экран.

– Слушай, Андрей, а что, если он сейчас вообще где-нибудь бродит, а когда вернётся к палатке, не найдёт нас?

– Если так, то хорошо. Раз палатка на месте, значит, и мы недалеко. Останется и дождётся. Но я почему-то думаю, что не всё так просто. Он в горах первый раз и один пошёл к этому «Замку», чтоб его. Блин, и я тоже молодец. Надо было с ним идти.

– Или вообще не пускать.

– Ну да, теперь можно сколько угодно говорить, как надо было или как не надо было поступить, только толку никакого. Остаётся лишь надеяться, что всё в порядке.

Они подошли к подножию «Замка». Ни Вадима, ни каких-либо следов, указывающих на него. Андрей ещё раз окликнул его, но безрезультатно. «Полезли наверх», – коротко сказал он Сергею и стал карабкаться по камням. Сергею ничего не оставалось, как последовать за ним. Андрей ловко управлялся на подъёме и сильно оторвался от товарища. Ему не терпелось достигнуть вершины, пробежаться по ней и осмотреть сверху все обнажённые камни «Замка». Андрей боялся, что, если Вадим и дошёл до него, то в темноте мог где-нибудь оступиться и, не дай бог, разбиться. Камни «Замка» были массивные, и одного падения хватило бы, чтобы отправиться к праотцам.

Сергей не достиг и половины подъёма, как потерял Андрея из вида. Сердце его сжалось, голову охватила паника, и он пропищал: «Андрей!» В горле запершило и стало неприятно. Он сглотнул и, ускоряя темп, уже громко позвал товарища. Через некоторое время он увидел, как наверху мелькнула голова Андрея, а затем и он весь. Не скрывая тревоги, Андрей крикнул: «Что случилось?» «Ничего, – облегчённо гаркнул Сергей, – не охота вас двоих искать». Андрей промолчал и подождал, пока товарищ поднимется к нему. Запыхавшийся и вспотевший, но явно успокоенный присутствием Андрея, Сергей подошёл к нему.

– Ну как, Вадима видел? – тяжело дыша, спросил он, промочив пальцы о лоб и зачесав на сторону рыжие сосульки волос.

– Нет, – бросил тот, оглядываясь по сторонам. – Давай пройдёмся и осмотрим «Замок» сверху, а если ничего, то будем постепенно спускаться по серпантину. Смотри внимательно по правой стороне.

Шаг за шагом они медленно стали продвигаться по вершине «Замка», внимательно всматриваясь в его руины. Серые валуны, молчанием сопровождающие их поиски, не давали никаких подсказок относительно Вадима. С одной стороны, это успокаивало, вселяя надежду, что с ним всё в порядке. С другой стороны, это вводило Андрея в недоумение относительно того, где может находиться его товарищ, от чего необъяснимое чувство тревоги всё больше и больше захватывало его. Сергей же, не допускающий и мысли, что с Вадимом могло что-нибудь случиться, лишь злился на него. Уже через несколько минут поисков он потерял бдительность, засунув руки в карманы штанов. Взгляд его, без всякой остроты, бегал по камням, мысли стали далеки от гор, не говоря уже про розыски коллеги, а сам поиск превратился в отвлечённую прогулку. Так продолжалось до тех пор, пока он боковым зрением не увидел что-то в стороне от «Замка». Машинально посмотрев туда, он остановился, и необъяснимая дрожь пробежала по его телу. «Андрей, смотри, – тихо сказал он. – Это же…». «Что?» – не сразу среагировал Андрей, превратившись целиком в зрение. Он остановился и, бросив взгляд на Сергея, увидел то, что заставило того остановиться. На плато, метрах в шестидесяти от подножия «Замка», смирно стоял Вадим и смотрел на них.

Андрей тихо выругался и с ошалевшим взглядом подошёл к Сергею. «Андрей, это же Вадим?» – так же тихо спросил его товарищ, но не получил ответа. «Вади-и-м!» – выйдя из онемения, громко крикнул Андрей. Вадим по-прежнему продолжал молча смотреть на них. Сомнений ни у кого не осталось: это был их товарищ, ушедший ночью из палатки и обнаруженный только сейчас. Обнажив в улыбке зубы, он остался на месте. Холод прострелил тела Андрея и Сергея. Оба смотрели на Вадима и не верили, что это происходит на самом деле. «Мамочка», – пролепетал Сергей, и они услышали легкий шорох за спиной. Сердце каждого сжалось от страха, и они резко обернулись. Ничего и никого. Вновь посмотрев туда, где был Вадим, оба на время забыли, как надо дышать.

