Золдер Варани
Тени Мертвецов: Рассвет Надежды

Начало

Меня зовут Артём Семёнов. И я помню как всё началось. Это началось в 2023-м. Не с войн. Не с небес. А с болезни. Сначала просто новости о вспышке неизвестного вируса в Петербурге. Я сидел в москве. В окне отражение экрана. И мама, которая пекла блины в последний раз. Через три дня сообщили: больные умирают. Быстро. Без шансов. А потом хуже – они возвращались. Не как люди. Как твари. Голодные. Злые. В глазах ничего. Только голод. И они кусали – не чтобы убить а чтобы сожрать. До костей. Те кого кусали – падали. И потом вставали став такими же как они. Животные тоже. Собаки. Кошки. И даже Птицы. Петербург ̶̶̶̶̶̶̶̶̶ мой дом ̶. Стал эпицентром. Я пытался вернуться. На машине. На поезде. Даже пешком ̶̶̶̶̶̶̶̶̶ почти дошёл. Но на въезде военные. Город закрыт. Ни входа. Ни выхода. Я стоял. Смотрел на табличку «Добро пожаловать в Санкт-Петербург» И знал. Я больше не войду. Через месяц город сгорел. Не огнём. Бомбами. Я смотрел, как по телевизору показывают обломки. Небоскрёбы – как карточные домики. Дым до самых облаков. А потом – я смеялся. Горько. Потому что понял. Никого это не спасло. Вирус уже был везде. Через два месяца – вся страна. Через пол года – весь мир. К 2025-му не осталось стран. Остались только зоны. Где военные стреляли. Где танки переворачивали как игрушечные. Где заражённые стали сильнее. Быстрее. Умнее. Они менялись. А мы – нет. И мир погрузился во тьму. Но я выжил. Потому что не сдался. Потому что помню. И потому что знаю: это ещё не конец.

Глава первая. Последний кофе

Пять лет минула с тех пор, как мир перестал быть тем, чем он был. С 2023 года, с той вспышки в Петербурге, с тех первых заражённых, с тех первых бомб – всё пошло под откос. К 2028-му не осталось стран. Остались только зоны, банды, заражённые, и те, кто ещё держался.

14 июня. Сибирский федеральный округ. Вечер.

Микроавтобус, весь в царапинах и грязи, медленно полз по разбитой дороге. В нём шесть человек. Катя с двумя детьми – Женя, десять лет, и Пашей, двенадцать лет.

Саша – девятнадцать, ещё совсем молодой парень, но смотрит старше своих лет.

Таня – двадцать девять, худая, с уставшими глазами, но держится.

Кирилл – сорок восемь, седина, шрам на брови,

руки – как у того, кто стрелял не раз. Теперь – их лидер.

И Артём – двадцать шесть, из тех, кто помнит как было до.

Они ехали уже третий день. Еды – почти не было.

Воды – на глоток. Бензина – на дне.

– Надо найти место для ночлега – сказал Кирилл глядя на дорогу. – Скоро стемнеет —

Он бросил взгляд на датчик топлива.

– Бензина – на пол часа, – сказал Кирилл.

Артём глянул на датчик. Стрелка – в красной зоне. Но не на нуле. Ещё можно. Если не гнать. Если не бояться. Они ехали. Минуты тянулись дети дремали, прижавшись друг к другу. Таня смотрела в окно. Через двадцать восемь минут мотор чихнул и заглох.

– Ещё не много, – прошептал Кирилл, и машина словно всё понимая завёлся. Через пять минут – впереди: крыши. Маленькое поселение. Тихое. Ни дыма. Ни света. Машина остановилась. И больше не завелась.

– Ждите здесь, – сказал Кирилл. – Мы с Артёмом проверим.

Из под сиденья он достал АК и передёрнул затвор. Артём достал пистолет макарова и вынул магазин. Шесть патронов. Мало – но лучше, чем ничего.

Они вышли из машины. Ветер гнал пыль по дороге. Тишина.

– Ты – проверь дома справа, я – слева – сказал Кирилл, – Стреляй только в крайнем случи. Артём кивнул. Он подошёл к первому дому. Деревянная дверь – покосившаяся в трещинах. Он остановился и прижал ухо к двери. Тишина. Не та тишина, что в пустой комнате. А – тяжёлая. Как будто дом держит дыхание. Он потянул дверь и она со скрипом открылась. Один шаг – и он внутри. Сначала – нос. Он втянул воздух. Запахи: пыль, плесень, древесина, мокрый картон. Но – не трупов. Нет гнили.

Хорошо, – подумал он. – Значит, здесь не было смерти. Или она ушла давно. Он проверил комнаты – одна за другой. Темно. Окна заколочены. Он шёл, прижимаясь к стене. Глаза привыкают. Кровать. Пусто. Открыл шкаф. Пусто. Под кроватью – только пыль. На кухне холодильник. Открыл. Пусто. Ящики перевёрнуты. Пусто. Только один – застрял. Он потянул. Внутри обёртка от жвачки. Больше ничего. Он стоял посреди кухни, сжимая рукоять пистолета. Не от страха. От разочарования. Опять ничего. Он вышел и посмотрел на небеса. Солнце – уже за горизонтом. Холодный ветер нёс пыль. Он пошёл к следующему дому. Тоже самое. Тишина. Пустота. Никаких следов. Ни еды. Ни воды. Ни тепла. Шестой дом. Седьмой. В седьмом – дверь была приоткрыта. Не настежь. А – приоткрыта. Как будто кто-то ушёл, но обещал вернуться. Он вошёл. Тот же запах. Та же пыль. Но что-то было. Он прошёл на кухню. Ящики – пустые. Шкаф – перевёрнут. Но один – не дотянули. Нижний был прикрыт тряпкой. Он опустился на колени и отодвинув тряпку потянул ящик. И – увидел. Не мешок муки. Не банку тушёнки. Не бутылку воды. Но – пачку. Маленькую и квадратную. С надписью: «Юбилейное».

Печенье. Целое. Запечатанное. Он взял её в руки. Подержал и почувствовал вес. Он был – – ничтожный. Граммов двести. На одного – два дня. На шестерых – на один приём. Но – это было. Это – не пыль. Не пустота. Не разочарование. Это – еда. Настоящая, сладкая, с маслом. С воспоминанием о доме, где можно было купить печенье в магазине, не боясь, что за углом – тварь. Он сел на пол и сжимал пачку. Не от радости, а от облегчения.

Потому что теперь он может сказать: «Дети, у нас есть что-то. Не много. Но – есть».

Он встал. Спрятал пачку в карман куртки и вышел. Не оглядываясь. Потому что знал. Это – – не конец поиска. Но – начало надежды. Артём стоял у машины, прислонившись в дверце, и смотрел на темноту. Рука лежала на рукояти пистолета – привычка, как дыхание. За спиной – тишина. Дети молчали. Взрослые тоже. Все ждали возвращения Кирилла. И когда он появился, Артём сначала не поверил. Потому что Кирилл улыбался. Не криво, не с горечью, не как будто скрывает что-то. А по-настоящему. Светло. Как будто где-то в этой разрухе он нашёл не просто еду, а нечто большее.

– Ну? – спросил Артём, стараясь не выдать удивление. – Что-нибудь нашёл? Кирилл не ответил. Просто продолжал улыбаться. Так как будто сказал: «Ты не поверишь» – Я – только печенье, – сказал Артём. – Больше ничего. А ты? Кирилл кивнул. – Выводи их, – сказал он. – Сейчас увидишь.

Двери машины открылись. Один за другим – вышли. Саша, Таня, Катя. Дети – прижавшись друг к другу. Все уставшие. Все голодные. Но никто не спрашивал. Все знали: если Кирилл улыбается – улыбается значит, есть шанс. Они шли за ним по узкой улице – мимо обгоревших домов к крайнему дому слева. Деревянный, потемневший от дождей, но – целый. Крыша не провалилась. Окна – не разбиты. Внутри – тишина и пыль. Кирилл запер дверь. Артём и Саша вдвоём подтащили тяжёлое кресло, упёрли в дверь. Надёжно? Нет. Но – если кто-то придёт, они услышат. Они прошли в глубь, в кухню. И – остановились. На столе – мешок крупы. На полке – тушёнка, фасоль, горох. В углу – три большие бутылки воды. В шкафу – кастрюли, сковородки, соль, сахар, чай. Никто не закричал. Никто не запрыгал. Просто…вдохнули. Потому что они знали: шум – смерть. А радость можно выразить не крича. Артём нашёл в кладовке масляные фонари и зажёг их. Тёплый, дрожащий свет лёг на стены, на лица. Окна прикрыли простынями. Свет не выйдет. Но зато – они теперь видели друг друга. Саша и Артём принесли дрова и затопили печь. Треск поленьев – как музыка. Тепло – медленно начала расползаться по дому. Таня и Катя – начали готовить: гречку, тушёнку, чай. Запах поднялся – густой, сладкий. Дети сидели на полу и ели печенье. Медленно. Каждое как праздник. А Кирилл… Он сел в кресло у окна. Поставив кружку на подоконник. Чёрный кофе – дымиться. Первый за долгое время. Он нашёл его в старом шкафу за обоями. Банка с надписью «солнце». кто-то верил, что вернётся. А он просто заварил и пил. Медленно. Как будто это – не напиток. А память. – Вот так, – прошептал он. – жить можно. – через час еда была готова. Они сели – не за стол, На пол, вокруг плиты. Ели медленно. С благодарностью. Артём посмотрел на них – на грязные лица, на уставшие глаза, дрожащие руки, держащие ложки. Дом – прошептал он. Артём взял бутылку – пыльную, с облупленной этикеткой. Шампанское, настоящее. Кирилл нашёл его за плинтусом в кладовке, как будто кто-то знал: придут и им понадобиться этот глоток света. Он открыл с трудом. С шипением, как будто сама бутылка задышала после долгого молчания. Артём разлил всем по бокалу. Когда дошёл до Саши замялся и посмотрел на Кирилла. Тот просто улыбаясь кивнул. Как отец, который знает: ещё рано, но уже почти. И тут Кирилл встал. Не кричал, не размахивал руками. Просто встал. И все сразу замолчали. Потому что знали – сейчас будет что-то важное.

– У нас были тяжёлые дни, – сказал он. – Мы голодали. Мы теряли, мы шли по пеплу, не зная, что впереди. Но мы не сдались. Потому что верили – что-то будет.

Он поднял бокал.

– И вот – мы здесь. Мы живы. И, может быть… это начало.

Длинная пауза.

– Но мы не должны забывать тех, кого с нами больше нет. Тех, кто не дошёл. Тех, кто отдал всё, чтобы мы смогли. Давайте выпьем… за них. За друзей.

Бокалы – цок. Просто звук. Маленький, но – в этой тишине он прозвучал как колокол. Они пили. До дна. Шампанское было тёплое, газ почти выветрился. Час они сидели. Ели. Смеялись. Вспоминали.

Таня сказала:

– Раньше я злилась, что в кафе слишком долго носят кофе.

– А я, – смеясь говорил Артём – ругался, что в пицце мало сыра.

Теперь любимая еда праздник. Любая минута – подарок. Любая ночь, когда не нужно бежать чудо. Шампанское кончилось быстро. Но они не напились. Зато – расслабились. В первые за долгое время. Через два часа стали укладываться. Катя с детьми – на матрасе, которую притащили из другой комнаты. Таня – на диване, укрылась старым пледом. Артём – на полу на простыне. Рядом Саша. но спать ему не хотелось. Он подошёл к Кириллу,

– Что-то не спится, – сказал он. – Давай я посижу за тебя. Кирилл устало посмотрел на него. – Ладно. Если что разбуди .

Артём сел у окна и вспоминал прошлое. Кафе. Запах кофе. Официант, который ворчит: « сейчас принесу ».

Друзей, которые спорят: « здесь не вкусно ». Он тогда смеялся. Был счастлив и не замечал этого. Через два часа вернулся Кирилл. – Я выспался, – сказал он – Иди, постарайся поспать. – Артём встал. Пройдя мимо спящих, лёг на простыню на полу. И закрыв глаза, он уплыл в сон .

Артёма разбудил Кирилл. Тихо, шёпотом.

– Артём. Снаружи ходят какие-то твари. Буди остальных, только тихо.

Артём тихо встал. Надел свою тонкую кожаную куртку. Подошёл к каждому. Трогал за плечо, кивал – вставать. Все проснулись быстро. Никто не спрашивал. Никто не шумел. Встали, натянули куртки, надели ботинки, быстро собрали вещи. Артём и Кирилл подпёрли дверь комнаты креслом – чтобы не сдвинулась. Вдруг – хруст стекла. Разбилось окно на кухне. Потом – топот. Оно ходило у двери. Медленно. На четвереньках. Когти скребут деревянный пол. Кирилл встал у двери. Приставил автомат к плечу. Тишина. Даже дыхание на паузе. Все смотрели на дверь. Ждали. Надеялись – что оно уйдёт. И тут – Саша чихнул. Все резко обернулись. В глазах не – злость. А – страх. С той стороны раздался громкий рык. А за ним последовал удар в дверь. Кресло дёрнулось. Почти рухнуло.

