Сергей Бормотко
Спасительная обитель

Глава 1

«Афон»

I.

Эта история началась в одной довольно-таки скромной, монашеской обители, расположенной в двухстах метрах от большого мужского монастыря, построенного ещё в незапамятные времена. Монастырь выглядел этаким статным, истинно русским богатырём, с мощными, белыми стенами и позолоченными куполами, бесподобно сияющими солнечным отражением на всю близлежащую округу. Что же касаемо этой самой обители, роль которой выполняло небольшое строение из плохо подогнанных друг к другу камней, скромно примостившееся на невысоком холме, как бы невзначай и вроде как само по себе.

Снаружи, – это было довольно-таки приземистое сооружение немногим более двух метров в высоту, имея всего одну единственную, но очень мощную дверь и четыре небольших окна, выходящих на две стороны этого одиноко стоящего помещения. Зазоры между камнями, в явно неровных, известняковых стенах, были прекрасно забиты белой глиной, и справедливости ради надо отметить, – очень даже неплохого качества, что уже только это, создавало элементарный уют внутри него и вполне достаточную защиту от дождя и ветра. По всей видимости, тот кто строил это помещение, не сильно заморачивался в подборе строительных материалов, как и с внутренней отделкой. Скорее всего, изначально, это было подсобное помещение, и нам остаётся только гадать о том, что же здесь происходило в прошлые века?

Единственная часть здания, которую можно было отнести к новоделу, так это была металлическая крыша из стальных, профильных листов добросовестно прибитых к очень мощным стропилам, изготовленных из давно уже потемневшего, деревянного бруса. Издалека, обитель напоминала маленький, белый брикетик, созданный кем-то для сохранения чьих-то беззащитных жизней, столь же необходимых как и прочие жизни на этой планете. Скорее всего его построили для содержания домашнего скота.

Да и сам холм, увенчанный на вершине несколькими мощными дубами-великанами, был единственным во всей округе. Его пологие склоны с небольшими рощицами из молодых деревьев, чередующихся с округлыми залысинами песчаных проплешин, придавали ему какое-то живописно-картинное выражение.

И когда местные жители приближались к этому средневековому монастырю по единственной, извилистой дороге, ведущей к их небольшому посёлку, то уже издалека они прекрасно видели четыре позолоченных купола, увенчанных стройными, православными крестами, величаво смотрящими на простой люд из-под синевы бездонных небес. Главное, что умиляло всех проезжающих, так эта его грациозность, во всём своём первозданном великолепии.

В эпоху бывшего СССР, когда религия находилась в опале, в монастыре располагался зерновой двор, куда свозили урожай зерновых культур со всех окрестных полей, разбросанных по всему району. Но во время последней перестройки бывшей страны Советов, этот монастырь, с прилегающей к нему территорией, передали во владение верующим, для размещения в нём мужского монастыря. Вот таким образом, то самое, небольшое помещение на холме, вместе со всеми прилегающими к нему землями, отошло к этому величественному монастырю – на вполне законном на то основании. И надо отметить, что оно являлось второй местной достопримечательностью ещё и потому, что было покрыто той самой, плоской крышей, блеск от которой был виден так же далеко, как и купола самого монастыря. Даже поговаривали о том, что монахи специально покрывали эту крышу чуть ли не чистым серебром, что конечно же было полнейшим вымыслом. Скорее всего, что кто-то из бывших строителей-«несунов», в лихие девяностые, когда стартовала эпоха разграбления коммунистического прошлого, раздобыл эти листы, покрытые никелем, или чем-то подобным, на каком-то погибающем заводе и установил их, на этот уединённый домик. Но в любом случае, это чудесное свечение выглядело однозначно завораживающе, скорее даже божественно, вызывая у проезжающих особенный восторг и даже благоговение.

Только благодаря огромным кронам вековых дубов, растущих рядом с этой белокаменной обителью, холм напоминал картину из старых сказок, о двух великанах и маленьком гноме в белой, холщовой рубахе. Почти каждую осень, дубы-великаны обильно засыпали весь двор своими сказочно-красивыми желудями, похожими на мордашки гномиков-лесовиков в симпатичных, пупырчатых шляпках мягко серого цвета. Их было так много, что их падение походило на волшебный дождь из желудей – как из рога изобилия, о котором мечтали люди в своих сказках во все прошлые времена. Весь этот божий дар увозили в основной монастырь на корм для домашних животных, а небольшая его часть обычно использовалась для подкормки пронырливых белок в студёное, зимнее время, а так же и для приготовления лекарств.

На поляне, которая являлась своеобразным, просторным двором перед этой обителью, спрятанной между мощных стволов дубов-великанов, располагался натуральный, дубовый стол с двумя не менее мощными лавками по его трёхметровым бокам. Поодаль от стола, стояла ещё одна пара изогнутых лавок, позаимствованных бывшими хозяевами из какого-то бывшего городского парка, всё в те же самые времена перераспределения советской госсобственности.

Вот это самое помещение – под сто квадратных метров, оказалось вполне достаточным для нестеснённого проживания в нём, двух седобородых старцев, которые на летние месяцы, а порой и на весь год, если не было сильных морозов, переселялись в своё осознанное уединение из основного монастыря. Одного из них звали Епифаний, а второго Матфей, что само по себе, учитывая их редкие имена, уже говорило об их уникальности в этом современном мире. И конечно же, как и водится в нашем народе, многие местные жители из окрестных сёл, не видя никакого смысла в их проживания в этой обители, плодили всевозможные слухи, а скорее всего обычные сплетни об этих пожилых монахах-отшельниках.

Стоит отметить и тот факт, что это уединение было скорее условным, и как бы ни пытались уединиться наши будущие герои в своей обители, им частенько приходилось посещать монастырь и участвовать в очередном богослужении на религиозные праздники, а порой и для пополнения своих запасов из элементарных продуктов. В свою очередь, в сезон травостоя, они запасали лечебные травы и относили их в монастырь для использования остальными его жителями в виде чая или лекарственных средств. Сзади за домом, если спуститься вниз по склону, находился глубокий колодец с прекрасно сохранившимся деревянным срубом и бревенчатым воротом, увенчанным цинковым ведром, аккуратно закреплённым на конце стального тросика. Надо отметить и тот факт, что в этом колодце была прекрасная на вкус и кристальной чистоты вода, что и являлось основным фактором для гарантированного проживания людей в этой обители. Среди местных жителей даже бытовало такое мнение, что монахи из неё делали святую, целебную воду с помощью древних и только им известных молитв.

Неподалёку от монастыря, в пределах двух километров находился небольшой посёлок, состоящий из десятка улиц с населением под тысячу человек. Но самое интересное было в его странном названии – «Заварушка». Никто не мог точно объяснить откуда возникло это название, но ходили слухи, что в давние времена здесь были небольшие, подземные выработки по добыче камня-известняка, которые со временем превратились в извилистые пещеры, и частенько в них прятались беглые каторжане. Поэтому, туда регулярно наведывалась жандармерия для поимки беглецов. Поэтому в такие дни там начиналась облава, порой даже со стрельбой, то местные жители между собой, называли такие облавы – заварушками. Отсюда видимо и закрепилось за этим поселением такое название, которое, как ни странно, сохранилось за ним до дней сегодняшних.

В настоящее время – это был обычный посёлок на берегу извилистой реки Завитушки, которая не была судоходной, но для местного населения она была прекрасной зоной отдыха и рыбалки, имея местами ширину до двадцати метров, что вскоре и стало причиной строительства вдоль её берега – дачного посёлка для приезжих горожан. Место и в самом деле было очень подходящим для летнего отдыха, и к тому же, рядом был посёлок с магазинами первой необходимости, маленькой автозаправкой и прочими удобствами в виде небольшого медпункта, включая сюда и почту со сбербанком, расположившихся в слегка перекошенном домике из круглого, бревенчатого сруба. Это и был тот самый необходимый джентльменский набор услуг для сносного существования местных жителей, вовсе неизбалованных излишествами в своём житейском быту, привыкших жить в своих простеньких, частных домах.

Для понимания, надо отметить, что только одна центральная дорога была покрыта асфальтом, а все четыре остальных – довольствовались гравийным покрытием. На все жалобы сельчан из-за такой несправедливости, глава администрации, в свою очередь, обвинял односельчан в критике его решения о передачи участков на берегу реки – дачникам. Он каждый раз объяснял своим односельчанам, что это решение позволяет ему пополнить их местный бюджет на развитие всей необходимой инфраструктуры их посёлка. Местные жители, в свою очередь, в беседах между собой ему не сильно верили и постоянно сплетничали, подозревая, что здесь не всё так чисто с такими финансовыми поступлениями. Но сколько бы они ни чесали свои языки – дальше сплетен дело никуда не шло.

Но как только сюда пришла сотовая связь, то нашествие горожан с постройкой дач, – резко возросло. Такое активное вторжение на местные прелести природы, естественно не нравилось местным жителям, и они постоянно «мыли кости» всем надоедливым дачникам. Обычно, собравшись вечером на лавочке у одного из своих домов, лузгая нескончаемые семечки из подсолнухов, они рассказывали друг другу как надо вести административные дела в их посёлке, чтобы все были довольны и счастливы. Единственные, кого всё это устраивало, так это была местная детвора, которая любила купаться в спокойной речке и беззаботно бегать в небольших рощицах поодаль от посёлка, но по близости от того самого холма с дубами-великанами. Видимо чёрные одежды монахов и их молчаливые лица, наводили лёгкий страх на всю местную детвору, а потому, они обычно сторонились подальше от основного монастыря.

II.

Исходя из этого, далее пойдёт речь об одном из этих деревенских мальчишек, которого родители назвали Никитой в честь богатыря с картины В. Васнецова «Богатыри», называемую в простонародии «Три богатыря». Но вскоре, один знаток живописи, живущий в их посёлке, сказал, что одного из трёх богатырей звали вовсе не Никитой, а Добрыней Никитичем, но этот факт уже довольно-таки сильно запоздал, и потому их сынишка так и остался Никитой.

Мальчонка рос не в меру подвижным и не по годам любознательным. Его русые волосы и голубые глаза, прикрепили к нему ласковое, семейное прозвище: «Белянчик». В начальных классах Никитка учился на четвёрки и пятёрки, был в меру прилежным и не хулиганил, а в свободное время любил читать не только сказки, но и зачитывался детскими книгами про всевозможные приключения своих сверстников.

Все его мечты о путешествиях происходили из того состояния, что он родился в семье сельских жителей в захолустной глубинке, среди сплошных полей и редких перелесков, перемежающихся между собой на протяжении многих десятков километров – совершенно плоских равнин. Самое неприятное было в том, что в их посёлке была только начальная школа, а потому, во время учёбы в старших классах – детям приходилось жить в интернате, так как средней школы в их посёлке не было никогда. Хотя и был ещё один вариант, с каждодневными поездками в районный центр за двадцать семь километров, но это было очень далеко и накладно. К тому же его заботливые родители ни за что бы не отпустили своего ребёнка в такую, дальнюю дорогу.

Закончив начальную школу в своих Завитушках, он был отправлен в школу-интернат, – в районный центр, как и все прочие его сверстники из ближайших сёл. Полу-сиротская жизнь в интернате была для него настоящей, детской катастрофой. Он ужасно скучал по дому, по родителям и младшей сестрёнке, и ничуть не меньше – по всем домашним, маминым вкусняшкам, которых в интернате он не видел неделями, и только при редком посещении его родителями, он мог вдоволь насладиться такими гостинцами, заботливо привезёнными ему из его дома. Плюс ко всему, постоянное противостояние и оскорбления от старшеклассников доводили его до полного отчаяния. Интернетовские воспитатели в своём большинстве, не очень заботились о защите слабых воспитанников, несмотря на то, что все прекрасно знали, что старшие ученики постоянно обижают своих младших товарищей.

Конечно же, были и заботливые преподаватели-воспитатели, вот только их внимания не хватало на всех, даже несмотря на то, что Никиту любили почти все преподаватели за его хорошее поведение, и потому более чаще уделяли ему своё внимание. Вот поэтому, из-за таких нестерпимых и совсем неприемлемых детской душой условий проживания в таком интернате, многие его сверстники не заканчивали десять классов и обычно после окончания восьмого класса, – уезжали по своим посёлкам. Кто-то находил себе применение на сельскохозяйственных работах, опускаясь в своей безнадёге до пьянства, а кто-то прожигал свои жизни в рутинной работе со скотом на ферме; в лучшем случае – помощником тракториста.

Частенько, когда были трудные дни, и когда Никиту обижали старшие, он долгими ночами лежал на своей скрипучей кровати, закрывшись с головой под одеялом и мечтал, что когда он вырастит, то обязательно отомстит всем своим обидчикам. Очень хотелось стать мастером спорта по боксу или вовсе чемпионом как Костя Цзю, наказав всех своих обидчиков и, защитив всех слабых. Но так как секции по боксу у них не было, то мечты так и остались мечтами, имея для занятий обычный спортзал с небольшим набором спортивных снарядов.

Время неумолимо шло своим чередом, а потому, одни обидчики уезжали отсюда по возрасту, но на смену им сразу же приходили другие, которые были ничуть не лучше прежних. Когда он перешёл в десятый класс, бывших обидчиков из старших классов – уже не было; остались только его ровесники, с которыми приходилось налаживать привычные в их обществе отношения: иногда кулаками, иногда и обычным «братанием». Как ни странно, но с каждым годом, закадычных друзей оставалось всё меньше и меньше.

Однажды, он прочитал такое выражение, что после тридцати лет, заводить друзей – уже поздно. Он ужасно не хотел в это верить, надеясь на то, что у него всё будет совсем иначе. Он верил, что найдёт себе двух закадычных друзей, и они будут дружить все вместе и всю свою жизнь – как три Мушкетёра.

Вдоволь начитавшись приключенческих книг, он вскоре понял, что без серьёзных знаний об окружающем нас мире, всем его мечтам будет не суждено сбыться. Именно тогда, у него появилось острое стремление к изучению не очень всеми любимых предметов по естествознанию. Чем больше он узнавал о жизни людей в этом разноликом мире, тем всё сильнее ему хотелось поскорее стать взрослым и путешествовать по нашей огромной планете, каковой она ему казалось в том детском возрасте. Он мечтал стать великим писателем или путешественником, чтобы затем писать романы как Александр Дюма или как Марк Твен о Томе Сойере. Обучаясь в старших классах, он окончательно познал всю палитру непредсказуемых, а порой совсем неоправданных, глупых поступков со стороны своих сверстников, вот тогда он стал изучать вопросы по психологии и этике, чтобы не впасть в полное разочарование от общения со своими ровесниками и преподавателями. В последующие годы он само лично познакомился с трудами древних философов, ничуть не чураясь теософии с мемуарами великих людей, что в свою очередь изменило его прежние взгляды на свою будущую профессию.

Будучи ещё подростком, он с нетерпением ждал своё самое любимое время года, как и для многих детей в его возрасте, и конечно же, – это было лето! Только летом он мог вдоволь побыть у себя дома со всеми своими родными, друзьями и беззаботно бродить с местными мальчишками по округе, или просто сидеть на берегу реки с самодельной удочкой, а то и с большим удовольствием купаться в Завитушке – с утра и до вечера. Частенько – поздними, тёплыми вечерами, он любил оставаться на веранде и смотреть на тёмное, звёздное небо, пытаясь понять с какой целью и кем это всё было создано в нашем мире? Вопросов было много, но ответов на них было очень и очень мало. Всё то, что он успевал прочитать в книгах, не давало ему полного понимания всего происходящего, а на все его подростковые вопросы, отец заучено отвечал, что он университетов не заканчивал и что ему это не интересно; а мама всегда была религиозной с самого раннего детства и по большей части отвечала, что на это всё – божья воля.

III.

А сегодня, Никита-студент, факультета Философии, ехал домой на каникулы после четвёртого курса на случайной, попутной, легковой машине «Тойота» с правосторонним рулём, владельцем которой был один из тех самых местных дачников. Они ехали в его родную Заварушку на берегу такой родной до боли в душе речке – по имени Завитушка. Ранее, Никита уже был немного знаком с этим дачником и очень добрым односельчанином, согласившимся подвезти Никиту домой – из райцентра, когда они совершенно случайно встретились на автовокзале. В прошлом году они были на рыбалке; там и познакомились. Тогда точно так же Никита приезжал к своим родителям на каникулы, но тогда это было совсем мимолётное знакомство, и он даже не помнил как зовут этого дачника. Их неожиданная встреча на автовокзале, была для Никиты настоящей удачей, так как автобус надо было ждать ещё пару часов, и потому, как только этот мало знакомый мужчина предложил подвезти его домой, Никита сразу же согласился и тут же закинул свою дорожную сумку в его машину; через пару минут, – они уже выехали со стоянки автовокзала в сторону Заварушки.

Дорога до его посёлка занимала около часа и, перебросившись в начале пути несколькими предложениями о том, откуда Никита едет к родителям и, узнав, что он проучился уже четыре года в университете, водитель в свою очередь рассказал Никите, что он сейчас в отпуске и живёт с семьёй на даче в его Заварушке. На том их дорожное общение и закончилось.

Никита с удовольствием рассматривал знакомые места, поглядывая в боковое стекло, слегка забрызганное каплями грязи. Мимо, как обычно проплывали нескончаемые поля злаковых культур, но иногда, между ними, проскакивали узкие лесополосы – в основном состоящие из берёз и тополей. Время от времени Никита поглядывал в лобовое стекло и с нетерпением ждал, когда на горизонте появятся блестящие купола того самого монастыря, который для всех служил своеобразной визитной карточкой их местности.

Уйдя в свои воспоминания, он вспомнил, как однажды в детстве, он бродил с ровесниками по округе, и они забрели на тот самый холм, где и стоял одинокий, каменный домик монахов. Тогда он узнал от мальчишек, что в нем живут два монаха из того самого старинного монастыря, которых, якобы выгнали из него за их какие-то очень страшные грехи.

По этой причине, старший пацан из их ватаги, по имени Женька, рассказал остальным мальчишкам, что они непременно должны прогнать этих ужасных грешников, дав им урок за все их грехи, а точнее – настоящий бой, выгнав их из домика на холме – прочь. Таким образом, у местной братвы появится свой штаб, куда они смогут сбегать от своих родителей с их вечными требованиями к своим чадам; и вообще, – это будет их личная собственность для вполне прекрасного время препровождения и набегов на близлежащие дачи горожан. Благодаря такому перспективному владению опорным пунктом на холме, у них появится реальный шанс окончательно самоутвердиться и быть полностью независимыми от всех и навсегда!

Однажды, дождавшись, когда монахи пойдут на молебен в монастырь, они спешно совершили дерзкий набег на этих неприятелей и сходу разгромили их опасное логово. Они быстро разбили им все окна, затем, не раздумывая, выкинули немногочисленную домашнюю утварь во двор, а иконы и прочие вещи, – сбросили вниз по склону холма. В завершении победоносного набега они разбросали поленницу дров по всему участку, а для большей значимости содеянного, их предводитель снял штаны и навалил кучку дерьма в самом центре вражеского двора.

Наказав таким образом неприятеля, ватага завоевателей отступила в ближайший лесок, где они залегли в кустарнике и стали дожидаться возвращения грешников-монахов. Вернувшись домой, и, увидев этот полнейший разгром их обители, монахи молча осмотрелись по сторонам и, не увидев ничего хоть немного напоминающее о погромщиках, они молча собрали всё своё немногочисленное имущество, разбросанное «воинами-пришельцами» и медленно пошли обратно в свой пока ещё неразрушенный монастырь, прихватив с собой иконы и какие-то толстые книги.

Предводитель Женька, – чувствовал себя Наполеоном и потому был очень доволен всем происходящим. Он тут же объявил всем, что скоро крепость падёт, и тогда они заимеют свой собственный штаб, для развёртывания их бурной деятельности во всей округе. Все прыгали от радости, не понимая всю глупость и беспричинность ими содеянного в этот день. Но так устроен мир людей, который им ещё предстояло познать в будущем, со всеми его недостатками и стадными инстинктами – человека разумного!

Никите очень не нравился этот худой и задиристый Женька; со своими властными распоряжениями ко всем сразу и к каждому по отдельности из его свиты. Постоянно кто-то был обязан принести ему бутерброд с маслом, а кто-то кочан капусты, так как он вечно был голодным, лишь потому, что его родители были пьяницами и всё пропивали. Но так как Женька был самый решительный, несмотря на свою худизну, он мог дать в нос любому своему сверстнику, а потому все его слушались и выполняли все его поручения. А если он в ком-то сомневался, то в знак преданности своему вожаку, он заставлял их есть листья крапивы, что они и делали, доказывая тем самым свою верность самозванному атаману. Тех, кто противился, он изгонял из своего ополчения, пока не докажут ему свою преданность – на деле. Если сказать честно, то многие были не довольны его приказами и требованиями, но он всегда мог придумать новое «дело» и потому с ним было очень интересно странствовать по округе, ощущая себя значимыми и деловыми. То он повелевал срочно начать строительство больших шалашей, то изготовление тарзанок для прыжков в Завитушку; или выливание водой сусликов из их нор рядом с полем. Все дружно таскали вёдрами воду из близлежащих, небольших озёр, но ведь это были реальные дела, которые всем очень нравились.

К тому же Женькин отец славился своими плотницкими заслугами, и видимо он-то и научил своего разбитного сына строить не только шалаши из веток, но и уметь соорудить настоящий плот из стволов сухих деревьев, а иногда даже построить наблюдательный пункт между мощных ветвей в кроне деревьев. Чего стоили посиделки у костра с печённой картошкой? Это было каким-то магическим действом для всей ватаги, в те самые очень счастливые времена их детства…

Вот и в тот раз они проявили свои лучшие качества бесстрашных пиратов, и теперь, лёжа на окраине лесочка, в густом зелёном кустарнике, они наблюдали за обескураженным и поверженным противником, наслаждаясь своей особенной значимостью. Окончательно убедившись, что монахи с неприкрытым позором покинули свою осаждённую крепость, а потому полностью удовлетворённые своей сокрушительной победой, новоиспечённые воины разбрелись восвояси по своим домам до следующих побед.

Всю дорогу по пути домой после этого погрома, Никита ощущал себя немного не в «своей тарелке», и когда он пришёл домой, то робко подошёл к матери и попросил её рассказать про этот каменный домик на холме и про двух монахов, живущих в нём. Услышав такую просьбу от своего сына, мать немного удивилась и сразу же поинтересовалась почему он её об этом спрашивает? Услышав о том, что монахи страшные грешники, она только улыбнулась ему в ответ и сказала, что ей надо сходить закрыть скотину в сарае на ночь, и уже после, они поговорят об этом домике и об ужасных монахах.

Она вышла во двор, а Никита стоя у окна, вспомнил, как в прошлом году, они с матерью приходили на тот самый холм; на какой-то церковный праздник, и в тот раз, мать отдала этим старикам какие-то продукты, приготовленные ею для них. Затем, она очень долго разговаривала с ними; видимо о чём-то важном, а когда уходила со двора, – поцеловала руку одному из них и, отойдя поодаль, – перекрестила тот самый дом и затем перекрестилась сама. Маленького Никиту это не удивило, так как его мама всегда крестилась по любому поводу; да и к тому моменту он уже очень устал от ожидания окончания их общения и нестерпимо хотел поскорее пойти домой. Видимо поэтому, все детали происходившего тогда разговора сразу же выветрились из его незрелой головы.

Вскоре мать вернулась в дом, быстро ополоснула руки в рукомойнике, вытерев их о свой ситцевый фартук, и, потрепав Никитку по его курчавым волосам, присела на деревянную лавку сама и усадила его рядом с собой.

– Так кто тебе сказал такую страшную весть про тех монахов? – имитируя как бы испуг на своём обычно добром лице, – спросила она.

– Да…, это просто мальчишки рассказывали про тех монахов, и я не стал с ними спорить, и решил спросить у тебя, зная, что ты знакома с ними. Мать немного улыбнулась и уверенно сказала: – Глупости всё это. Это прекрасные, добрые люди, они не просто монахи, а ещё и священнослужители. А когда они жили в миру, то они получили очень хорошее, высшее образование: один был военный врач, а второй занимался наукой и имеет научную степень кандидата или даже доктора технических наук. Она немного подумала, затем заправила свои каштановые волосы у виска под косынку и продолжила. – Я не знаю, что произошло в их жизни, но уже не один год они живут в монастыре, а в тёплое время года, они обычно проживают в этом скромном домике на холме.

– Так значит, что это всё враки, и они вовсе никакие не грешники? Тогда почему они живут отдельно от всех?

– Хорошо, – сказала мать, – Попробую тебе это объяснить. Вот возьмём например меня или другую женщину. Всем нам простым женщинам, вход в мужской монастырь практически запрещён, но есть очень много вопросов, которые мы хотели бы спросить у мудрых людей, но у нас нет такой возможности. Иногда хочется спросить и про здоровье, и про библейские повествования и много ещё чего узнать от умных и мудрых людей, тем более в статусе священников. Вот они и являются теми самыми людьми от монастыря, которые поддерживают связь с нами мирянами, живущими рядом с ними в этом месте.

Услышав от матери совсем не то, что им рассказывал Женька, Никита медленно слез с лавки и обойдя стол, стал молча теребить край скатерти, свисающей почти до пола. Он молча смотрел на икону, которая висела в углу комнаты, который почему-то все называли «красным», но ничего красного там не было совсем. Мать заметила его растерянность и тихо спросила: – Что-то не так?