Застилая собой весь горизонт, всё пространство, к «Замку» неслась стена плотного тумана, такого же, какой они видели вчера. Отличала его скорость, с которой он приближался. По сравнению с сегодняшним вчерашний просто медленно сползал. И ещё одно обстоятельство, которое они не сразу заметили: туман сжимался кольцом сразу со всех сторон, и центром этого кольца был «Замок». «Как петлёй на шее», – неожиданно подумал Андрей, после того как увидел это и показал Сергею. Последний, чуть не плача по-детски, пропищал: «Что это?» Андрей не знал, что ответить. Он сам видел такое впервые.

Они на время забыли про Вадима. Андрей, выйдя из оцепенения, увидел, что Вадим по-прежнему стоит на том же месте и всё так же, улыбаясь, смотрит на них. На огромной скорости туман нёсся к ним, уже готовый поглотить их товарища. В голове Андрея мелькнула идея, и он что есть силы закричал: «Вадим, беги оттуда! Тебя сейчас туман накроет сзади!» Вадим даже не повернулся. Всё та же неподвижность, всё та же улыбка. Сергей, увидев это, вцепился в рукав Андрея и, упомянув падшую женщину, на грани истерики потребовал объяснений. Андрей не знал, что сказать. С округлившимися от ужаса глазами он, как завороженный, смотрел на Вадима. Через мгновение туман проглотил их товарища и ринулся дальше. Где-то внизу послышалось клацанье камней. Оба резко посмотрели на источник звука. Практически у самого подъёма «Замка», пригнувшись и вцепившись в камни, напоминая хищную кошку перед броском на жертву, затаился Вадим. Он пристально смотрел на Андрея и Сергея. Туман стремительно приближался к подножью «Замка». Уже не в состоянии контролировать себя, Сергей отпустил Андрея и жалобно застонал: «Мама» Тот, недолго думая, развернулся, схватил Сергея за рукав, отрезал: «Валим отсюда!» – и бросился вниз по камням.

Рывок Андрея и принятое решение вывели Сергея из ступора, и они оба понеслись прочь от того, что только что предстало их глазам. В этот момент никто из них даже не пытался задуматься над тем, что произошло. Страх и инстинкт самосохранения были настолько сильны, что они просто бежали, пытаясь скрыться от увиденного и от того, что видело их. Никто не оборачивался, чтобы ненароком не свернуть себе шею в попытке спасти жизнь. Андрей спустился первым. В этот момент туман с этой стороны склона плотной стеной налетел и поглотил его. Он обернулся и посмотрел на склон «Замка». Сердце отчаянно билось. Лишь его звук он слышал в своих ушах. Сергей чуть не наскочил на него. Больше никого не было. Но в последнее мгновение, пока ещё туман окончательно не затянул обзор «Замка», Андрей увидел, как на его вершину, с той стороны склона, медленно поднялся человек. Во всяком случае, внешне он был на него похож. Был ли это Вадим или кто-то другой, он не мог сказать. Через долю секунды уже ничего нельзя было разобрать. Вокруг них и над ними господствовал туман, скрывая всё, что находилось на расстоянии полуметра.

Андрей, не дав товарищу перевести дыхание, снова схватил его за руку и коротко сказал: «Доставай навигатор», после чего потащил прочь от «Замка». Сергей достал навигатор. Тот был включен. Андрей, отпустив товарища, выхватил у него навигатор, посмотрел на карту и пошёл к предполагаемому месту нахождения палатки. На этот раз Сергей вцепился в рубашку Андрея и не отпускал, боясь отстать и заблудиться. Андрей, скорректировав направление по точке местоположения на карте, не отрываясь от навигатора, обратился к Сергею.

– Так, навигатор у тебя трек на подъём записал.

– Что? … Ах, да.