– Разбей окно – сказал Кирилл. – Выбирайтесь – Артём схватил стул и разбил им окно. Осколки посыпались наружу.

– Быстро – сказал он.

Саша вылез первым. Потом Дети. Потом Таня. Потом Катя. Настало очередь Артёма. Тут – автоматная очередь. Кирилл стреляет сквозь дверь. Коротко. Точно.

– Давай, – кричит он. – – Бегите в лес. Быстро.

Артём вылез.

– А как же ты? – Кричит.

– Я догоню, – говорит Кирилл – уходите.

Они побежали к лесу. Не оглядываясь. Катя – держит девочку. Не за руку, а за запястье. Крепко. Так, чтобы не выскользнула. Девочка бежит – задыхается, но не останавливается. Не плачет. Саша бежит сам. Таня – ведёт мальчика. Он спотыкается и падает. Она – не тянет. А рывком ставит на ноги. Без слов. Глаза – не на ребёнка. Они смотрят дом. В окно. Артём бежал следом за ними. Позади – тишина. Глухая. Потом – очередь. Короткая. На три пули. И снова тишина. Но уже длиннее и тяжелее. Кирилл так и не вышел и дома. Артём добежал до леса и оглянулся – в окнах дома больше не было выстрелов. Тишина. И вдруг из окна выпрыгнуло существо. На четвереньках. Спина выгнута. Когти цепляются за землю. Второе существо следом. Быстро. Они бежали за ними. Артём остановился.

– Бегите – крикнул он, – я задержу.

Остальные побежали вперёд, в чащу. Он достал пистолет. В магазине шесть патронов. Первое существо скрылось за деревом. Второе – обходило с боку. Ловко. Как будто знает, как двигаться в лесу. Артём ждал. Целился. Когда одно показалось – выстрелил два раза. Промах. Третий выстрел. Попал. В плечо. Чёрная кровь. Существо дёрнулось, но не упало. Оба исчезли за стволами. Он посчитал: три выстрела. Значит, осталось три патрона. Тишина. Десть секунд. Пятнадцать. Потом – одно выскочило. Бежит прямо на него. Артём открыл огонь. Два выстрела. Промах. Оно скрылось. И тут – второе. Раненое. Но быстрое. Выскочило с боку. Он развернулся. Прицелился и выстрелил. Пуля попало в дерево. Тварь приближалась. Он нажал на курок – щелчок. Знак что в магазине пусто. Рука потянулась к поясу. Он вытащил нож. Ударил в вперёд. Тварь уклонилось. Нож вонзился в плечо, но не вглубь. Оно не остановилось. Удар одним движением лапы. Артём отлетел. Удар в дерево затылком. В глазах – вспышка. Потом – серый туман. Уши – в звоне. Нож в руке выскальзывает. И в этот момент – выстрел. Глухой. Ещё один. И ещё один. Артём не видит. Не понимает. Только – слышит. Ещё выстрел, и – тихий вой, как будто изнутри земли. Потом ничего. Отключился.

Глава вторая. Новый свет

Солнце светило прямо в глаза, как нож. Артём моргнул. Не сразу понял – жив ли. Голова – будто набита ватой, вески стучат, словно кто-то стучит изнутри кулаками. Он приподнялся – И увидел решётку. Тонкие прутья, ржавые, за окном. За ними – кусок неба. Чистого. Спокойного.

– Артём, ты проснулся – знакомы голос. Тёплый. Таня. Она протянула пластиковую бутылку с водой. Он сделал несколько глотков.

– Где это мы? – сказал он, возвращая бутылку.

Таня села на край кровати. Посмотрела на пол. Потом на него.

– Ночью нас спасли какие-то люди. Они прибежали на звук выстрелов. Убили тех двух тварей. И привезли сюда. Нам сказали – пока придётся побыть в карантине.

Артём огляделся. Уютная комната. Шесть двухъярусных кроватей. Чистые одеяла. Стол по середине. На нём – еда. Сухари, открытые консервы, вода, тарелки с ложками.

– Кирилл? —

Он не стал говорить больше. Просто взглянул. Таня покачала голова.

– Мы сказали им про него. Пошли вместе в тот дом. Длинная пауза. – Было уже поздно. Твари… солдаты забрали его тело. Привезли сюда. Сказали – устроят достойные проводы.

Артём не закричал. Не ударил стену. Он просто лёг. Закрыл глаза. И в Голове всё пошло назад.

Воспоминание.

Три года назад. Осень. Лес.

Шёл дождь. Артём дрожит. Он держал в руках лук. Сделанный из велосипедной рамы и тетивы от рюкзака. Кирилл стоял за спиной. Не помогает. Только говорит.

– Дыши. Смотри не на цель. Смотри на то, куда она пойдёт.

Перед ними – Кролик. Серый. С большими ушами. Он не видит Артёма. Не слышит. Просто ест траву. Артём натягивает тетиву. Он дрожит. И наконец выпускает. Стрела улетает мимо – а кролик убежал.

– Ничего, – сказал Кирилл. – В следующий раз попадёшь. А сейчас пойдём. Ты уже не боишься.

Артём не понимает. Но потом чувствует – дрожь прошла. Он не боялся. Этого и хотел Кирилл. Чтобы, убивая, он не боялся.

Настоящее

Артём лежал. Солнце светило сквозь веки. Сквозь память – слёзы. Он не плакал, но глаза – намокли.

Кирилл…

Он был не отцом. Он был – тем, кто сказал « ты не один». Кто не бросил и не убежал. Кто умер за других.

– Сашу забрали, – сказала Таня. – Говорят для дезинфекции.

Артём кивнул. Понял: они проверяют – не заражён ли он. Как будто этого мало – потерять всех, кого любил. Теперь ещё быть под подозрением. И тут – скрип. Дверь открылась и зашёл человек в белом халате. Он вошёл спокойно. В руках блокнот и ручка, с ясными глазами.

– Следующие, пожалуйста, пройдёмте, – сказал он.

– Извините, – говорит Катя, – это мои дети. Можно, я сними пойду?

– Конечно, – отвечает Халат. – Даже нужно. Проходите.

Катя берёт детей за руки и они выходят. Дверь закрывается. Слышен щелчок замка. Через сорок минут халат возвращается.

– Ваша очередь.

Таня встаёт и смотрит на Артёма. Молча кивнув уходит. Дверь – снова закрывается. Ещё час. Тишина. Потом дверь снова открылась.

– Пройдёмте – сказал тот же человек в халате.

Артём выходит. В коридоре не только халат. Рядом с ним был крепкий мужчина в камуфляжных штанах. На Нём лёгкая разгрузка, под ней – тельняшка. На бедре был пистолет. Кобура нестандартная. Артём замечает но не узнаёт. Он оглядывается. Просторный коридор. Пол – серый кафель. Свет ровный, белый, без теней. Бледные стены. Здание явно похоже на больницу, но без вывесок, без указателей. В углу скамейка. Там сидели Саша, Катя с детьми, и Таня рядом.

Увидев Артёма она помахала рукой.

– Пройдёмте сюда, – говорит халат.

Они прошли вперёд и остановились у двери.

– Вам нужно будет идти вперёд. – сказал халат. – Помойтесь и переоденьтесь. Потом проходите в крайнюю комнату.

Артём заходит, и дверь закрывается за ним. Он видит душевую. Подходит к корзине. Там лежит одежда: куртка Тани, футболка Саши, свитер Кати и вещи детей. Он снимет свою одежду и кладёт туда же. Заходит в душ и включает воду. Подставляет руку – и удивился: горячая, не слабая, не с перебоями, настоящая. Встав под душем застывает под струёй. Стоит почти час. Не двигается. Просто – чувствует воду. Как будто он в обычной жизни. Когда выходит он чувствует: тело – чистое, тёплое. Как будто не его. На полке одежда. Видимо положили для него. Он одевается и выходит в следующую комнату. Комната пустая. Стол по центру и три стула. Один – напротив стола. Два – с той же стороны, что и стол. Артём подходит и садится на стул. Спина – прямо. Руки – на коленях. Глаза – на дверь. И ждёт. В комнату вошли двое в белых халатах. Один – говорит. Другой – молчит. Они сели напротив и открыли папки. Одинаковые серые папки без надписей.

– Итак, – говорит первый, – назовите ваше полное имя.

– Семёнов Артём Алексеевич.

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– Откуда вы, Артём?

– Из Санкт-Петербурга.

– Санкт-Петербург?!

Первый халат замер. Второй – поднял голову. Впервые.

– За всё время – впервые. Там ведь… в первый месяц всё…

Артём молчит. Смотрит вперёд.

– Вы служили в армии?

– Да. Срочная. И ещё год по контракту.

Первый переглянулся со вторым. Второй быстро делает пометку.

– Где вы встретили своих товарищей?

– В убежище «Янтарное». Где-то рядом с Уфой.

– Что случилось с этим убежищем?

– Стены прорвали, и мертвецы ворвались. Мы успели сесть в машину и уехать. С тех про – в дороге.

– Сколько человек жило в том убежище?

– Где-то тридцать.

– А сколько спаслось с вами?

– Девять. Трое погибли. Один – вчера ночью. Двое других – два месяца назад.

Последовала длинная пауза. Второй халат пишет – не отрываясь.

– Сколько времени вы были в дороге после падения вашего убежища?

– Пять… может, шесть месяцев. Я уже не знаю.

– Кем приходился вам Кирилл?

– Другом.

– Расскажите, где вы были в начале. Когда всё началось.

Артём делает вдох.

– Перед этим … я был в Москве. Когда всё стало плохо, я поехал в Питер. За родными. Но туда уже никого не пускали. Я вернулся обратно в москву. Через месяц – взрыв. Я остался в москве. И жил там два года, пока не стало хуже. Тогда запасся припасами и уехал. Я не знал, куда ехать. Потом наткнулся на «Янтарное» – и жил там три года, пока стены не прорвали. Я сбежал с остальными. Остальное – вы знаете. Тишина.

– Вы убивали людей, Артём?

Он смотрит прямо.

– Нет. Не приходилось.

Потом – длинная тишина. Первый кивает. Второй – перестаёт писать, смотрит на Артёма. Потом – снова опускает взгляд.

– Что ж, Артём, – сказал первый халат, – мы закончили. А теперь – идёмте.

Они встали. Первый – держал дверь. Второй – кивнул Артёму. Они вышли той же дорогой и привели его обратно к остальным. Никто не спрашивал. Но – взгляды встретились. И – в них – вопрос: «Ты в порядке?»

Артём кивнул. Через несколько минут, дверь, ведущая наружу, открылась тихо. Не со щелчком и не со скрипом. Просто – тихо открылась. И вошёл человек в костюме. Без спешки. Спокойный. С добрыми глазами. Костюм – не новый. Галстук – чуть криво. Но – глаза – тёплые. Усталые, и настоящие.

– Здравствуйте, – сказал он, слегка кивнув. – Меня зовут Арсений.

Он не протянул руку – понял, что не все готовы к прикосновениям. Он улыбнулся – искренне.

– Я сегодня проведу вас по убежищу. Сейчас вы пройдёте туда – и впервые за долгое время почувствуете тепло. У нас есть душ, еда, чай. И – самое главное – крыша над головой, где можно спать, не держа нож в руке. Сначала – вы познакомитесь с главой.

Потом – я покажу вам ваш дом. Он – не большой.

Но – сухой, тёплый, с кроватями. И – с полками для вещей.

Он улыбнулся. Не идеально. Устало. С морщинками у глаз.

– Ну что ж, – сказал он, – идёмте. Я пойду первым.

Артём молча стоял на месте. Всё было слишком хорошо чтобы быть правдой. Все посмотрели на него с удивлением. Арсений подошёл к нему.

Не бойтесь, – сказал он, улыбнувшись своей доброй улыбкой. – Теперь всё будет хорошо.

Артём смотрел на Арсения. Впервые за долгое время – ему захотелось разжать кулаки. Он не верил. Но – позволил себе надеяться. И они наконец вышли за дверь – к свету.

Глава третье. Мы помним

Артём вышел за Арсением. За порогом – мир. Не пепел и не руины. Не звенящая тишина. А – дорога. Прямая. С асфальтом, который местами пророс травой. По бокам – дома. Не новые, но и не разрушенные. Просто – живые. С занавесками. С вёдрами у порога. С велосипедом, прислонённым к забору.

Людей много. Но – не толпа. Они двигались, все занимались своими делами. Женщина моет бельё у бочки. Рядом лежит собака, серая, с белой грудью. Мальчишки бегают и гоняют мяч. На заборе сидит рыжая кошка. Греется, моргает. Старик сидит на лавке, чинит сапог. Рядом с ним – курица. Клевала что-то в пыли. Артём поднял глаза и остановился. Не от страха. А от – непонимания. Такое не бывает, такого не может быть. Но – было. Далеко были стены. Высокие. Из дерева, металлолома и досок. Они замыкались кольцом – вокруг всего поселения. Будто руки, сложенные вокруг чего-то хрупкого. За ними – смерть. А внутри – жизнь.