– Нет. Я всё по-ня-л…, – ответил он почти нараспев, слегка раскрасневшись, и глядя в тот самый угол с иконой, которая стала смотреть на него как-то более строго. В сенцах послышались отцовские шаги и писклявый голосок его младшей сестрёнки Оксанки. Услышав, что все вернулись домой, мать стала собирать на стол поужинать и всё не могла понять, что же так озадачило Никитку в её обычном рассказе про священников?

IV.

Сидя в машине, Никита настолько погрузился в свои воспоминания, что слегка вздрогнул, когда неожиданно раздался голос водителя, показавшего ему пальцем в сторону от дороги. Он радостно сообщил, что скоро они будут дома, так как вдали уже появились позолоченные купола местного монастыря. Услышав хорошую новость, Никита в ответ улыбнулся, понимая что скоро он будет дома. полюбовавшись золотыми куполами у самого горизонта, он опять окунулся в прошлые вспоминая о былых, детских похождениях.

Он отчётливо вспомнил, как на следующий день, после их коллективного погрома на холме, к нему во двор пришёл участковый дядя Митя, и, постучав сапогом по порогу, ведущему на веранду, – громко выкрикнул: – Есть кто дома? Откуда-то из сарая послышался голос матери, и Никита понял, что теперь-то уж точно, он получит ремня за все свои вчерашние злодеяния. Он выпрыгнул в окно и спрятался в саду под раскидистой яблоней. Дядя Митя рассказал матери о вчерашнем набеге местной детворы на монашеский домик, подтвердив тот факт, что Никита так же был среди ватаги нападающих; затем он заставил его мать расписаться в какой-то бумажке; спрятал её в свой портфель и медленно пошёл по улице к другим соседям.

Чтобы долго не рассказывать все воспитательные речи матери и отца, который пришёл домой очень уставшим и который уже стал расстёгивать тонкий кожаный ремешок для воспитания провинившегося сына. Однако к Никиткиной несказанной радости, мать сумела убедить распалившегося отца, что вначале она поговорит с сыном сама, а уже потом в дело вступит отцовское воспитание ремнём, – если это потребуется. Ремень не потребовался, так как Никита искренне покаялся в своих поступках и сказал родителям, что их обманул Женька, которого, как сообщил матери участковый, ещё утром увезли в районную милицию и поставили на учёт как хулигана-рецидивиста за все его проступки, совершённые за последние полгода.

Машину сильно тряхнуло, и Никита опять очнулся от своих воспоминаний, узнав родные колдобины при съезде с моста через родную Завитушку. – Столько лет прошло, но ухабы возле моста так и остались, – заметил тихонечко Никита и стал всматриваться во дворы соседей, пытаясь увидеть хоть кого-то из старых знакомых. Но как он не старался, но всё же, – так никого и не увидел. Мимо мелькали кустарно сколоченные заборы соседей, обочины с пыльной травой, затем промелькнула пара собак, вынюхивающих что-то своё собачье и ещё какой-то незнакомый велосипедист с удочкой, привязанной к раме, натужно давил на педали, направляясь скорее всего на Завитушку – попытать своё везение или просто отвлечься от ежедневной суеты.

Вскоре Никита увидел свой дом и попросил водителя остановиться, что тот и сделал тут же, докуривая свою вонючую сигарету. Никита жестом показал водителю, что он может дать денег, на что водитель широко улыбнулся и сказал, что он будет считать будто мы ещё живём в СССР и, что у Никиты есть студенческий, проездной билет… Поблагодарив своего спасителя, Никита выскочил из машины, машинально прихватив свой багаж и быстрым шагом направился к своей любимой калитке, которая, как всегда, преданно его ждала, не смотря ни на что.

Во дворе никого не было, а на двери в сенцы висел раскрытый, навесной замок, показывая своим присутствием, что хозяев в доме нет и ничего более того. Никита поставил сумку на порог и осмотрелся по сторонам. Во дворе, как всегда, всё было прибрано по своим местам, указывая тем самым на постоянную заботу хозяев о своём участке. Вдоль стен до боли родного дома, как обычно, тянулась всё та же клумба с цветами, обрамлённая красным кирпичом, а в самом углу двора стояла пара вёдер с чистой водой для коровы. На калитке в огород висело резиновое кольцо, взамен стопорной щеколды. Вдали, в конце огорода, виднелись две женских фигуры: матери и сестрёнки Ксюхи. Никита снял это запорное приспособление, которое висит здесь уже много лет, принесённое отцом много лет назад с какого-то агрегата от комбайна. Затем он попытался украдкой приблизиться к ним за изгородь, как вдруг, откуда-то из кустов выскочила маленькая собачонка и принялась гавкать на Никиту своим визгливым голосом; о наличии которой в их доме, он и не предполагал.

Эффект неожиданности был сорван, и Никита через несколько секунд оказался в объятьях своих родных. Несмотря на то, что мать постоянно жила в разлуке со своим сыном, пока он учился в интернате, а теперь и в университете, но каждый раз, при встрече с ним, она плакала, как будто наоборот расставалась со своим любимым сыночком в эти самые минуты. Сестрёнка вела себя скромно и слегка прижавшись щекой к его плечу, отошла в сторонку и покорно ждала, когда они все вместе пойдут в дом.

Как выяснилось, они ждали его намного позже, из-за чего его прибытие стало сюрпризом, и потому, на стол ничего не накрыли, несмотря на то, что мать с самого утра хлопотала на кухне, ожидая своего мальчика к концу дня.

В первые три дня, родители оберегали своего сынишку от всяких дел по дому, говоря, что им самим делать нечего, и лишь бы он отдыхал, и наслаждался беззаботной жизнью в уютном, родительском доме. Их дом и правда был хорош, а потому всегда нравился Никите, в сравнении с интернатом или сегодняшним университетским общежитием, со всеми его мрачными коридорами и столетними, казёнными запахами – идущими отовсюду.

Родительский дом был собран из деревянного бруса и смотрелся очень солидно; даже можно сказать – круто. Снаружи он был обшит деревянными рейками, а его стены, от самого фундамента и до кровли, были выкрашены в зелёный цвет; а ставни, обрамляющие в меру большие окна, – в чисто белый, что придавало ему особенный, нарядный вид. Внутренние стены были хорошо оштукатурены и побелены; именно это позволяло сохранять прохладу в летние месяцы и тепло – зимой. У Никиты, как и у его сестрёнки, были свои спальные комнаты, что в то время было большой роскошью, и даже, когда Никита жил в интернате, никто не посягал на его жилплощадь в их доме, за исключением тех редких дней в году, когда к ним в гости приезжали их дальние родственники.

Первые дни, по приезду Никиты, мать пекла своему сыночку его любимые пирожки в духовке и всевозможные блинчики на старой чугунной сковороде, доставшейся матери в наследство от её родителей, ещё в то время, когда она выходила замуж за его отца. Это было райское время, так как мать, работавшая по сменам в магазине, отпросилась с работы на пару дней, чтобы побаловать сыночка и побыть с ним рядом. Вечерами они все вместе собирались в гостиной у телевизора, но смотреть его у них не получалось, так как всё свободное время уходило на разговоры о жизни Никиты в столице, что очень сильно интересовало Ксюшу, но обычно она старалась расспрашивать брата один на один, – без опеки со стороны родителей.

На второй день он встретился со своими одноклассниками, и к вечеру они пошли на берег речки, устроив там маленький «сабантуй» с местными девчатами и домашним вином, принесённым его «старыми» корешами из собственных запасов. Домой он пришёл давно за полночь с неуверенной походкой и крепко подвыпивший. Войдя во двор, он неожиданно увидел мать, сидящую с его сестрой на пороге дома. Только теперь он заметил, что на чистом небе сияла огромная Луна, прекрасно высвечивавшая две женские фигурки, которые молча смотрели на своего заблудшего родственника. Он резко остановился как вкопанный, считая, что все уже давно должны спать, а тут на тебе – такой сюрприз. Несмотря на своё довольно-таки пьяное состояние, ему стало ужасно стыдно за свой ночной блуд, а в такой ситуации, это выглядело как мелкая подлость оттого, что он даже не удосужился сообщить матери заранее, куда он пошёл. Он усиленно поискал в своей пьяной голове слова для оправдания, промямлив, что всё получилось не по плану и, что эта встреча с пиршеством на берегу произошла стихийно. Он не очень внятно попросил у матери прощения, на что она сказала, что Бог простит, а сестра показала ему свой сжатый кулачок из-за спины матери, и они пошли в дом, заранее предупредив Никиту сильно не шуметь, так как отец уже спит, и ему надо будет очень ранним утром идти на работу.

Не следующее утро, Никита проснулся к десяти часам, от настойчивого стука в окно. Он с трудом поднялся с кровати и понял, что у него ужасно трещит голова и его немного пошатывает. В окне красовалась счастливая физиономия одного вчерашнего собутыльника Мишки, с которым он учился в интернате и который хотел убедиться, что Никита один дома. Узнав, что кроме Никиты дома никого нет, Мишка спрыгнул с перевёрнутого вверх дном ведра, которое он откуда-то умудрился притащить и шустро пошёл вокруг дома к веранде. Оказалось, что он принёс бутылку красного, домашнего вина, чтобы полечить своего друга. Никита категорически запротестовал, но после убедительной речи Михаила, он понял, что ему надо решиться и опохмелиться, даже если это будет очень сложно сделать. Михаил был прав и через десять минут состояние Никиты немного улучшилось, а после второй дозы, он уже мог улыбаться и смотреть на мир не так плачевно, как это было сразу после пробуждения. Они посидели на веранде с полчаса и когда Мишка предложил продолжить лечебное мероприятие и далее, то Никита был непоколебим: он окончательно и бесповоротно отказался продолжать «лечение», сославшись на то, что он обещал матери помочь с прополкой грядок на огороде.

Когда вечером отец пришёл домой после работы, он подозвал Никиту и тихо сказал, что пить можно много чего, но делать это надо обдуманно и осторожно, так как даже обычной водой можно обжечься и очень сильно! Никита извинился и сказал, что это был хороший урок для него и, что он не искушён в этих вопросах, так как ранее он никогда не пил вино, а тем более водку или самогон. На том эта история с ночным пиршеством на природе – закончилась. С тех пор Никита усвоил этот урок на долго – как ему тогда показалось.

V.

На следующий день Никита взял в сенцах отцовскую удочку и, накопав в огороде с десяток дождевых червей, пошёл на свою любимую Завитушку порыбачить, не желая опять идти к своим приятелям. К его приходу на берег любимой речки солнце уже было высоко над горизонтом и видимо поэтому рыба не клевала, за исключением нескольких малявок, которых он тут же выбросил обратно в воду, так как кошки у них дома не было, а маленькая собачонка по прозвищу Тёмка, рыбу категорически не ест. Он мысленно сказал спасибо той самой рыбной мелочи, за их регулярное и быстрое обгладывание наживки, вызывая тем самым шевеление поплавка на зеркальной глади воды. Такие игры с поплавком, заставляют рыбаков слегка вздрагивать в ожидании серьёзных поклёвок, которые к сожалению бывают крайне редко.

Где-то к обеду, перед уходом домой, он искупался в своей любимой речушке, затем одиноко полежал на песчаном бережку, но это всё не доставило ему никакого удовольствия от своего одинокого времяпрепровождения. Он спокойно дождался, когда высохнут его плавки и заодно подставил своё бледное тело солнечным лучам, немного опасаясь, чтобы ненароком не сгореть с первого раза, как это уже бывало в прошлые приезды домой. Закончив процедуру с солнечными ваннами, он поднялся по заросшему берегу на просёлочную дорогу и пошёл домой, поглядывая по сторонам, надеясь заметить что-то новое в родных просторах. Ничего особенного он так и не увидел, кроме всё той же пыльной травы, которая пыталась выжить в эти знойные, летние дни. Вскоре он догнал идущего впереди него пожилого человека в монашеском обличии чёрного цвета с широким поясом на условной талии. Увидев Никиту, монах замедлил шаг и стал поджидать паренька, развернувшись в его сторону. Никита подошёл к нему поближе и поздоровался, слегка наклонив голову как-то подсознательно, так как обычно это делала его мать при встрече со священнослужителями: – Здравствуйте батюшка. – Здравствуй сын мой. Господи тебя храни. Как тебя звать? – спросил монах.

– Никита.

– Красивое имя, – произнёс старец. – А меня зовут отец Епифаний. Можешь ли ты мне подсказать, где у вас живёт семья Николая Жданова? Что-то я не могу понять как к ним пройти?

– Это на новой улице. Совсем не далеко отсюда, и я могу Вас проводить, так как это мне почти по пути, – ответил Никита и указал рукой на правую сторону дороги. Он медленно пошёл рядом с монахом, как бы поджидая своего собеседника, идущего на шаг позади от него. Несмотря на то, что монах был пожилым человеком, но всё же он выглядел довольно-таки неплохо; его фигура хорошо смотрелась в сравнении с карикатурными рисунками попов, которых всегда рисовали с большими, выпяченными животами и округлыми лицами. Этот же совсем не был похож на тех упитанных попов, и его лицо было хоть и покрыто густой, седой бородой, но у него не было мешков под глазами, а его глаза, в свою очередь, были добрыми и светились каким-то молодым задором. Если бы Никита встретил такие глаза у продавца на рынке, то он бы сразу сказал, что это лукавый человек и с ним надо вести себя поаккуратнее. Но этот человек говорил медленно, держался уверенно и видно было по его поведению, что он степенный, немного даже статный, несмотря на его возраст. Такие люди не суетятся и обычно знают себе цену. Это Никита знал ещё с того времени, когда начал интересоваться психологией и физиогномикой во время учёбы в интернате. Никита шёл молча, не зная о чём можно говорить с такими людьми, несмотря на то, что ему было бы интересно спросить только одно: как ему не жарко ходить в таком чёрном одеянии, да ещё и в такие жаркие, летние дни, когда солнце превращается в пекло? Однако монах первый прервал затянувшееся молчание и как-то спокойно спросил:

– Никита, я никак не могу вспомнить тебя и дом, в котором ты живёшь? Мне знакомо твоё лицо, но память подводит меня. Ты наверное из дачного посёлка и редко здесь бываешь?

– Нет, всё намного проще. Я хоть и родился в этом селе, но большую часть своей жизни провёл в интернате, а теперь учусь в университете и практически дома не бываю. Появляюсь здесь только на каникулах и потому – Вы меня не знаете. А я, Вас, видел пару раз в нашем селе, и когда-то Вы освещали дом моему другу, – где-то пару лет назад. Но тогда, я стоял в стороне от всех и вскоре ушёл с моим другом по своим делам.

– Теперь понятно почему я тебя не могу вспомнить. Я и сейчас иду осветить дом твоим односельчанам. Это благое дело. Жилище надо освещать всегда.

Он остановился на несколько секунд, внимательно посмотрел на Никиту и тихо спросил: – А случаем это не твою маму зовут Настя?

– Да, – Вы угадали, – немного оживившись ответил Никита, – Здорово! Вы смогли увидеть сходство меня с моей матерью?

– Да, как это я сразу не вспомнил про твою маму. Она частенько приходит к нам на холм в церковные праздники со своими подарками. Она у тебя очень добрая, воспитанная и правильная женщина. Тебе повезло с мамой, и я рад, что у неё такой отзывчатый сын.

Они уже подошли к тому самому дому, куда направлялся монах, и на прощание он напомнил Никите, что его зовут Епифаний, и то, что он будет очень рад встретиться с Никитой ещё раз и пригласил его придти к ним в их обитель, если у Никиты появится такое желание. Никита тут же принял приглашение без раздумий и сказал, что он обязательно придёт, на всякий случай спросив, в какое время они не сильно заняты своим делами. Епифаний немного задумался и ответил, что если это будет удобно для Никиты, то в ближайшую среду он будет свободен после обеда. На том они распрощались, и Никита поспешил домой, чтобы сообщить матери о своём новом знакомом. К его возвращению мать уже была дома и что-то собирала в огороде из свежей зелени, чтобы организовать им лёгкий обед, так как с раннего утра она была на работе и толком ничего не успела приготовить.

Никита молча сел на порог и стал ждать, когда она выйдет во двор из огорода. Позади него скрипнула дверь и рядом с ним оказалась Ксюша. Она с прищуром посмотрела на Никиту, и как-то заговорчески, почти шёпотом, спросила его о том, кто из девчат был с ними прошлой ночью на речке и какая из них больше всех нравится Никите? Он посмотрел на неё с удивлением и заметил, что она уже не просто милый подросток, а вполне даже взрослая девушка! Её зелёные глаза смотрели на него в упор с каким-то укором, видимо потому, что он ей сразу не ответил, а молча сидит и рассматривает её как букашку под микроскопом.

– Что, растерялся? Или просто дар речи потерял, чтобы не проболтаться? – слегка подёргивая плечиками заявила она. – Не знаю как насчёт девчат на речке, а вот по жизни – мне нравишься только ты! Ты самая красивая девушка в нашем посёлке, – ответил он, не улыбаясь и глядя своей сестре в её чудесные, ещё наивные и бездонные глаза. Она и правда была очень красивой, да и её возраст позволял ей такой быть без лишних на то стараний.

– Ну вот, я так и знала, что ты всё от меня держишь в секрете. Я же тебя не продала папе, а то у него было желание пойти и найти тебя. Я, чтобы вас прикрыть, сказала, что ты пошёл к тёте Шуре и там, видимо засиделся, так как ты, у неё, – самый любимый племянник. Вот так! Только мама сразу заметила, что я вру и потому переживала за тебя, но я её успокаивала и сидела с ней рядом до твоего возвращения.

– Спасибо, Ксюш. А ты мне лучше сама скажи, кто же тебя ко мне подослал и кому это так не выносимо интересно, как я к ней отношусь? Может это…, он задумался и промолчал чтобы не сболтнуть чего лишнего. В это время тихо скрипнула калитка и с большим тазом, прижатым одной рукой к бедру, полным молодой картошки, редиски, совсем молоденьких огурчиков и зелёного лука, – вышла мать с косынкой на голове, отмахиваясь от надоедливых мошек.

Видя, что брат ничего ей не скажет, Ксюша соскочила с места, показав ему свой розовый, остренький язычок, и, сказав, что она так и знала, – побежала за калитку, крикнув матери, что она скоро вернётся. Никита не очень расстроился от того, что сестре будет нечего сообщить своей подруге, а самое главное, что он не проболтался и теперь девчатам будет о чём погадать и посудачить за его спиной.

Сидя за обедом, как бы невзначай, Никита рассказал матери как он сегодня встретил одного из двух старцев по дороге домой и то, что тот пригласил его к ним в гости в их обитель на холме. И ещё, о том, что старца зовут Епифаний и то, что он угадал имя моей матери по нашему сходству и очень хорошо о ней отозвался. Мать легонько улыбнулась, немного смутилась как смущаются молоденькие девушки и поблагодарила сына за хорошую новость, сделав акцент на то, что его общение с этими людьми будет намного полезнее, чем горланить ночами песни под гитару на берегу речки с какими-то пьяницами. Тут-то Никита понял, что вся деревня слышала, как они ночью развлекались на радостях по поводу встречи старых друзей и то, что Оксанка зря врала родителям про тётю Шуру.

Оксанка уже вернулась от подружки и молча ждала пока закончится застолье; когда она сможет остаться с Никитой одна и выпытает у него всё, что он от неё скрывает. Долго ей ждать не пришлось, и как только мать встала из-за стала, она легонько толкнула брата под столом своей голой ногой, так как они в детстве это всегда делали и шёпотом сказала, что Валька Семёнова ему не подходит. Тут сразу стало ясно, кто к нему подослал Ксюху и как зовут её подружку. Никита радостно улыбнулся и сказал шёпотом, наклонясь к сестре: – Скажи Наташке, чтобы сильно не переживала. Я человек серьёзный и невесту ещё себе не выбрал: ни здесь, ни в городе. Вот тут Ксюха не вытерпела и уже через минуту, она выскочила на улицу со своим срочным докладом о выполненном задании, промелькнув мимо окна как встревоженная птица из своего гнезда.

VI.

Рано утром, в среду, Никита уже не спал, когда его мать вышла из спальни и стала собираться на работу. Вообще-то, вся его ночь прошла в тревожных мыслях, каких-то видениях, и он несколько раз просыпался; и после этого он долго не мог заснуть. Голова была забита какими-то предчувствиями, отрывочными картинками по поводу предстоящей встречи с монахами, а то и вообще о чем-то отвлечённом от реальности. А когда Никита вышел к матери на кухню, то судя по его взлохмаченной причёске и припухших веках, сразу было видно, что он явно не выспался, поэтому мать, с нескрываемым удивлением спросила: – Отчего это тебе не спится в такую рань? На что он слегка потянувшись, просипел заспанным голосом, что вчера вечером забыл спросить у неё о том, что можно взять с собой на встречу с Епифанием и Матфеем? Мать вспомнила, что у него сегодня с ними встреча и, немного задумавшись, – посоветовала, что скорее всего ничего не надо брать, а затем, ещё немного подумав, предложила нарвать в огороде свежей зелени, молодых огурчиков и если на грядке есть спелые помидоры, то взять и их для гостинца от нас. Никита легонько улыбнулся, подумав про свою наивную неспособность самому до этого догадаться; очень обрадовался этой подсказке и обняв мать, поблагодарил её за такую хорошую мысль, так как идти в гости с пустыми руками было не в их семейной традиции.

Едва дождавшись двенадцати часов дня, то самое общепринятое время обеда, Никита сложил в пакет свои гостинцы, набранные в огороде, и не сумев дольше усидеть на месте, тут же вышел на улицу и пошёл в сторону монастыря, справедливо считая, что он явится в обитель к монахам после обеда, как и предлагал Епифаний. Не далеко от их дома, посреди дороги, стояли две уже далеко немолодых соседки и что-то бурно обсуждали, оглядываясь по сторонам. Но как только они увидели Никиту, приближающегося к ним, они тут же покинули место своего бурного общения и перешли на противоположную сторону дороги. Они могли часами судачить между собой, как бы случайно встретившись, обсуждать все последние происшествия в посёлке и с обязательным переходом на личности своих соседей. Их жизненный опыт позволял им всех критически обсуждать за малейшие ошибки, но и позволял им напрочь забыть про все свои прежние проступки в их давно забытой молодости; да и не только тогда.

Никита хотел уже было с ними поздороваться, но они так усердно были увлечены своими монологами, успевая одновременно и говорить, и слушать; поэтому Никитино приветствие их мало интересовало. Поняв, что ему не стоит вмешиваться в их пересуды со своим «здрасьте», он улыбнулся, глядя на них и пошёл восвояси. Да и с его внутренним состоянием не сильно то хотелось приветствовать этих кудахчущих тёток, так как его не покидало какое-то особенное волнение, переходящее в мандраж, которое обычно появлялось в моменты предстоящих экзаменов: как в интернате, так и в университете. Он прекрасно понимал, что сегодня он шёл не на экзамен или исповедь, а к обычным монахам-священникам, о которых он никогда серьёзно не задумывался, если не считать того самого детского происшествия во время набега на их домик со своими дружками…

Но как бы он себя не успокаивал, а именно сегодня он и правда стремился туда, как будто к своим старым друзьям, которых давненько не видел и ему не терпелось с ними повидаться; рассказать самому и выслушать своих друзей о том, как сложилась их судьба и узнать поскорее о том, что нового у них произошло? В то же самое время он отдавал себе трезвый отчёт, что они для него совершенно незнакомые люди и возможно потому, он как ребёнок волновался перед их встречей, не понимая, как и о чём они будут разговаривать. Скорее всего ему импонировало то, что это будут люди из другого мира, который был ему совершенно не ведом до сего дня.

Его тянуло навстречу с ними ещё и то, что он уже привык к ежедневному общению со своими сверстниками в университете, а здесь, в посёлке, он уже успел отдохнуть от прошлых забот, и ему хотелось пообщаться с людьми, которых его мать, когда-то давно, охарактеризовала как умных и мудрых. Рассуждая про себя о своём душевном состоянии, он шёл по просёлочной дороге меж уже знакомых ему с раннего детства ржаных, пшеничных и прочих, просторных полей, так как где-то вдалеке у рощи виднелось светлое поле гречихи. Он не мог ошибиться, так как ещё в раннем детстве, его дедушка вывозил к гречишным полям свои ульи. Эти участки полей, всегда выделялись из общей панорамы прочих полей своим цветом, – слегка розового оттенка, постепенно созревая, переходящего в коричневатый, напоминая всем о приходе второй половины лета.

Вдруг, совершенно неожиданно, к нему под ноги выскочила перепёлка, а вслед за ней выбежало несколько совсем ещё маленьких цыплят. Никита резко отскочил в сторону, а когда перепёлка испугавшись метнулась обратно в траву, её цыплята растерянно стояли на дорожке и смотрели на него своими глазками-бусинками до тех пор, пока он тоже стоял не шевелясь. Но как только он сделал шаг в их сторону, они не раздумывая, – стремглав шмыгнули в траву и побежали в сторону материнского писка, шевеля верхушки заколосившейся травы.