– Да я знаю. Сейчас до палатки. Быстро берём ножи, документы, деньги и сваливаем отсюда по записанному треку. В таком тумане только на него и надежда.

– А такой туман… это нормально?

– Нет. Никогда такого не бывало, да и быть не могло. Солнце уже встало, день на носу. А тут вон… ничего не видно. И главное, туман со всех сторон налетел… Прямо на нас… И с какой скоростью!

– Андрей, … а что это было такое… там… на «Замке»?

– Ты о чём?

– О Вадиме. Он же в стороне от «Замка» стоял,… как он мог так, а?

– Не знаю. Ничего подобного не видел, но мне как-то местные рассказывали про кёрмёсов.

– Про кого?

– Кёрмёсов. Это вроде как души тех, кто умер. Ну, и соответственно, плохие или хорошие. И по их поверьям, есть кёрмёсы-бесы. Они могут похитить душу спящего человека. Я раньше во всё это не верил, сам понимаешь… до сегодняшнего момента. Может, у Вадима душу похитил один из таких кёрмёсов, пока тот спал.

– Господи… А как же Вадим ходит?

– СЕРЫЙ! Да откуда я, блин, знаю.

Андрею хотелось идти быстрее, но туман существенно сдерживал его. Он шёл как можно осторожнее, опасаясь споткнуться обо что-нибудь и упасть, и, не дай бог, повредить ногу. С учётом всего того, что он увидел за последние несколько минут, ему не хотелось оставаться в тумане с тем, кто был у подножия «Замка» в обличии Вадима. Через некоторое время видимость стала чуть лучше, и можно было видеть на метра два вперёд. Андрей, всякий раз сверяясь с данными навигатора, смотрел то под ноги, то вперёд. Успокаивало то, что сзади не раздавалось никаких звуков. Во всяком случае, пока. Он надеялся на то, что даже если с Вадимом что-то и произошло, то это будет связано только с «Замком», и чем дальше они от него отойдут, тем меньше им будет что-либо угрожать. Несмотря на то, что ему было страшно, он держал себя в руках и действовал хладнокровно и методично. Он не хотел выяснять, что на самом деле произошло с Вадимом, и знал, что не будет его спасать. Его единственной целью на данный момент было выбраться с этого плато живым и вытащить Сергея. Он не думал о том, как они будут объяснять исчезновение товарища. Сейчас это было не важно. Видя, как Сергей спотыкается и не падает только благодаря тому, что держится за него, Андрей внутренне был готов бросить и его здесь, если товарищ подвернёт ногу и не сможет идти. Он хотел спасти себя, убраться отсюда как можно быстрее и больше никогда не возвращаться. Кроме того, дома его ждала беременная жена.

Сергей же в эти минуты испытывал самый неподдельный ужас. Паника поглотила его так же быстро, как туман всё вокруг. Сейчас он не был способен мыслить здраво. Он шёл, мёртвой хваткой вцепившись в Андрея, но всё его сознание можно было сравнить с маленьким мальчиком, съёжившимся от жути, спрятавшимся под кустом и не способным что-либо сделать самостоятельно. О Вадиме он и не думал. Он до того был напуган, что даже не обращался к Богу с мольбой о спасении, в которого, по правде сказать, и не верил, но которого вспоминают все в минуты смертельной опасности. Он просто шёл туда, куда его вёл Андрей. Не смотря на то что навигатор с записанным треком изначально был у него, он даже не сообразил, что его можно использовать, чтобы покинуть это место. Он не проклинал Андрея, уговорившего его на это путешествие, а наоборот, всеми мыслями, а не только руками, держался за него. Если бы с Андреем что-то случилось и тот не смог идти, он так бы и остался рядом с ним, не предприняв попытки спастись одному. Страх сковал его полностью, и лишь товарищ тянул его за собой.