– Ну, добро пожаловать в Каргатское, – сказал провожатый. Голос – усталый. Как будто эту фразу он произносил сто раз. – У нас тут больше двух тысяч человек.

– Две тысячи? – удивлённо переспросила Таня.

– Да. Две. Тысячи. Иногда самому не верится.

Он посмотрел на Артёма. Тот молча смотрел на мальчишек, гоняющих мяч.

– Расскажу, как всё началось – сказал Арсений. – В самом начало… когда всё рухнуло… сюда приехал автобус. Из города. Остановился у магазина. Когда двери открылись – оттуда вывалились… не люди. Заражённые. Потом – паника. Потом – Тишина. Большая часть жителей погибли. А потом – стали такими же.

Он замолчал и посмотрел вдаль.

– А потом – Отец и сын из местной семьи, собрали людей. Тех кто мог бороться. Тех кто не хотел сидеть и прятаться. За неделю они очистили всё поселение. Многие погибли. Но – очистили.

Никто ничего не спрашивал. Не кивал. Просто слушали.

Они шли вдоль улицы. Арсений говорил – ровно, без пафоса. Они прошли мимо здания – одноэтажное, с большими окнами. Из приоткрытого окна тянуло густым запахом – лук, картошка, мясо. Где-то внутри – смеялись. Они прошли дальше. Запах еды всё ещё висел в воздухе – тёплый, густой, как будто прилип к одежде.

– А по площади… – тихо спросил Артём. – На сколько большое ваше убежище?

– Примерно пятьсот гектаров, – сказал Арсений. – Всё, что было – от старой трассы до леса.

Артём остановился.

– И вы… обнесли это всё стеной?

Арсений кивнул.

– Не сразу. Кусок за куском.

Арсений замолчал ненадолго. Не потому что закончил. А чтобы вдохнуть. Как будто сама память требовала паузы.

– У стен есть своя история, – сказал он тихо. – Я расскажу её позже. А сейчас… позвольте я продолжу.

Они шли вдоль улицы. И Арсений продолжил. Не как рассказчик. А как тот, кто был там.

– После зачистки… мы начали приживаться заново.

Больше половины поселения погибло. Обратилось.

Многие уехали – в город, поближе к военным. Раньше здесь жило больше трёх тысяч человек. После – осталось меньше тысячи. Первый месяц был тяжёлым. Люди скорбели. Еды – почти не было. А зима уже была близко.

Он замолчал. Где-то вдалеке – скрипнула дверь. Ветер прошёлся по дороге.

– В те дни… наши основатели снова взяли всё в свои руки. Собрали людей. И уехали. Больше ста человек – колонной. Искали еду. Через две с половиной недели вернулись. Привезли еду. Привезли людей.

Он чуть улыбнулся. Не широко. Только уголками губ. Как будто вспомнил, как все бежали их встречать.

– Зима была близко. Мы собрали все дрова, весь уголь, что нашли. Но – на всю зиму не хватило бы. Тогда основатели снова собрали людей. И поехали к угольным шахтам за Новосибирском.

Он посмотрел вдаль. Туда, где за стеной – лес. Где когда-то была дорога.

– Через месяц… приехали пять КамАЗов. До отказа заполненных углём. Когда они приехали. Все вышли их встречать. Все были рады. Смотрели и понимали: мы выживем.

Он сделал паузу. Долгую.

– Зиму пережили. Запасов хватило – с лихвой. Но… Мы не раз подвергались нападениям. Мёртвые приходили. Мы сражались. Снег был красным. За зиму… Мы потеряли несколько десятков людей. Когда снег начал таять… мы начали строить стены. Высотой в пять метров. Дерево, железо, доски. Кусок за куском. До следующей зимы закончили. С тех пор… Мы спим спокойно.

Он замолчал.

– Основатели… – продолжил он. – Константин Кузнецов. Его жена – Мария. Их сын – Виктор. Их дочь – Анастасия.

Он сделал паузу.

– Только Анастасия… не получила звания основатель. Остальные – получили. И – заслуженно.

Он посмотрел на Артёма.

– Константин – первый, кто сказал: «Я поведу».

Виктор – служил в спецназе. Он учил нас драться, выживать. Мария – раньше была директором

школы-интерната. Она как-то раз сказала, что управление убежищем – как интернат. Только теперь дети – все.

Она построила порядок. Распределила еду. Организовала столовую. А первое лето – посадила овощи. Сейчас – она следит, чтобы еды и воды хватало. По её инициативе, полтора года назад – поставили солнечные батареи и ветряки. Теперь у нас есть свет. Поэтому их и назвали Основателями. Они сделали первые шаги. Они повели нас. И – спасли. Константин сказал: «Я поведу».

Мария сказала: «Я организую».

А Виктор сказал: «Я – щит».

Он замолчал. Но – но не закончил. Он посмотрел в небо. Где – солнце. Где – свет. Где – надежда.

– Благодаря им… мы живы.

И наконец. Он гордо улыбнулся.

Арсений закончил свой длинный рассказ, и, кажется, он действительно гордится этим. Он говорит не как гид, а как человек, который вложил душу в каждую доску этого поселения. Они прошли по кругу центральной площади – и да, здесь жизнь. Не идеальная, не сказочная, но настоящая. Женщина поливает цветы у крыльца. Дети катаются на велосипедах, один – без сиденья, но смеётся. Старик курит трубку, греясь на солнце. Всё как раньше. Почти.

– Я закончил с историей, – сказал Арсений, останавливаясь у двухэтажного здания. – А теперь – встреча с Константином. Он определит, куда вас поселить, и чем займётесь. Работа найдётся всем. Только не обещаю, что будет легко.

Здание – не вычурное, но важное. Оно стоит в центре, как сердце. Спереди – памятник героям войны. Обычный. Рядом – клумба. Аккуратная. С посаженными по кругу бархатцами. Кто-то ухаживает.

Двери – деревянные, но с металлическими вставками. Они заходят.

И сразу – тишина.

Не гробовая. Просто… другая.

Снаружи – голоса, детский смех, лай собаки. Внутри – приглушённые разговоры, скрип стула, шуршание бумаг.

Люди в армейской форме – не стоят вдоль стен, как часовые. Они работают. Один заполняет журнал, другой разговаривает с женщиной в фартуке – кажется, из столовой. У кого-то на плече – автомат. Не наизготовку. Просто висит. Как инструмент.

– Привет, Сеня, – кивает один из них.

– Привет, Саша, – отвечает тот. – Веду новых.

Они поднимаются по лестнице. Деревянная, но крепкая. На перилах – детская рисовка, вырезанная ножом: «Здесь был Вова. 2024».

На втором этаже – тише. Кабинеты по сторонам. В одном – женщина что-то считает в тетради. В другом – двое обсуждают карту. Не военную. Сельскохозяйственную. С полями, огородами, колодцами.

У центральной двери – двое. В форме, с автоматами. Но не в бронежилетах. Просто – охрана.

– Обыск, – говорит один.

– Понял, – кивает Арсений.

Они проходят поисковые приёмы – быстро, но без грубости.

– Всё чисто – говорит охранник.

Дверь открывается.

Кабинет – светлый. Окна открыты, ставни приподняты. Сквозь них – вид на внутренний двор, где дети поливают цветы.

Слева – шкафы. Деревянные, старые, но ухоженные. На дверцах – этикетки: «Документы», «Планы», «Связь».

Посередине – два стола, сложенных буквой «Г». За ними – человек.

Он сидит в простой рубашке с короткими рукавами. Седина на висках. Лицо – уставшее, но не жёсткое. Щетина – как у всех, кто просто не бреется каждый день.

Он пишет. Быстро. Не поднимая глаз.

Когда они заходят он бросает взгляд. Не враждебный. Не дружелюбный. Просто оценивающий.

Потом возвращается к бумаге.

Через несколько секунд кладёт ручку.

Берёт лист. Встаёт и подходит.

– Здарова, Сеня, – сказал он Арсению.

Тот подошёл, взял листок.

– Павлу, – коротко бросил Константин.

Арсений кивнул и вышел.

Тишина. Даже скрип стула не нарушал её.

– Кузнецов Константин Иванович, – сказал он, глядя на них. – Полковник в отставке.

Голос – не громкий, но такой, что каждый слог ложится чётко.

– А вас я уже знаю, – продолжил. – Путь был тяжёлый. Вы прошли через многое.

Пауза.

– Мне жаль, что мои ребята не успели помочь вашему другу. Примите мои соболезнования. Завтра устроим проводы. Достойные.

Он прошёл и сел за стол. Взял первую папку и открыл.

– Екатерина.

Она напряглась.

– Детский сад. Вы будете работать там. Можете быть ближе к детям. И у вас есть опыт. К тому же… – чуть тише, – моя жена настаивала. Сказала, что вы – свой человек.

– Спасибо, – выдохнула Катя. Голос дрогнул. Но глаза – сухие. Светлые.

Константин открыл следующую.

– Татьяна. Юрист сейчас – не самое нужное. Но может пригодиться. А пока – вы сказали, что умеете готовить.

Он посмотрел на неё.

– Будете в столовой. Если захотите другое – скажите. Я всё устрою.

– Спасибо, – улыбнулась Таня. – Буду готовить. С удовольствием.

Следующая папка.

– Саша.

Тот молчал. Смотрел прямо.

– Назначаю на ферму. Огород. Работа тяжёлая, но нужная. И – пять раз в неделю обучение. Будут учить стрелять, действовать, выживать. Как закончишь – сам выберешь, куда дальше.

Саша не сказал ни слова. Просто кивнул. Лёгкий, но чёткий.

– Артём, – сказал Константин.

Пауза. Дольше.

– Ты уже держал оружие. Убивал мертвецов. Знаешь, как это – смотреть в их глаза и не отводить взгляд.

Он открыл папку.

– Назначаю тебя к стражам. Будешь служить у стен.

– Стражам? – переспросил Артём.

– Да.

Константин не улыбнулся. Но в глазах – чуть заметное движение.

– Ребята сами про это расскажут. Когда пойдёшь вниз – загляни к Павлу Александровичу. Он тебя оформит.

Он встал.

– Сегодня отдыхайте. Завтра – проводы. После завтра – приступаете к работе.

Кивнул в сторону двери.

– Арсений ждёт. Покажет дом. Ступайте.

Они вышли и спустились на первый этаж.

– Подождите снаружи, – сказал Артём друзьям. – Сейчас выйду.

Они кивнули и вышли.

Артём подошёл к одному из охранников у входа.

– Извините, где найти Павла Александровича?

– Вам – в седьмой кабинет.

Охранник кивнул влево, вдоль коридора.

– Там, в конце.

Артём пошёл.

Дверь с цифрой семь – сразу видно.

Постучал.

– Войдите.

Кабинет маленький. Стол у окна. Шкаф с папками, плотно заставленный. За столом – мужчина лет шестидесяти. Круглые очки. Лысина. Рубашка с закатанными рукавами. Читал документ.

– Здравствуйте, – сказал Артём. – Меня послал Константин Кузнецов.

– Артём, – сказал тот, не отрываясь. – Присаживайся.

Артём сел.

– Будешь на южных воротах, – сказал Павел Александрович. – Главные.

Он отложил бумагу.

– Передам, что ты придёшь. Ребята всё объяснят. Начинаешь после завтра.

Пауза.

– Если что – обращайся. Помогу, чем могу.

Артём кивнул и встал.

– Спасибо.

Вышел.

На улице – свет. Тёплый. Дети бегают по двору. Кто-то поливает клумбу.

Его друзья стоят у аллеи. Рядом – Арсений.

Он подошёл ближе. Они молчали и слушали.

– Мы называем это – аллея славы, – говорил Арсений.

Он стоял у ряда каменных постаментов, вкопанных в землю.

– Здесь – имена всех, кто погиб.

Он провёл рукой по гравировке.

– Кто-то – защищая стены. Кто-то – в вылазках. Кто-то – просто не выдержал.

Пауза.

– Их имена – здесь. Чтобы помнили. Чтобы не было так, будто их и не было.

Артём остановился и смотрел на камни. Не искал.

Просто смотрел.

– Что ж, – сказал Арсений, – раз все в сборе – пойдёмте. Покажу вам ваш новый дом.

Он улыбнулся.

– Но сначала – поедим. Нельзя в новый дом с пустым животом.

Они вернулись к зданию с большими окнами, из которых вкусно пахло. Зашли.

Простор и тишина. Столы со скамьями – ровными рядами, как в столовой после обеда, когда все ушли, а запах еды ещё висит в воздухе.

Арсений махнул рукой:

– За мной.

Они пошли. Взяли ложки. Прошли дальше. Повар – в белом халате, с седой бородой и усталыми глазами – раздавал еду. – Борщ. Хлеб. Чай. Очередь. Катя с детьми. Таня. Саша. Потом – Артём. На подносе – тарелка дымится.

Борщ – густой, с кусочками мяса, с укропом по краю.

Три куска хлеба – тёплые, с золотистой корочкой, как будто только что из печи.

Стакан чёрного чая – без сахара.