Никита слышал от своей бабушки, что встретить перепелов, – это к удаче. Несмотря на то, что он был вроде как и не суеверный, однако ему эта встреча очень даже понравилась. Освободившись таким образом от своих нескончаемых размышлений о предстоящем общение с монахами, благодаря этой случайно выбежавшей перепёлки, он только теперь заметил, что где-то вдалеке усердно рычит колёсный трактор, распыляя что-то по полю, и то, что по дороге едет грузовик с кузовом накрытым брезентовым пологом, подняв огромные клубы пыли; а прям перед ним уже возник тот самый холм, на котором и стояла та самая монашеская обитель. И то, что настало время полуденного зноя и на бескрайнем небе не было видно ни единого облачка, а только очень высоко в голубой бездне летнего неба кружила пара орлов, высматривая себе на очередной обед зазевавшегося суслика или другую, подходящую для этого живность. Никита с огорчением отметил про себя уже всем привычный, но зловещий факт, что кто-то скоро пообедает, а для кого-то из их добычи, – это будет последним днём его жизни. И только поднебесная трель невидимого жаворонка, в купе со всеми стрекочущими кузнечиками и прочей живностью, звенящими на все лады маленькими и прозрачными крылышками, отвлекли его от грустных мыслей, заполнив своей какофонией всё пространство ближайших полей, вокруг его одинокого приближения к чему-то совсем ещё неведомому.

Никита медленно, с лёгкой одышкой, поднялся на холм и сразу узнал тот самый домик из белого известняка, который он с мальчишками пытался захватить, и те самые огромные дубы-великаны, стоящие рядом с ним, в своём гордом великолепии. Единственное, что он отметил из новшеств, так это выложенная из битого, плоского камня площадка перед тем самым, совершенно загадочным домиком из его детских воспоминаний. И ещё, что бросилось ему в глаза, так это металлическая труба, выходящая скорее всего из печки где-то сзади за домом, возвышаясь над его зеркальной крышей, немного не вписываясь в общую картину со своей оригинальной квадратной формой и с овальным колпаком на самой её макушке. В этом был какой-то диссонанс, так как по всем правилам классики, колпак должен был быть непременно прямоугольной, а точнее – пирамидальной формы. Когда же он подошёл ещё ближе, то заметил, что сверху над столом между дубами был натянут большой парусиновый полог, выполняющий роль навеса, который создавал хоть и совсем маленький, но всё же домашний уют и явное ощущение гарантированного убежища от солнца и дождя. Он машинально положил свой пакет с гостинцами на огромный стол и стал осматриваться по сторонам, слегка притаившись и скорее даже украдкой, пользуясь тем, что рядом с ним никого нет.

Он опять вспомнил как они в детстве бесчинствовали на этом холме, разграбляя этот сиротский, одинокий домик, и его лицо покрылось лёгкой испариной, а щёки запылали как у девицы на выдане. Он со стыдом представлял как его сейчас будут расспрашивать о тех похождениях в давно ушедших годах, и как он будет за это гореть в гиене огненной, но тут же поймав себя на мысли, что он что-то лишнего на себя навлёк, посмотрел по сторонам, и не увидя ничего подобного, стал постепенно успокаиваться.

Пока Никита рассматривал все изменения вокруг знакомого строения, в окне промелькнул тёмный силуэт одного из его жителей, затем дверь медленно отворилась, и он увидел того самого Епифания, который видимо его уже ожидал, но возможно не так рано. Тот медленно вышел из дверного проёма и уверенно направился к своему гостю, в привычном, чёрном платье-подряснике. Его солидная фигура была увенчана большим позолоченным, наперсным крестом, покоясь на плоской, позолоченной цепочке. Никита пошёл к нему навстречу и скромно поздоровался, сказав очень просто, как обычно здороваются со старшими людьми: – Здравствуйте. Епифаний протянул ему обе руки, сложенные вместе, видимо по своей профессиональной привычке, когда проводил богослужение в церквях, но тут Никита замешкался и легонько прикоснувшись своими руками к его рукам, он слегка преклонил голову перед священником, забыв, что надо попросить у него благословления.

Он знал от своей матери, что при благословении надо целовать руки священнику, но всё пошло совсем не так как он это не один раз видел в церкви, посещая её с матерью, в далёком своём детстве. В ответ Епифаний его поприветствовал и благословил несмышлёного в этих делах отрока. Вот только теперь Никита опять вспомнил то, о чём ему говорила его мать, что коль монах носит на себе нагрудный крест, то он является священником и вправе проводить службы благодаря своему сану. Но обычно, местные жители, по уже давно укоренившейся привычке, называли их просто монахами, лишь потому, что они жили в монастыре, да и вообще, это было проще выговорить не посвящённому во все церковные дела, – простому люду. Местные жители – в своём большинстве, обыденно считали, что монах он и есть монах; какие среди них различия и деления, – никто толком не знал, живя обычными атеистами – со своими повседневными, житейскими заботами.

Епифаний заметил небольшую скованность в поведении Никиты, но он внешне не придал этому никакого значения, а только спокойно спросил у него: – Ты крещённый? – и есть ли у него нательный крест на нём? Никита не задумываясь ответил, что он был крещён при рождении, но нательный крест он носил только в детстве, и то, лишь тогда, когда он с матерью ходил в церковь в их районном центре. Тогда она строго за этим следила, а когда же он бегал с мальчишками по посёлку или на природе, то он его снимал, чтобы не потерять, а позже и вообще перестал его носить, сочтя это вовсе необязательным делом.

Епифаний его внимательно выслушал и заметил, что православному христианину негоже снимать с себя нательный крест. Затем, жестом руки, он пригласил своего гостя пройти за стол под кронами дубов, и когда они подошли к нему, то тут Никита увидел принесённый им пакет с различными угощениями со своего огорода.

Опомнившись немного от своего волнения, он первым делом взял пакет и подал Епифанию, сказав, что это угощение с их участка и от его семьи. Священник слегка улыбнулся и поблагодарил Никиту за его гостинец, пожелав божьей благодати всей его семье. Епифаний неспеша присел на широкую, мощную лавку у стола и как бы невзначай осведомился у Никиты насколько тот голоден и, услышав, что он только что из-за стола, он взял пакет и пошёл в сторону своего каменного домика, пригласив с собой и Никиту. Вот тут Никита сильно пожалел, что он подробно не ознакомился в интернете о том, как себя вести при входе в дом священника; что можно делать и что нельзя? Единственное о чём он помнил из ранее прочитанного, так это то, что нельзя сквернословить и богохульствовать. Он это всё слышал и не один раз, но не понимал до конца глубокого смысла этих слов; а потому опасался ненароком что-нибудь ляпнуть своим языком из молодёжного сленга, да ещё и невпопад ситуации при таком общении.

Подойдя к входной двери, Епифаний вошёл внутрь помещения не перекрестившись, отчего у Никиты сразу же стало легко на душе. Он шёл сзади хозяина и пытался всё делать точно так же, как и он. Когда же они, зайдя в помещение, проходили мимо небольшого иконостаса, то Епифаний наложил на себя крест, что следом повторил и Никита в знак уважения к хозяину, не понимая смысла в этом действии. Вот только теперь он ясно понял зачем у него на факультете есть кафедра Религиоведения, которая сможет помочь будущим философам отнестись с уважением и пониманием к людям всевозможных религиозных конфессий, дав им тем самым познать хотя бы азы в их иррациональных культурах.

Внутри домика пахло ароматом восковых свечей и ещё чем-то напоминающим детство, а точнее – запах слегка завявших листьев внутри шалаша, как будто построенного не позже чем вчера, и тут он увидел ответ под самым потолком около десятка сохнувших веников из травяных сборов. Разглядывая монашеское жильё, он ненароком ударился коленом о большое и очень вместительное кресло. Епифаний машинально, показав рукой, предложил Никите присесть на это самое очень оригинальное кресло, и судя по всем внешним признакам, ему был уже не один десяток лет. Без сомнений и совершенно однозначно это была ручная работа хорошего мастера, так как несмотря на то, что оно имело почтенный возраст, у него не было ни одной щёлочки между соединениями всех его фигурных деталей. Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это отсутствие лака на тех поверхностях, где хозяева сидели или брались за них руками, но этот явный недостаток современного быта, наоборот придавал ему особенный антикварный шарм.

В левой половине помещения располагалась небольшая кухня, если её можно было так назвать за её излишнюю крохотность, а у стены стояла литая, чугунная печь, скорее похожая на камин с резными ножками из серо-чёрного чугуна. По её замысловатому, узорчатому стилю литья, явно было видно, что это очень старая вещь, из каких-то сказочных и очень давних, почти царских времён. В правой стороне, перед деревянной перегородкой, висело сразу несколько икон, мимо которых они только что прошли. За дощатой перегородкой, куда зашёл Епифаний, видимо была его комната, но почему-то у монахов её принято называть кельей. Когда он в неё входил, то за шторкой, висящей вместо двери, была видна его довольно-таки простая постель, в виде обычной деревянной полки с тонким матрасом и крайне невзрачным покрывалом. В конце кровати, которая скорее походила на тюремную шконку, виднелся угол какого-то старомодного шкафа, покрытого таким же темным лаком, как и кресло у входа, на котором он сейчас чинно восседал, немного даже театрально, выпрямив спину и приняв величественную осанку фараона.

– Да, – подумал про себя Никита, – Полный аскетизм и только. А ведь, судя по всему, они сами выбрали такие условия своей жизни и ни о какой их роскоши речь не идёт, хотя в последнее время, он постоянно слышал об несметных богатствах священников и об их дорогих автомобилях мировых брендов. Никита попытался представить себя в этих условиях, но что-то ему говорило о том, что он пока себя в такой келье видеть не желает. В этот раз он однозначно был согласен со своим внутренним голосом.

В дальней, левой половине этого пристанища, была сделана ещё одна деревянная перегородка, с такой же простой, льняной шторой на дверном проёме, выполненная из двух полос грубой ткани. Сквозь узкий зазор между шторами виднелась ещё одна деревянная кровать с таким же тонким матрасом, а немного повыше, – на стене, были установлены не большие полки с очень толстыми книгами в узорчатом переплёте. Единственное, что привлекло его взгляд, разбудив явное любопытство, так это то, что на дальнем столике он увидел, как ему показалось, – вполне современный ноутбук. Он не поверил своим глазам и даже немного привстал, чтобы получше рассмотреть, но в это время скрипнула дверь и в помещение вошёл второй хозяин этой обители.

Увидев Никиту, он внимательно окинул гостя с головы до пят, затем поздоровался с ним как со старым знакомым и самолично представился ему без всякого излишнего на то этикета: – Матфей, – сказал он ровным, немного звучным по-церковному голосом, протягивая свою руку молодому человеку: – Как зовут нашего юного гостя?

– Никита, – скромно ответил Никита, – быстро привстал с королевского кресла, слегка наклонил голову вперёд, имитируя как бы поклон, и в ответ протянул свою утончённо-интеллигентную руку в довольно-таки крупную ладонь Матфея. Монах с нескрываемым удовольствием пожал Никите руку, от чего у того исчезли все прежние иллюзии о том, что это хлипкий старикашка, или старец, как их часто называли в его посёлке. Тут же, из-за перегородки появился Епифаний, который за несколько минут успел переодеться, сняв с себя черные облачения и нагрудный крест. Это появление было похоже на перевоплощение человека из монаха, во что-то особенное. Перед ними возник пожилой человек, в серой холщовой рубахе с короткими рукавами и такими же штанами до пят. В его образе просматривалось что-то напоминающее времена Льва Толстого или ещё более давние. В таком одеянии он смотрелся этаким солидным, дворовым работником, довольно-таки импозантным, каких рисовали на старинных картинах образы крепостных крестьян. Единственное чего не хватало в этом историческом персонаже, так это старинной шапки-колпака, с лёгким перекосом на одну сторону.

– А что это ты держишь гостя у входа и похоже, что даже не предложил ему нашего монастырского чая? – спросил Матфей у своего брата Епифания. – Мы только что зашли, – ответил тот. Никита медленно осмотрелся и заметив, что кроме чугунного камина ничего в доме нет, он с удивлением, как можно скромнее спросил: – Как это можно вскипятить чай, если у вас нет ни газа, ни электричества? Матфей многозначительно покачал головой, и хлопнув себя по бёдрам, лихо ответил: – Ишь каков, у нас есть газовая плита и баллон сжиженного газа с правой стороны за домом – при этом указывая рукой куда-то в сторону монастыря. Тут Никита окончательно сообразил, что они вовсе никакие не отшельники, как Робинзон со своим Пятницей, и очень даже прекрасно умудряются пользоваться благами этого современного мира.

Он вспомнил как однажды ему говорила мать, что один из них в далёком прошлом был – инженером, и после этого воспоминания, всё стало на свои места. Именно с такими данными, они смогли совместить богослужения и обычную жизнь священника в нашем современном мире, со всеми его техническими достижениями на сегодняшний день.

Епифаний, как-то по-отцовски, взял Никиту под локоть и предложил пойти на лавочку во дворе, так как там намного приятнее чем сидеть в душном, закрытом помещении. – Не хочется держать входную дверь открытой чтобы не запускать тем самым насекомых в дом, – сказал он Никите, посетовав на отсутствие защитной сетки на дверном проёме. Уже на выходе, он попросил Матфея вскипятить воду для чая и прихватить что-то из домашних угощений к столу. Затем они прошли под дубовые кроны и сели за стол поближе познакомиться, ожидая подготовку заказанного чаепития.

V.

Как бы люди ни пытались уединиться от матушки природы, боясь быть покусанными комарами и всякими прочими кровососущими, как бы не прятались от солнечных лучей, а лучше чем побыть на свежем воздухе в тени деревьев и вдыхания запаха трав, ничего полезнее для нас – не может быть. Вот и сейчас, когда они оказались под кронами вековых дубов, захотелось дышать полной грудью и созерцать с вершины холма на прекрасные просторы благодатной природы во всём её великолепии.

– Так кем ты собираешься стать в будущем после получения диплома? – прервав молчание, спросил Епифаний, всё ещё погладывая куда-то вдаль. Никита слегка поднял глаза к верху, выдержал паузу и не в первый раз за последнее время, стал отвечать на в общем-то стандартный для него вопрос:

– Я учусь на философском факультете, а вот моя будущая профессия, будет зависеть от того, в каком направлении я буду специализироваться в последние годы обучения. А так как направлений очень много и то, куда меня забросит судьба, пока я не могу сказать достаточно точно. Это может быть педагогика и аналитика, при разработке социальных программ для будущих студентов-гуманитариев, или аналитическая работа в администрациях всех уровней, плюс ко всему этому, существует ещё очень много всевозможных вариантов, включая и научные поиски путей для развития человеческой цивилизации в будущем. Должен же хоть кто-то сформулировать общую цивилизационную программу развития для всех народов на нашей планете.

– А ты не желаешь вернуться к себе на малую родину и продолжить здесь трудиться как и твои родители?

– Нет. Уж это я постараюсь исключить из своего будущего, но как говорят в народе: «Пути Господни – неисповедимы», только поэтому боюсь зарекаться, но возвращаться сюда вовсе нет никакого желания, – как-то совсем определённо ответил Никита.

Епифаний на секунду задумался и сказал: -Это выражение звучит немного не так, – затем решив видимо не углубляться в происхождение этого изречения, он продолжил: – Но мне нравится в твоём ответе отсутствие категорического отрицания воли и предначертаний промысла Божьего. Но почему тебе не хочется вернуться в родные места?

– По моему личному пониманию, моя профессия предполагает скорее научную работу при разработке всевозможных, новых направлений развития человечества в целом и нашей страны в частности, а для этого…, для этого потребуется общение на высоком уровне с научной элитой и участие в конференциях, советах, чего никогда не появится в здешней глубинке сельскохозяйственного назначения.

– Не совсем так, но если рассматривать нашу сегодняшнюю реальность и именно в нашей стране, то ты конечно же прав.

– А что, можно сказать, что в других странах наукой занимаются в сельской местности? – с лёгкой иронией, уже слегка осмелев, спросил Никита.

– Да. Стоимость земли в больших городах западных стран, – очень высокая, только поэтому, люди строят себе дома на пригородной территории за счёт выданных им возвратных кредитов, участвуя оттуда в конференциях по видеосвязи. А какая специализация тебе больше нравится? Именно научная работа?

– Думаю, что я буду защищать дипломную работу на кафедре «Онтологии и теории познания». Предполагаемое мной направление моей специализации заключается в поиске вариантов развития нашего социума и фирм без авралов и в направлении установления всеобщего равноправного взаимодействия между всеми компаниями и народами на этой планете. Как я уже сказал, что нам, людям, нужна всеобщая идея всеобъемлющего мира, которая станет главной, отправной теорией для того, чтобы стремиться достичь всем и сообща этого существования без войн и грабежей слабых. Или проще сказать: объединяющая идея, которая поглотит всех, переключив их от вражды – к всеобщему единению. Конечно же, я понимаю, что практически невозможно объединить всё человечество, так как сегодняшнее, искажённое мироустройство построено на правах сильного. Давно отмечено мудрецами, что для того чтобы всех нас однозначно объединить, видимо надо иметь всеобщую для всех угрозу извне. Других вариантов для всей нашей очень эгоистичной, человеческой цивилизации – я пока не вижу.

– Если ты имеешь в виду Армагеддон, то это давно заявлено, но мир людей инертен и не внемлет писаниям, ради того чтобы себя спасти от неминуемой смерти всех и сразу. Садом и Гоморра служат тому ярким примером.

– Вполне возможен и такой исход. Но это может быть и инородное тело из космоса, в виде кометы-убийцы, или прямое нападение на нашу планету других, внеземных цивилизаций, или возникновение страшных пандемий. Но искать пути объединения мира людей никогда не поздно и нельзя допустить исчезновения человечества, учитывая развитие новых технологий, которые позволят нам уничтожить самих себя из-за своих же неразумных амбиций.

Епифаний слегка улыбнулся и сказал: – Когда-то я закончил Военно-медицинскую Академию имени Сергея Мироновича Кирова, в Питере, и поэтому я хорошо понимаю то, о чём ты говоришь, а особенно о пандемиях и войнах.

Никита помнил слова его матери о том, что один из монахов ранее был военным врачом…, и он тихо спросил: – А Вы и сейчас практикуете по своей специальности?

– Да, но только в тех случаях, когда это необходимо по критическим показателям или когда человек не в состоянии обратиться к своему врачу, или когда врачи не в состоянии ему помочь. Кроме своего основного образования, у меня были возможности немного изучать медицинские методики в Корее, Индии и даже у африканских колдунов. У них, там, свои практики, и даже целая идеология в этих вопросах. Я бы назвал это целительством, как мою деятельность ранее обозначил Матфей, и он даже написал стих об этом. – он немного задумался, уйдя куда-то в прошлое, его веки еле заметно вздрагивали от умственного напряжения, выдавая его внутреннее волнение. Затем он глубоко вздохнул и тихо продолжил. – Когда-то, Матфей был в очень тяжёлом состоянии по болезни, и его пришлось долго и терпеливо ставить на ноги, поэтому он написал кратенько стих о таких людях-целителях.

– А можно услышать что он написал? Да, я потому и прихватил с собой небольшой черновик, так как моя память начинает меня подводить. Епифаний открыл тетрадь и стал медленно читать:

– Целитель врачевал больного днём и ночью,

Не требуя похвал от жизни сей порочной.

Он просто крест тащил и пот со лба стирал -

На милость Божью он всё больше уповал…

Он твёрдо знал одно, что в будущем, когда-то

Он сам падёт на дно, – совсем и безвозвратно.

И вот тогда, ему, его добро зачтётся

И всё что он творил – к нему опять вернётся

Пусть будет так. Пусть сбудутся желанья

Тех, кто в быту тащил свой крест страдания,

Кто ноги волочил для счастья мироздания

Пусть им воздастся всё, пусть Бог о них помянет,

Когда на смертный суд Он их к себе поманит…

Епифаний замолчал, а Никита сидел и не мог поверить своим ушам, зная, что это написал монах. – Да, – подумал он про себя, – Верно говорят, что встречают по одёжке, а провожают по уму. Сильно написано и видно, что заслужено, – он глубоко вздохнул и продолжил, – Судя по тому, какие страны Вы перечислили, то Вас вовсе не назовёшь домоседом. Наверное Вы больше занимались руководящей работой или всякое было?

– Да, именно так. Бывало всякое, а особенно первые годы работы по специальности. Ведь наведение порядка в армии предполагает не только муштру, а это и обычная борьба с инфекциями, которые могут очень быстро уничтожить весь личный состав без единого выстрела. В боевых условиях это и ранения бойцов, и хирургия, и анестезиологом иногда приходилось быть, выполняя всё сразу. Я сам напросился на такую службу, хотелось пощупать всё своими руками. Вот и окунулся во все прелести жизни от ужасов и до признания…Приходилось служить в горячих точках и не один год. Далее была работа в училище по подготовке кадров, потом начались сокращения в перестроечное время и пришлось менять вид деятельности.

– Вы меня простите, но почему вы не стали медицинским работником на гражданке, а пошли в священники?

– О, это было очень не просто, – он замолчал на короткое время, а затем собравшись с мыслями продолжил, – Во время второй чеченской войны, когда это всё только начиналось, я жил в военном городке с женой и годовалой дочерью. Через какое-то время бои приблизились к нашему расположению и при первых же обстрелах, я отправил их оттуда на вертолёте с раненными, а как позже выяснилось, – отправил в последний путь, – Епифаний на время умолк, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, глубоко вздохнул, а у Никиты пробежала мелкая дрожь по спине, при виде такой реакции. Он уже пожалел о своём праздном любопытстве, понимая, чем это всё закончилось. Епифаний справился со своими эмоциями и сказал, что вот так он остался один на всём «Этом, белом Свете» …

Он замолчал, и было видно, как у него слегка задрожали пальцы рук, как пропал голос, его глаза медленно закрылись с лёгкой дрожью редких ресниц, казалось, что он почти не дышит. Затем он глубоко вздохнул и после задержки дыхания, медленно выдохнув, – продолжил: – Я пробовал задавить это всё алкоголем, но когда каждый день ты видишь смерти простых, молоденьких пацанов, призванных в армию и брошенных в этот ад, когда ампутируешь им руки и ноги, прежде чем их отправить в госпиталь на «большую землю», то твоя боль превращается в маленькую каплю в этом человеческом море горя и страданий. Я искал смерть, отправляясь на военные конфликты в другие страны, но она меня обошла, и однажды, когда моя очередная война опять закончилась – я ушёл со службы на гражданку. Мировая статистика гласит, что каждый день, у нас на планете, десятки людей совершают суицид с посттравматическим синдромом; в основном это бывшие солдаты, но и не только они…

– Да что, я всё о себе? Я тебя пригласил не для этого.

– А Вы знаете, может Ваши слова и есть именно то, – что и будет самым главным пониманием в моей жизни? И уж если я необдуманно причинил Вам боль, и если можно, то расскажите, как получилось так, что судьба привела Вас на службу в церковные священники? Хотя я и сам могу примерно догадаться после уже сказанного Вами о прошлом…

– В девяностые, когда религия заимела общенародный статус в нашей стране, выяснилось, что у нас катастрофически не хватает священнослужителей. Вот именно тогда, стали набирать на службу людей со средним и высшим образованием, без окончания семинарии. Вот я и попал в их число. Но точнее сказать меня привёл мой товарищ Матвей, который сейчас стал Отцом Матфеем. Это он, первым принял такое решение, – пойти в священники.

У него такая же не совсем простая судьба, так как он выкарабкивался с «Того Света» очень трудно и надежд практически уже не было; я же, со своей стороны, постарался ему помочь и у нас получилось. Это произошло именно так, как говорил Авиценна: «Если ты примешь сторону своей болезни, я не смогу вас одолеть. Если ты примешь мою сторону, мы вдвоём победим твою болезнь». Мы с Матвеем победили его болезнь, так как были едины против неё до конца!

Епифаний замолчал и, взглянув на их обитель, тихим голосом продолжил: – Когда он болел, а это было долго, – почти два года, – его оставила жена. Видимо ей сказали врачи, что он уже не жилец и остаток жизни будет неконтактным, как говорят в таких случаях – «овощем». Она поместила его в хоспис, забрала сына и поехала искать новое место жительства в Германии, так там и осталась. Как только Матвей пришёл в себя и узнал про этот поступок, он не захотел с ней больше встречаться. Они развелись, и он, после выхода из больницы, – остался один. С той поры мы с ним остались хорошими друзьями. А когда он решил пойти в священно служители, тогда и я счёл это вполне правильным решением, находясь в неопределённом, а скорее в подвешенном состоянии. Затем мы обратились в священников после прохождения всех практик в церкви, начав службу в качестве помощников у батюшки Федосея.

– Интересно у Вас в жизни получилось. Совершенно противоположные профессии: военного и священника.

– Я бы так не сказал. На войне нет атеистов! Ведь там я был доктором, хотя и военным. Доктор, как и священник, кроме тела лечит ещё и души людей. Священник на войне – Бог! Я же, спасал людей в боевых условиях и выжившие воины, меня всегда называли Спасителем, так же, как и верующие люди называют Христа, – своим спасителем. Когда Матвей стал мне рассказывать о Спасителе Христе, то это легло на готовую почву. Мне стало ясно, что я его маленькая копия, так как и я сохранял жизни людям, давая им шанс искупить свои ошибки после восстановления и всего пережитого ими в страшных испытаниях войной.

– Выходит так, что достаточно набраться практики и можно стать священником?