Андрей в очередной раз посмотрел на экран навигатора. Судя по данным, до палатки оставалось совсем немного, и они шли прямо на неё. «Серый, дошли до палатки. Сейчас действуем быстро. Ты понял? Только ножи, документы и деньги, – всматриваясь вперёд, сказал он, – Серый!» «Да, да, конечно», – продрожал телом и голосом Сергей. Андрей прошёл вперёд ещё немного, напряжённо посмотрел по сторонам и, остановившись, взглянул на навигатор. «Что такое?» – на грани слёз спросил Сергей. Андрей проигнорировал вопрос и не стал говорить, что, судя по данным навигатора, они уже прошли палатку. «Ничего, такое бывает, – думал он, – у них погрешность в несколько метров бывает, сам не раз убеждался. И тут такой туман». Андрей стал внимательно всматриваться. Сергей понял, что ищет его товарищ, и его испуганные глазки забегали по сторонам. Но тревога и туман затмевали его взор.

Андрей шаг за шагом внимательно осматривал уже те полтора метра, которые открывал ему туман. И тут в его взгляде проскользнуло недоумение. Он нахмурил лоб и сделал несколько осторожных шажков. Теперь он был уверен, что ему не померещилось. Перед ними возвышалась груда камней.

– Да чтоб тебя, – с досадой и удивлением сказал он.

– Что такое, Андрей? – опять затрепетал Сергей.

– Палатки нет. Перед нами стена, вот что, – жёстко ответил Андрей.

– Какая стена? – прошептал Сергей, но через мгновение округлил глаза.

Они не могли видеть её всю, но можно было сказать, что это был ещё один «Замок».

– А рядом с палаткой были какие-нибудь такие камни? – посмотрел на товарища Сергей.

– Нет. Тут, кроме «Замка», вообще таких возвышенностей не должно быть, – ответил тот, уже не заботясь о душевном состоянии Сергея.

«А как…» – начал было Сергей, но не успел закончить, как из камней стал раздаваться еле слышный вой. Оба напряглись. Вой стал усиливаться. Что-то зашуршало по земле, и откуда-то сверху, судя по звуку, посыпались небольшие камни. «Андрей…» – вновь не успел закончить Сергей, и обоим показалось, что стена перед ними сделала небольшой, но резкий бросок в их сторону. «Что за…» – начал было возмущенно Андрей, как оба уже отчётливо увидели, что представшая перед ними гора ползёт по земле в их направлении. Сергей отпустил Андрея. От них до этой груды камней было около метра. Оба неосознанно стали отступать. Вой постепенно возрастал. Гора продолжала наступать, и тут оба увидели, как её подножие, словно верхняя губа какого-то живого существа, стало медленно подниматься, раскрывая чёрную пасть. Вой раздавался уже из этой каменной глотки. Большие валуны сотрясались. Мелкие камни вереницей сыпались вниз, напоминая стекающие слюни.

Андрей кинулся наутёк, захватив Сергея и подтолкнув его. Резкое движение вывело того из оцепенения, и он побежал вслед за товарищем. В этот момент стена камней совершила рывок вперёд, и её раскрывшаяся пасть сомкнулась на том месте, где стояли ребята. Гора тут же заскользила по поверхности за убегающей добычей, вновь обнажая свою чёрную глотку. Боковым зрением Андрей видел, что Сергей практически нагнал его, и быстро обернулся, чтобы посмотреть, где каменный хищник. На мгновение ему показалось, что они бегут на месте. От горы до них было чуть больше метра. Андрей чуть не споткнулся, но устоял. Сергей же неосторожно запнулся и упал, бросив короткое: «Андрей». Тот инстинктивно развернулся и увидел, как разверзшаяся пасть бросилась на его товарища и сомкнула каменные челюсти на его ногах. Сергей заорал не своим голосом. Андрей на мгновение оторопел, увидев, как гора втягивает его товарища в себя, словно спагетти. Сергей вопил и звал на помощь. Андрей понял, что в этой ситуации он не сможет его выручить, и что есть сил бросился прочь.