Они сели за один стол. В столовой – никого. Обед давно закончился. Но они ели медленно. Не потому что голодны. А потому что могут.

– Чёрт, – сказал Саша, глядя в тарелку. – Я такого не ел…

Он не договорил. Но все поняли. Это был не просто борщ. Это был вкус до. До всего. Они смеялись.

Тихо. Как будто боялись, что слишком громко – и это исчезнет. Когда закончили – убрали посуду сами.

Никто не сказал. Просто встали и занесли подносы в мойку. Поставили в стопку.

Вышли.

На улице – солнце. Приятное, тёплое. Дети гоняли мяч.

Арсений уже стоял у микроавтобуса.

Открыл дверь и сел за руль.

– Садитесь.

Все сели – и машина тронулась. Где-то за спиной тихо играло радио – старая песня, почти шёпот.

«Там, за тучами, синее небо…»

Шесть минут ехали молча. Только шум дороги. Остановились у небольшого дома.

Вышли.

Двор. Маленький. С клумбой у входа. С ведром и лейкой.

– Ну вот, – сказал Арсений. – Ваш дом.

Он посмотрел на них.

– Места хватит всем.

Пауза.

– Если что – обращайтесь.

Он кивнул.

– Завтрак у нас – в девять. Обед – в час. Ужин – в семь.

– Можно и позже прийти. Никто не гонит. Но если придёте слишком поздно – еда может закончиться.

Открыл дверь машины и сел за руль.

– Ну, я поехал.

– Ещё увидимся.

Машина уехала. Все попрощались с Арсением и осмотрели дом снаружи. Их дом стоял в северо-восточной части убежища, недалеко от стен. На территории участка – туалет и сарай для дров и угля. Наконец они решили заглянуть внутрь.

Сначала – кладовка. Просторная. Пустая. Только старый пыльный стол слева от двери и умывальник в углу. Сухой. Как будто его давно не использовали.

Прошли дальше – и оказались в просторном коридоре. Артём заглянул на кухню. Та была слева. Просторная. Шкафы для посуды и продуктов, газовая плита, холодильник, печка. У окна – стол среднего размера, рядом – четыре стула. На подоконнике – пустая банка из-под кофе. С надписью: «Свежий. Ароматный. Как утро».

Он прошёл в гостиную.

Справа – шкаф, забитый DVD-дисками. На тумбе – плазменный телевизор и DVD-проигрыватель. Напротив – два кресла. У окна – диван. Артём проверил: раскладывается ли. Когда понял, что да, подумал: здесь могут спать двое.

Потом – комната слева.

Небольшая комната. Односпальная кровать, маленький шкаф и стол.

Справа – другая. Просторная. Большой шкаф, стол, заваленный мусором, и двуспальная кровать – в ней легко поместятся двое взрослых людей. Артём сразу решил: здесь будут жить Катя с детьми.

У двери второй комнаты – спор.

Таня и Саша спорили кто будет жить здесь?

Артём подошёл ближе.

Они оба посмотрели на него – вопросительно. Будто хотели чтобы он решил кто.

Он замер.

Спать на диване с Таней – красивой, приятной, от которой хорошо пахнет…

Или с Сашей – потным, молчаливым?

Казалось бы – выбор очевиден.

Но он всегда старался быть джентльменом.

– Таня, – сказал он. – Ты будешь жить здесь. А мы с Сашей – на диване.

Саша не стал спорить. Недовольный отошёл.

Таня молча кивнула – как бы в благодарность – и улыбнулась. Артём улыбнулся в ответ. Подошёл к дивану и лёг. Рядом Саша включил телевизор.Тихо заиграла старая песня.

Артём лежал.

И уснул – в размышлениях.

Время уже близилось к семи.

Артёма разбудила Таня.

– Артём, вставай. Скоро будет ужин. Пойдём.

Он сел, потёр глаза. Все уже были готовы и ждали. Вместе пошли в столовую. Ноги сами знали путь – хотя впервые шли им.

Столовая.

Свет – тёплый, жёлтый, как масло на хлебе.

Запах – картофельное пюре, лук, дым от плиты.

Когда вошли – людей было много. За столами сидели женщины, старики, дети. Кто-то ел, кто-то шутил, кто-то просто молчал, глядя в тарелку. Разговоры, смех, звон посуды – всё это сливалось в один шум, тёплый и не привычный. Некоторые стояли в очереди. Никто не толкался. Никто не требовал. Просто стояли.

Как будто привыкли – ждать – это тоже часть жизни.

Если бы они не знали, что пережили эти люди, могло показаться – будто они и не в курсе, что творится за стенами.

Но каждый из них – как и они – прошёл через ад.

Встали в очередь. Через несколько минут получили подносы с едой и сели за свободный стол.

Пока ели, к ним подошёл Константин Кузнецов.

– Ну что, друзья, как обустроились в новом доме?

– Всё хорошо, – ответил Артём. – Нам всё нравится. Спасибо вам большое.

– Это хорошо, – кивнул Константин. – Завтра в десять мы проведём вашего друга. В девять тридцать приходите к главному зданию. Соответствующую одежду вам выдадут. А сейчас… – он поднял голос, – внимание, друзья

Все разом умолкли. В столовой наступила тишина.

– Эти люди несколько месяцев выживали за стенами. Их убежище уничтожили. Но они не сдались – как и мы, когда это всё началось. Они держались вместе. Не отпускали друг друга. И сумели пройти через всё. Именно поэтому они сейчас здесь. Теперь они – часть нашей семьи. Поприветствуйте их.

В следующий миг все встали. И начали аплодировать.

Артём с друзьями тоже встали.

– Мы очень благодарны вам, – сказал он. – После того ада, через который мы прошли, мы искренне рады, что теперь здесь.

– Завтра мы проводим в последний путь человека, который заботился о них, защищал до конца, который был им отцом, братом, щитом. Давайте отдадим ему честь. – добавил Константин. – Давайте устроим ему достойные проводы.

Он кивнул и ушёл.

Люди за соседними столами начали подходить – знакомиться, спрашивать, как они добрались, где были. Глаза – добрые, голоса – тихие. Мужчина протянул Артёму старую зажигалку – рабочую., пожилая женщина протянула пакет с печеньем, ребёнок – мальчик лет семи – вложил в руку Тани крошечную куклу из проволоки. Когда закончили ужин, к ним подошла одна из поваров.

– Держите, – сказал она, протягивая два пакета. —

Первый набор. Добро пожаловать.

Артём взял. Один пакет – тяжёлый. Консервы, лапша, сухари. Второй – лёгкий. Мыло, паста, расчёска.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что. Вы теперь – свои.

Они вышли из столовой. Ночь была тихой.

Где-то далеко смеялись дети.

Артём шёл и держал пакеты крепко. Шёл и думал:

Мы спаслись. Мы – нашли дом.

Придя домой, они не сразу включили свет.

Стояли в прихожей. Потом Артём щёлкнул выключателем. Свет – тусклый, жёлтый, как утренний чай. Пыль закружилась в воздухе, будто пыталась убежать.

– Начнём? – сказала Таня.

Они не стали делить задачи. Просто начали.

Кто-то выносил хлам – старые доски, рваный ковёр, коробку с пуговицами.

Кто-то мыл пол – вода в ведре быстро почернела. Кто-то протирал стены, будто стирал следы прошлых хозяев.

В углу кухни – нашли фотографию. Размытая. Семья.

Мужчина, женщина, девочка.

На обратной стороне – дата: «12 марта. Новый дом».

Таня подержала её в руках. Потом положила на полку – не убрала, не выбросила. Просто оставила.

Как будто сказала: «Мы помним, что вы были здесь».

Когда закончили, дом стал другим. Не новым. Но – чистым. Как будто впустил в себя воздух. Начали готовиться ко сну. Артём подошёл к дивану, расправил матрас, проверил, не провисает ли, и лёг

Потолок – близко. Но – не давит. Часы над дверью в гостиной показывали – двенадцать близится.

Он закрыл глаза.

«Кирилл был прав, – подумал он. – Мы прошли через ад.

А теперь… начнётся светлая полоса».

Где-то далеко – скрипнула дверь.

Где-то – засмеялся ребёнок.

Артём не открыл глаза.

Он просто уснул.

Глава четвёртая. Дом и Семья

На следующее утро в девять тридцать к их дому приехал Арсений. Он молча раздал чистые костюмы и платья – не новые, но выстиранные, с лёгким запахом лаванды и дымка.

– Переодевайтесь, – сказал он. – Через двадцать минут выезжаем.

Они сели в машину. Никто не говорил. Только стекло дрожало от вибрации двигателя. Арсений вёл ровно, как всегда. Но в зеркале заднего вида – его глаза были прищурены. Не от солнца. От мыслей. Приехав в то самое двухэтажное здание, где вчера они впервые увидели Константина, они вошли на первый этаж – и остановились. Посреди зала стоял гроб. Простой. Из грубых досок. На крышке – вырезано ножом: «Кирилл. Был с нами». Без дат. Без фамилии. Только имя. И факт. Внутри – он.

В чёрном костюме.

Не своём.

Слишком широком в плечах. Шея была зашита.

След от укуса – чёрный, как будто в кожу въелась сама смерть.

– Прощайтесь с другом, – сказал Константин.

Он не смотрел на гроб.

– Я подожду у машины.

Он вышел. Оставил дверь приоткрытой. Они подошли к гробу. Кирилл лежал смирно. Глаза закрыты. Руки сложены.

Катя подошла первой.

Положила в ноги гроба маленькую игрушку – плюшевую лошадку.

– Ты обещал рассказать, как выжить в буре, – прошептала она. —

Так и не рассказал.

Но… спасибо, что был с нами.

Таня коснулась его руки.

– Спасибо, что был с нами, – сказала Таня, касаясь его руки.

Не просто прошёл путь.

А – провёл нас через него. Теперь – отдыхай. А мы – продолжим.

И будем помнить тебя.

Саша постоял молча.

Потом положил на грудь патрон – с медной гильзой.

– Это тебе, – выдавил он. —

На тот случай, если там – тоже твари.

И – подошла очередь Артёма.

Он стоял. Сжимал кулаки. Смотрел не в лицо. А в шрам на шее.

– Знаешь… – начал он.

Голос был тихим, но ровным.

– Ты был прав.

Чёрная полоса кончается.

И за ней – светлая.

Только…

Только жаль, что ты её не видишь.

Он замолчал. И в этот момент – первая слеза скатилась по щеке. Потом – вторая. Он не вытирал. Не опускал головы. Просто стоял. И плакал. Тихо. Без всхлипов.

Как плакают те, кто слишком долго не позволял себе этого.

– Благодаря тебе мы увидели эту светлую полосу…

Но, думаю, ты и был – самим светом. – сказал Артём. – Я никогда не забуду твои уроки. И – никогда не забуду, как ты смотрел на нас, когда мы падали.

Спи спокойно.

Мы – не упадём.

Мы – пойдём вперёд.

Парни из охраны взяли гроб. Аккуратно. Как будто боялись разбудить. Они понесли его к машине. Осторожно опустили гроб внутрь и закрыли двери.

– Пошли, – сказал Константин.

Они сели в машину Арсения. Никто не говорил. Только двигатель – гудел ровно. Дорога – пустая. Девять минут езды. Кладбище было у северных стен. Там, где ветер – холодный, но чистый. Они вышли.

Парни из охраны снова взяли гроб.

Вынесли из кузова. Они понесли его к готовой яме.

Вокруг – собралось много людей. Не шумно. Не плачут.

Просто – стоят. Как будто держат баланс: один ушёл – но мы – остались.

Артём смотрел – и не понимал. Зачем пришли? Они же его не знали…

Гроб аккуратно опустили в яму. Вперёд вышел Константин.

– Я не знал этого человека, – сказал он. Но я слышал его историю. Он был хорошим. Помогал другим. Не боялся отдать жизнь. Его друзья – доказательство.

Сегодня мы провожаем великого человека.

Когда он закончил, люди молчали. Потом – начали расходиться. Артём остался. Стоял пять минут.

Потом – ещё несколько. Вспомнил – как в первый день, в руинах,

Кирилл дал ему последний кусок хлеба.

– Ешь, – сказал. – Я сильнее.

А теперь – он стоял над могилой того, кто был сильнее не телом. А выбором.

Вернулся в машину где его остальные ждали.

– Почему пришло столько людей? – спросил он.

Арсений не сразу ответил. Смотрел вперёд. На пустую дорогу.

– У нас так принято, – сказал он.

Ты не знаешь человека… Но если он отдал себя за других – его провожают. Потому что в следующий раз – могут провожать тебя.

Через несколько минут приехали домой.

– Не поддавайтесь горю слишком сильно, – сказал Константин. Кирилл спас вас – не для этого.

Продолжайте жить.

Артём лежал на диване. Глаза открыты. Руки – на груди.

Над головой – трещина в потолке. Она бежала, как старая рана, от угла к углу. В голове – был лес.

Не тот, что за стеной. А – тот, где ещё жив Кирилл.

Он вспоминал. И вот он снова там.

2025 год. 23 июля.

Лес недалеко от убежища «Янтарная».