– Нет. Обычно надо закончить семинарию, а потом уже стать священником. Но в любом случае, священником становится только тот, кто рукоположен епископом на совершение таинств и проведение богослужения, – это обязательно. И как я уже сказал, что во время недостатка огромного числа священнослужителей, в тот период, то нам хватило обычного, высшего образования, практической работы в церквях и рукоположения епископа. Несколько лет мы проработали в церковном приходе и вели службы, а потом политика святейшего Синода Русской православной церкви поменялась, и мы были вынуждены переехать в монастырь. А так как нам было дано благословление на проживание в этой маленькой обители, позволив заниматься мирскими делами, чтобы не смущать других, то мы и пошли на вот такое переселение, -оставаясь в душе с Богом. С одной стороны мы при монастыре, а с другой стороны – мы можем встречаться с мирянами и вести службу или просто помогать людям, условно находясь в уединении от них.

Так и получилось, что мы уединились от мирской суеты и теперь нам интересно поговорить с современным молодым человеком и услышать из его уст, как и чему вас учат, как молодые люди воспринимают эту сегодняшнюю реальность нашего бытия, о чём мечтают? Не стану скрывать, что я тебя пригласил ещё и потому, что ты неиспорченный новыми течениями и очень отзывчивый, раз сразу согласился меня проводить при нашей первой встрече.

Никита внимательно слушал Епифания, а когда тот замолчал, то стал рассказывать о наболевшем: – В моей жизни были возможности стать на другой путь, но мой отец хоть и без образования, но очень строгий. Я хочу Вам признаться, что ещё подростком я участвовал в нападении на ваш дом, поверив нашему тогдашнему лидеру, который Вас с Отцом Матфеем оклеветал. Извините нас за ту пакость в ваш адрес. Мне до сих пор стыдно за тот проступок.

– Я всех вас, – давно простил, и Бог вас простит. Главное не в том поступке, а в том, что у тебя есть совесть, а это больше чем проступок, это основа для того, чтобы стать настоящим человеком по образу и подобию Божьему. Никита уже собрался спросить каков образ Бога, если Иисус является сыном божьим, но тут послышался голос Матфея, который попросил Никиту помочь ему принести чайник и посуду к столу. Никита быстро поднялся и поспешил ему на помощь. Они прошли за угол дома, и там под навесом, Никита увидел небольшой столик, аккуратную газовую плиту с двумя конфорками и металлический разнос, заставленный стаканами в металлических подстаканниках. Немного в стороне стояла вазочка с мёдом и нарезанный тонкими пластиками сыр, похожий на домашний. Никита аккуратно взял очень большой алюминиевый чайник, ручка которого была обёрнута полотенцем и большой, пластиковый стакан, доверху заполненный вилками, столовыми и чайными ложечками.

Вскоре стол был накрыт, и это всё выглядело очень даже романтично, так как Никита только однажды в раннем детстве видел у своей бабушки такие стаканы в старинном буфете и почти такой же чайник в её кладовке. А сейчас он будет пить чай, заваренный прямо в этом самом древнем чайнике, который уже был разлит по стаканам с подстаканниками, явившимися сюда откуда-то из очень далёкого, наверное ещё из Советского прошлого. Поблагодарив господа Бога за пищу, данную им и за Его благословление, они стали молча пить чай, настоянный на травах, от которого исходил очень нежный аромат, какой Никита и правда никогда ранее не пил. Глядя на угощения, принесённые к столу, Никита всё думал о том, как же это всё происходящее можно назвать? Простое чаепитие или полноценный обед? И понимая, что всё то, что стояло на столе даже для двоих, до обеденного «пиршества» явно не дотягивало. Ему было очень интересно спросить о их дневном рационе, но он поскромничал и не стал спрашивать, испугавшись их обидеть своим наивным и провокационным вопросом, как бы намекая на скудность такого ассортимента на их «обеденном столе». На самом же деле он и правда был не голоден, а просто вся эта обстановка, скорее даже антураж, был похож на путешествие в какие-то давно прошедшие времена. Он сидел за столом со священниками в совершенно другом мире, в котором он никогда ранее не бывал, и ему хотелось себя ущипнуть, чтобы убедится в том, что это всё происходит не во сне, а наяву.

Окончив чаепитие, Никита поблагодарил старцев за радушный приём, похвалив их и впрямь за чудесный чай, чем однозначно порадовал хозяев, а потом помог Матфею отнести посуду на столик за домом и вернулся к столу под дубами на своё место. Епифания за столом уже не было, но через минуту он вышел из дома, неся в руках какую-то папку для бумаг и толстую тетрадь. Как только он подошёл к столу, Никита спросил его о ноутбуке, ранее увиденном в их доме.

– Да, это Матфей его у своих родственников взял. Он уже старенький, но очень удобный и нам нравится.

– А как он работает, если у вас нет электричества. Епифаний улыбнулся и, оглянувшись в сторону дома, где находился Матфей, заговорческим голосом сказал, что для Матфея этот вопрос не очень сложный. Он давно установил большие аккумуляторы за домом и подсоединил их к автомобильному генератору, который их заряжает вращаясь ветряной турбиной. А далее он сказал, что уже пару месяцев назад, от их обители к монастырю, были протянуты провода по столбам, но какие-то бюрократические проблемы не позволяют подключить нас к ним и почему-то ещё никак не получается сделать какое-то соединение в самом монастыре. Но нам сказали, что все эти вопросы уже согласованы с энергетиками и скоро всё будет сделано – с Божьей помощью. А пока что компьютер мы используем в основном для печатания текстов.

– Так может у вас и интернет появится в ближайшем будущем?

– У нас есть сотовый телефон, и он вполне прекрасно работает, так как мы находимся на возвышенности и для нас этого пока вполне достаточно.

– Вы меня извините, но у нас в посёлке мнение о вас немного другое. Я и сам всегда считал, что вы оба дряхленькие старикашки, которые читают древние манускрипты, молятся с утра и до позднего вечера и проклинают все достижения цивилизации, и что все ваши развлечения состоят из песнопений и молитв.

– Епифаний отодвинул свои бумаги в сторонку на край стола и, проведя рукой по седой бороде, спокойно сказал: – Оно так примерно и есть когда у нас нет гостей. Много времени уходит на чтение церковных текстов на старославянском языке, много времени уходит на чтение молитв, а к тому же, мы часто присутствуем на богослужениях и практически свободного времени у нас нет.

– А как же вы ездите в райцентр, на автобусе? – поинтересовался Никита.

– К нам иногда приезжает племянник Матфея, и он всегда привозит нам то, о чём мы его просим. У него своя машина; он очень любезен и никогда нам не отказывает. Да и потребности у нас маленькие. Если бы люди знали о том, как мало им надо, то мир бы стал совершенно другим, уйдя от накопительства, беспредельного поедания всего того, что им можно и удаётся принести домой. Тогда люди стали бы жить не утолением своей плоти, а больше уделять времени общению с себе равными и прекратили бы враждовать. Каждый человек имеет возможность выбирать себе модель поведения при проживании своей жизни. С одной стороны он может заняться ублажением своего эго, а именно – ублажать своё тело с его желанием пить, есть и лежать на солнышке, а с другой стороны, он может жить в режиме созидания и духовного общения с окружающим его многоликим миром.

Есть люди, которые имея огромные состояния, почти всё отдают на благотворительность, так же как это давно делает владелец компании «Дьюти фри», если я не ошибаюсь; и таких много. Люди не понимают своего прямого назначения и потому, заработав большие деньги стараются их потратить на себя или своих чад. Это если бы ремесленник, делающий стулья, оставлял бы основную массу своих творений для себя! Ведь для пропитания ему достаточно продать только несколько своих стульев, тогда он в праве все остальные расставить по всему двору, стараться сидеть на них лишь только самому – на всех сразу! Точно так и с умением делать деньги. Но это умение не вовсе не означает, что обязательно надо их все потратить на себя любимого. Не все могут делать стулья, как и не все умеют делать деньги. Скажем спасибо нашему Господу Богу, что он посылает к нам сюда людей с «большим сердцем», которые прекрасно понимают, что мир людей может выжить только в том случае, если мы будем слышать и чувствовать боль, и страдания своих ближних.

– В этом я с вами согласен, но когда я разговариваю со своими знакомыми или читаю книги, то всегда на ум приходит один и то же вопрос; а с какой целью нас создал Бог и поселил на эту планету? Так и ещё, мало того, что нас создали совершенно разными по всевозможным показателям: пола, расы, роста и много чего ещё, но самое ужасное в нашем поведении то, что мы беспредельно эгоистичны, с самого малого возраста и порой до конца своей жизни. Может для упрощения понимания смысла жизни каждого из нас, не проще ли будет обсудить главный смысл существования всего человечества как вида в целом? – попытался сформулировать свой вопрос Никита, который постоянно не давал ему покоя на протяжении многих лет.

Епифаний кивком головы выразил с ним своё согласие и заметил, что этот вопрос придётся решать самому Никите, так как он сегодня его озвучил своей главной целью в его жизни. Затем он медленно придвинул к себе принесённую им тетрадь и произнёс: – Согласно Синодального перевода Библии, то напутствие Бога Адаму и Еве звучало примерно так, учитывая маленькую разницу при переводе на наш русский язык: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.»

– Но в этом напутствии нет указания на смысл жизни, – отметил Никита.

– Да, я продолжу. Вот что написано о СМЫСЛЕ ЖИЗНИ СОГЛАСНО КНИГЕ ОТКРОВЕНИЕ. Это никто из атеистов никогда не читал и не собирается читать, – а жаль!

В этом коротком пояснении кроется очень глубокий смысл нашей жизни на этой Земле.

После возвращения Христа грешники будут воскрешены, после чего судимы по своим делам и отправлены навеки в озеро огненное (Откровение 20). Земля и небеса будут уничтожены, и восстанут новое небо и новая земля. Как в Эдемском саду, люди будут опять обитать с Богом, а Он с ними (Откровение 21:3); все следы проклятия земли из-за греха человечества (печаль, болезни, боль и смерть) исчезнут (Откровение 21:4).

СМЫСЛ ЖИЗНИ, ОПИСАННЫЙ ИИСУСОМ ХРИСТОМ.

Бог создал человека для наслаждения обществом с Ним, но после грехопадения связь с Богом была утрачена, и человек начал бороться, чтобы добиться видимости властвования над природой, будь то погода или сорняк в саду. На новых небесах и новой земле человек будет вновь задействован во всем этом, но уже в возрождённом состоянии совершенства.

– Вот и получается так, что смысл жизни в том, что люди должны вернуться на свою землю на родину в Рай, после искупления грехов своих. Потому нам всем и выпадают испытания, которые мы должны прожить, тем самым сдать свой экзамен на право жить в будущей жизни на радость себе и Богу, как нашему Создателю.

А по поводу осмысления смысла жизни для атеистов, так у меня для них есть стихотворение брата Матфея, написанное им ранее, когда он жил в миру.

Затем Епифаний открыл тетрадь, перелистнул несколько слегка потёртых страниц, и медленно стал читать: -

«Осмысление».

Для чего и зачем нам Земля отдана?

Видно знает об этом она лишь одна

Эту тайну познать – мы стремились в веках

Мы себя не щадили, – шли, не ведая страх!

Знали только одно: – правота будет с нами!

Бороздили моря на судах с парусами;

Чтоб раскрыть всем секрет, чтоб ответить себе:

– Для чего мы живём на прекрасной Земле?

Пусть мы смертны и пусть, мы летать не умеем,

Но добраться до истин, – мы когда-то сумеем…

Гимн себе сочиним и под славные строки

Тайну сможем раскрыть, в отведённые сроки.

Если мы не успеем до истин добраться

Нам не стоит на жизнь оттого обижаться…

Наши дети продолжат, путь, что мы не прошли

Это значит, что мы, вместе с ними, – дошли!

Знать постичь мы сумеем, природы секрет

Тот, что все постигали в прошествии лет;

Пусть откроется то, что всем будет наградой

За весь пройденный путь, нам другого – не надо!

Вот и получается, что все мы, – всё человечество, находимся в одной очень маленькой лодке по имени «Земля». И выживать нам надо всем вместе, сплотившись на этом пути! Люди, по своей сути, должны стараться достичь уровня нашего Создателя, а не стремиться во вред другим стать самым, самым среди себе равных, – закрывая свою тетрадь, промолвил Епифаний.

Никита сосредоточенно слушал, а потом немного помолчав, что-то ещё обдумывая, сказал: – Я вот сейчас задумался и хочу озвучить свою мысль. Прежде чем пуститься в общие рассуждения и попытаться сформулировать смысл нашей жизни, надо бы подумать над тем, а зачем он нам нужен этот самый смысл нашей жизни? Ведь живут же миллиарды живых существ на нашей планете и никогда не задумываются о смысле своего существования. Это так получается, исходя из понимания нами их условного смысла жизни. Смысл жизни человека, насколько я понимаю, это немного о другом.

Епифаний подхватил эту мысль и продолжил своё: – Начнём с того, что наши интеллектуальные способности намного выше чем у прочих видов, и нам не чужд этот вопрос о нашем смысле жизни на этой планете. Некоторые люди ломают голову над этим вопросом до конца дней своих. Ведь большинство людей согласны с религиозными подходами о своей будущей жизни в Раю или гибели в Аду, о чём я уже сказал ранее. Но есть и продолжение с такой точки зрения, что мы, все, должны достичь высот нашего Творца.

Именно для этого, всем атеистам надо найти вариант нашего ухода от изначального животного состояния, в состояние нового, духовного человека, с умением жить в этом мире гармонично, пытаясь не уничтожать своих конкурентов, а найти с ними такие взаимоотношения, которые позволят всем сосуществовать в едином для всех нас мире.

– Хорошо, если нас Бог ждёт на небесах, и мы живём без греха, то зачем нам выживать в ужасных условиях на этой планете, когда все воюют между собой, когда люди голодают и умирают от голода, то не проще ли каждому из нас смириться с вариантом своей быстрой кончины и умерев, попасть в райские условия будущей жизни в Раю? Ведь это не является грехом, так как человек не совершил суицид, который является грехом.

– Но, даже имея свои помыслы на то, чтобы поскорее умереть, уже это является грехом. Каждый человек, как я уже сказал, должен выполнить свою роль в этой жизни, выпить сою чашу испытаний, раз они ему выпали в его судьбе. А иначе тут же встанет вопрос о смертном грехе в его помыслах, пытаясь поскорее, хотя и косвенно себя умертвить.

Никита выслушал это понятие, потёр лицо ладошками и спросил: – Тогда как быть со всеми верующими людьми, кто всю жизнь мечтает о том, что после своей кончины он отправится в Рай, и потому он не сопротивляется перед насильником, который его тут же убьёт? Ведь религия гласит о том, что надо покорно принимать всё то, что нам послано и даже после пощёчины – подставлять вторую щёку.

Немного подумав, он продолжил: – Человек заплыл на большую глубину и ему говорят, чтобы он далеко не заплывал, но он уверен в том, что всё нормально и шутя говорит, что он попадёт в Рай и продолжает плыть. Но вскоре он захлебнулся и утонул. На лицо тот факт, что его помысли были грешны!

Епифаний молча слушал своего молодого собеседника, тихо потирая свои морщинистые ладони. Затем очень медленно погладил ровные морщинки на своём лбу, затем погладил бороду и, сложив руки на край стола, спокойно сказал: – Этот человек попадёт на суд Божий, а там, для Бога – нет секретов по поводу его мыслей и желаний… Есть и явно смертные грехи, которые не прощаются Богом, как ты уже сказал про суицид, когда человек убивает сам себя, но есть и простые оплошности. Ведь всем должно быть ясно, что человек может покаяться даже в последнюю минуту своей жизни, но совершив грех самоубийства, он уже не сможет покаяться и искупить этот грех, так как уже будет мёртв. Это один из самых страшных грехов для человека, но есть и другие – не менее страшные. Это раскол основ православной церкви, – нарушение полного единения со Святою Церковью. К такому же главному греху можно отнести и хулу на бога.

– Не странно ли то, что этот шанс останется у человека и в тот момент, когда он предстанет на суде божьем и попросит прощения за все свои грехи, совершённые на грешной Земле? Неужели ему не представится возможность произнести в своё оправдание «последнее слово» – после его смерти?

Епифаний выслушал его молча, легонько усмехнулся и сказав, что у Никитки неплохо работает логика, затем уже совсем просто спросил: – Ты это сам придумал, или кто-то надоумил? Вот почти дословная выдержка из Библии:

Если вспомнить момент, когда Иисус был распят на кресте и висел на нём меж двух разбойников, которые злорадно надсмехались над ним, не веря в то, что он сын божий. Но даже в этой ситуации, Иисус смог изменить душу одного из разбойников. После чего, разбойник, раскаявшись, попросил Иисуса: – Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царствие Твоё! И сказал тогда ему Иисус: – Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в Раю. Покаявшийся разбойник получил в христианстве прозвище «Благоразумный» и первым вошёл в Рай как прощённый. Эта история является не просто примером раскаяния злодея, а это и способность Бога даровать прощение раскаявшемуся и умирающему, даже в самый последний момент его жизни.

Епифаний смотрел на Никиту, ожидая его реакции на всё им сказанное. Никита, в свою очередь, прекрасно понимал, что он является оппонентом священнослужителя и ему не хотелось далеко заходить в такой роли, но его позиция была уже озвучена им несколько раз, и он хоть и нехотя, но всё-таки воспротивился как это обычно делают непослушные дети:

– Так к чему этот пример? Судя по нему, любой преступник сможет творить преступления всю свою жизнь, убивая, грабя и насилуя людей, но уже находясь на смертном одре, произнесёт слова раскаяния, и он тут же попадёт в Рай. Я думаю, что такой возможностью не применёт воспользоваться всякий грешник, кто не хочет работать и быть законопослушным, отправившись затем в райские кущи. Тогда о какой справедливости можем мечтать и говорить на этой планете, если Иисус преподал урок всепрощенчества? Вот и получается, что при такой беспринципности, человечеству не удастся построить на Земле цивилизацию по божественным принципам, – с долей скепсиса произнёс Никита, и заметив паузу, он продолжил, – Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы суметь понять, что большинство людей забывают о том, что жизнь на этой планете напоминает поездку на поезде в одну сторону и раньше или позже, он привезёт каждого из нас на конечную станцию которая есть у всех. А исходя из всепрощения божьего, тогда взывать к преступникам о милосердии и наказания в адском огне – нет никакого смысла!

– Лично тебе приходилось слышать о борьбе Бога за души человеческие с сатаной? А если следовать твоей логике и не прощать всех оступившихся людей, то в таком случае они пойдут на службу Сатане, и он только возрадуется этому…

– Согласен, но тогда зачем они борются за наши души? Ведь мы обычные люди, мы не делаем ничего такого, чем могли бы оказать помощь самому Богу? От нас только одни проблемы, как здесь на Земле, так и не ровен час, ещё и во всей Вселенной, которую мы когда-нибудь заселим вот такими же простаками или даже хуже того.

– Вот именно поэтому-то и идёт отсев на суде божьем, между грешниками и праведными, и в Светлое будущее попадают только зрелые и праведные души людей, которые будут творить и созидать, а не уничтожать творения других!

Никита взял паузу, решив в этот раз промолчать… Но так как у него было ещё очень много вопросов, на которые он не знал точных ответов, он немного выдержал паузу, и, дав время Епифанию попить воды и осмотреться по сторонам, – вкрадчиво спросил:

– Можно мне задать ещё немного вопросов, если я Вас не утомил? Епифаний кивком головы дал своё молчаливое согласие и Никита продолжил: – У нас в следующем семестре будет изучение предмета на кафедре «Религия», вот я и пытаюсь осмыслить кое-какие религиозные устои. Поверьте, у меня нет никакого желания Вас поймать на каверзном вопросе. Просто мы часто считаем себя искушёнными в правоте своих мыслей…, не слыша других аргументов от своих же оппонентов. А так как моя будущая профессия является чисто философской, вот я и пытаюсь порассуждать с людьми всесторонне развитыми и образованными.

– Да, пожалуйста, для того мы и встретились, чтобы обсудить все наши сомнения в каких-то вопросах и помочь ближнему не впасть в ересь. Может и ты мне что-то подскажешь в своём видении в некоторых вопросах, которые я вижу чисто субъективно. Если мои высказывания лягут в тебе на благодатную почву, то и ты в своих беседах донесёшь мои слова до других людей. Ведь наша аудитория мала, но прилагать свои усилия для спасения ближних от блужданий, – надо всем. И тогда наш мир станет прекраснее.

– Хорошо. А то мне и правда уже не ловко совсем, что я как почемучка мучаю Вас своими вопросами и ситуативными вариантами. Вот например, Вы, ранее отметили, что мы должны стремиться к уровню нашего Бога в его творении и созидании. Но если каждый из нас станет Богом, даже с маленькой буквы, тогда каждый будет дудеть в свою дуду, и никто никого не будет слушать. Как же в таком случае построить социум для всех? И ещё. Кто требует равноправия и справедливости? Лично мне кажется, что только те, кто считает себя более обделённым по отношению к другой копии "Бога", т. е. к такому же человеку, живущему рядом с ним, только более богатому или более удачливому. Но в то же самое время, человек, который вчера требовал справедливости, а сегодня умудрился сколотить себе состояние, уже не желает и слушать о равноправии, понимая то, что теперь уже ему самому надо будет поделиться своими привилегиями и достатком, – почти скороговоркой проговорил Никита, не поняв сам, был это вопрос или ответ?

– Зависть, хвастовство и гордыня, – это грех, – не задумываясь ответил Епифаний. Для Бога все равны. И потому, Он всех наделяет согласно его разумения о том, кто и что заслуживает, и ещё оттого, кто и какую посильную ношу сможет пронести в своей жизни. Но есть люди, которые берут на свои плечи такую ношу, которая им непосильна только потому, что они хотят гнаться за богатством и титулами до самого верха устройства общества, а потом срываются оттуда и падают в преисподнюю. Нет никакой необходимости всю жизнь себя истязать только ради того, чтобы отметиться в первых строчках журнала "Форбс", а в конце земной жизни оставить это всё потомкам, которые всю свою жизнь будут делить это наследство между собой в судах. А по окончанию дележа, превратятся или в наркоманов, или в людей, дрожащих перед страхом это всё потерять. Часть из них осмыслит всю пагубность своих желаний, которые не позволили им просто жить со своими же землянами в любви и взаимопомощи, и скорее всего, они раскаются, но прошедшая их жизнь уже будет растрачена на глупую, бессмысленную борьбу с себе равными.

Никита на несколько секунд задумался и спросил: – Скажите, что хорошего человечество сделало для своей планеты за весь период нашего существования на ней? Ведь всё то, что мы здесь творим, от поедания братьев наших меньших и до уничтожения лесов и нарушения равновесия в природе: своими карьерами по добыче так называемых полезных ископаемых, сжигание миллиардов тонн всевозможных топливных углеводородов, строительством плотин на реках, всё то, что является чисто эгоистичной заботой о себе и случись вариант нашего исчезновения с этой планеты, это будет её наилучшим вариантом избавиться от нас как от паразитов в нашей Ноосфере? Отсюда и возникает следующий вопрос о том, а зачем мы нужны в других мирах, если для этих миров не будет никакой пользы от нашего присутствия в них? Скорее наоборот – только один вред.

– В ответ на твоё рассуждение, я могу сказать только то, что видимо у Бога есть свои мысли на этот счёт. И нам сегодня доподлинно не известны его планы и надежды на нас. Как я сказал ранее, он видит нас в образе своих собеседников и помощников в его промысле. Я бы сказал ещё и так, что через наш критический взгляд на этот мир, Создатель имеет обратную связь со своими творениями каждое мгновение существования таковых.

Пауза в их разговоре затянулась, и Никита предложил рассказать один очень интересный сон, который однажды ему приснился и который близок к нашей теме разговора. Епифаний охотно согласился послушать про его видение во сне, и Никита робко начал рассказывать:

– Всё происходит в одной высокоразвитой цивилизация из сущностей, которые по образу своему подобны нам, но только в созвездии Лебедя или где-то там. Живут они долго, а если считать по нашим меркам – вечно. Все свои рядовые проблемы с энергетической подпиткой, с перемещением во времени и пространстве – у них были решены давно, да и с собственной безопасностью все в полном порядке.

Всё их общение между собой происходит в свободном режиме на уровне телепатии; никто и никогда не утаивал от других, как своих мыслей, так и поступков, ведь все они, совместно, решали общие проблемы их цивилизации, которые возникали перед ними. Все эти сущности – бесполые, и поэтому, вопрос с увеличением численности населения для освоения галактики, происходил путём матричного воспроизводства; на любой запрос и утеху для собственных нужд которых было не так уж и много. Ставилась задача воспроизводить существ с интеллектом равным им, а при достижении других возможностей, закладывать новые свойства и способности у будущих особей с помощью плановых мутаций в определённых направлениях. Существовала и система контроля за интеллектуальным развитием нового поколения, рассчитанная на дальнюю перспективу совершенствования их цивилизации, занимаясь поиском таковых решений с помощью внедрения новых алгоритмов.

По своему составу, их общество имело лишь две градации: те, кто воспроизводил кого-либо, и тех, кого воспроизводили другие. Основным занятием этой цивилизации была мирная экспансия в виде расселение своих существ по всем другим галактикам, а также первоначальный контроль за их сплочением и умением приспосабливаться к их новым условиям жизни, доводя своё существование до совершенства, но по мере своих возможностей.

В один из дней вернулась очередная группа межгалактической разведки и сообщила ошеломительную новость об одной очень интересной находке! Будто бы есть очень интересная планета в созвездии Орион, и на ней давно живёт цивилизация существ, которые называют себя людьми. Уровень их способностей не представляет для нас никакого интереса, но что поразило этих разведчиков, так это то, что они умеют радоваться друг-другу. В такие моменты они все способны очень эмоционально восхищаться красотами своих творений, и их глаза начинают светиться необычным трепетным светом, при этом они все выделяют особенную энергию; именно это явление, в её высшей фазе – называется любовью.