Он не знал, куда и зачем бежит. Об этом он даже не думал. Он просто пытался остаться в живых. Через несколько секунд, сознательно ощутив, что навигатор по-прежнему у него, Андрей ещё раз бросил взгляд назад и, увидев только туман, остановился. Его окружала тишина. Посмотрев на экран навигатора, он увидел, что, судя по записываемому треку, он бежал в сторону «Замка». Андрей ещё не успел обдумать, как поступить дальше, как услышал, что со стороны «Замка» к нему приближается что-то большое. Звук был такой, как будто… «Как будто масса камней движется по земле», – подумал он. Андрей развернулся и побежал назад, забирая при этом как можно больше вправо, чтобы обогнуть «Замок», а затем двинуться к спуску с плато. Он понял, что в таком тумане искать палатку – это самоубийство. Оставалось дождаться, когда он рассеется, чтобы найти палатку, а с ней документы и деньги, или, забыв навсегда и про них, спасать только собственную жизнь. Андрей пока ещё не знал, какой из вариантов выбрать.

Он бежал. Несмотря на все его старания, звук со спины приближался всё ближе и ближе. Он уже чувствовал, как содрогается земля. Видимость была плохая. Гору перед собой он увидел в последний момент и, как вкопанный, резко остановился, с ужасом смотря на неё. Сердце забилось с такой силой, что он перестал различать звуки. Ему казалось, что его сосуды вот-вот взорвутся, не выдержав давления. Прошло несколько секунд, но гора по-прежнему покоилась перед ним, не вздымаясь и не набрасываясь. Он понял, что бежать вдоль неё не имеет смысла: «Замок» просто раздавит его о неё, когда доберётся досюда. Андрей, поколебался опасаясь, что гора накинется на него, если подойдёт ближе, сделал небольшой шаг и прыгнул как можно выше на гору. Она была неподвижна.

Гонимый инстинктом, Андрей устремился вверх. Он не знал, насколько высока гора и выше ли она «Замка». Он просто взбирался по ней, желая достичь вершины или хотя бы того уровня, на котором «Замок» не сможет перетереть его о камни, как пищу, оказавшуюся между верхними и нижними коренными зубами. Сердце билось уже не так бешено, и он услышал вой за своей спиной. Это выл «Замок», жаждущий растерзать и поглотить его. Андрей продолжал карабкаться, как вдруг камень, на который он опустил ладонь, резко выдвинулся вперёд, словно желая спихнуть его руку. Андрей весь похолодел, но удержал кисть на камне. Не задерживаясь ни на секунду, он полез выше. Вся гора под ним как будто ожила, и склон небольшими волнами ходил в разных направлениях, мешая ему достичь спасительной высоты. Паника едва не захватила его, и он впервые за несколько лет взмолился Богу о помощи. Цепляясь пальцами, ломая ногти, срываясь и снова ступая на камни, он, пуская слюни и чуть не плача, продолжал забираться. Андрей был готов цепляться зубами, лишь бы спастись. Он почувствовал, а потом и увидел, что склон стал пологим. «Вершина», – подумал он и сделал последний рывок. Распластавшись на камнях, он тут же повернулся в направлении, откуда исходил вой, и стал всматриваться в туман. Видимость была около двух метров, и этого ему хватило, чтобы увидеть, как из тумана на гору налетел «Замок». Их каменные склоны врезались друг в друга и, словно гигантские челюсти, стали перетирать всё, что могло оказаться между ними. А между ними несколько секунд назад был он. Гора ходила ходуном, и он, словно наездник, укрощающий дикую лошадь, пытался удержаться на вершине и не скатиться в каменную глотку. Это продолжалось не более минуты, но ему показалось, что прошла вечность, пока «Замок» и гора не сомкнулись окончательно и не успокоились. Тишину нарушал лишь тихий вой, скорее даже стон, исходящий из сомкнувшихся каменных «губ». И тут он понял, что это не были «Замок» и какая-то гора. Это всегда был «Замок», окруживший и взявший их в плен. Андрей понял и ещё кое-что. Он понял причину воя и стонов, которые слышали те, кто проводил ночь у «Замка», а сейчас слышит и он. Это стонали люди, которых поглотил «Замок», и среди этих стонов был стон Сергея.