Там, где после Москвы он нашёл приют.

– Стой, – сказал Кирилл, остановив Артёма рукой.

– Видишь следы? Свежие. Дикий кабан был здесь – не так давно.

Артём приблизился почти вплотную к земле.

Ничего. Только грязь, ветки, мох.

– Как ты видишь этот след?

– Это годы практики, сынок, – усмехнулся Кирилл. – Опыт. Учись. Тебе это пригодится.

Ну, пошли. Выследим его.

Они шли почти полчаса.

Тишина. Только шаги по хвои. Ветер в кронах.

И – напряжение, как тетива перед выстрелом.

– Стой. Пригнись, – шёпотом сказал Кирилл.

– Вот он красавчик.

Кабан стоял в просвете между деревьями. Спокойно жевал траву. Массивный. С клыками, как ножи.

С шерстью – в грязи и колючках.

– Ну давай, сынок, – Кирилл протянул лук. Самодельный. Из гнутого берёста и тетивы из сухожилий.

– Ты давно тренируешься. Пора приступать к практике.

Артём взял лук. Руки дрожали. Не от страха. От важности. Он прошёл чуть вперёд. Вставил стрелу.

Натянул тетиву. Прицелился.

– Плечи выше, – тихо сказал Кирилл.

Артём поправил осанку. Сделал выдох и выпустил стрелу. Стрела вонзилась в шею кабана.

Тот взревел – звериным, диким криком – и рванул в сторону.

– За ним – сказал Кирилл.

Они бежали. Через кусты. Через корни. Через несколько минут нашли его. Лежит. Тяжело дышит. Глаза – полные боли. Кровь – на траве.

Кирилл молча протянул охотничий нож. Старый. С потускневшим лезвием.

– Давай. Заверши дело.

Артём взял нож. Подошёл. Колени подкашивались.

Он впервые убивал. Даже если это – не человек.

– Не для мяса, – тихо сказал Кирилл. – Для себя.

Артём воткнул нож в сердце. Глубоко. Точно. Кабан дёрнулся – и затих. Он стоял. С ножом в руке.

С кровью на лице – капля упала на щёку.

Не стал вытирать. Кирилл посмотрел на него. Не улыбаясь. Просто – кивнул. Как будто сказал: «Теперь – ты свой.» Они дотащили тушу до поселения.

«Янтарная» – из двадцать домов.

Трёхэтажное здание посередине – столовая, склад, медпункт. Трёхметровая кирпичная стена.

Ворота – из старых ворот гаража, сваренных в единое целое.

Артём и Кирилл вошли и направились к дому Тани.

Они уже знали – он готовит лучше всех.

– Таня Мы пришли с сюрпризом – крикнул Кирилл, стоя на крыльце.

Через секунду дверь открылась. Таня вышла. Посмотрела на кабана. Потом – на Артёма.Улыбнулась.

Не широко. Тихо. Как будто сказала: «Я знала, что ты справишься.»

– Вижу, охота прошла успешно, – сказала она.

– Могу доверить этого красавчика только тебе, Таня, – улыбнулся Кирилл. – Сделаешь нам вкусный ужин?

– Конечно. Отнесите в столовую. Я скоро приду. Надо Кате сказать – пусть помогает.

– Я скажу Антону – пусть разделает тушу, – сказал Кирилл.

Они пошли дальше.

– Видишь, сынок? – сказал Кирилл, кладя руку на плечо Артёма. – Охота – это не просто добыча. Это – возможность прокормить людей. Запоминай, чему я учу. Это тебе пригодится.

Он остановился. Посмотрел прямо в глаза.

– Ведь в следующий раз – ты будешь искать.

А я – просто следовать.

Улыбнулся. Но глаза – не улыбались. Они – смотрели, как будто запоминали.

– Договорились?

– Договорились, – ответил Артём. – Только… подсказывай, если что будет сложно.

Кирилл кивнул.

От роя воспоминаний Артёма оторвала Таня.

Она вошла тихо, с той усталой лёгкостью, с которой возвращаются люди, только что нашедшие место, где им рады.

– Артём, я ходила в столовую, – сказала она, снимая куртку. – Знакомилась с поварами. Они – очень хорошие. Взрослые тёти, конечно… но есть и молодые. Твои ровесницы.

Она улыбнулась. Но Артём не ответил. Лежал на диване.

– Что с тобой? – тихо спросила Таня.

Он поднял голову.

Голос – сухой, как прошлогодняя листва.

– После Петербурга… после Москвы… у меня никого не осталось.

Я чувствовал, что я – один. Что я – никому не нужен.

Что я – просто тень, иду куда-то, но не знаю – зачем.

А потом я встретил Кирилла… С ним я впервые почувствовал – я не один. Что я – нужен.

А теперь его нет… И я снова…

Он не договорил. Только сжал челюсти. Как будто боялся, что если скажет – «я снова один» – то это станет правдой. Таня подошла. Молча. Опустилась перед ним на колени. Взяла его руки. Они были холодные.

– Артём… – сказала она. – Я тоже потеряла всех.

Родителей. Мужа. Брата. Они ушли в один день.

Я осталась с пустотой. И думала – не выживу. Она улыбнулась. Слёзы уже катились. Но – она смеялась.

– Но я не унываю. Потому что у меня есть ты. Есть Катя. Её дети – Паша и Женя. И есть Саша…

– она засмеялась, – который меня иногда так бесит, что напоминает моего брата…

Слёзы текли по щекам.

– Ты не одинок, Артём. У тебя есть мы.

Артём молчал. Глаза – сухие. Пока одна слеза не скатилась по щеке. Он даже не почувствовал.

Только когда Таня прижалась к нему – почувствовал влагу на шее. Он крепко обнял её. Как будто боялся, что её тоже не станет. Как будто боялся, что если отпустит – снова окажется в том лесу.

Один. В этот момент в комнату вошли Катя с детьми.

Увидели – и молча подошли. Обняли всех. Всех – сразу. Саша стоял в стороне и просто смотрел.

– Иди к нам, дурачок, – сказала Таня, не отпуская Артёма.

Саша дёрнулся. Посмотрел. Глаза. Улыбнулся и ворвался в круг. Обнял всех.

Даже Артёма – крепко.

Сказал:

– Ну чё, сопляки, кто хочет шашлык? Я уже маринад придумал. Из уксуса, чеснока и… майонеза, если найдём.

Все посмотрели на него. И – внезапно засмеялись.

Смех – сквозь слёзы. Смех – сквозь боль.

Смех – как протест против одиночества.

Они сидели на диване.

Обнявшись.

Как дружная семья.

– Я не одинок, – подумал Артём. – У меня есть вы.

Моя новая семья.

Они сидели ещё долго. Рассказывали смешные истории.

Шутили. Смеялись. Катя вспоминала, как Паша пытался поймать курицу и упал в навоз.

Саша – как однажды сварил суп из консервов и назвал его «супом выжившего гурмана».

Артём – как впервые увидел, как кипит чайник, и подумал, что он взорвётся.

И – никто не вспоминал, как их разлучила война. Потому что сейчас – они были вместе.

И – этого было достаточно.

Когда подошло время обеда, друзья пошли в столовую – все вместе, как семья. Внутри – шум, тепло, запах тушёной картошки и старого кофе. Было так же людно, как и вчера – шум голосов, смех детей, звон посуды.

Они сели за один стол. Ели не спеша. Рассказывали смешные истории. Саша вспоминал, как однажды сварил «суп выжившего гурмана» из трёх консервных банок и горчицы. После обеда он решил прогуляться. Не спеша. Без цели. Просто – посмотреть, где он оказался.

Два с половиной часа он бродил по поселению.

Каждый шаг – как будто возвращал ему кусочек мира, в который он думал, что не вернётся.

В восточной части – детский сад.

Дети играли на улице, бегали, кричали, строили «крепость» из старых ящиков.

Воспитатели бегали за ними, пытаясь успеть везде – один пытался разнять двух мальчишек, другая ловил мяч, вылетевший за забор.

И вдруг – мяч покатился прямо к Артёму.

Он поднял его.

Мальчик лет шести, с грязными щеками и растрёпанными волосами, крикнул:

– Спасибо, дядя

Артём замер. Дядя. Не «парень». Не «новичок». – «дядя». Как будто он – уже часть этого мира.

Он кивнул. Мальчик убежал. А Артём стоял.

И чувствовал, как что-то тёплое и незнакомое растекается по груди. Не боль. Не тоска.

А – принадлежность. Рядом – ларёк обмена.

Люди стояли в очереди, приносили старую одежду, книги, инструменты.

Меняли на крупу, соль, семена.

Один мужик отдал старый фонарик – получил в обмен пачку чая.

Недалеко – стадион.

Большая территория, огороженная железным забором.

Внутри – кто-то бегал по кругу, кто-то играл в футбол.

Мяч вылетел – и Артём поймал его.

– Брось обратно, новенький – крикнул парень.

Он бросил. Тот поймал. Кивнул. – Спасибо. Просто.

Без слов.

В западной части – огороды, теплицы, плантации.

Работало много людей.

Копали, сажали, поливали.

Один мужик, с лопатой в руках, увидел Артёма и кивнул:

– Впервые видишь, как еда растёт?

Артём кивнул.

– А раньше – только в магазинах?

– Да.

– Ну, теперь ты – в новом мире, – усмехнулся тот. – Здесь всё растёт. Даже надежда.

Артём пошёл дальше. Понятно, откуда столько еды, – подумал он. – Они не просто выживают. Они – строят.

В восточной части – спортивная школа.

Он заглянул внутрь. Зал с штангами, гантелями, тренажёрами. В баскетбольном зале – мужики играли.

Смеялись. Кричали. В углу – снятая волейбольная сетка. Он прошёл в боксёрскую комнату. Груши.

Ринг. Люди тренировались.

Один из них – на ринге – увидел Артёма.

– Эй, новенький – крикнул. – Хочешь попробовать?

Артём замялся.

– Боишься? – усмехнулся боксёр.

– Боюсь, – честно сказал Артём.

– Не бойся, сильно бить не буду. – Рассмеялся он.

Артём улыбнулся. Подошёл и надел перчатки.

Артём вспомнил время, когда он, будучи студентом, ходил на занятия по боксу и даже участвовал в соревнованиях – два из них завершились его победой.

Получив лёгкий тычок в плечо – он рассмеялся.

Рядом – дом культуры. Он заглянул внутрь. Цена. Ряды кресал. Тишина. Он подошёл к двери артистов.

Закрыто. Но – из-под двери – музыка. Тихая. Гитара.

Кто-то напевает. Не громко. Артём не стал входить. Просто стоял. И слушал.

Школы – пустые.

Одна – недалеко от южных стен. Вторая – у юго-восточных. Никого. Но – они стоят.

Окна чистые. Двери закрыты, но не заперты.

Как будто ждут. Ждут, когда дети снова сядут за парты.

Когда учитель скажет: «Откройте учебники».

Когда кто-то снова спросит: «А почему небо синее?»

Прогулявшись, Артём вернулся домой.

Дома Таня сидела на кухне.

Лампа над столом горела тускло, как будто боялась нарушить тишину.

Перед ней – чашка чая, пар поднимался, кружился, исчезал. Рядом – стопка книг. Не новые. Не из магазина. Старые. С обложками, стёртыми от рук.

С закладками – обрывками бумаги, листьями, письмами, которые кто-то когда-то читал и не смог забыть. Она читала. Не спеша. Страница за страницей.

Как будто возвращала себе право на мысль, на тишину, на мечту. Когда вошёл Артём – подняла глаза и улыбнулась.

– Ух ты, – сказал он, глядя на книги. – Откуда ты это раздобыла?

– У дяди Паши, – ответила она. – У него целая полка. Он мне дал. Он и его жена… такие добрые.

– Дядя Паша?

– Павел Александрович. Командир стражей. Ты с ним виделся же.

– А – Артём вспомнил. – Тот, что с круглыми очками и голосом, как у старого дуба?

– Он самый, – улыбнулась Таня. – Я помогла ему донести коробку. Тяжёлая была. А он угостил чаем. С печеньем. И сказал: «Бери, пока я не передумал».

– Круто, – улыбнулся Артём. – Ты уже подружилась с с одним из главных в поселении.

– А ты что делал?

– Ходил. Осматривался.

Он сел напротив, опёрся локтями о стол.

– Здесь есть детский сад. Школы. Спортивный зал. Дом культуры…

Пауза.

– Такое чувство, будто апокалипсис обошёл это место стороной.

Таня посмотрела на него.

– Или, может, они просто не дали ему победить.

Артём кивнул.

Потом вздохнул.

– Устал. Пойду прилягу.

– Сладких снов.

Перед тем как лечь спать Артём заглянул в комнату к Кате. Она и её дети сладко спали. Саши дома не было.

Артём вернулся, лёг на диван и почти мгновенно уснул.

Вечером они все вместе пошли на ужин. Пока Артём ел, к нему подошёл Павел Александрович.

– Артём, завтра ты заступаешь на пост в девять утра. Если ты ещё не готов – скажи, дам тебе ещё время, – сказал Павел с пониманием.