(продолжение следует)

Глава 2

Разведчики скопировали энергетические поля этих сущностей и забрали их с собой, так как привезти их подлинный, материальный образец самого человека не получалось из-за того, что для него нужна специальная капсула с составом воздуха, точно такого же как и на их планете, где они и проживают. Специальной капсулы у разведчиков на корабле не оказалось, да и не это было главной проблемой, а то, что на их здешней планете в созвездии Лебедя, люди бы не смогли выжить со своими потребностями и требованиями к окружающей их среде.

Как выяснилось при тщательном изучении привезённых энергетических копий, называемых душой, ничего подобного их цивилизация не имела. Все их неоднократные попытки создать такой же феномен подобный человеческой копии с их энергетической составляющей, они не смогли выполнить – как не старались. Тогда было принято решение доставлять эти энергетические копии с той самой планеты в их созвездие. Благо, что после смерти всех людей, их так называемые души, находятся в околопланетном пространстве и накопить их в свободных кластерах корабля не составляет никакого труда. Вот так появился первый перевозчик высвободившихся душ, после смерти материальных тел.

Вопрос о вселении вновь прибывших энергетических субстанций в новые тела жителей этой планеты, был решён быстро и на высоком уровне. Жители этой цивилизации увидели бесподобное чудо! Все жители созвездия Лебедя, получившие прибывшие к ним души, стали радовать друг друга и у них появилась забота о своих коллегах, но а самое прекрасное чувство по имени любовь – оказалось вершиной торжества всех жителей, ставших счастливыми обладателями своей "души". Но тогда они ещё не поняли того, что это вновь прибывшие души заполучили в своё вечное распоряжение – новые тела, а вовсе не наоборот!

Первое незапланированное действие со стороны жителей с подселёнными душами, было замечено после того, как один "человек" вывел из строя местного жителя только за то, что он не стал с ним общаться по его просьбе. Затем стали повторяться случаи уничтожения «аборигенов» из чувства неизвестной зависти к их участию в совместных процессах и количество таких поводов росло очень быстро. Как вскоре выяснилось после изучения этой проблемы, не все души были одинаковы! Вскоре было точно доказано, что среди доставленных к ним копий, есть прекрасно сформированные души для совместного проживания в гармонии и любви, а есть незрелые и жестокие, которые вселившись в их новое тело, с его огромными возможностями не только по перемещению в пространстве, но и со способностями проникать в базовые программы местных жителей, – выводят их из строя. А как выяснилось позже, такие заражённые сущности проникли в другие планетарные поселения, сея раздоры и привлекая прочих существ к уничтожению существующих систем общения и, уничтожая существующие программы созидания, заменяя их мотивацией разрушения.

В связи с такими проявлениями пришлось срочно найти вариант проверки этих энергетических оболочек и как только было создано тестовое оборудование, то тут же была произведена выбраковка всех этих негативных, энергетических сущностей. А во избежание подобных инцидентов, было принято решение заселить одну из планет в их ближайшей галактике по имени Млечный путь, с похожими условиями для их существования, дав ей имя – Земля. Таким образом, чтобы не появлялась возможность передачи негатива от прошлых поколений людей к новому потомству, жителям этой планеты, в их распоряжение был предоставлен мир зверей, птиц, морской живности и вся прочая необходимая для их жизни растительность, покрывающая её поверхность. Всё то же самое, что и в созвездии Орион. К тому же им было дано напутствие плодиться и размножаться, так как спрос на чистые души превышал все мыслимые пределы…

Но самое обидное было в том, что и на новой планете Земля вскоре воцарилась вражда между новыми поселенцами. С точки зрения высвобождения душ из людской плоти во время войн, их количество резко увеличивалось, – это был плюс, но, с другой стороны, становилось все больше и больше грязных душ от постоянной злобы и насилия, что было крайне нежелательно. Тогда было решено отправить на Землю посланца с их планеты, обладающего своими особенными качествами которыми не обладали земляне. Прибыв на Землю, он проповедовал смирение и выступал с продвижением особых заповедей, ведущих к отречению от насилия, обмана и прочих негативных поступков против своих сограждан на их прекрасной планете. Но эксперимент долго не продлился; местные жители распяли его на кресте самым жестоким способом.

Однако, через какое-то непродолжительное время, последователи этого посланца создали новую религию и стали проповедовать его заповеди и тем самым увеличили количество «безгрешных», чистых душ. В последствии к ним были отправлены и другие варианты религий, взамен ранее возникших – самостоятельно. А все те люди, которые нарушали оставленные им заповеди и не смогли сохранить чистоту своих помыслов, вырастив в своём теле грязные души, они все обрекают таковые на перевоспитание на другой планете – Чистилище, или уничтожаются в плазменном огне их звезды по имени Солнце.

Для того чтобы не завозить на свою планету грязные и невостребованные души, на кораблях-перевозчиках установили тестеры, производя забор только чистых душ, которые будут жить в вечном, райском мире и наслаждаться их уже новой, счастливой жизнью.

Никита замолчал и тут же добавил, что сказка ложь, да в ней намёк, – атеистам всем урок!

– Вот я и думаю об этом сне и о глубоко библейском смысле жизни людей на нашей планете.

Епифаний сидел и молчал, слушая рассказ Никиты ни разу не перебив его при этом. Затем он глубоко вздохнул, молча придвинул к себе принесённую с собой тетрадь и тихо спросил: – Так это был сон или твои мысли?

– Изначально, я разговаривал со своим однокурсником о смысле жизни людей на нашей планете и невольно провёл аналогию повествования библии на современный лад, – как бы для атеистов. Но позже, мне и правда приснился сон, где я оказался в каком-то другом мире, а проснувшись, немного додумал детали увиденного, но уже с продолжением всего сказанного мной о грязных душах и их применении.

– Этот твой рассказ скорее похож на сюжет для фантастического фильма. Я же, являюсь твёрдым сторонником Библии, ведущей людей к Иисусу – резюмировал Епифаний.

Никита согласился с Епифанием, но опять не удержался от соблазна пообщаться и продолжил выражать свои давние сомнения: – Вполне возможно и так, но судя по всему, человек попадает в Рай без своего тела, которое остаётся здесь на нашей планете, а это говорит о том, что мы там не будем нуждаться в еде, что хорошо скажется на нашей перспективе, чтобы не съесть опять яблоко с запретного дерева и опять не быть изгнанными на нашу грешную Землю. Но, с другой стороны, мы привыкли жить в теле и работать в поте лица, а попав туда, мы станем бездельниками и всё наше время препровождения будет состоять из блаженства, что с родни с наркоманией. Что же мы можем сотворить такого, чтобы достичь уровня своего Создателя, кроме как воевать с себе подобными или убить в Эдемском саду змея, подвергшего искушениям наших наивных предков, но достигших своего полового созревания? Внедрение этих самых программ размножения не они же себе внедрили в своё тело? А затем их выгнали и сделали нас никчёмными для Рая.

– Я так не думаю. У людей будет свой промысел, который Бог для всех сумеет найти по их способностям и во благо всего мироздания. Потому мы ему и нужны, чтобы помочь сделать его творение более интересным и гармоничным.

В это время, откуда-то сверху, на кроны дубов налетел резкий порыв ветра, вызвав тревожный шелест листьев, и через несколько секунд, на поляну рядом со столом упала сухая ветка, распавшись на несколько обломков.

– Вот так и люди, покидают этот мир и уходят в вечность, – спокойным голосом промолвил Епифаний, глядя на упавшую, сухую ветку дуба, которая недавно была живой, а теперь она стала хворостом. Вполне возможно, что и она хотела жить выше всех на этом дереве и быть обласканной солнышком, но не сумев достичь вершин – завяла, потом долго сохла и окончательно обессилив, превратилась в сушняк, упав на землю. Так и люди, имеющие разум, всю жизнь надеются на то, что они превысят свои возможности, но жизнь всё ставит на свои места. Да, кстати, у меня в тетради есть стих на эту тему, – придвигая к себе тетрадь, сказал Епифаний. Затем открыв её немного полистав страницы, он медленно прочёл, каким-то совсем тихим голосом, как бы боясь того, что кто-то их подслушает:

– Я слышу плач души: одной, второй и третьей…

Откуда? – Не пойму, – его доносит ветер

В нём грусть, испитая тоска, и даже безнадёга

Как будто путник шёл и потерял дорогу…

Мне этот плачь знаком с недавних пор

Как завыванье ветра меж высоких гор

Похож на звук трубы, играющей отбой

И не зовущей в даль, куда-то за собой…

А рядом жизнь кипит, ворча и негодуя,

Всяк чашу пьёт свою, – смакуя!

Мечтают доказать себе и окружению,

Что можно выплыть одному, – наперекор течению.

Не понимают лишь того, что краток миг познания

И время не подвластно нашему сознанию.

Тот краткий миг, что жизнью называем -

Промчится словно сон, который с грустью вспоминаем,

Который мимолётно быстро испарился,

Он ничего не дал, – он просто снился…

На всей Земле лишь те, кому был дан рассудок

Способны исчислять количество прожитых суток

И в оконцовке жизни ясно понимают,

Что Землю эту, все, когда-то покидают…

Вот и получается, что чтобы по окончанию этой жизни придти к Богу с чистой душой, надо избавиться от своих грехов покаянием и впредь не грешить. А сам-то, ты, как относишься к Богу, или тебя сомнения посещают, раз нательный крест не носишь? – чуть наклонясь к собеседнику, как бы украдкой спросил Епифаний.

– Возможно, я немного своевольничаю, но соблюдать все предписания церкви, для меня, в данное время, практически невозможно, но я пытаюсь быть уживчивым и не требовать от жизни ничего лишнего. Мне достаточно блюсти десять основных заповедей из Нагорной проповеди, и я иногда мысленно общаюсь с ним. Я вовсе не являюсь атеистом, тем более, что я был крещён. Я попробую объяснить это по-своему. – Никита замолчал, пытаясь собраться с мыслями и постараться правильно выразить своё мнение, всё же помня о том, что он разговаривает не со своим приятелем по учёбе в универе, а с человеком, который является священнослужителем и представителем Бога на Земле. Он сегодня уже и так наговорил много лишнего в этой дискуссии, немного распалившись, и ему надо было выходить из этой ситуации, так как Епифаний не обязан отдуваться за все кривотолки неразумных отроков, в виде Никиты и ему подобных.

Обычно другие священники не отвечают на такие вопросы, а молча выслушают, улыбнутся и промолчат, давая понять собеседнику всю его абсурдность, вовсе не вступая с ним в такую, отчасти дилетантскую полемику. Поэтому Никита стал говорить очень медленно, обдумывая почти каждое своё слово:

– Когда я слышу рассуждения между верующими и атеистами, то меня всегда посещает мысль о том, что верующие люди намного счастливее неверующих или ярых атеистов, в том смысле, что верующий человек не бывает одинок в этом сложном и опасном мире.

Приведу простой пример, чтобы правильно пояснить свою мысль. Человек заблудился в лесу или в другом месте; он начинает искать пути выхода из этой ситуации, но после нескольких неудачных попыток, им овладевает паника. В таком состоянии человек не верящий в Бога, начинает принимать неадекватные решения, загоняя себя в тупик и совершая очередные ошибки. А вот тот, кто всегда с Богом в душе, тот спокойно принимает эти испытания и начинает общаться со своим Создателем; он не поддаётся паническим настроениям, понимая тот факт, что он не один и Бог всегда рядом с ним, который подскажет ему правильное решение проблемы. Он успокаивается, разговаривая со своим Спасителем; и начинает принимать взвешенные решения. Атеисты считают, что в этом случае, о котором я говорю, человек после успокоения включает логику, смекалку и тем самым находит нужный вариант; но опять же не исключено, что это может быть и незаметная на первый взгляд помощь Бога, в нахождении подходящего варианта для выхода из этой сложной ситуации.

Никита так увлёкся своим изложением собственных мыслей, что когда он остановился, то увидел, как Епифаний сидит и смотрит на него с каким-то умиротворением и может даже с сочувствием. Никита молча посмотрел на своего пожилого собеседника и на то, как он слушает молодого студента и ему показалось, что всё им высказанное, было каким-то ненужным всплеском эмоций, или даже вовсе бессмысленным рассуждением. Епифаний молча взял со стола стакан, налил воды, медленно выпил совсем немного и предложил Никите смочить горло, пояснив это тем, что у оратора во время выступления, вода должна быть всегда рядом.

Епифаний молча налил в стакан воды и подал Никите, добавив, что в жаркую погоду надо обязательно пить побольше воды, а иначе организму сложно выдерживать жизненные параметры по выравниванию теплового режима и прочих физиологических состояний. А в случае физической работы или большой умственной нагрузки, так и тем более. Никита молча взял стакан и стал понемногу пить, довольно-таки тёплую воду. Сзади послышались шаги, и он услышал голос Матфея, обратившегося к Епифанию: – Что это ты своими расспросами пытаешь нашего гостя? Вопрос прозвучал слегка иронично, давая понять, что они слишком активно ведут свою полемику.

Епифаний легонько засмеялся и как бы оправдываясь, но в то же самое время жалуясь своему другу, как-то быстро, почти скороговоркой и с дрожью в голосе, ответил: – Да вот, молодой философ сетует на то, что мы в сравнении с размерами нашей вселенной вовсе не дотягиваем до того состояния, чтобы о нас можно было серьёзно говорить. Скорее получается так, что нас вообще нет в этом мире…

– Это очень смело заявлено, – с иронией и чуть язвительно произнёс Матфей. Затем он подошёл к Епифанию и радостно заявил, что Никита, сегодня, с Божьей помощью принёс нам удачу.

– Час назад, один из послушников, привёл к нам представителя из энергосбыта и тот проверил наружную электролинию с вводом в нашу обитель и электропроводку внутри помещения. Вот так. Это было сделано за то время, пока вы здесь сидели и искали людей на нашей планете. Затем он развернул перед Епифанием рулон с бумагами и, показав ему на последний лист, поведал, что он уже подписал Акт со стороны потребителя, и теперь Епифанию надо пойти в монастырь и там, перед подачей электричества, надо будет подписать другие бумаги уже для монастыря. Услышав такую новость, Епифаний сразу же поднялся из-за стола и, извинившись перед Никитой; пошёл быстрым шагом по тропинке в сторону монастыря. Но вскоре остановился и, наказав Матфею не обижать их гостя, пошёл дальше, слегка покачиваясь и делая отмашку левой рукой. Было такое ощущение, что он боится опоздать на эту процедуру и тем самым оказаться в личной немилости здешнего Властилина энергетического сервиса, оставшись без доступа к долгожданному электричеству.

VI.

Матфей присел за стол и удовлетворённо вздохнув, аккуратно поправил волосы на седой голове, затем провёл рукой по пышной и такой же седой бороде, которая ему явно шла, делая его очень представительным и даже каким-то очень интеллигентным, седоволосым старцем. Своей внешностью он походил на очень крутого артиста из голливудского фильма – скорее из фантастического или сказочного.

– Так, сударь, куда Вы изволили нас всех отправить? – обратился он к своему гостю. Никита, проводив своим взглядом Епифания, повернулся к Матфею, и нисколько не смутившись, сказал: – Дело не во мне, а в сопоставлении пропорции человека и мироздания в целом. Ведь нас практически нет в этом мире, если сравнить размеры человека с размерами Вселенной.

– Ага, теперь понятно, но зачем нас сравнивать со всей Вселенной? Ведь у неё свои задачи, а у человека свои.

Никите показалось, что манера задавать вопросы скороговоркой, чем-то похожа на то, как это делал Ленин. Никита однажды смотрел какой-то фильм про революцию, и там, Ленин говорил точно так же, но с лёгкой картавинкой.

– Да всё дело в том, что мы беспомощны что-либо сотворить, как на планете, так и в нашей Солнечной системе, а про остальной мир во Вселенной, так и вообще говорить всерьёз не приходится.

– А почему нет? С Божьей помощью можно сделать всё что угодно, и остаётся только попросить нашего господа Бога благословить нас на такие серьёзные дела и тем самым помочь нам.

– А как же быть остальным людям, которые не верят в Бога и его способности?

– Так они скоро придут к Богу, и он им поможет, как и нам. А с другой стороны, в этом даже нет причин сомневаться. Ты видел какие пирамиды построены в Египте?

– Да, но только на фотографиях.

– Так вот.

Теперь посмотри на свои ладошки и скажи мне, как простой человек с такими маленькими руками и всего с двумя ладошками, смог построить эти огромные пирамиды? Ты только посмотри какие мегалиты, вытесанные из цельных каменных глыб, весом до восьмисот тонн, люди с твоим ростом и такими же физическими возможностями, не просто их доставили за десятки километров от каменоломен, но ещё и установили на большую высоту? Никита уже подобное видел по телевизору и спокойно ответил, что никто не знает, кто и как это всё сделал.

– Вполне возможно, что это были представители другой цивилизации…

– Посланные к нам на помощь по велению Бога, – продолжил Матфей. – Только атеисты этого помощника называют Инопланетянами или Вселенским разумом, стесняясь это правильно назвать Божьей помощью.

Никита засмеялся и громко, как бы сымитировав голос комментатора на матче по футболу, – объявил: – Один – Ноль! В Вашу пользу.

Это признание видимо воодушевило Матфея, и он продолжил: – А что ты скажешь про современные морские суда с водоизмещение в десятки тысяч тонн и высотой в двадцать этажей и длиной до полукилометра? Ведь их сделали простые люди своими ладошками, но с Божьего благословения! И даже применяемые ими подъёмные краны и прочее оборудование, были сделаны всё теми же маленькими людьми, которых ты не нашёл в нашем мире. А какие огромные плотины и мосты перебрасывают через ущелья и реки, а то и через морские проливы?

– Согласен. Но речь шла о том, что человек сделан по образу и подобию Бога, а это означает, что он примерно такой же, как и мы. Поэтому я и усомнился в его возможности создать этот мир, который не имеет ни конца, ни края. И кто тогда создал самого Бога-Творца?

– Бог был всегда, – уже совсем спокойно сказал Матфей. – А по поводу размеров Творца, так я тебе только что показал на примерах, как простые люди создают объекты в миллион раз больше себя. А вот когда мы достигнем определённых интеллектуальных возможностей, сопоставимых с нашим Создателем, то можешь не сомневаться, что мы будем использовать не подъёмные машины, а огромную силу энергетических возможностей нашего Творца; с Его позволения и благословления. Сегодня, мы используем только тот минимальный объём энергетической мощи из окружающего нас мира, который сопоставим с земными возможностями, в тех же пропорциях, как и мы сами. Пока ещё рано нас начинать сравнивать с нашим мирозданием!

Матфей оглянулся назад и видимо убедившись, что Епифаний ещё не появился на тропинке, продолжил свою мысль: – А ты видел какого сечения провода протянуты к нашим городам? Это же ненамного толще наших пальцев, хотя такая линия и не одна. Но посмотри сколько заводов работает только в одном городе, сколько улиц и зданий освещено, а сколько лифтов в каждом подъезде и сколько троллейбусов и электричек движется одновременно? Они заменяют миллионы живых лошадей и людей. Вот тебе мощь, спрятанная в природе и данная нам от нашего Создателя-Творца.

Никита выслушал всю эту тираду от Матфея, а потом наклонившись к нему поближе, заговорческим голосом, как будто боясь, что его кто-то ещё может услышать, – тихо произнёс: – А кто нам сказал, что это божье творение?

В свою очередь, Матфей точно так же, тихим голосом ответил: – А кто сказал нам, что же это за сила такая, которую мы называем электрическим током? Мы и сегодня не можем уверенно сказать какова его природа и как оно перемещается по проводам, по диэлектрикам при низких температурах, а ещё и по воздуху. Мы умеем неплохо им пользоваться, но что это такое, если не Божий промысел, мы так и не знаем? Он медленно отклонился от Никиты, и многозначительно поднял свой указательный палец над головой.

– Я ранее думал, что Бог уже всё сотворил и творить более уже нечего, а так получается, что человеку всё же отведена роль творца?

– Да, и сказано было так: – Человек сотворён по образу и подобию Божьему, а это значит, что человек, являясь частью творения, наделён при этом свойствами присущими Самому Творцу. И было сказано: Отпадение человека от союза с Богом несёт проклятие всему творению, так как последнее связано с Богом, – но только через человека!

– Атеисты всё принимают на веру, пытаясь обосновать всё происходящее, уверовав сами с собой своими условностями. Но и верующие люди верят в научные выводы до тех пор, пока они не будут опровергнуты другими учёными и истинными знаниями от самого нашего Создателя.

– Многое из научных трудов можно проверить на опытах. А наличие Бога невозможно проверить.

– Странно. Когда человек уйдёт к Богу на отчёт о прожитой жизни, то там он с ним и встретится. Ведь и с наукой дела обстоят не совсем так как ты сказал. Единицы из миллиона могут проверить научные доказательства, а все остальные принимают это просто на веру. Точно так и с религией. Кто-то видел Иисуса самолично, а другие им просто поверили. И с наукой то же самое, кто-то доказал на практике процессы, а остальные – просто им верят.

Миллионы людей поверили философам и стали строить общество равноправия и справедливости. И что? Карл Маркс и Ульянов-Ленин, со своим соратником Сталиным, тоже воодушевили массы на решение социальных задач, но и их новая система не смогла выжить под натиском других, конкурентных вариантов существования социума.

Самая долгоживущая идея по сплочению народов, которая существует более восьми тысяч лет – это религия.

Большая роль Христианства ещё и в том, что с появлением веры в одного Бога, это помогло людям уменьшить наше противостояние на религиозных основаниях и прекратить приносить людей в жертвы своим богам.

– Согласен, но и религия не единожды была зачинщиком религиозных войн и очень даже жестоких.

– Никита, религиозные войны, – это ошибки людей. Они пытались объединить народы в одной вере Богу, не понимая того, что это насилие над людьми не принесёт счастье всем народам. Это на первый взгляд кажется, что если мы сами сделаем на нашей планете один язык общения, одну религию для всех народов, тогда население планеты будет жить в радости и взаимопонимании. Увы, если это и произойдёт, то очень нескоро, так как любое насилие повлечёт за собой ответное насилие. Что и происходило во время крестовых походов в прошлые века. И более того… Следом начнётся борьба за одинаковый цвет кожи, затем разрез глаз, длину волос и так до бесконечности. Вот поэтому и возникают противостояния между коренным населением и вновь прибывшими иммигрантами, на уже обжитых территориях.

– Очень странно получается. Если Иисус Христос искупил грехи человеческие, то почему нас могут наказать за них и отправить в Ад после смерти?

– Всё очень просто. Когда люди совершили своё грехопадение впервые, съев яблоко познания с древа добра и зла, вследствие чего и были отправлены на Землю. С того момента они оказались под властью диавола и потому, после смерти, все люди попадали в ад. А после пришествия Христа в наш мир, когда он своей смертью искупил именно прошлые грехи человечества; у людей появилась возможность попадать в свой дом, – Царствие Небесное. Для этого достаточно покаяться в своих последних прегрешениях перед Христом и не совершать новых.

VII.

Где-то снизу холма послышался шум двигателя от приближающегося автомобиля. Матфей привстал и стал очень внимательно прислушиваться к этому звуку, затем совершенно уверенно сказал, что это едет его племянник, так как он обещал привезти для него продукты и пенсию. Вскоре и правда на склоне холма появился Фольксваген серого цвета, довольно-таки в хорошем состоянии, да ещё и так шустро, что своим явлением на вершину холма, он попытался заявить всем присутствующим о взятии очередной, стратегической высоты в его жизни. Никита остался сидеть за столом, а Матфей быстро встал и пошёл к машине, слегка разведя руки по сторонам, как бы для будущих, дружеских объятий с приехавшими гостями.

Как оказалось, племянник приехал не один, а с приятной, молодой девушкой, выглядевшей на первый взгляд намного моложе чтобы быть женой своего попутчика, и намного старше чтобы быть его дочерью.

Матфей слегка обнялся с девушкой, затем пожал руку молодому мужчине и лёгким жестом показал в сторону стола, из-за которого уже вышел Никита, продолжая рассматривать приехавших гостей. Матфей подвёл вновь прибывших к Никите, скромно представив его гостям, а затем представил племянника, назвав его Виктором, а затем и девушку по имени Василиса, которая видимо была женой Виктора. Они обменялись рукопожатиями с Никитой, а затем Василиса неспеша подошла к столу, легонько опёрлась на него руками и стала рассматривать лежащие на нём тетради.

Не отвлекаясь на прочие условности, Виктор со своим дядей, взбодрившемся от приезда родни, пошёл разгружать сумки и пакеты, привезённые им из города по заказу монашеской пары. Прибывший груз оказался довольно-таки большим, и Никита уже хотел было оказать им посильную помощь, но они наотрез отказались от предложенных им услуг, решив, что надо внимательно всё рассмотреть и отнести каждую упаковку в нужное место. Как оказалось, в машине были не только продукты, но и какой-то вентилятор, светильники и много чего ещё.