Его стон слился с другими, когда он пришёл в себя, лёжа на спине в небольшой пещере «Замка», и тут же почувствовал тупую, ноющую боль в голенях. Последним воспоминанием Сергея было то, что гора пережёвывает и поглощает его. Видимо, он не в состоянии был принять это и потерял сознание от шока. Сергей открыл глаза и попытался встать, но тут же ударился головой о свод камней. Стон смешался с руганью, и он потёр лоб. Продолжая стонать от ноющей боли, Сергей приподнялся и опёрся на локти. Сначала ему показалось, что он находится в полной темноте, но когда его глаза привыкли к здешнему освещению, он стал разбирать очертания своей темницы. Она была небольшая, насколько он мог судить. Свет в помещении был приглушённым, и было непонятно, где находится его источник. Он как будто был везде, за окружающими Сергея камнями, от чего тусклые лучики света пробивались в его пещеру из каждой расщелины.

Боль в ногах была изматывающей и мучительной. Он попытался согнуть их в коленях, но тут же яркая вспышка боли прорезала его сознание. Несмотря на то, что всё его тело ощутило на себе каменные зубы, повреждены были только ноги. Стало ясно, что в таком состоянии он никуда отсюда не денется. Ему казалось, что он не сможет больше выносить такой боли, но в следующие секунды он вновь чувствовал только её и больше ничего. Впервые в жизни он ощутил настоящий страх и безысходность. Сергей заплакал и закричал: «Андрей! На помощь! Помоги мне…». Никакого ответа. Сергей продолжал звать и звать товарища, уже заливаясь слезами невыносимой боли и отчаяния. «Он лишь слышит твои вопли и стоны, но ничем не сможет тебе помочь», – услышал вдруг Сергей прямо рядом с собой. Сердце его сжалось, всё тело затряслось, он закрыл глаза, обмочился и смог лишь выдавить из себя плаксивое «А-а-а-а». В конце он сорвался и стал хныкать как ребёнок. Сергей боялся открыть глаза.

– Посмотри на меня, – сказал кто-то всё так же рядом.

– Н-н-н-е-е-е-е-т, – мотал головой Сергей, заливая слезами щёки.

– Смотри! – повторил кто-то и ударил Сергея по правой ноге.

Он заорал от боли, страха и неожиданного прикосновения постороннего. Сергей еле-еле приоткрыл глаза. Всхлипывая, он стёр слёзы, затянувшие зрачки, и посмотрел. Освещение стало чуть ярче, и он увидел справа от себя чью-то фигуру, по-видимому, сидевшую на корточках. Сергей тут же зажмурил глаза, но вновь почувствовал удар по ноге. «Смотри на меня», – сказал сидевший у его ног. Он снова открыл глаза и, готовый в любую секунду опять закрыть их, стал смотреть на находившегося рядом. Усилившегося освещения хватило, чтобы разобрать знакомые черты. Он стал всматриваться и с удивлением выдохнул: «Вадим»? Тот промолчал.

– Вадим, это ты. Как ты сюда попал? Что с тобой случилось? Мы видели тебя… – начал было тараторить Сергей, но тут же почувствовал, как Вадим сжал его израненную ногу. – Ты чего!

– Посмотри мне в глаза. Ты меня помнишь? – спросил тот Сергея.

– Ты чего, Вадим? Это же я, – успокаиваясь, продолжил Сергей, на время прекратив стонать.

– Скажи, что помнишь меня, – не реагируя на слова, продолжил тот и снова сжал ногу Сергея.

– Да помню я тебя, псих ненормальный, – взвыл Сергей и попытался ударить Вадима рукой.

– А ты помнишь, как взял то, что принадлежало мне? – продолжил он.

– Что? – удивился Сергей. – Отпусти ногу, больно же.

– Ты помнишь, как занял место, которое принадлежало мне? – был непреклонен собеседник. – То место, которое должен был занять я, но занял ты, когда пришёл к нам.

– Блин, ты об этом что ли? Откуда я знал, что ты на эту должность метил. И вообще, мне сказали, что есть подходящий вариант, я и согласился. Ко мне какие претензии? – уже сквозь слёзы продолжал Сергей. – Господи, как больно.

– Не знал? А после того, как узнал, что занял чужое место, почему не ушёл в сторону и прощения не попросил? – отпустил он ногу Сергея и склонился над ним.

– Какого прощения? – выдохнул с облегчением Сергей. – Ты о чём? Мне помогли двинуться выше, и всё. Так всегда и во всём решается. Тебе не повезло. И ты ко мне подошёл тогда? Сказал что-нибудь? Нет! Какие сейчас вопросы?