– Я готов, Павел Александрович.

– Понимаю, почему ты понравился Константину Ивановичу, – произнёс тот и ушёл, оставив Артёма с непонимающим выражением лица.

Когда ужин закончился, все вместе вернулись домой.

– Чем займёмся? – раздался вопрос в тишине.

Саша вытащил из кармана игральные карты и помахал ими.

– Ты где это достал? – спросил Артём.

– Новые друзья подарили.

– Да ты тут второй день, а уже обзавёлся друзьями. Везунчик.

– Не, везение тут ни при чём. Я просто очень харизматичный, – усмехнулся Саша.

Все рассмеялись – даже он сам.

Они уселись в кружок и стали играть в разные карточные игры. А дети Кати играли с игрушками, которые им подарила её новая подруга.

Играли до одиннадцати. Потом решили: пора спать.

Завтра – первые рабочие дни.

Новые роли.

Новые обязанности.

Новая жизнь.

Когда все уснули, Артём ещё не мог расслабиться.

Он лежал в темноте и вдруг услышал, как Таня шепчет:

– Спокойной ночи, дом…

И впервые за долгое время он подумал:

«Я – дома».

Глава пятая. Щит и меч

На следующее утро в восемь часов Артём встал вместе со всеми. Солнце уже лежало на полу, как тёплый ковёр.

За окном – птицы.

Катя с детьми собрались быстро – как будто делали это всю жизнь.

– Удачи, ребята, – сказала она, стоя в дверях. – Не опаздывайте.

И ушла, ведя Пашу и Женю за руки.

Таня ушла ещё раньше – в семь.

Артём и Саша вышли вместе.

– Ну, сменщик, – хмыкнул Саша, – не засни на посту.

– А если твари придут? – усмехнулся Артём.

– Пусть сожрут – будет тебе урок.

Они засмеялись.

Артём закрыл дверь. Повернул ключ. Потом – спрятал его над косяком.

«Я вернусь,» – подумал он. – «И мне есть куда вернуться.»

Он пошёл к южным воротам. Через пятнадцать минут – увидел стену. Пять метров. Дерево. Металлолом. Доски. Колючая проволока. Деревянная лестница.

– Эй, ты Артём? – раздался голос сверху.

На стене стоял мужик лет сорока. Куртка – заштопанная на локтях. В руках – бинокль.

– Да, это я, – ответил Артём.

– Наконец-то, – сказал тот, спускаясь по лестнице. – Я тебя уже десять минут жду.

– Прости, не уследил за временем, – сказал Артём.

– Да ничего страшного, – махнул рукой охранник. – Некоторые бывают опаздывают на целый час.

Он посмотрел прямо.

– Не думай даже так опаздывать. Это всех бесит.

Пауза.

– Удачи. Загляни в будку. Скажи Диме – что ты в смене.

Он ушёл, не оглядываясь. Артём пошёл к будке. Маленькое строение из досок и шифера. Рядом – ящик с песком и огнетушитель. Дверь – приоткрыта. Изнутри – запах старого кофе, дымка и машинного масла. Зайдя внутрь, Артём оказался в густом табачном дыму. Он не сразу разглядел детали – только силуэты: три стула, два стола, и за одним – человек. На вид – за пятьдесят. Седина в бороде. Глаза – узкие, будто прищуренные от солнца, даже в полумраке. В одной руке – сигарета. В другой – книга с подтрёпанной обложкой.

«Мастер и Маргарита». Страницы пожелтели. Уголки загнуты. Обложка склеена скотчем.

– Здарова, ты Артём? – не отрываясь от книги, спросил он.

– Да, – ответил Артём.

– Дмитрий Астахов, – сказал тот, наконец поднимая взгляд. – Ты сегодня в смене с Максом. Он уже наверху. Поднимайся. Вопросы – к нему. Он всё знает.

Он кивнул на второй стол. Там лежали четыре АК-47.

Чистые. Смазанные. Рядом – магазины. Патроны.

И одна граната – Ф-1, как напоминание: «здесь не игра».

– Возьми. Как окончишь – сдай обратно.

Дмитрий сделал затяжку. Дым медленно вышел из его рта, как будто он выпускал из себя что-то тяжёлое.

Потом вернулся к книге. Артём подошёл к столу.

Остановился. Рука замерла над винтовкой.

Не сразу взял. Провёл пальцем по стволу. Холодный. Знакомый. Как старый враг. Как старый друг.

Взял и проверил затвор. Взвесил в руке и взял два магазина. Вышел и поднялся по деревянной лестнице.

Доски скрипели. На верху – ветер. Свежий. Резкий.

Как первый вдох после долгого нырка. На стене – два стула. Небольшой стол посередине. На нём – две бутылки воды. Одна – почти пустая. Бинокль.

И – рисунок, приклеенный скотчем: дети держатся за руки, а над ними – солнце.

Под ним – надпись вырезана ножом: «Не спи».

Ещё ниже – имя: «Лёва».

С правой стороны сидел мужчина. Лет тридцати. Чёрные брюки. Серая футболка.

– Привет, Ты Артём? —

Голос Макса – низкий. Не оборачивается. Смотрит вдаль. Туда, где тропа исчезает в пыли.

– Привет, да, это я, – отвечает Артём.

– Я Макс. Садись. Нам тут весь день сидеть.

Артём прошёл, сел на стул. Дерево скрипнуло.

Прямо перед ними – снайперская винтовка Драгунова.

Ствол – чистый. Прицел – закрыт тряпкой. Рядом – несколько магазинов. И – обёрнутый в чёрную ткань кинжал. На рукояти – олений рог.

– Нападения на убежище часто происходят? – спросил Артём.

– Сейчас нет, – сказал Макс. – Раньше – да.

Он сделал паузу.

– Заражённые. Плохие люди. Мы много сражались.

Посмотрел на Артёма.

– Сейчас спокойно.

Но спокойствие – не значит, что можно расслабиться.

– Почему нас назвали «стражами»? – спросил Артём.

– А это… – Макс чуть усмехнулся. – Мужики так говорили. Раньше.

Пауза.

– Типа, это покруче, чем просто охрана.

Он пожал плечами.

– Так и прижилось.

Артём выдохнул с разочарованием. Он ждал легенды.

Битв. Подвигов. Героев, которые отбивали стены от орд.

А получил – бытовую правду.

– Ты знаешь, что в наши обязанности входит не только охрана стен? —

Макс впервые посмотрел на него.

– А что ещё? – спросил Артём.

– Разведка. Сбор ресурсов. Сопровождение собирателей.

Он кивнул в сторону леса.

– Уголь. Дерево на зиму – всё на нас.

Ещё пауза.

– Если появляется большая орда – мы либо уводим, либо уничтожаем.

– Час назад отряд вышел. Нашли орду в нескольких километрах.

Он посмотрел на горизонт.

– Это – не самая опасная работа.

– А какая самая опасная? – спросил Артём.

– Зачистка объектов.

– Каких?

– Здания. Форпосты. Поселения, которые можно заселить.

– Вы основываете другие убежища?

– Да. У нас их несколько. Но это – самое большое.

Из тех, что мы знаем.

– А мы… по пути не видели ни одного, – сказал Артём. – Все – уничтожены.

– Вы ехали с запада, – кивнул Макс. – Там нет наших.

Он посмотрел на Артёма. Последовала тишина. Длинная. Не пустая. В ней – ветер. Скрип дерева.

– Слушай… – нарушил тишину Артём. – Расскажи мне про Кузнецовых.

Макс резко повернулся. Впервые – с настоящим

интересом. Не спросил: «а что ты знаешь?» Просто – посмотрел. Как будто увидел не человека.

А – воспоминание. Но в этот момент – зазвучала рация.

– Южные ворота, это Федор. Через час прибудет авангард. Когда прибудут – доложите.

Макс взял рацию.

– Федя, это Макс. Всё ясно.

Пауза.

– Неизвестно, когда вернётся отряд, посланный увести орду?

– Здорова, Макс, – голос Феди – спокойный, но с натяжкой. – Они в процессе. К обеду должны вернуться.

– Принято.

Рация замолчала. Но напряжение – осталось.

– Авангард? – удивлённо спросил Артём.

– Да, – сказал Макс. – Лучшие воины убежища.

Он посмотрел на горизонт.

– Раз в полгода уходят на вылазку. От двух недель до месяца.

Пауза.

– Сегодня – возвращаются.

Авангард заинтересовал Артёма, и он попросил Максима рассказать о них.

– Ну вкратце… авангард основал Виктор Кузнецов. Три года назад, – начал Макс.

Он смотрел на стену.

На ту самую трещину, которую до сих пор не заделали.

– Когда мы наконец достроили стены… и начали думать, что, может, теперь можно жить спокойно…

Пауза.

– Пришли они.

Он достал из нагрудного кармана мятую пачку «Примы».

Вынул одну и закурил.

– Их было больше. Оружия – втрое.

Говорили: «Давайте еду и воду – и не будет проблем».

Макс усмехнулся.

– Виктор послал их. И началась война. В той войне он и основал авангард.

Он сделал затяжку.

– Виктор… в прежнем мире служил в спецназе.

Он сделал паузу.

– В какой-то секретной конторе. Никто не знает, где. Что делали. Но он – знал, как воевать. По-настоящему.

– Собрал лучших и бучил.

– За месяц.

– Из обычных людей – сделал солдат, которые могли убить врага – и спасти ребёнка в том же рейде.

– Каким навыкам? – спросил Артём.

– Я не был в авангарде, – сказал Макс. – Так что не знаю всех деталей. Но кое-что знаю.

– Они не просто проникают.

– Они – двигаются как один.

– Диверсии – за считанные секунды.

– Уходят – без шума.

– Действуют – без паники.

– Оружие – как продолжение руки.

– И – всегда возвращаются с теми, кого можно спасти.

Он посмотрел на Артёма.

– Даже если это – раненый враг, который просит воды.

– Но сейчас ведь нет войны, – сказал Артём. – Зачем им вылазки?

– Они ищут, – ответил Макс.

– Людей, которым нужна помощь. Плохих – тех, кто грабит, насилует, убивает без причины.

– Новые места для убежищ. Припасы. Оружие. Медикаменты. Всё, что может пригодиться.

– Это – их долг. Их честь.

– Вначале их было десять. Сейчас – двадцать два.

Он затянулся.

Выпустил дым.

– Константин Кузнецов однажды сказал:

«Стражи – это щит нашего убежища. Авангард – меч».

Пауза.

– Щит защищает.

– Меч – убивает.

Артём молчал. Он не спросил. Но – понял. Макс заметил. Но не сказал. Тишина. Длинная.

Не пустая. В ней – воспоминания. Уважение. И – ожидание. В этот момент – зазвучала рация.

– Макс, это Федя, слышишь? – раздался голос в рации.

Максим взял рацию, нажал кнопку передачи.

– Да, Федя, слышу. Говори.

– В общем, авангард прибудет только вечером. У них там… какие-то срочные дела появились.

Голос Феди – не спокойный. Напряжённый.

С паузой.

И – в конце – шум.

– Принял, Федя, – сказал Максим.

Он опустил рацию. Поставил её на стол.

– Видать, не успеем мы первыми встретить авангард сегодня, – сказал он.

Не с досадой. С грустью.

– А ты очень этого хотел? – спросил Артём.

– Конечно, – ответил Максим. – Это же такая честь.

Он посмотрел на Артёма. Не свысока. С пониманием.

– Ты здесь недавно. Ещё не понимаешь.

Эти люди – не просто отряд.

Они – герои. Не только у нас. В других убежищах тоже знают авангард.

Он сделал паузу.

– Туда берут не всех. Там жёсткий отбор.

Проверка на всё: на силу, на выносливость, на…

Он замялся.

– На то, сможешь ли ты убить – и не сойти с ума после.

Отбор проводит лично Игорь Соколов.

– А разве Виктор Кузнецов не ходит на вылазки вместе с авангардом? – спросил Артём.

– Нет, – начал Максим.

И вдруг замолчал. Не потому что забыл. А потому что вспомнил.

– Он ушёл на другую вылазку, – сказал Максим наконец. – Свою.

– Это какая? – не отставал Артём.

Максим посмотрел на него. Долго. Потом покачал головой.

– Потом как-нибудь расскажу.

Он улыбнулся – не весело. Горько.

– Давай сменим тему. Расскажи о себе, Артём.

Следующие несколько часов они сидели у стены.

Разговор шёл легко. Не о войне. О прошлом.

Максим был из Новосибирска.

Попал сюда, когда группа Виктора зашла в город – в поисках припасов и людей. Нашли их – в подвале универмага. Голодных. Измученных. Без надежды.

– Я думал, это конец, – сказал Максим. – А потом услышал голос: «Выходите. Мы свои». Он усмехнулся.

– Я не верил. Пока не увидел, как один из них – Виктор – снял куртку и отдал её женщине с ребёнком.

У Максима была жена – Лера. И сын – Данил.

пятнатцати лет. Ходил в местную школу.

– Иногда он просыпается ночью, – сказал Максим. – Плачет. Говорит: «Папа, я слышал шаги». А я сижу с ним, гладил по голове. И думаю: за это и стоит держать стену.