Никите не оставалось ничего другого, как попытаться занять девушку своими разговорами, но получилось всё совсем наоборот. Василиса оказалась очень даже общительной девушкой и, видя, как Никита с нескрываемым любопытством разглядывает её с ног до головы, нисколько не смутившись при этом, она сняла солнцезащитные очки и, облокотившись на стол своим овалом бедра, слегка прищурившись от яркого солнечного света, попыталась выяснить у своего нового знакомого, откуда он попал сюда, и на сколько ему нравится это «дачное» место? Никита немного замешкался со своим ответом, так как продолжал её разглядывать, словно редкое, ископаемое в нижних слоях меловых отложений. Отметив про себя все её довольно-таки прекрасные природные данные и умение одеваться со вкусом, что обычно свойственно всем нашим женщинам, несмотря на их возрастной разброс. Но тут послышался голос её мужа, который уверенно позвал её помочь с приготовлением продуктов к столу, и она, быстро развернувшись на одной ноге, поспешила к ним на помощь, оставив Никиту в слегка заторможенном состоянии. Однако он в каком-то автоматическом режиме продолжал смотреть на её удаляющуюся, точёную фигуру с воздушной походкой, пытаясь вспомнить цвет её глаз – от синего до зелёного…

Вдруг, он поймал себя на мысли, что именно такую девушку он хотел бы найти для себя в будущем, но может быть немного моложе, до конца не понимая, сколько же ей лет? Явно ей должно быть под тридцать, если это жена Виктора, которому наверное уже под пятьдесят. Тут же испугавшись своей смелости и полёта собственных, взбалмошных мыслей, понимая тот факт, что она выглядит намного моложе, он медленно присел на лавку, не зная, как ему быть в этой непредвиденной ситуации, ощущая себя сторонним наблюдателем, который оказался совсем никому не нужен в этой семейной суете.

Вскоре, на тропинке от монастыря, появился Епифаний, и подойдя к двери дома, он мимоходом поздоровался с их гостями, что-то обсудил с Матфеем и зашёл в дом со всеми вместе. Через несколько секунд оттуда раздались бравурные, разноголосые крики, как будто они приветствовали именинника в день его рождения. Где-то через минуту он вышел из обители и неторопливым шагом направился к Никите, сидящему в скромном одиночестве за столом под навесом.

Епифаний выглядел немного уставшим после быстрого подъёма от монастыря на свой холм, и когда он подошёл совсем близко, то стало видно как вспотел его лоб, и как участилось его дыхание, подтверждая тем самым нашу неминуемую подверженность своему возрасту. Присев к столу, он извинился перед Никитой за столь сумбурное поведение хозяев к своим гостям, но слегка отдышавшись, с радостью в лице, – сообщил, что их обитель уже электрифицирована, и он успел включить свет, вызвав тем самым крики радости среди своих друзей.

Никита с нескрываемым удовольствием поздравил Епифания с очередной победой и ощутил реальную радость в душе за этих пожилых людей, понимая, как сразу изменится их жизнь с приходом электричества в эту скромную, монашескую обитель. И тут он вспомнил недавние слова Матфея, что несмотря на то, что мы до сих пор ничего не знаем о природе электрического тока, но всё же как здорово, что мы в совершенстве можем им пользоваться!

– Может я пойду домой, чтобы не мешать вам заниматься своими делами, да и гостям вашим надо уделить время? – робко спросил Никита.

– Конечно же нет, – быстро парировал его вопрос Епифаний, – Даже и думать забудь об этом. У него по-прежнему не проходило выражение радости на его сияющем лице. Они оба посмотрели на дом, где у входа суетились Матфей и его молодые родственники, как муравьи перед дождём. Никита вопросительным взглядом посмотрел на Епифания и покосился на их суету, как бы намекая поучаствовать в этом процессе. Тот в ответ слегка отмахнулся от такого его предложения и сказал:

– Они даже меня выпроводили оттуда, чтобы я им не мешал заниматься делами. Один подключает новые светильники, Василиса с Виктором готовят обед, и вообще, они хотят нас побаловать чем-то вкусненьким и заодно немного отметить подключение нашей обители к долгожданному электричеству. Я не стал с ними долго спорить, так как свою работу по урегулированию юридических вопросов я уже сделал и теперь могу расслабиться; поэтому я с большим удовольствием пообщаюсь с будущим философом. Он так спокойно и уверено произнёс эти слова без всякого юмора, отчего Никита непроизвольно сделал более серьёзное выражение своего молодого лица, пытаясь хоть как-то соответствовать образу современного мыслителя, до конца не понимая, как должен выглядеть этот самый современный мыслитель?

– Спасибо, а то я уже решил, что являюсь лишней обузой в такой напряжённый момент, когда все заняты серьёзным делом. И пока я наблюдал за вами со стороны, то поймал себя на мысли, что вы довольно гармонично смотритесь со своим жилищем в этом прекрасном месте, на фоне мощного красавца монастыря с его величием и красотой куполов, -немного смущаясь сказал Никита. А затем добавил, что он раньше считал, что все священно служители не снимают с себя церковное одеяние и наперстный крест со своей груди. Епифаний улыбнулся как-то совсем по-доброму и сказал: – Да, а ещё всегда машут кадилом, – лукаво поглядывая на Никиту, парировал он. Никита немного смутился от этих слов, но видя что Епифаний готов рассмеяться, – рассмеялся первым.

Затем Епифаний продолжил всё так же с лёгкой иронией: – Странно, не правда ли? Вот, к примеру, когда человек, ну, допустим автоинспектор; приходит домой с работы, то он снимает с себя униформу и становится просто человеком и семьянином. Ведь ему и в голову не придёт ходить по квартире в служебной форме с жезлом и указывать своей жене как пройти на кухню, а детям – в их комнату. На что Никита опять весело рассмеялся, представив реальную картину в семье такого автоинспектора и ещё раз для себя отметил, что у его собеседника прекрасное чувство юмора.

– Я здесь сидел и от скуки смотрел на Вас со стороны, и вдруг отметил, что Вы прожили несколько жизней, начиная со студента, затем армия и боевые действия со всеми им присущими ужасами, затем работа в лоне религии, а теперь уединение от мирской суеты и проживание в почти блаженном состоянии. Но ведь у вас есть огромный жизненный опыт с вашими накопленными знаниями, столь необходимый для обучения молодого поколения. Вот поэтому мне очень хочется услышать от Вас ваши мысли и выводы сделанные из опыта вашей прожитой жизни и сопоставить своё видение мира – с Вашим. Да и ко всему прочему, у меня почему-то постоянно работает голова, и я не могу не думать обо всём, что происходит вокруг нас и, как можно всё это происходящее хоть немного изменить не во вред, а на пользу людям?

– Вот ты говоришь, что я прожил несколько жизней. Возможно, это так для нашего сознания, но она всё-таки только одна, но с перевоплощениями. С точки зрения простого человека, получается так, что в самом раннем детстве мы имеем беспомощное тело и почти никаких мыслей. Затем подростком мы уже имеем другое тело и другие мысли, как и свои желания, да и во взрослой жизни происходит то же самое. Вот и скажи мне, будущий философ, что объединяет все эти различные формации человека, чтобы этот человек мог с уверенностью сказать о себе, что это он на всех фотографиях разных лет и, все приписываемые ему деяния – совершил он же?

– Память, конечно же. Если человеку стереть память, то он никогда не узнает себя на этих фото.

– Хорошо. Теперь спрошу условно по поводу поступков. Будучи малышом, каждый из нас «ходил» в подгузники и в детстве разбивали стекло в соседском доме, а в молодости залезал к соседу в сад и воровали черешню для своей подружки. Вот я и хочу спросить тебя, как долго можно упрекать человека за все его ошибки в прошлой жизни? Если говорить с позиции юристов, то это звучит так: когда наступает момент окончания срока давности для упрёков в адрес человека за его прошлые проступки?

«Будущий философ» выслушал Епифания, и с готовностью в роли адвоката на суде, ответил: – Судя потому, как это происходит в православии, то Вы уже озвучили, что человек должен попросить прощение у Бога или Его сына Христа и совершённый им грех будет являться искуплённым. Да и в общении людей должно быть примерно так же. Человек попросил прощение и его простили. Но часто бывает так, что люди не могут простить другому его плохой поступок всю свою жизнь.

– Да. Есть такое, – согласился Епифаний, – Теперь скажи мне, какое решение надо принять, чтобы так с людьми не происходило и оба этих человека могли сбросить с себя этот груз? Тот кто совершил этот поступок, и тот кто хранит на него обиду.

Никита быстренько вспомнил все свои детские проделки и как ему показалось, что их было не так уж и много. Зато он прекрасно помнил большинство своих обидчиков и все свои пролитые слёзы, до сих пор непрощённые своим детским обидчикам.

– Сложно однозначно ответить, но если попробовать отстраниться от своих личных обид, чтобы их не делить на разные категории, то могу додуматься до того, что один должен попросить прощения, а другой набраться силы и простить ему всё прошлое. Но человек не Бог и если этот прощённый опять совершит подобный поступок, то что тогда? Простить его опять, если он попросит прощения? Я считаю, что не надо нести свои старые обиды в будущее. Там и без них может быть очень сложно справиться с новыми испытаниями, – он глубоко вздохнул и продолжил:

– Уж если такое общение постоянно подвергается проверкам на прочность, то видимо нам не следует общаться и быть вместе. Но иногда можно молча простить ребёнка, сказав ему, что так поступать не хорошо и не красиво. А если взрослый человек скажет, что ситуация при которой он грубил, для него была непреодолимой сложности, или он счёл её таковой по своим личным убеждениям, тогда мне сложно сказать как лучше поступить с таким обидчиком?

Приведу пример. Человек выбегает на проезжую часть и, схватив ребёнка успевает отбросить его на обочину, спасая от наезда автомобиля; при этом задевает своим плечом другого прохожего, который падает и ломает руку. Что будем с ним делать? Мы же не можем судить человека за его слабость и неумение находить универсальные решения, как говорится в пословице: чтобы и волки были сыты и овцы целы?

– В таких случаях решение выносит суд. Есть противоречия, которые должны быть расследованы, а уже затем будет вынесен вердикт. В разных ситуациях могут быть приняты разные решения. В таких ситуациях идёт смешение правовых и моральных устоев. Но с точки зрения божественных толкований, то человек не может вынести нагрузку более той, на что он способен. Каждому человеку отмеряно Богом столько, сколько он способен вынести на своих плечах, – пояснил ему Епифаний.

– Хорошо, согласен. Но есть другой вариант. Как быть с теми, кто от тягот жизни заканчивает суицидом? Ведь это явно говорит о том, что нагрузка не него была свыше той, которую он мог вынести, – слегка распалился Никита.

– Я думаю, что это те случаи, когда человек самовольно превышает тот самый предел своих возможностей, которые ему даровал Бог. Человек тем самым пытался ублажать свою гордыню, которая в свою очередь является грехом. Но в случае суицида, этот человек преступает заповедь и совершает самый страшный грех в его жизни – самоубийство, – Епифаний посмотрел на Никиту, надеясь увидеть в его глазах понимание всего сказанного. На что тот ответил как-то по-своему:

– Скорее всего, этот запрет, не позволяет людям уходить из дарованной им жизни по банальным причинам. Я знаю один случай, когда человек взял деньги в долг и купил зерно для посева. Когда взошли посевы, то начался суховей и все поля стали высыхать. Он с горя повесился…, но через два дня пошли дожди и всё поле поднялось густыми побегами…, а того человека уже не вернуть.

Особенно этот запрет касается молодого поколения, идущего на самоубийство от всевозможных подростковых обид или несчастной любви. Обиды быстро улетучатся, – а человека уже нет. И таких необдуманных поводов для суицида – большое множество. И вообще, я считаю, что люди должны иметь конкретное предназначение, и с рождения помнить об этом. Ведь если нет смысла, тогда мы становимся орудием для выполнения чужих идей и не факт, что они нам и всем прочим на пользу. Надо уметь зажигать себе путеводную звезду на своём небосклоне – по имени жизнь! Тогда будешь жить ради своей главной цели, но стараться не топтать всё прочее, что встречается на твоём пути! Такое умение находить себе направление в жизни, я называю «Идти на звезду»! Но как только мы достигаем этой цели, надо заблаговременно суметь зажечь новую, которая опять станет путеводной…

– Если человек с рождения будет нацелен на выполнение чужой, конкретной задачи при своей жизни, то тем самым Бог лишит его права свободы выбора – заметил Епифаний. Никита уже вошёл во вкус их дискуссии и не унимаясь произнёс: – А как по мне, то каждый человек, явившийся на эту планету, получил свой лотерейный билет, а вот что именно он вытянул с этим билетом – никто конкретно не знает. Есть множество наставников для подрастающего поколения, как от самого Бога, так и от всевозможных самозванцев, которые пытаются навязывать свои условия для каждого такого счастливчика, родившегося в этом непредсказуемом мире. Уже сегодня, молодёжь почти не имеет связей с реальным миром. Они живут в другом виртуальном мире и имеют там друзей, которые совершенно обезличены Никами и аватарками, они их не знают в лицо и часто общаются в зоне полубредовых и абстрактных мыслей, оторвавшись от того реального мира, в котором они почти не живут.

– В этом ты прав. Мы теряем связь между поколениями. В нашем реальном мире появился новый конкурент в образе виртуального мира с ложными идеями для молодых, ещё не опытных подростков, жёстко заменив своим влиянием дипломированных воспитателей, учителей и прочих грамотных наставников. Вместо того чтобы помочь подростку преодолеть психологический барьер в его неокрепшем ещё организме, они толкают его на страшные поступки, ради получения себе лайков от посетителей этих ущербных сайтов.

Епифаний немного подумал и продолжил: – Есть много методик аутотренинга для расслабления и отвлечения людей от тягот, выпавших им в реальной жизни. Это умение использовать своё воображение, забывая про свои изматывающие передряги с окружающими нас людьми. Это в общем-то своего рода медитация, которая освобождает от постоянного роя блуждающих мыслей. Точно так же, мы должны уметь самостоятельно освободиться от чужих, пропагандистских мыслей из телевизора и прочих современных гаджетов, которые нас уводят к определённым, и только им необходимым целям.

– Да. Мне это знакомо не по наслышке. Сегодняшняя молодёжь подвержена такой эмоциональной нагрузке, что для снятия её стали применять синтетические препараты. Современный мир предлагает всё что угодно и с доставкой в руки. Одни делают на этом деньги, а другие теряют свою собственную жизнь, не успев понять зачем она ему досталась.

Только теперь Никита услышал шаги за своей спиной и дразнящий, тонкий запах жаренного мяса. Похоже было, что пока они сидели под дубами, Матфей и его помощники успели приготовить что-то явно вкусненькое. Оглянувшись на шаги, он увидел Василису с раскрасневшимся лицом, и пятнышком сажи на левой щеке.

– Ну что, теоретики? Все глобальные вопросы обсудили? Она положила на край стола полиэтиленовую, полупрозрачную скатерть, свёрнутую в рулон и махнув рукой, показала, что пора убирать со стола все их книжки и тетради. Епифаний быстренько собрал свои черновики и, подняв их над столом, дал возможность разложить скатерть. Никита ничуть не раздумывая, подхватил край этой плёнки и с особенным усердием стал растягивать её вдоль стола, пытаясь угодить капризной Василисе. Она напоминала ему его сестру Ксюху, которая тоже была смазливенькая и немного капризная.

Именно поэтому всех хорошеньких девушек, он однозначно считал капризными. Видимо они с детства привыкли к тому, что их все любили и баловали, давая им повод капризничать, тем самым заставляя всех идти у них на поводу. Василиса, глядя на то как Никита неуклюже расправляет скатерть, засмеялась и подойдя к нему вплотную, прижавшись к его плечу своей упругой как мячик грудью, стала оттягивать угол скатерти, небрежно махнув на Никиту своей ладошкой, дав понять, чтобы он не мешал ей наводить порядок.

Но Никита и без её жеста уже оторопел от такого прикосновения к его плечу, покрывшись лёгкой испариной, а затем медленно, даже немного растерянно, присел на край лавки. Василиса же, скосив на него свои игривые глазки, слегка улыбнулась, видя как он растерялся и с чувством гордости от своей победы над ним, – уверенно пошла обратно к своим коллегам по кухне. – Совсем не пуганный ещё, – подумала Василиса, отходя от стола, счастливая от своего поступка с проверкой Никитки на его опытность общения с девчонками.

Через пять минут стол был уже накрыт как на свадьбу и оставалось отведать немного коньячка, салатиков и прочих прелестей собранных на столе, включая сюда и шашлык, как главное и заказное блюдо от Матфея. На протяжении всего позднего обеда Никита был немного растерян и всё время украдкой смотрел то на Василису, то на Виктора и не знал, как себя вести, когда его взгляд встречался с её взглядом или с Виктором. Зато Василису явно распирало от гордости за свою победу над этим парнишкой, который капитулировал перед ней окончательно!

Закончив застолье, все дружно хвалили господа Бога за такое угощение и поваров за их старания и большие таланты в приготовлении изысканных блюд. Время уже близилось к вечеру; солнце неминуемо приближалось к горизонту, честно отработав свою миссию на небесном своде. Никита засобирался домой, поблагодарив хозяев за тёплый приём и за их угощения. Епифаний не стал его задерживать и в свою очередь поблагодарил Никиту за его посещение их скромной обители, пригласив Никиту к ним в гости в ближайшее время, если у него будет желание пообщаться с ними. Затем они обменялись телефонными номерами, на тот случай если возникнет желание прийти в гости или мало ли для чего ещё.

Оглянувшись на обитель, Никита увидел, как Виктор и Матфей несут какой-то большой, брезентовый рулон в сторону их стола. Как оказалось, это была четырёхместная палатка шатрового типа. Епифаний, видя удивлённый взгляд Никиты, пояснил ему, что это обычный ритуал; когда Виктор приезжает к ним со своей племянницей на два или три дня. А так как мест в домике мало, то они привозят с собой палатку и в ней спят. Но самое главное было то, что Никита услышал сам не ожидая того, что Василиса – это племянница Виктора! Душа у него плясала козликом, он сиял от счастья и был уже где-то на седьмом небе от такого известия! Он предложил свою посильную помощь в установке этой, уже такой хорошей палатки и уже такому хорошему Виктору, но тот вежливо отказался, продолжая расстилать свою ночлежку. А узнав, что Никита засобирался домой, он в свою очередь попросил Никиту подождать немного, чтобы отвезти его домой на своей машине.

Пока Никита расшаркивался в своих благодарностях, к ним подошла Василиса, стоявшая в стороне, и очень уверенно сказала: – Ну да. Вы оба молодцы. Сначала пьют коньяк, затем садятся за руль, а потом дети растут беспризорниками! Уж если кто и не пил, – так это я. Вот поэтому, я могу отвезти его домой, а заодно немного отвлекусь от мирской суеты в общении с наставниками, если Никита не против такого варианта? – сказала она и внимательно посмотрела Никите в лицо.

Никита стоял как вкопанный, не зная как себя вести, молча кивнул головой в знак согласия и пожал плечами. Василиса как всегда развернулась на одной ноге, видимо это была её классическая манера так отходить от собеседника и быстро пошла в домик. Через пару минут она вышла с какой-то летней, нейлоновой сумкой, бросила её на заднее сидение и, повернувшись к мужчинам, спросила: – Ну, что, все готовы к отбытию вечернего экспресса в Заварушку, или состоится митинг с прощанием друзей? Все засмеялись и, пожав руку Никите, продолжили установку огромной палатки, пожелав им добраться без происшествий. Матфей перекрестил уходящего от них Никитку на фоне машины, со стоящей рядом с ней Василисой, тихо сказав: – С Богом.

Никита сел на переднее сиденье рядом с Василисой и, покосившись на неё. спросил, знает ли она куда ехать? В ответ она засмеялась и предложила называть её просто Вася, отметив при этом, что ещё в школе, все плохие мальчишки её дразнили Васькой!

Наконец-то Никита вышел из приторможённого состояния и промолвил, что у неё такое красивое имя, а в упрощённой форме, – она как-то с ним не очень вяжется. Она весело засмеялась и попросила пристегнуть ремень, так как не любит нарушать правили дорожного движения, чтобы не давать повод гаишникам останавливать и приставать к ней со своими обычными выкрутасами.

– Здесь гаишников днём с огнём не сыщешь, – сказал Никита и тут же поймал в свой адрес серьёзное выражение лица и такой же взгляд. Он улыбнулся и ответил: – Слушаюсь и повинуюсь!

– Вот так и далее, – почти в приказном порядке отреагировала она на его прикол.

Видя как она медленно спускается по склону холма, он понял, что она ещё не профи, но когда она выехала на дорогу, то его сомнения сразу улетучились. Машина пошла быстро, уверенно, ловко объезжая все неровности и без резких вывертов и торможения. – Круто ты ездишь – отметил Никита.

– Я с четырнадцати лет за рулём. Мне надо было родиться мальчишкой, так как я всегда была шустрой и непоседой.

– Да, это заметно с первого взгляда. Твоя внешность немного обманчива. Машина слегка притормозила и Василиса, повернувшись в пол оборота к своему пассажиру, язвительно намекнула, чтобы Никита поаккуратнее наезжал на своего водителя, а то может поплатиться за свою смелость. Но потом она весело засмеялась и сказала: – Слава Богу, что ты хоть немного вышел из оцепенения. А то ходил и сидел за столом как пришибленный. Я уж думала, что ты таким был рождён. И в тайне боялась приступа эпилепсии у тебя!

– Ага, – промолвил в пол голоса Никита, приходя в себя. – Приехала такая вся как из кино, да ещё и с мужем! Василиса рассмеялась и остановившись на обочине, повернулась к Никите и спросила: – Ты зачем меня так низко оценил? Что, я похожа на ту, которая за старика может выскочить замуж? Это где ты такой пошлости набрался? Ладно, на первый раз прощаю! Затем она медленно тронулась и, проехав немного, попросила Никиту рассказать о себе, – примерно как в анкете при трудоустройстве на работу.

Она поехала медленнее и потом спросила: – А ты можешь мне показать на той речке, указывая рукой на Завитушку, место, где можно приличной девушке искупаться? Ты думаешь, что если я с тебя не возьму денег за доставку, так и других вариантов не может быть? Могу принять в расчёт твои познания о местных достопримечательностях – начнём с пляжей. А то я сто лет не окунала своё измождённое жарой тело в природную стихию, в виде местной, захудалой речки.

Никита обрадовался такому повороту дел и с удовольствием стал нахваливать свою родную речку, назвав все её отмели и песчаные пляжи в ближайшие десять километров. Он и сам бы с удовольствием искупнулся после жаркого дня, а тем более с такой попутчицей.

– Только ты мне не рассказывай про всякие рыбацкие заводи, – смеясь прервала она своего попутчика. Это ты моему дядьке расскажешь, да и то, он сам видимо знает про такие места. Я по своей наивности, пару раз была с ним на рыбалке, – в этих местах. Только мне это не нравится. Там кусты и берег глинистый. Там нет никаких вариантов чтобы приличной девушке искупаться и понежиться на тёпленьком песочке.

– Понял. Вопрос из зала можно задать?

– Задавай. Может и отвечу. Только имей в виду, что я девушка уверенная в себе и, являющаяся по своей природе полной собственницей, как в прочем и большинство девушек в женской половине человечества.

– И чем это ты на данном этапе своей жизни занимаешься?

– В данное время я в гостях и на каникулах. Иногда, в летние месяцы, я приезжаю в эти края к родственникам окунуться в провинциальные порядки, так как столичные будни меня очень сильно напрягают.

– Ого! Так ты птичка залётная и прилетела из самой столицы? Папа и мама живут там же?

– А ты что, хочешь мне предложить руку и сердце в первый же день знакомства? Или боишься упустить шанс поселиться в столице? Могу тебя в таком случае огорчить. Мои родители живут в Краснодаре. А так как они у меня очень и очень правильные, то я уезжаю иногда к тётушке – по материнской линии. Она очень добрая и любит меня так же очень, очень.

– А кто-то ещё тебя любит так же крепко? – парировал Никита.

– А ты уже немного осмелел. А то вначале нашей встречи ты как-то совсем растерялся.

– Было заметно?

– Конечно. Мне это так понравилось. Я просто наслаждалась твоим поведением мальчика провинциального воспитания. Плюс ко всему, меня любят Епифаний и Матфей. У Епифания нет детей, и он мне говорит, что я ему как родная доченька, так как свою кровинушку он потерял давно, и, что она сейчас была бы моей ровесницей. Грустно, но так. Она погибла с матерью где-то примерно на границе Дагестана и Чечни, при аварии в сбитом вертолёте. Матфей сказал мне, что от их ребёночка даже не осталось и следов. Ужас!

Никита промолчал, что он уже немного об этом слышал и перевёл разговор с этой грустной темы: – Вон там, будет едва заметная дорожка влево, так ты по ней, только аккуратно, – съезжай по склону к речке.

– А там можно будет развернуться? Иначе нам придётся вызывать МЧС, а пока они сюда приедут, то мы совсем одичаем или с голода помрём. Ты ведь не можешь обеспечить несчастную девушку пропитанием и уютом? Может ты решил меня похитить? А что? Очень даже романтично. Я такое видела в старинном кино про кавказскую пленницу…

– Нет конечно. Я серьёзный парень.

– Очень жаль. Я уже подумала, что на меня можно запасть с первого взгляда и украсть как Василису Прекрасную.

Вдруг перед машиной проскочил перепуганный заяц, явно не ожидавший такого нашествия. Василиса звонко взвизгнула от неожиданности и резко затормозила. Никита едва успел выставить руки перед собой и чуть не врезался в лобовое стекло.