– Значит, хочешь выше? – проигнорировал тот последнюю часть фразы. – Готов по головам пойти, лишь бы до вершины добраться?

– Да иди ты, – не выдержав, бросил ему в лицо Сергей. – Да, хочу. И смогу. А такие, как ты, вечно будут ныть и обвинять других в своих неудачах. Ты-то что-нибудь сделал? Нет. Пошёл разбираться? Нет. Вот тогда сиди и не рыпайся, неудачник.

Последние слова были сказаны с явной ненавистью, от чего собеседник Сергея опустил голову и отполз в сторону. В этот момент Сергей увидел, как за спиной Вадима кто-то или что-то шевельнулось. Он присмотрелся. В дальнем конце пещеры, если его можно было назвать дальним, он разглядел невысокого и толстого мужчину. Его распущенные волосы покрывали плечи и часть лица. Он бормотал что-то себе под нос. «Откуда он взялся? Его же не было… Точно не было», – подумал Сергей и с начинающим дрожать голосом обратился к Вадиму: «Кто это? Кто это там, Вадим?» Тот ничего не ответил товарищу, лишь, посмотрев назад, сказал: «Тьябызык, мен божодып алдым. Ол сенин».

– Что? Вадим, с тобой всё в порядке?

– Для тебя это уже не важно… Ты уже ничто.

– Ты чего, Вадим? Это же я, Сергей. Ты что, обиделся? Да забирай ты эту должность. Откажусь, когда вернёмся.

– Ты уже не вернёшься. Ты же хотел выше? Зачем тогда возвращаться? Ты будешь выше всех. Ты будешь на вершине этого мира.

Он смолк. Мужчина за его спиной продолжал что-то наговаривать, и Сергей почувствовал толчок в спину, потом ещё один и ещё. Он чувствовал, как земля под его спиной начинает подниматься, превращаясь в холм. Свод пещеры немного приподнялся. В следующее мгновение весь массив камней над его телом раздвинулся до самой вершины, а сама пещера превратилась в своеобразный колодец. Где-то там высоко, в окутавшем всё вокруг тумане, забелел просвет. Холм земли стал стремительно расти, поднимая Сергея всё выше и выше. В это же мгновение стены каменного колодца начали сжиматься и разжиматься. Лишь на долю секунды Сергей понял, что с ним поступят, как с едой, отвергнутой желудком. Его выбросят через этот, спазмами сходящийся, каменный пищевод. Так оно и вышло, и следующие несколько секунд Сергей уже ни о чём не мог думать. Каменный проход, в который он попал на поднявшемся холме земли, сомкнулся у самого основания, проталкивая Сергея выше и одновременно разрывая его плоть и дробя кости. Сергей взревел. Каменный проход быстро сжимался, выталкивая Сергея наверх и причиняя ему неимоверные страдания. Когда Сергей достиг конца, и его выбросило на вершину «Замка», всё его тело было разбито. Практически все мышцы и кости были раздавлены. Из многочисленных ран стекала кровь, тонкими ручейками просачиваясь между сомкнувшимися камнями. Но Сергей был ещё жив.

В последние секунды своей жизни он испытывал нечеловеческую боль и муки. Он даже не мог кричать от боли. Ему нечем было кричать. Единственное, чего он хотел в этот момент, – это поскорее умереть. Перед тем как сделать последний неглубокий вдох, он увидел Андрея, который стоял тут же, рядом с ним, и смотрел на него ошалевшими от удивления глазами. Андрей не смог вымолвить ни слова, когда увидел внезапно появившегося товарища в таком жутком состоянии. В ту же секунду Андрей уловил, что рядом с ними находится ещё кто-то. Он повернул голову налево и увидел невысокого и толстого мужчину. Тот убрал с лица чёрные взлохмаченные волосы, показав своё чёрное, как сырая земля, лицо. Мужчина стал что-то нашёптывать, и Андрей услышал сдавленный хрип, исходивший от Сергея. Он посмотрел на него и увидел, как тело его товарища скрючилось, сжалось, от чего уже невозможно было понять, где руки, а где ноги. В следующее мгновение сдавленное тело Сергея превратилось в самый обычный камень. Андрей стоял и с ужасом смотрел на этот камень, на ещё один валун на вершине «Замка горных духов». «Он хотел достичь вершины мира. Он её достиг», – услышал Андрей за спиной и резко обернулся назад. На него исподлобья смотрел Вадим.