Артём слушал. Не перебивал. Рассказал и о себе:

Как его убежище пало – изнутри. Пожар. Смерть. Побег. Время шло. Солнце поднялось выше. Ветер гнал пыль по тропе. Где-то за стеной смеялись дети. Время близилось к обеду.

– Слушай, Артём, скоро уже обед, – сказал Максим, поглядывая на солнце. – Может, сходишь в столовую, возьмёшь для нас еды? А то народ пойдёт – и ничего не останется.

– Пойти и взять? – Артём нахмурился. – А они дадут?

– Конечно дадут, – усмехнулся Макс. – Мы ж дежурные на стене. Там сегодня Оксана за старшую. Скажешь – со стены.

Артём встал, Сначала – потянулся. Плечи затекли от долгого сидения. Потом – перекинул автомат за спину.

Ремень скрипнул.

– Ты ружьё-то оставь, молодец, – хмыкнул Макс. – Куда его тащить? Ты не на вылазку, ты за супом.

Артём покраснел, Он снял ремень, аккуратно поставил винтовку рядом с Максимовой СВД. Две винтовки – рядом. Одна – новая.

Другая – с царапинами, следами дождя, копоти.

Одна – как будто вчера взята.

Другая – как будто пережила войну. Спустился по лестнице.

Столовая встретила его запахом. Тёплым. Густым.

Суп. Картошка. Хлеб. Желудок свело. Он не ел с утра.

Но – откинул голод. Сейчас не о себе. Подошёл к кухне.

Большое помещение. Три электроплиты по центру.

На каждой – кастрюля. Одна – с супом. Булькает.

Аромат – густой. Картошка. Лук. Мясо. Пар. Вторая – с тушенной картошкой. Третья – с крупой. Возле плит – женщины. В фартуках. В платках. В домашней одежде. Одна режет морковь. Другая – моет лук.

Третья – снимает пробу. Шум – постоянный. Не громкий. Но – живой. Голоса. Смех. Звон посуды.

Шипение масла. Женщины в фартуках – как солдаты у орудий. Артём остановился. Не сразу пошёл. Он вдыхал.

– Извините, – крикнул Артём, перекрывая шум. – Кто здесь Оксана?

– В кабинете, с Марией что-то обсуждает, – ответила женщина, вытирая руки тряпкой. – Скоро выйдет. Подожди.

Артём прислонился к столу. Огляделся.

И увидел Таню – у раковины, с двумя другими женщинами. Моет посуду.

– Привет, Тань, – подошёл он. – Думал, ты будешь готовить.

– Привет, – она улыбнулась. – Здесь по сменам всё. Сегодня мою. Завтра – буду помогать варить.

– А вот оно что… – сказал он.

– А у тебя как дела? – спросила она, не отрываясь от кастрюли которую мыла.

– Да нормально. День прохладный, солнце не так давит.

– А зачем тебе Оксана?

– Еду забрать. Макс сказал – к ней.

Тут открылась дверь кабинета. Из него вышли две женщины.

– Смотри, – тихо сказала Таня. – Это Мария Кузнецова. Основательница.

Артём посмотрел на неё. Стройная. В красной водолазке.

Чёрные брюки. Холодная. Спокойная.Прошла – и исчезла. Как призрак.

– А вон та – Оксана, – кивнула Таня. – Она тебе и нужна.

Женщина лет пятидесяти. Полненькая. Короткие волосы. Чёрная футболка. Фартук, завязанный крепко – по-деловому.

Артём подошёл.

– Здравствуйте. Я сегодня на стене. Хотел взять обед для двоих.

– Так сказал бы девчатам, – сухо сказала Оксана. – Чего меня ждать?

Повернулась к девушке у плиты:

– Аня, собери этому юноше обед на стену.

Артём посмотрел на Аню. Не высокая. В жёлтом домашнем платье. Серый платок на голове. Фартук.

Лямки обтягивают талию. Она – не красавица из мечты. Она – реальность. Она прошла в кладовку.

Маленькая комната. Полки – с банками. С мукой.

С крупой. Она взяла четыре контейнера. Пластиковые.

Потёртые. Но чистые. Подошла к кастрюлям. Набрала суп. Аккуратно. Не пролила. Потом – картошку с мясом. Мясо – маленькое. Но – есть.

Положила хлеб – по два куска в контейнер. Всё – в пакет. Плотный. С логотипом старого супермаркета.

Подошла.

– Держи, – сказала.

Голос – тихий. Но – тёплый.

– Спасибо, – сказал Артём. – Меня Артём зовут.

Он хотел сказать больше. Хотел спросить: «А тебя?»

Хотел улыбнуться. Хотел остаться.

– Так, ну-ка давай, – вмешалась Оксана, выталкивая его к двери. – Иди. Не отвлекай моих девчат.

– Да я просто… хотел познакомиться…

– Вечером приходи, – сказала Оксана, уже за спиной. – После смены. Тогда и познакомишься.

Артём остановился у двери. Оглянулся. Аня стояла у плиты. Смотрела на него и улыбалась. Широко. Искренне. Потом – быстро опустила глаза. Но – улыбка осталась. В этот момент в кухню ввалились трое мужчин.

– Оксана Мы со стены Дашь еду с собой?

Артём вышел. Закрыл дверь. Стало тише.

Но – внутри – громче. Он шёл обратно к стене. С пакетом в руке. С запахом супа. С воспоминанием улыбки. С мыслью: «Она смотрела. Улыбалась.»

Вернувшись к стене, Артём сел на своё место – на старый складной стул. Пакет с едой он положил на центральный деревянный стол, покрытый трещинами, шрамами ножей и следами дождя. Солнце уже склонялось к западу, но жара ещё держалась – лёгкая, вязкая, как ткань, намокшая в поту.

– Ну-ка, что там у нас, – пробормотал Максим, не дожидаясь.

Он протянул руку, вытащил два контейнера – свои – и сразу открыл первый. Запах поднялся тёплый, густой: капустный суп с кусочками мяса, чуть перцем, чуть лаврушкой. Максим вдохнул – и на лице его мелькнуло нечто большее, чем удовольствие.

Артём вытащил свои два контейнера. Открыл первый – с супом. Пар поднялся, коснулся лица. Он вдохнул – и в памяти всплыл запах кухни бабушки. Давно. До всего. До пепла. До стен.

Второй контейнер – картошка с мясом. Не много. Мясо – твёрдое, жилистое, но варёное. С томатным соусом, в котором угадывался порошковый чеснок и остатки перца. Хлеб – по два куска, завёрнутых в бумагу.

Они ели молча. Сначала.

Потом – разговор пошёл сам.

Как вода, пробивающаяся сквозь трещины.

– Повезло нам, что сюда попали, – сказал Максим, пережёвывая хлеб.

Они помолчали. Но молчание не было пустым.

В нём – имена.

Лица.

Те, кого больше нет.

– Вспоминаю Стаса, – тихо сказал Артём. – Он мне в первые дни помог.

– У меня – Костя, – ответил Максим. – Был как брат. Ушёл на разведку. Не вернулся.

Они не смотрели друг на друга. Смотрели вдаль.

На тропу. На пыль. На то, что не вернуть. И в этом – не жалость. А – память. Как долг.

Вдруг – движение.

На горизонте, в пыли, показалась машина. Маленькая.

Тёмная.

Максим мгновенно положил контейнер на стол.

Вскочил. Схватил СВД. Припал к прицелу.

Артём – не раздумывая – схватил бинокль, лежавший рядом, сдвинул крышку с объектива и поднёс к глазам.

Через несколько секунд он увидел:

ГАЗ-53. Тёмно-зелёный. Старый, но целый.

На кузове – следы краски, будто кто-то пытался замаскировать номера.

Из окна – высунулась голова.

– Это наши, – сказал Максим, опуская винтовку. – Видать, с ордой управились. Давай, Артём, надо открыть ворота.

Они спустились по деревянной лестнице.

Ступени скрипели. Ветер донёс запах пыли и масла.

Две стальные трубы – вертикальные – вставлены в петли по центру. Толстые. Холодные на ощупь.

Артём и Максим встали по обе стороны от верхней трубы.

– На счёт три, – сказал Максим. – Раз… два… три

Они рванули вверх. Труба скрипнула. Сдвинулась.

Тяжело. Неохотно.

– Чёрт, – выдохнул Артём. – Она же в два раза тяжелее, чем выглядела.

– А ты думал? – усмехнулся Максим. – Это не для красоты.

Они поставили трубу в сторону, на специальный упор.

То же – со второй. Тоже – скрип. Тоже – усилие.

– Почему две трубы? – спросил Артём, вытирая пот со лба.

– Чтобы ни один гад не сломал их даже с помощью тяжёлой техники, – ответил Максим. – Одну – можно выбить. Две – только если рвёшь ворота на куски.

– А что, были случаи?

– Был один раз. Группа бандитов на УАЗе. Думали, проломят. Мы – не открыли. Они – уехали. С тех пор – две трубы.

Они взялись за ворота. Тяжёлые. Металлические.

Обшитые досками. Скрипнули петли.

Медленно, неохотно – ворота пошли в сторону.

Через несколько минут ГАЗ-53 въехал на территорию.

Пыль оседала. Двигатель – гудел, как уставший зверь.

Из окна левой двери высунулся мужчина – в куртке из грубой ткани, с винтовкой на плече.

– Здарова, Макс, – крикнул он. – Доложишь Феде, что мы вернулись?

– Здарова, – ответил Максим. – Да, конечно. Что там с той ордой?

– В сторону города их развернули. Сюда не попрут.

– Хорошая работа, – кивнул Максим. – Ладно, езжайте на обед.

Машина тронулась и исчезла за поворотом.

Артём и Максим закрыли ворота. Вставили трубы.

Заперли.

На стене Максим сел на своё место. Взял рацию.

Нажал кнопку передачи.

– Федя, это Макс, южные ворота. Группа Славы вернулась. Просили доложить.

– Принято, – раздался голос в динамике. – К вечеру ждите авангард.

– Наша смена закончится до их прихода.

– Возможно. Но может, они раньше придут.

– Надеюсь, – сказал Максим.

Он поставил рацию на место. Взял контейнер.

Продолжил есть. Артём тоже вернулся к еде.

Но – он уже не просто ел. Он – думал. О трубах.

О машине. О словах: «ждите авангард».

Солнце уже склонилось к западу, окрашивая небо в тускло-рыжий цвет, будто сам воздух был пропитан пылью и усталостью. Ветер стих. Только редкие порывы шевелили обрывки проводов на стене. Артём сидел на своём месте – на старом складном стуле. Перед ним – контейнер с остывшими картошками. Он не ел. Просто смотрел вдаль.

Максим, вернулся с туалета, присел рядом.

– Артём, – сказал он, не поворачиваясь. – Ты сталкивался когда-нибудь с ордой?

Артём медленно покачал головой.

– Нет. Я видел их издалека. Как тёмная волна на горизонте. Но вблизи… ни разу. И, честно – надеюсь, не встречу.

Максим хмыкнул. Не с усмешкой. С горечью.

– Не надейся. Скоро и тебе придётся пойти на вылазку. Против орды.

Он замолчал. Взял бутылку, сделал глоток. Вода была тёплая.

– Дам тебе совет, – продолжил он. – Не бойся. Обычные ходуны – не опасны. От них легко убежать. Это просто мёртвые, что шатаются. В одиночку – не угроза. Но если их много… тогда это уже не ходуны. Это – орда. И орда не спит. Не устаёт. Она идёт.

Артём слушал. Не перебивал.

– А вот мутанты – тех стоит бояться, – Максим понизил голос. – Пешком от них не убежать.

Он сделал паузу. Словно вспоминал.

– Ты знаешь подразделение мертвецов?

– Нет, – ответил Артём.

– Ну, запоминай.

Он начал, как учитель. Чётко. С расстановкой.

– Ходуны. Медленные. Тупые. В одиночку – не страшны. Но если их сотня – стена дрожит.

– Бешеные. Это – мертвецы в процессе мутации. Выглядят почти как обычные, но… они бегут. Увидят – и рвутся. Быстро. Не устают. Сколько ни беги – будут преследовать, пока не схватят или ты их не убьёшь.

Артём сжал кулаки.

– Охотники. Самые коварные. Двигаются на четвереньках. Быстрые. Сильнее человека. И – умные. Не кидаются. Ждут. Прячутся и преследуют, пока жертва не расслабится. Как настоящие охотники. Поэтому так и назвали.

Он замолчал. Посмотрел на Артёма.

– Ты слышал, как они воют? Не кричат. Воют. Как волки. Только… глубже.

Артём кивнул.

– Летуны. Я не знаю, откуда они взялись. Может, птицы мутировали. Может, люди. Огромные твари – метр в рост. Крылья, как у летучей мыши. Нападают с воздуха. Без предупреждения.

Он провёл рукой по шраму на шее.

– Один схватил меня. Я вырвался. Но… почти не успел.

Пауза. Длинная.

– И, наконец… Громилы.

Он произнёс это слово, как проклятие.