Слегка отдышавшись, она посмотрела на Никиту и рассерженным голосом заявила, что во время движения с таким водителем как она, надо не отстёгивать ремень безопасности и не расслабляться как в кинозале! Это прозвучало как-то заученно и уж очень официально.

– Ну вот, – тихо ответил Никита, – Куда же девался Ваш самоуверенный тон? Но мы уже приехали. Ещё двадцать метров и будет лужайка с пляжем. Лежаки не обещаю, но место на все случаи. Есть отмель для трусих и более глубокое место для пацанов, перехватив инициативу в свои руки, он тут же отплатил ей за все свои полученные от неё «орехи».

Машина вскоре выехала на плавный склон в виде полянки, окружённой густым кустарником. Метров тридцать вдоль воды простиралась песчаная отмель, переходящая в травянистую поляну покрытую одуванчиками и белоснежными ромашками у самой кромки густых зарослей из мелкого кустарника.

– Вот это чудо! – произнесла совсем уже другая Василиса, вылезая из-за руля и оглядываясь по сторонам. – И часто ты здесь бываешь в этом месте?

Сделав вид, что он не понял её намёка на девчат, он как ни в чём не бывало ответил очень спокойным голосом: – Нет. Это далеко от дома. Раньше мы с мальчишками сюда бегали, а обычно мы ходили на такой же пляж, но рядом с нашим посёлком.

И правда, вдалеке за излучиной реки виднелась водонапорная башня посёлка, а на прямо противоположном берегу расположился настоящий стог сена и что-то в виде палатки. Жара стала немного спадать, так как Солнце собиралось спрятаться за кустами, прикрывающие собой горизонт. Только вышина небосвода просматривалась как на ладони, изрядно покрытая мелкими облачками, раскрашенными в нежно-багровые тона. Единственным удручающим фактором в этой идиллии были едва заметные мушки, но и они были настолько измучены жарой, что старались сильно не приставать к своим жертвам в образе двух молодых агрессоров, случайно попавших в их давно забытый всеми мир.

– Так, ты давай заходи первый, а я посмотрю какой там в воде уклон и насколько здесь глубоко? И сильно на меня не таращься, чтобы я спокойно разделась и зашла в воду. Вообще-то я не планировала наши водные процедуры и потому немного не готова для всеобщего обозрения.

Течение Завитушки было едва заметным, скорее похожим на воду в озере, но как всегда, была очень чистой и тёплой. Никита быстро зашёл в воду и стал отплывать, не оглядываясь на свою попутчицу дав ей возможность зайти в воду без визга и писка, как это обычно делают местные девчата. Доплыв до середины реки, он оглянулся и увидел, как его новая знакомая довольно-таки уверенно плывёт вслед за ним, немного попыхивая при выдохе.

– А ты прекрасно плаваешь, – заметил Никита. – Спасибо, меня родители с малых лет приучили к воде и заставили ходить в бассейн к учителю по плаванию. Они сказали, что лучше научить ребёнка плавать, чем потом всю жизнь запрещать ему заходить в воду. Сказав это, она засмеялась и погрузилась под воду с головой. Через несколько секунда она вынырнула из воды с громким всплеском, и тут Никита заметил как её грудь, прикрытая мокрым, прозрачным бельём в виде белой кофточки, появилась над водой и тут же спряталась под поверхностью. Никита опять обомлел на секунду, не зная как ему быть, но было ясно, что она была с закрытыми глазами и пока не смахнула с лица воду, она не понимала, что Никита успел разглядеть самые привлекательные женские выпуклости с трепетными сосками под прозрачной футболкой. Видимо так уж заложил мужчинам наш Создатель, что при встрече с незнакомкой, мы всегда смотрим сначала на её грудь, а потом уже в лицо девушки.

Василиса поправила свои волосы, сделала небольшой круг по речке и поплыла в сторону берега, немного пыхтя и разгребая воду перед собой в разные стороны. Никита немного успокоился и понял, что когда он будет выходить на берег, то она заметит сразу по его плавкам, что он «запал» на неё и плюс ко всему, его немного била мелкая дрожь как от холода… Но она уже подплыла к берегу и, погрозив ему своим пальчиком, стала выходить из воды, обнажая свои неподражаемые овалы полуприкрытого тела. Озноб у Никиты возобновился с новой силой и было похоже на то, что он озяб и его нижняя челюсть с припухшими губами дрожала как у ребёнка от долгого купания в очень холодной воде.

Василиса легла на горячий песок, подложив под себя руки, и стала ждать, когда Никита выйдет из воды. Он улучил момент, чтобы она не видела его возбуждённую часть тела и, сделав пару шагов, быстренько упал на живот и затих… Его щёки горели, челюсть подрагивала от волнения, как и всё прочее; он старался дышать как можно глубже и не знал с чего начать разговор. Но как только у него прошёл его нервный юношеский озноб от перевозбуждения, и он хотел заговорить с Василисой, но она сама повернула к нему голову и спросила спокойным голосом: – А ты давно знаком с нашими старцами?

– Если заочно, – то уже давно. Когда ещё был подростком. А вот поближе, – это не более недели назад, когда в первый раз я повстречался с Епифанием в посёлке и познакомился с ним лично. Он меня пригласил в гости, и сегодня я пришёл к ним немного пообщаться. Я устал сидеть дома без общения и ничего не делать.

– У меня точно такие же проблемы. Пока учусь, то мечтаю побыть дома и ничего не делать, а когда отдыхаю, то начинаю скучать; да и с родителями не интересно постоянно сидеть. Они то на работе, то свои дела у них, а меня они постоянно ограждают от моей помощи им. Вот поэтому, на каникулах, я стараюсь поехать к тёте и там с Виктором путешествовать по его делам или поехать сюда – к нашим «Святошам». С ними интересно и как-то не так как с простыми людьми. Они какие-то насыщенные своими понятиями, подходами к жизни и вообще умеют радоваться малому, и быть счастливыми тем, что у них есть. Видно, что жизнь их изрядно потрепала, и они очень мудро воспринимают наше существование в этом мире. Попроси меня всё это рассказать, что слышу от них, то я не смогу. Хотя своим нутром я это всё прекрасно понимаю, когда бываю с ними рядом…

– Вася, ты мне недавно сказала, что ребёнка Епифания вроде как не нашли.

– Да. Матфей сказал, что Епифаний делал много запросов, но вертолёт сгорел полностью и в нём были небольшие останки только взрослых, а ребёночка не было. Один солдат был ещё живой, так как его выбросило из вертолёта, и он был почти без памяти, когда его нашли. Так вот, он сказал, что пока он ночью временами приходил в себя, то ему слышался плач ребёнка. Но он не мог это утверждать точно, так как был в полусознательном или даже в бредовом состоянии. Его нашли только на следующее утро. Он рассказал, что ночью к нему подходили волки и какой-то маленький лев, который их отгонял до самого утра. Василиса немного осипла от волнения, а потом продолжила:

– Видимо он и правда бредил и его показания ни к чему не привели. Но следы волков вроде как были найдены. А тот парень умер на следующий день в госпитале. Поэтому следствие решило, что девочка или сгорела совсем или все её останки утащили хищники… У Василисы совсем пересохло горло, и она замолчала.

– Матфей сказал, что через десять лет один из милиционеров сказал, что он был в горах и какая-то старуха сообщила, что тогда пастух нашёл в горах ребёнка. Но когда Епифаний туда приехал, то все проверки не подтвердились. Вроде как та самая бабка выжила из ума и наговорила не весть что. Больше никто ничего так и не смог найти. Все как один упорно молчали или говорили, что такого вроде как и не было. А на месте катастрофы стоят лишь две лопасти от вертолёта с перекрестием между собой.

– Так не должно быть и следствие должно было найти следы от трупа ребёнка или живого, – не сдержался Никита.

– Ты, наверное плохо знаешь те народы, которые там живут в горах Дагестана и рядом с ним. Они большей частью все запуганные и неграмотные пастухи, которые живут в лачугах и во временных сарайчиках, кочуя по пастбищам на склонах отрогов гор. У меня в институте учится один лезгин оттуда, так он мне рассказывал, как его отец прятался с их семьёй в те времена. А во время войны в Чечне, там были переселения беженцев и такой бардак творился – просто ужас, что они все запуганы и до сих пор. Точно так и пастухи… Они вообще боялись попадаться людям на глаза, и прятали не только своих детей, а даже отары овец. Ты из них и слова лишнего не выдавишь… Если бы кто-то и нашёл ребёнка, то неизвестно, что бы он со страха сделал, и потому, никто этого никогда не узнает.

– Никита как-то испуганно посмотрел на неё и спросил: – А ты зачем мне это сказала?

– Это я в обобщение всего того, что мне однокурсник рассказывал о тех пастухах, в то ужасное, военное время. А ты что подумал?

– У меня такое чувство, что как-то всё не так как все говорят, и все они чего-то недоговаривают! Ведь само собой, что они могли испугаться ответственности за укрытие ребёнка, когда её отец приехал на место крушения и стал со следователем искать свидетелей. Ведь за кражу ребёнка посадят однозначно! Кто же признается в содеянном, даже если они всё это сделали из-за гуманных чувств или других целей ради спасения девочки?

– Странно ты рассуждаешь. Будто кто-то уже подтвердил, что ребёнок был найден и есть живые свидетели?

– Я уверен, что раз солдат слышал плач; раз они не нашли останков, то есть шанс, что ребёнок остался жив. Но так как прошло всего двадцать лет, то вполне возможно, что кто-то и где-то слышал или сам видел этого ребёнка. Надо было Епифанию прикинуться валенком и походить по «базару» и поговорить не предвзято как о простом любопытстве; о том самом давнем случае. Вроде как интересуясь о местной легенде. Только так можно у них что-то вынюхать и желательно, чтобы это делал местный, как твой сокурсник из тех мест!

– Чудной ты какой-то. За столько лет уже бы шило из мешка само появилось. И самое главное, что таких случаев во время двух кровопролитных войн было большое множество.

– Давай так. Ты узнай где твой сокурсник живёт сейчас, и мы с ним пообщаемся. Мне всё равно скучно, и я с огромным удовольствием с ним поговорю. Может он чуткий и хороший человек. Плюс ко всему сказанному, у меня очень сильная интуиция. Проверено десяток раз и это уже неопровержимый факт.

– Ну Никита, ну ты даёшь в баньке пару! Ты прямо как Шерлок Холмс!

– Не спорь со мной. У меня правда интуиция как у …, не скажу тебе как у кого. Попробуй позвони своим друзьям, если не знаешь номер этого Дагестанца.

– Хорошо. Моя подруга с ним в близких отношениях, и я попробую выяснить где он сейчас.

– Вот и молодец. А то упёрлась как барашка в новые ворота.

– Ишь как ты осмелел! Давно ли глаза прятал и пятнами покрывался?

– Это были проявления вегетативной системы, – сбавив немного тон и как бы оправдываясь, – пробурчал Никита.

Василиса рассмеялась на всю округу от такого заявления, и хихикая, пошла к речке привести себя в порядок. Подойдя к берегу, она повернулась к Никите и уверенно сказала: -Я пойду ополоснусь в воде от песка и потом переоденусь в кустиках, если там нет серого волка. А ты, постарайся на меня сильно не таращиться, чтобы мы потом плохо не думали друг о друге. Хорошо? – Ага, – буркнул Никита и демонстративно отвернулся без всякой пока на то надобности.

Вскоре они въехали в посёлок через всё те же ухабы на мосту через Завитушку и, подъезжая к дому Никиты, увидели, что на лавочке рядом с его калиткой сидит его мать и сестра. Выходя из машины, Никита немного засуетился от слегка нахлынувшего волнения, но было уже поздно и его явление с очень интересной незнакомкой за рулём иномарки было зафиксировано окончательно и безвозвратно! Больше всех этот приезд отразился на поведении Ксюхи, которая как-то даже привстала на полусогнутых, худеньких ногах, уставившись не на своего брата, а на ту самую незнакомку за рулём, которая явно не была просто случайным человеком рядом с её братиком. Она вытянула вперёд свой аккуратный носик и две косички торчащие на её голове, сами оттянулись как-то назад, чтобы не мешать их хозяйке получше рассмотреть новоявленную, молодую особу.

Никита уже попрощался со своим водителем, но тут подошла его мать и, положив руку на плечо своему сыну, стала приглашать девушку к ним в дом, понимая, что они с сыном уже хорошо знакомы. Видя такой поворот событий, Никита познакомил мать с Василисой и представил её Василисе – как свою мать, назвав её Анастасией Владимировной, затем указывая на застывшую у забора сестру, сказал, что это его сестрёнка – Ксюша.

Мать немного улыбнулась и шутя подметила, что встреча богатыря Никиты и Василисы, – это вообще-то символично. Никита хотел было уже начать объяснять их семейный казус с его именем, но мать его тут же остановила на полуслове, и он не стал вдаваться в подробности с такими семейными тонкостями.

Василиса, чувствуя ситуативность этого момента, из уважения к матери Никиты, вышла из машины и, пообщавшись пару минут с ней и Никитой, оправдываясь сказала, что её видимо уже ждут родственники и надо ехать пока не стемнело. На все приглашения для посещения их дома она твёрдо отказалась, пообещав обязательно зайти к ним в следующий раз и, записав Никитин телефон в своём, пошла в машину; на прощание, она приветливо помахала рукой Ксюхе, которая ещё до конца не пришла в себя от такого непредсказуемого поворота событий.

VIII.

Обратная дорога от Заварушки и до Обители старцев, заняла не более десяти минут спокойной езды и, забравшись на холм, Василиса выдохнула с облегчением, что всё уже позади и можно расслабиться. Первым к ней подошёл Виктор и заговорчески подмигнув, тихонечко спросил: – Ну как тебе парнишка?

– Да ничего особенного. Довезла мальчонку до дома и передала его мамочке прямо в руки.

– И что? Так уж и мальчонка? Мне он понравился. Воспитанный и выдержанный, такие сегодня в редкость.

– Обычный провинциал, пока не испорчен и это хорошо. Как вырвется от маминых котлеток и компотов, так и наберётся всякой пошлости.

Тут подошёл Епифаний и глядя на Васю спокойно сказал: – Я слышу ты его окрестила провинциальным простачком? Так я могу тебе доложить, что этот, так сказать простачок, учится на Философском факультете в МГУ и уже перешёл на пятый курс. А то, что он оробел немного в твоём присутствии, так это – наоборот плюс.

– Я видел, как она его охаживала своими вывертами на одной ножке и походкой как на подиуме, – вставил свой диагноз Виктор в уже сказанное Епифанием.

– Ну всё! Вам бы только высмеять скромную девушку, которую некому защитить. А где батюшка Матфей?

– Сидит в своей келье и что-то там в компьютере высматривает. Теперь его спать не уложить. Пока совсем не успокоится с получением неограниченного электричества, – резюмировал Виктор, – Пойду свой шатёр проверю на устойчивость. А то что-то у него растяжки слабоваты с левого бока.

Василиса воспользовалась паузой в их внимании к ней и поспешила на аудиенцию со своими тайными мыслями к Матфею, как к своему доверенному покровителю.

Матфей и правда сидел за своим маленьким столом и что-то пытливо читал в компе.

– Я Вам не сильно помешаю, батюшка? Нет конечно же. Проходи, садись. Чем могу помочь?

– У меня есть вопрос к Епифанию, но я не знаю как его задать ему и насколько это будет правильно? Вот поэтому я и хочу попросить у Вас совета, прежде чем поговорю с самим Епифанием.

– Ну что же, слушаю тебя внимательно, раз у тебя сомнения возникли по какому-то поводу.

– Видите ли, мы разговаривали с Никитой по пути к нему домой, и он мне сказал, что раз следствие окончательно не указало ребёночка в документах как погибшего, то он считает правильным, если ещё раз попытаться поговорить с теми участниками событий в момент катастрофы вертолёта, на котором летела жена Епифания и его доченька. Я не знаю как нам это объяснить Епифанию и попросить у него копии документов от следственной группы? Стоит ли его расстраивать по пустяшному поводу из-за сомнений какого-то мало знакомого Никиты? Он говорит, что у него очень сильная интуиция, и он хочет знать где произошла трагедия и кто занимался этим делом?

– Но прошло уже не менее двадцати лет и сегодня очень сложно, а скорее и совсем не возможно будет найти тех, кто вёл расследование?

– А Никита стоит на своём и говорит, что это ещё не так поздно и многие участники тех событий – живые. Он имеет в виду свидетелей той катастрофы, а главное – именно местных жителей. Ведь они тогда были запуганы войной и тем ужасом, который там творился. Потому они и боялись подтвердить слухи о том, что ребёночек вроде как был в показаниях, а потом исчез из протокола.

Матфей помолчал какое-то время, собираясь со своими мыслями, а потом спокойно сказал: – Хорошо, Вася. Я поговорю об этом с Епифанием завтра. Утро вечера мудрёнее. Потом мы обсудим этот вариант и всё то, что нам уже известно. Я думаю, что Епифаний согласится возобновить поиск, но скажу честно, что шанс узнать что-то новое, – очень мал. Следователи озвучили вариант, что там были волки, и они могли унести остатки от ребёнка, но в деле о гибели людей, эту эмоциональную версию, основанную на слухах не совсем адекватных людей, не стали записывать в протокол из-за полного отсутствия даже малейших доказательств по проведённой экспертизе.

Всю ночь Василиса ворочалась во сне и не потому, что в палатке было немного душновато, или от того, что Виктор регулярно переворачивался на спину и начинал похрапывать, а видимо больше оттого, что её не покидали навязчивые мысли о том, как им поступить с желанием Никиты прояснить все его вопросы. Под утро она заснула от наступившей прохлады и когда в палатке опять стало душно, а пение птиц стало похоже на хор Пятницкого со всей его мощью; Василиса проснулась, оглядевшись вокруг, и поняла, что Виктора в палатке нет, а где-то во дворе слышался разговор Матфея и его племянника о том, что они будут накрывать на стол?

Василиса решила, что пора встать, привести себя в должный порядок, так как она была одна среди трёх мужчин, представительницей прекрасного пола и негоже было появляться перед ними в неприглядном виде. Тёплая вода в рукомойнике оказалась далеко не такой как ей хотелось, но её влажная свежесть прогнала последние остатки сна, а посетив деревенский «ветрячок-туалет», она окончательно поняла, что природа и голубое небо над головой из сказки о Бременских музыкантах, – дело хорошее, но урбанизация страны с переселением в города, плюс обеспечение людей водой, теплом и прочими услугами – всё таки намного лучше.

Пока она приводила себя в должный порядок согласно существующим на тот момент условиям, на столе уже стоял горячий чайник, тарелка с бутербродами и прочие остатки снеди от вчерашнего ужина. Как здорово, что вчера они привезли небольшой холодильничек и появилось постоянное электричество.

Пожелав всем доброго утра и присев на край скамейки, она поняла, что ещё не совсем проголодалась и, выпив кружку наваристого чая с бутербродом, пересела на лавку в стороне от стола, поблагодарив хозяев за завтрак. Затем немного откинулась на спинку лавки и, стала нежась, наслаждаться красотой утреннего великолепия; после почти бессонной ночи. Она сразу провалилась в мир пения птиц, стрекотания кузнечиков, не отвлекаясь на тихие переговоры мужчин о чём-то своём и наверное необходимом для выполнения своей сегодняшней миссии, которая была известна только им …

Вскоре послышался звон тарелок и прочих вилок с кухонными ножами, который вернул Василису из лёгкого состояния нирваны на родную Землю. Она быстренько поднялась, затем уговорила старцев и своего дядюшку, не мешать ей самой навести порядок на их столе. Её уговоры не помогли, так как они уже собрали почти всю посуду и дружно предложили Васе отнести это всё в условную, летнюю кухню за угол дома. Было видно, что они просто суетятся, но на самом же деле, их мысли были не здесь. Пока она наводила чистоту с посудой и столами на кухне, все трое уединились на лавки за столом под дубами и что-то там спокойно обсуждали, поглядывая на угол дома, за которым суетилась Василиса. Как только она освободилась, Виктор приблизился и позвал её к ним за стол, а потом немного замешкавшись, повернулся и пошёл к своей машине.

Василиса медленно подошла к старцам, немного смущаясь от предстоящего разговора, прекрасно понимая о чём пойдёт речь, – присела на край лавки.

– Вася, скажи пожалуйста, на чём основывался Никита, когда он усомнился в том, что следствие не учло какой-то факт? Ведь он совсем не знает о чём записано в документах следственных органов при расследовании того дела о крушении вертолёта. Там несколько томов с экспертизами и показаниями всех свидетелей той аварии. Василиса даже немного растерялась и, слегка покраснев, стала пересказывать её вчерашний разговор с Никитой, оправдываясь перед всеми, как провинившаяся школьница перед учителем.

Епифаний спокойно её выслушал и тихо произнёс: – Как я понимаю, то его насторожил тот факт, что раненный солдатик рассказал о детском плаче ночью и о том, что какая-то старушка рассказала, что в их селении прошёл слух о русском ребёнке, как раз после той трагедии в горах. Я всё внимательно изучал почти неделю и сам общался с той женщиной, но она не подтвердила мне ничего из того, что ранее от неё слышали другие люди. А в то время, на трассе, была страшная автомобильная авария с жертвами и там был ребёнок, но мальчик и намного старше моей дочери. А раненный солдат, к тому времени уже был не живой и следствие не смогло подтвердить, что он был в здравом рассудке, учитывая его бессвязные воспоминания, – там речь шла о явных галлюцинациях.

Василиса молча слушала и не знала, как ей быть, и вообще, она уже не раз пожалела, что повелась на Никиткины причуды; ведь они без всяких оснований заварили все эти сомнения, которые он выдумал со своей интуицией. Она молча подняла глаза и увидела спокойный взгляд Епифания, вопрошая у неё о чём-то таком, чтобы он опять смог поверить в какое-то чудо, от которого он отказался уже окончательно – много лет назад.

– Я не могу ничего сказать такого, что могло бы подтвердить его уверенность в возможной неточности проведённого расследования, но все его претензии сводятся к тому, что люди боялись открыть правду следствию как и отцу того ребёночка, так как они жили в ужасное время рядом со смертью, боевиками и продажными местными ментами. Он настаивает на том, что надо было беседовать с людьми не как отец или следователь, а как посторонний человек или вообще через местных. Ведь сегодня они уже не будут опасаться и смогут что-то сообщить о прошедших событиях. А скоро и они все умрут, и если есть какая-то тайна, то они её унесут с собой в могилу. Она немного помолчала, а потом добавила: – У меня есть знакомый из Дагестана, он учится со мной на моём курсе и дружит с моей подружкой. Поэтому Никита хочет попросить его поговорить с теми людьми, кто был указан в документах при служебном расследовании, а может и ещё с кем-либо?

– Но это же одинаково, что искать иголку в стоге сена, – вмешался Матфей. – Хоть я и далёк от всех подобных детективных рассказов, но, чтобы распутать клубок событий двадцатилетней трагедии, – в это невозможно поверить.

– Хорошо, – сказал Епифаний, – у Никиты доброе сердце и проницательный ум, я не против всего этого, но если появится хоть немного серьёзный вариант расследования или информация о свидетелях той трагедии, то я всегда готов показать копии из следственных документов, которые мне удалось заиметь, и которые я храню до сих пор, не зная зачем, но храню. Я могу поехать и встретиться с теми людьми, которые хоть что-то могут знать о ней.

На том их беседа и закончилась и все разошлись по своим делам. Вася поняла, что всё это вторично, а если и начать что-то делать, так это то, что пора набрать Ленку и поговорить с ней. Ведь не зря же она называлась в тесном кругу подпольной кличкой, – «Оптимистка». Она всегда за любой кипиш, лишь бы без голодовки! Надо же таким людям родиться, которые с пол оборота и от одного намёка, готовы прыгнуть в омут с головой, а уже потом думать, как оттуда выбираться. Таких людей мало, а учитывая тот факт, что она девушка, так это вообще нонсенс какой-то. Это благодаря ей, Василиса стала такой слегка заносчивой, а не тихушницей, какая было до встречи с Ленкой. Её никто и никогда не называет Леной! Она – просто Ленка, и этим, о ней, – всё очень точно сказано. Наверное единственный кто её называл просто Лена, так это как раз тот самый её приятель Умар.

Василиса достала свой телефон из сумочки, посмотрела уровень заряда батареи и, увидев что там более шестидесяти процентов, набрала номер своей подружки. Но как и должно было быть, она не ответила на звонок и это было вполне нормально для такой вечно занятой девушки. Вася положила телефон и стала гадать, где эта подруга сейчас находится и не успела она обдумать пару вариантов, как запищал её телефон и на экране высветилось – «Ленка».

– Да, – уверенно отозвалась Вася. Но в телефоне что-то заскрипело, зажурчало и связь прервалась. Абонент оказался вне зоны связи. – Ну вот, как всегда. Другого и не должно и быть, – посетовала Василиса. Она уже хотела пойти прогуляться в сторону основного монастыря, но посмотрев на экран в телефоне, поняла, что она сидит под дубом и соединения с её телефоном почти нет. Она быстро встала и прошла по рощице на более возвышенное место. Появились дополнительные палочки на экране, и она опять набрала номер своей подружки. На этот раз вызов шёл отчётливо, и вскоре она услышала знакомый и жизнерадостный голос Ленки.

– Привет, – быстро выпалила Василиса. – Привет дорогуша. Чем могу вам помочь, Василиса Прекрасная? – отозвалась подруга.

– Ты мене сначала скажи где ты и с кем ты?