– Что? – удивился Андрей.

– Ты помнишь меня? – начал вновь тот.

Андрей посмотрел на мужчину с чёрным лицом, ещё раз на Вадима и, не упуская обоих из виду, стал осторожно пятиться, стараясь не оступиться.

– Ты помнишь, как украл у меня то, что было моим?

– Украл что, Вадим? – спокойно ответил Андрей.

– Мою женщину. Она была моей, а ты украл её. Ты помнишь это?

– Нет, не помню, – спокойно продолжал Андрей. – Но я помню, Вадим, что ты украл её годы. Ты помнишь это? Ты помнишь, как причинил ей боль и сделал её несчастной? Ты помнишь, кто был тому виной?

Собеседник Андрея на мгновение смолк, но, продолжая пристально смотреть на него, неожиданно бросил: «Тьябызык!» Третий, присутствовавший на «Замке», без каких-либо наговоров на этот раз топнул со всей силы, от чего массив камней под Андреем стремительно стал сходить вниз. Он не удержался на ногах, упал на спину, чудом не ударившись головой, и стал съезжать вниз. Камни обрушились до самого низа «Замка», увлекая за собой Андрея. Часть камней налетала на него, сдирая кожу на руках и ногах, часть – причиняла сильные ушибы. Обрушившийся склон «Замка» погрузился в облако пыли. Когда поток камней остановился и пыль осела, Андрей откашлялся, осмотрелся и понял, что он находится у самого подножья «Замка». Навигатор был утерян во время падения. Он понимал, что это ещё не конец, но надо было бороться до конца. Превозмогая боль во всём теле, он встал и убедился, что ноги и руки целы. Очень медленно, шаг за шагом, он стал удаляться от «Замка». Туман начал рассеиваться, и уже через несколько минут было достаточно хорошо видно метров на двадцать вперёд. Андрей обернулся и увидел, как по склону «Замка» победоносно спускается тот, кто раньше был Вадимом. Всего несколько метров, и он достигнет подножья «Замка». Сам же Андрей не прошёл и десяти.

Преследователь Андрея спустился почти до самого подножья «Замка» и остановился. Он смотрел в спину медленно удаляющемуся Андрею. Буквально через несколько минут от тумана остались лишь лёгкие штрихи на полотне природы. Андрей смог преодолеть ещё несколько метров и вновь посмотрел назад. Вадим по-прежнему стоял у подножья «Замка», не спускаясь на плато. Лицо его было спокойно. Он посмотрел на небо. Андрей машинально поднял голову и увидел, что от «Замка» в его сторону по небу плывёт облако, по форме и виду очень напоминающее лицо улыбающегося человека. Ещё совсем недавно этот знак принёс большие беды ему и Сергею. Андрей собрал всю волю и продолжил удаляться от «Замка». Он даже не задумывался над тем, идёт ли он в направлении привычного спуска с плато или нет. Главным для него было уйти как можно дальше.

Тот, кто смотрел вслед Андрею, знал, что тот идёт в верном направлении, но сейчас, впервые за многие годы своей жизни, он мог себе позволить быть хозяином положения и не спешить. Сила и власть впервые в жизни были на его стороне. В создавшейся ситуации он мог себе позволить подарить убегающему надежду. Надежду на спасение, которого нет. Ещё никто не убегал из цепкой хватки «Замка», и вскоре к человеческим стонам, доносящимся из его глубин, прибавится ещё один. Тот, кто стоял на краю «Замка», посмотрел на Андрея и решил, что может дать ему ещё несколько минут форы, а затем… А затем он заставит его почувствовать, что значит быть беззащитным и зависеть от воли других, после чего начнёт свой обратный путь в мир людей, где многие заслуживали его возмездия, и тогда уже они узнают, каково это – быть слабым, не имея возможности противостоять силе других.

«Месть, это обоюдное лезвие меча – когда ты уничтожаешь врага

ты уничтожаешь свою душу»

Конфуций