– Ого, как много вопросов и все сложные, – прострочила Ленка.

– Хорошо. У меня к тебе есть разговор, но он касается твоего Умара. Ты с ним ещё в дружеских отношениях?

– Даже может быть и более…, – взвизгнула Ленка. Как будто её там кто-то неожиданно ущипнул. Василиса поняла этот намёк и сказав, что дело очень ответственное и начала объяснять саму суть. Она кратенько рассказала, что дело касается трагедии с военным вертолётом где-то в горах Чечни или Ингушетии. А потому им надо как-то попросить Умара навести там у местных жителей справки о деталях той трагедии. Это связано не просто с крушением военного вертолёта, а именно с гибелью пассажиров. Там была мать с ребёнком, а если сказать точнее, то с девочкой, в возрасте где-то с годик или примерно так.

Вдруг в трубке послышался голос Умара с небольшим акцентом и немного не такой язвительный как обычно.

А ты можешь рассказать поподробнее, где это было?

– Привет, Умар. Я так и думала, что Ленка с тобой, раз она взвизгнула и защебетала.

– Привет Вася. Мы сейчас у моих родителей в Нальчике. Они сюда переехали давно и постоянно пристают ко мне чтобы я их познакомил со своей Леной. Вот мы и поехали погостить к ним. В телефоне послышался голос Ленки, но видя, что у Умара голос очень серьёзный, она тут же притихла.

– Так, где это было и когда? – спросил Умар.

– Это было где-то на границе Чечни и Ингушетии. Давно. Во вторую чеченскую войну. Но я могу всё узнать подробнее и перезвоню вам с Леной. Если это будет удобно для тебя. Я понимаю, что вы в гостях, и родители могут обидеться за то, что я вас озадачиваю.

– Не. Мы здесь уже шестой день и хотим немного поехать в горы или ещё куда-нибудь. Здесь много прекрасных мест и есть где попутешествовать. Мы можем с тобой объединиться и вместе проехать в те места. Совместим отдых и нужное дело. Это твои родственники были там и тогда? – с каким-то акцентом, слегка волнуясь спросил он.

– Да. Дальние, но очень хорошие люди.

– Извини, Василиса, за этот глупый вопрос. Я это так просто сказал. Я буду рад вам помочь и подключу всю свою родню, – если потребуется. Здесь свои обычаи, но мимо горя эти люди не пройдут и помогут чем смогут.

– Спасибо Умар. Дай трубку Лене. В трубке послышался довольно-таки спокойный голос подруги. Видимо сообщение о трагедии, хоть и давней, заставило её серьёзно говорить без обычной бравады.

– Лена, я вам завтра перезвоню до обеда, и мы пообщаемся. Может мы и правда к вам приедем. Заодно посмотрим на ваши места. Говорят, что там сказочные горы и всё прочее…

– А мы, – это кто? – с хитрецой и подозрительностью в виде намёка спросила уже обычная Ленка.

– Да есть тут один знакомый мальчик из провинции, но очень даже неплохой и немного интересный. Я бы сказала что пока ещё совсем не испорченный.

– Тогда у тебя есть шанс над ним потрудиться. Мне даже стало интересно посмотреть в наше время на неиспорченного мальчика. Может он ещё маленький?

– Ладно, кончай меня вводить в краску. Нормальный, но не для твоих намёков. Короче, завтра созвонимся. Пока.

Только сейчас она заметила, что на небе стали появляться редкие облака, а на горизонте они выглядели довольно-таки серыми. Всё шло к тому, что может начаться дождь. Василиса не стала откладывать свой звонок Никите и, дозвонившись до него, рассказала о своём разговоре с подружкой и с её парнем по имени Умар, не помня точно о том, сказала ли она ему его имя или нет при вчерашнем разговоре. Объяснив Никите всё то, что она сегодня узнала от своей подруги и батюшек, предупредила Никиту, что вполне возможно возникнет вариант поездки на Северный Кавказ и как минимум – в Нальчик или далее.

– Я двумя руками за такой вариант, – обрадовался этому известию Никита, услышав о согласии её друзей оказать им посильную помощь в поиске свидетелей или даже самого ребёнка, но тут он сообразил, что этой девочке-ребёнку, если она жива, сегодня уже за двадцать лет, как и ему. – Это не так уж и далеко отсюда, – порядка трёхсот километров до места трагедии, или чуть больше. Я посмотрю по карте. Да это и не важно, – с огромной радостью, резюмировал он свой явный восторг. Видя такую реакцию, Василиса тихо произнесла:

– Ну, Никита, ну и заварил же ты кашу… Но так тому и быть. Умар сказал, что он подключит к делу всех своих близких родственников с их обширными связями, так как его семья насчитывает порядка семидесяти человек, как по отцовской линии, так и по материнской. Ты бывал когда-нибудь в тех краях или только по книгам и фильмах знаешь о Кавказе и об их жителях?

– Если честно, то никогда там не был, но всегда хотелось посмотреть на их природу и обычаи. У меня двоякое чувство. С одной стороны все говорят об их гостеприимстве, а с другой стороны, я слышу, что у них кровь горячий и они «зарежют» если что! Вася, ты поговори пожалуйста сегодня с Епифанием и постарайся узнать всё поподробнее о ребёнке: сколько лет ей было, как звали, могла ли разговаривать, какие приметы на теле, цвет волос, глаз и прочее?

– Ага. Я прям как следователь буду спрашивать у отца Епифания всё это. Давайка ты сюда приедешь, и сам с ними об этом всём пообщаешься. Уж лучше я за тобой приеду на машине.

– Не надо. У меня будет повод немного прогуляться, – если не будет дождя. Только ты не забудь и предупреди их о моём непрошенном визите. Хорошо?

– Хорошо. Если что, тогда созвонимся. Пока.

Василиса вернулась к столу, положила телефон, и сев на скамейку, – попыталась представить, как они смогут в чужом краю найти следы давно произошедшей гибели военного вертолёта; так ещё и самого ребёнка, который там оказался совершенно случайно. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, сделав всё так, как учил её Епифаний, на тот случай, если надо успокоиться и расслабиться. В такой расслабленной позе она просидела минут десять, спокойно подсматривая за полосатеньким бурундучком, который воровато метался по полянке под дубами и пытался что-нибудь найти себе на пропитание. Она неожиданно сопоставила себя с этим шустриком и поняла, что жизнь людей не такая уж и плохая, учитывая современные условия нашего быта; пусть даже в этой совсем не облагороженной обители, находясь в дали от всего цивильного мира с коммунальными услугами.

Вскоре скрипнула входная дверь домика и из неё вышел Виктор, направляясь к машине. Затем он достал из багажника рюкзак и направился к столу, за которым сидела Василиса в слегка заторможенном состоянии.

– Что у тебя новенького, племяшка? – спросил он её, подходя поближе к столу и, укладывая свой рюкзак на его угол. – А то ты наших святош ввела в состояние не то вдохновения, не то растерянности. Они сидят у Епифания, в его половине, и уже час листают архивную папку с документами. Ищут всё то, что может понадобиться. А судя по их разговорам, так они и сами не могут понять – как и зачем это всё закрутилось и в какие «двери» надо постучаться? Ведь как всегда говорит Епифаний, что все данные от следствия и ответы на его вопросы уже давно озвучены и повторно задавать их нет смысла. Тем более, как говорит Матфей, там давно сменились все сотрудники в прокуратуре и тем более, что дело давно сдано в архив, а скорее всего, оно передано на хранение: или во Владикавказ, или в штаб округа, или ещё куда-то. Похоже на то, что они автоматически роются в папке, а сами толком не понимают, что им надо найти, и что им надо делать? Он чуть оглянулся на обитель и тихо добавил: – На худший случай может могилку найдём для утешения отцу… Что у тебя с твоими друзьями? – повторил он свой вопрос.

– Лёд тронулся! Дозвонилась до подруги и поговорила с её парнем из Дагестана, но если быть точной, то его родители, у которых они сегодня находятся, уже давно живут в Нальчике. Это вроде, как бы, скорее похоже на Кабардино-Балкарию. Насколько я понимаю, то вертолёт упал на границе Ингушетии и Чечни. Если честно, то я в тамошней географии не очень смыслю; чтобы точно разобраться как далеко это всё друг от друга на самом деле. Стыдно, так как это в размерах нашей страны и совсем близко к нам.

– Да и я плохо разбираюсь в тех республиках, народностях, а тем более в их культуре и прочих тонкостях. Живём вроде как в одном южном регионе, а с выходцами из всех кавказских республик, давно обрусевших, общаемся редко и по мере необходимости: или на рынке, или на вокзалах, или на дороге, что вовсе не приносит мне большого удовольствия, – отметил Виктор.

– Что это за рюкзак? Снасти наверное?

– Молодец, – правильно мыслишь, – подтвердил её догадку Виктор.

– Я его помню с прошлого приезда, когда меня комары искусали на речке. Не люблю я ваши увлечения с нудной рыбалкой и с бессмысленным шатанием по лесным тропам, постоянно выворачивая свои собственные ноги.

– Не обманывай! Я помню, как ты прошлый раз визжала, когда краснопёрка подцепилась на твой спиннинг. Вспомни только какого я леща вытянул? А? Загляденье и только!

– Это так ты меня уговариваешь, чтобы я опять поехала с тобой на ненавистную мне рыбалку?

– Я не настаиваю, но шанс поймать хорошую рыбу в два раза будет выше, – если нас будет двое. Есть старая примета, что дуракам всегда везёт; испугавшись своего откровения, он осёкся на полуслове, сказав, что не то имел в виду и сразу продолжил, но уже с задором: – Новичкам всегда везёт! Вася прекрасно поняла, что именно он хотел сказать, но в ответ только покачала головой, заявив, что если бы он не был её дядькой, то она бы с ним больше не стала разговаривать до завтрашнего утра! Но немного подумав, – поняла, что сидеть под дубами не лучшее занятие и потому согласилась на поездку, – даже под видом нелюбимой для неё рыбалки.

– Только я тебе сама покажу то место, – где надо рыбачить. Согласен? – спросила она почти повелительным тоном.

– Согласен, но если там рыбы не будет, то после твоего купания, мы поедем на моё место. Согласна?

– Хорошо. Давай по рукам. Они ударились ладошками друг с другом, и она пошла в палатку за своими сланцами и купальником. – Главное искупаться, а рыбу можно и не ловить, – тихонько прошептала она себе под нос, заползая в палатку стараясь не запускать туда назойливых мух.

Собрав все свои пожитки для пляжа, она выползла из ужасно горячей палатки, несмотря на то, что та стояла в тени от дубовой кроны, и, посмотрев на время, она быстро пошла на летнюю кухню, – так её обычно называли старейшины. Можно было подумать, что у них была и основная или зимняя кухня, условную роль которой выполнял всё тот же чугунный камин из прошлых веков.

Пока дядюшка копошился в своём рюкзаке, перебирая свои нехитрые, рыболовные снасти, Вася решила, не спрашивая хозяев приготовить что-то на обед и, порывшись в картонной коробке и ящиках на стене, она нашла бурый рис и почти литровую банку говяжьей тушёнки. Этого было вполне достаточно, чтобы сварить приличную кастрюлю плова в расчёте на четырёх человек. Но как говорится, что всё тайное в этом мире – когда-то становится явным; вот и в этот раз из своей обители вышел Матфей и поинтересовался у Васи о её задумке на кухне. Ему явно понравилась поварская затея, и он стал предлагать свою посильную помощь, но Вася не раздумывая, остановила его с улыбкой на своём лице, сказав, что здесь ей и самой места мало. Уходя, он взял полиэтиленовый пакет и пошёл в сторону монастыря за свежими овощами, предупредив Василису о своей отлучке.

– Вот как же мне так сильно повезло! Один рыбой обеспечит на ближайшее будущее, второй овощи пошёл промышлять, ну чем не коммуна как у Ленина? Даже скорее это похоже на израильский кибуц, о котором ей рассказывала одна её давняя подружка, бывавшая там в гостях у своей тёти Цили.

Изначально всё шло по её заранее намеченному плану, возникшему у неё как-то совсем спонтанно, но который уже был утверждён Матфеем. А как вскоре выяснилось, что житейского опыта по приготовлению особого плова, у неё не было совсем. Вася вовремя всё это поняла и чтобы не перегрузить себя невыполнимыми задачами, она стала варить обычную, рисовую кашу. На первых порах всё шло не так уж и плохо, но потом стало ясно, что риса было намного больше, чем намечалось в самом начале, а потому ей пришлось доливать воду по мере его готовки и очень быстрого разбухания. В оконцовке варки такой непредсказуемой каши, её вкус оказался далёким от желаемого. Добавленная тушёнка и лаврушка не смогли сделать кашу – настоящей кашей, а потому пришлось сделать зажарку на масле. Она быстро натёрла полу-вялой морковки, накрошила репчатого лука и, сделав это всё, как обычно это делала её бабушка, она опрокинула запашистую зажарку из сковороды в кастрюлю; перемешала и, сказав «вуаля», – стёрла тыльной стороной своей ладони, струящиеся струйки пота, со своего разгорячённого лба.

Дело оставалось за немногим, но Матфей, с обещанными овощами, где-то застрял и потому пришлось накрыть кастрюлю огромным бархатным полотенцем, не очень свежего вида, и тем самым появлялся шанс заработать похвалу от всего коллектива за прекрасное, как ей казалось, и всё ещё горячее блюдо. Но вскоре на тропе появился слегка запыхавшийся батюшка Матфей с двумя пакетами в руках. В одном были овощи, а во втором оказалось с полведра свежей картошки.

Как и следовало ожидать, во время обеда все наперебой хвалили повариху и, дружно отобедав, стали думать как им на будущее сделать свой погребок для хранения продуктов. Окончательно решить ничего не получилось, а потому они все дружно договорились этот проект обсудить позже, как говорится, – пусть проблема даст «сок». На том все и разошлись, – всяк по своим делам.

Как и обещала Василиса, она позвонила Никитке и сказала, что к четырём часам, они с Виктором поедут к ним в магазин за продуктами и заодно заберут Никиту, если он пожелает с ними встретиться: посидеть у реки и там же пообщаться.

– А почему именно у реки, – удивился Никита?

– Мой любимый дядюшка очень страдает без рыбалки, вот и приходится как-то идти у него на поводу и совмещать моё купание, его рыбалку, да ещё и согласование с тобой всех вопросов по будущей поездке.

– Хорошо. Я согласен и на рыбалку, и на пляж, и на собеседование с прекрасной девушкой.

– Это мелкая лесть или заслуженная похвала?

–Неа, – тихо сказал Никита, – Это правда!

– Спасибо, приятно слышать от скромного парнишки. Я это учту.

Она отключила телефон, слега подёргала плечиками, развернулась на одной ножке и, пройдя пару метров, вернулась, решив набрать подругу. Ленка отозвалась сразу и тут же выпалила, что они, вместе со своим Умаром, – молодцы и тут же передала трубку своему приятелю.

– Вась, привет, – сказал Умар и, услышав ответное приветствие, стал рассказывать о том, что его один родственник поведал, что и правда, – именно тогда, в предгорьях была именно такая трагедия с вертолётом. И ещё, что его дед был знаком с одним пастухом, который рассказал очень странную историю, что я даже не знаю как в неё можно поверить?

Вася, ты знаешь, здесь люди живут по полгода на пастбищах и большинство из них неграмотные. И среди них ходит много всяких легенд о живых существах, о духах и даже о богах гор. Так вот, тот пастух рассказывал, что какой-то дух в образе аксакала мог выводить всех заблудившихся в горах, – на равнины. И вот однажды, тот дух, приходил к этому пастуху и сказал ему, что в горах живёт маленькая дочь аксакала от Богини гор. И что она тоже помогает находить дорогу всем путникам, заблудившимся в горах. И ещё, что она ездит на огромном, лохматом звере и у него светятся глаза, а всего их у него четыре и он с большой гривой.

Василиса не выдержала и спросила: – Наверное, как лев?

– Нет. Про льва он не сказал, но, наверное, похож на льва. Ты не смейся, они пересказывали друг другу при встречах в горах и на пастбищах такие истории. Может это и глупость, но раз уж речь идёт не просто о духе, а о маленькой дочери богини гор, то меня это очень заинтересовало.

– Я вовсе не смеюсь. Просто один солдат, который был жив ещё сутки после крушения вертолёта, рассказывал о каком-то странном звере похожем на молодого льва, который приходил туда ночью. Постарайся узнать в каком месте этот пастух его видел? Хотя, – она подумала немного, а потом продолжила, – всё равно расспроси хоть о чём-то ещё.

– Конечно, я даже не ожидал, что такое услышу в первый же день. Я понимаю, что это легенда и одна из многих, но я даже очень обрадовался такому рассказу. Вася, тут Лена хочет с тобой поговорить.

– Да, дай ей телефон. Она немного поболтала о всяких девичьих секретах со своей подружкой, потом сказав, что ей надо идти собираться на вечерний променад со своим дядюшкой и новым ухажёром. Быстренько попрощавшись с Леной, она отключила телефон, дав подруге шанс пофантазировать над её пока не состоявшемся ухажёром, – Никиткой.

Василиса присела к столу и стала размышлять как же ей быть с теми новостями, которые она только что услышала от Умара. Но первое желание похвалиться со всеми в обители, – быстро прошло. Она тут же поняла, что такими ничем необоснованными, дремучими легендами, она наоборот выставит себя в образе глупенькой девочки, которая берётся за очень серьёзное расследование. Рассудив так и этак, она оставила эту новость для Никиты, который должен обязательно загореться от этого сообщения, пусть даже и пустого намёка на перспективу будущего расследования.

В половине четвёртого Василиса подошла к палатке и позвала своего дядюшку на сборы в дорогу, и не дожидаясь его ответа, – направилась к одиноко стоящей машине, внутри которой уже лежали два спиннинга, соломенная шляпа и пара колош. Вскоре из палатки появилась заспанная физиономия Виктора; он выполз на лужайку на полусогнутых корточках и уселся на нагретую солнцем лавку – в глубоком раздумье. Немного прийдя в себя, после полуденного сна, он отправился к домику слегка пошатываясь, как будто после буйного застолья проведённого перед сном. Пробыв там совсем недолго, Виктор вышел во двор с уже более бодрым видом, как на его лице, так и в изменившейся походке, ставшей намного уверенной и без шатаний из стороны в сторону. Подойдя к Васе, выражающей всем своим видом полное разочарование от неорганизованности своего дяди и продолжая внимательно наблюдать за его переходами из одного угла двора в другой, он решил с ней немного позаигрывать, чтобы поднять ей настроение перед будущей рыбалкой.

– Куда девушка желает прокатиться? – игриво спросил он свою племяшку.

– Конечно же на рыбалку, и чтобы там было много комариков с фонариками, – съязвила ему в ответ Вася. – А для начала надо заехать в Заварушку, в продмаг, или как он там называется?

– Ты так не говори при местных жителях, а называй его – Универмагом! Ведь как ни крути, а там есть всё, – от товаров повседневного спроса и до бакалеи. Вот это и есть настоящий, универсальный магазин! А то, – «Продмаг». Ты здесь так не шути с местными. Неровен час заблудимся и никто нам не поможет из-за таких уничижительных разговоров об их здешней жизни.

– Ну, Виктор, – ты прям как будто подслушивал меня. Мне, утром, один знакомый рассказывал про духов в горах. Так вот, там как раз и живёт местный дух, который выводит заблудившихся в горах людей на дорогу.

– А какие в горах дороги? Там скорее всего тропы для ишаков или овец с пастухом.

– Я такие тонкости не знаю и пастушкой не была. За что купила, – за то и продала!

– Ну что же, тогда поехали с Богом. Загляни к батюшкам, а то я что-то совсем расслабился и не доложил о наших, новых планах. Скажи им, что мы поехали на рыбный промысел, и пусть они попросят боженьку, чтобы нам сопутствовала удача на рыбной стезе. Он хотел ещё что-то добавить, но вовремя понял, что жадничать не самое лучшее дело и решил на этом остановиться, сморщившись от своих нехороших мыслей.

– И святой водицы нам при купании, – добавила от себя Василиса, направляясь в обитель. Затем она вышла и, садясь в машину с уже включённым кондиционером, наклонилась к Виктору и почти шёпотом сказала: – Вот вы, тут, – давеча, сидели и рассуждали о погребке с бочонками солений; а было намного лучше, если бы племянник установил батюшкам в обители – приличный кондиционер, раз уж дом обзавёлся электричеством.

– Не обзавёлся электричеством, – племяшка, а электрифицирован, – с божьей помощью!

– Вот я им и расскажу, что ты Бога в суе упоминаешь, и ты, после этого, больше мне язвить не будешь.

– Ну тогда и тебя, сюда, уже никто не привезёт. Так и будешь копить на свою машину, скорее всего на Ладу и даже без кондиционера.

– Ой, как страшно! Я выйду замуж за богатого и с двумя машинами. И посмотрим тогда…

Но Виктор уже вывернул на тропу и стал спускаться с холма, взяв курс на посёлок. Они переждали, когда усядется пыль от грузовика, который нёсся с большой скоростью по гравийной дороге, а затем уже вырулили на неё и быстро поехали в посёлок. Василиса показала где находится дом Никиты и, подъехав к нему, они увидели, что Никита уже стоит у калитки, хотя до оговорённых четырёх часов ещё было минут пять или более. Но не успел он подойти к машине, как из-за двери в сенцах, показалась светловолосая голова его юной сестрёнки, откровенно уставившись на сидящих в машине, но увидев, что её застукали, – она так же шустро исчезла, как и возникла.

– Ты бы познакомил нас со своей сестрёнкой, что ли? Она похоже уже вся изошлась от любопытства, – смеясь, обратилась Вася к Никите.

– А чем ей в этом возрасте ещё заниматься? Они с подружками только и судачат о том, кто и с кем прошёлся, или не дай бог уединился где-то. Вот потому мою сестрёнку и засылают её подружки в разведку, чтобы заставить её денно и нощно присматривать за своим братом.

– Ого, так ты здесь на расхват похоже?

– Похоже, что так и есть. Не зря же говорят, что на безрыбье и рак – рыба!

– Ладно уж, не прибедняйся, – застёгивая ремень безопасности, промолвила Василиса.

– Вы похоже собрались на рыбалку, судя по вашим снастям? – с любопытством спросил Никита, открыв заднюю дверь машины, и разглядывая разложенные там рыболовные снасти.

– Привет Никита, это я как главный добытчик, решил побаловать друзей свеженькой ухой, – обрадовался Виктор, видя, что в его «полку» для профессиональной ловли рыбы – прибыло; так как на Васю больших надежд он не питал. – Только мы хотим заехать в ваш универсам и кое-что купить.

– Ну, да! Окуня свежемороженого, чтобы не шастать по берегу в бессмысленном ожидании мальков для ухи, – язвительно добавила свои «пять копеек» в их общение Василиса. Виктор сурово посмотрел на неё, а потом всё-таки высказал: – Вот зачем ты заговариваешь наш будущий улов? А потом говорите, что мы неудачники.

– А я вовсе не суеверная, мне батюшка Епифаний всегда говорит, что не гоже православным христианам верить во всякие там домыслы и приметы. Вот как-то так. А потому, не надо сваливать свои неудачи на ни в чём не виновных людей.

Никита уже уселся у самой двери, чтобы ненароком не зацепиться за торчащие повсюду крючки, пока они ехали по безлюдному посёлку к универсальному магазину. Он немного помолчал, а затем тихо сказал: – Исходя из того, что на всё есть Божья воля, тогда зачем мы выстраиваем свои предположения? А в таком случае, – это не суеверие, а скорее всего это просто наши наивные предположения.

– Ого! Оказывается, Вы, батенька – философ! – копируя слегка картавую речь Владимира Ленина, парировала Василиса. Она хотела что-то ещё добавить, пересев поближе к двери для выхода, но они уже подъехали к магазину. Никита ей всё же ответил:

– Философ или не философ, а вот в этом магазине работает моя мать. И если не будете меня обижать, то я могу вам что-нибудь выпросить – по блату! Пользуйтесь моментом!

– Ну, Никита, вот это ты меня озадачил! И что же я могу здесь такое приобрести по знакомству? Я как-то даже совсем растерялась от таких многообещающих возможностей, – опять съязвила Василиса. – Непременно пойду и посмотрю на ассортимент, припрятанных от чужих глаз товаров. Вдруг и правда что-то меня осенит и захочется этакого дефицитного прикупить себе на радость?

– Напрасно смеёшься. Но моё дело вам предложить, а ваше – отказаться. Они строем вошли в магазин, но оказалось, что только что его мать подменилась и за прилавком стояла её напарница; и ещё одна совсем молоденькая девушка, скромно стоящая в соседнем отделе.

– Да…, – резюмировала Василиса, – Нам не повезло, но похоже, что у тебя тут связи кое какие ещё есть, – я так думаю? Виктор строго посмотрел на неё, и она отошла в сторону, молча рассматривая всевозможные продукты, лежащие на полках. Набрав различных консервных банок, немного копчёностей, хлеба и сыров, они рассчитались и пошли в машину.

Выехав на просёлочную дорогу вдоль речки, Виктор слегка повернулся к Никите и, чуть притормозив почти до полной остановки, каким-то заговорческим тоном спросил: – А ты знаешь какое-нибудь секретное место для хорошей рыбалки? Я понимаю, что обычно хороший рыбак не выдаст своё рыбное место, но, а вдруг ты сегодня не утаишь от нас вот такое местечко?

(продолжение следует)