– Три метра ростом. Мускулы, как у быка. Кожа – толще брони. Пули их не берут. Не просто не убивают – они не чувствуют. Даже крупный калибр – как укус комара. Но даже РПГ в грудь – не убьёт.

– А в голову? – спросил Артём.

– Не поможет. Голова у них – как бетон. Нужно… в затылок. Там у них слабое место.

Артём вдруг замер.

В памяти всплыло: Ворота. Лом. Крик. Кровь.

Громила – огромный, мутант, – врывается внутрь ломая ворота.

– Именно такая тварь… прорвала ворота в моём старом убежище, – тихо сказал он. – Кирилла… убили. Судя по всему – охотники.

Максим кивнул. Без жалости. С уважением.

– Был случай, – сказал он. – К стене подошла орда. Сотни ходунов. Бешеные. И – среди них… громила.

Он усмехнулся.

– Мы тогда столько в него пуль выпустили… стена дрожала. А он – шёл.

– И что?

Виктор – он вытащил РПГ. Прицелился. Выстрелил… в затылок.

Артём напрягся.

– Громила упал и не встал.

– Откуда он знал? – спросил Артём.

– Не знаю. Никто не знает. Но этот парень… он не переставал удивлять.

– Мутанты, в отличие от обычных мертвецов, выходят только ночью. Днём они не появляются – свет ослепляет их, и они почти ничего не видят.

Он замолчал.

Артём смотрел вдаль.

Максим начал рассказывать. Не просто истории. Они были как ножи.

– Был случай… мы зачистили бункер. Думали – чисто. А в подвале – летуны. пять штук. Они спали… пока мы не включили фонари.

– А ещё… охотники затаились в канализации. Устроили засаду. Убили троих, пока мы не поняли, откуда атака.

Артём слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов.

Он проживал.

– Запомни, Артём, – сказал он. – Ты не должен их бояться. Ты должен их понимать.

Потому что когда ты понимаешь – ты уже не жертва. Ты – охотник.

Ветер поднялся. Пыль закружила у ног. Время подошло к шести.

– Еле ноги унёс, – Максим говорил тихо, будто боялся, что слова привлекут внимание. – Благо, мужики на улице были. Как только я выскочил из того дома – сразу встретили. А эта тварь – следом. Хрипит, волочит ногу… Но мужики – в ствол. Раз, и – лежит.

Он замолчал. Провёл ладонью по лицу.

– После этого я в строения один не хожу. Не важно – дом, сарай, подвал. Один – не пойду. Никогда.

Артём кивнул. Он понял. Это был не страх. Это – опыт.

В этот момент он почувствовал – что-то изменилось. Ветер стих. Пыль, что минуту назад кружила у ног, осела.

– Макс… – Артём поднял бинокль. – На дороге – движение.

Максим мгновенно схватил СВД, прильнул к прицелу.

– Это… – голос его дрогнул. – Это авангард.

Он не скрывал радости.

– Застали. Мы всё-таки их застали.

Он схватил рацию.

– Павел Александрович, это южные ворота. Авангард возвращается. Они приближаются.

– Принял. Выезжаем.

– Пошли, Артём. Открываем ворота.

Они спустились. Тяжёлые стальные ворота – скрипнули, когда парни начали их двигать.

Через несколько минут из центра убежища показались машины – два тёмно-зелёных микроавтобуса, покрытых пылью и царапинами.

Из первой вышли: Константин Кузнецов, суровый, с седыми висками; Павел Александрович, его зам; Мария Кузнецова, женщина с глазами, в которых застыла тревога; и Арсений, молодой связист.

Из второй – трое бойцов охраны, с автоматами на изготовку.

Небо затянуло тучами. Пошёл лёгкий дождь. Ветер дул слабо, но хватало, чтобы шевелить пыль на земле.

И тогда – они появились.

Группа людей шла по дороге. Чётко. Строем.

Как единый организм.

На них – камуфляжные штаны, пропитанные потом и кровью.

Разгрузки – чёрные, потёртые, с отметинами пуль.

Плащи – длинные, с капюшонами, развевающимися в ветру, как крылья воронов.

У некоторых – маски. с прорезями для глаз.

Оружие – АК-12, АК-19, модифицированные, с глушителями, с царапинами от зубов.

Двое – с пулемётами Калашникова, переделанными под бронебойные.

На спинах – ножи и топоры.

И – за ними.

Две лошади с повозки.

На первой – снаряжение. Рюкзаки, ящики, медпакеты.

На второй – тело. Накрытое белой простынёй.

Но белая – не осталась белой. Она – в крови.

Тёмной. И – по краю капает кровь.

Артём смотрел и считал. Двадцать человек.

– Должно быть двадцать два, – прошептал он.

Максим кивнул.

Пауза.

Артём почувствовал, как сжалось сердце.

– Артём, – Максим показал на мужчину впереди. – Видишь?

Впереди шёл высокий мужчина лет сорока.

Шрам на щеке – как молния.

Волосы – отросшие, с проседью.

Борода – в пыли.

В руке – винтовка с прикладом, обмотанным проводом.

На разгрузке – три пустых магазина.

Он идёт – как лидер. Шёл – как будто земля ему покорна.

– Это Игорь Соколов. – Сказал Максим. – Командир авангарда. Однажды – в одиночку уничтожил целую орду ходунов, когда его отряд попал в засаду.

Артём смотрел.

– А сразу за ним… – Максим показал на девушку.

Молодая. Блондинка. Не высокая.

Лицо – грязное, уставшее, в царапинах.

Глаза – холодные. Ясные. Как лёд. Но – не жестокие.

– Уверенные.

Одежда – в пыли, в рваных местах, в пятнах.

На поясе – длинный нож.

На спине – СВД, модифицированный под глушитель.

Она идёт – не как дочь командира. А как легенда.

– Это Анастасия Кузнецова. Младший офицер авангарда. Дочь Константина и Марии. Сестра Виктора.

– Кузнецовы отдали её в авангард? – спросил Артём.

– Нет. Она сама пошла. Игорь лично её тренировал.

Максим сделал паузу.

– Однажды она сопровождала группу собирателей. Напали два летуна. Она – в одиночку убила обоих. Один – упал с крыши. Второго – добила ножом в горло.

Артём смотрел на неё. Она шла, не опуская глаз.

Не красавица из мира до. Но – притягательная.

Не внешностью. А – силой. И – в этом – уважение.

– А вон тот… – Максим показал на мужчину слева от Соколова.

Не высокий. Азиатская внешность. Он не идёт – он надвигается. Глаза – как у хищника. За спиной – катана. Чёрная рукоять. Рукоять – в царапинах. На ножнах – вырезаны имена. В его поступи – не усталость. – А уверенность.

– Булат. Он из Бурятии. Старший офицер авангарда. Бывший командующий стражами. Местная легенда.

Он замолчал.

– В одной из вылазок – охотники засели в канализации. Булат… он пошёл один.

Артём напрягся.

– Вернулся – с пятью головами. Сказал: «Теперь здесь чисто.»

Он посмотрел на Артёма.

– Их было не мало. Шесть. Может, семь. Но он – один. И – вышел.

Артём почувствовал, как мурашки пошли по спине.

– А вон те двое… – Максим указал на двух огромных бойцов с пулемётами. Они идут – как бойцы прошедшие через ад.

Оба – под два метра. Плечи – шире дверного проёма.

Шаг – не просто тяжёлый. Он – давит.

Каждый удар сапога – как выстрел в тишину.

Лица – не просто грубые. Они – высечены в камне.

Шрамы – от когтей, от пуль, от огня.

Глаза – не блестят. Они – пустые. Как у тех, кто видел адов пекло – и вышел.

В руках – пулемёты Калашникова.

– Братья Суховы.

– Что с ними?

– Однажды их группа попала в засаду. Громила загнал одного из них в ловушку. Они – вдвоём отвлекли громилу, увели по дальше и убили. Вдвоём. Если не считать Виктора, они – единственные, кто сумел убить громилу.

Он посмотрел на Артёма.

– У каждого из них – своя история. Свой подвиг. Вот почему их называют – авангард.

Тишина.

Артём смотрел на них. Они проходили – как тень войны. Каждый шаг – тяжёлый. Каждое лицо – израненное. Но – они шли.

Соколов подошёл к Константину. Поздоровались кивком.

– Вылазка сложная выдалась, – сказал Соколов. – Потеряли двоих. Не смогли спасти.

Константин кивнул. Посмотрел на повозку.

На простыню.

– Ладно. В штабе расскажешь. Садитесь в машину. Едем.

– Гриша, – скомандовал Константин, – лошадей – к Михалычу.

Бойцы авангарда молча погрузились в машины. Никто не радовался. Никто не смеялся. Они просто вернулись.

Мария подошла к Анастасии. Обняла. Крепко.

Провела рукой по лицу – стёрла грязь.

Анастасия не ответила. Просто прижалась.

На долю секунды – опустила глаза. Как будто позволила себе быть не командиром. А – дочерью.

Машины уехали. Пыль осела.

– Давай закроем ворота, – сказал Максим.

Они захлопнули створки и вернулись на стену.

– Скоро ужин, – Максим хлопнул Артёма по плечу. – Сбегаю, принесу поесть. А потом домой – сигареты заберу. Последняя осталась.

Он вытащил из мятой пачки сигарету, прикурил. Густой дым растворился в ночи. Пустую пачку швырнул за стену.

Артём сидел неподвижно. Макс заметил.

– О чём задумался, приятель?

– Уничтожить целую орду в одиночку… убить охотников в одиночку… – тихо сказал Артём. – Это нереально.

Макс горько усмехнулся.

– Ты под впечатлением? Я не приукрашиваю. Это живые легенды. Булат не просто убивает – он вырезает их. Один за другим. И знаешь, что страшнее всего? Он улыбается.

Артём сжал кулаки.

– Макс…

– Да.

– Я хочу быть там. Не смотреть. Хочу идти с ними. Хочу, чтобы мой шаг был тяжёлым. Чтобы мой клинок помнил имена. Как у Булата.

Макс долго молчал. Потом потушил сигарету о подошву.

– Ты серьёзно? Авангард – это не просто «крутые». Это последний рубеж. Они не воюют. Они выживают там, где другие падают за секунду.

– Почему их так мало?

– Потому что желающих – нет. Просто нет. Последний отбор был год назад. И то потому что – пришли с других убежищ.

– Я пройду отбор, – твёрдо сказал Артём.

Макс посмотрел на него. Не как на новичка. Как на того, кто уже сделал выбор.

– Вижу, что ты не шутишь. Но Игорь тебя не возьмёт. Ты здесь недавно. Он не берёт в авангард тех, кто только появился. Сначала надо проявить себя. Или ждать.

– А когда отбор?

– В конце апреля.

Артём напрягся.

– Значит, год ждать?

– Не просто ждать, – сказал Макс. – Выживать. Доказывать. Потому что Игорь не берёт тех, кто хочет. Он берёт тех, кого выбирает. По крови. По шрамам. По глазам, в которых уже был ад.

Артём молчал. Ветер дул слабо. Но в его груди – бушевало.

– Ладно, – выдохнул он. – Погнал я в столовую.

Макс ушёл. Артём остался один. С мыслями. С огнём.

Через полчаса Макс вернулся – с пакетом.

– Там в столовой – настоящий пир – радостно сказал он, садясь. – В честь авангарда. Угощения – огонь.

Он вытащил контейнеры. Артём – свой.

Макароны с котлетами. Пар – в холодный вечер.

Они умяли всё. Запили горячим чаем из термоса которую Макс притащил из дома.

К девяти вечера пришли сменщики. Артём и Макс вернули оружие Дмитрию и расписались в журнале.

– Ну, мой дом – на той стороне, – Макс указал на западную часть убежища.

Дежурство подходило к концу. Ночь уже не казалась такой враждебной – просто тёмной, привычной. Ветер стих. За стеной – тишина. Та самая, что бывает перед бурей… или после.

– Дежурство прошло хорошо, – сказал Макс, снимая перчатки. – Даже авангард почти в полном составе увидели.

Артём улыбнулся.

– Значит, я везунчик. В первый же день – и уже их увидел.

Макс хмыкнул.

– Да ладно тебе. Ты их ещё не раз увидишь. Особенно – в столовой.

Он протянул руку.

– Приятно было, Артём. Теперь у тебя есть друг. Если что – обращайся.

Артём пожал руку. Крепко.

– Аналогично.

Но Макс не отпуская продолжил.

– Слушай… Если пойдёшь на отбор… Дай знать.

Я буду болеть.

Слова повисли в воздухе. Не громко. Как обещание.

– Обязательно, – сказал Артём. – Скажу.

Макс кивнул. Один раз. Достаточно.

Развернулся и пошёл прочь.

Его силуэт растворился в сумраке узкого прохода между домами. Шаги стихли – будто сама ночь поглотила звук.

Артём остался один. Стоял. Смотрел туда, где исчез друг.

Потом медленно развернулся и пошёл домой.

Сердце билось не в спешке. Не от радости.

Оно просто билось – ровно, глубоко, как будто привыкало к новому ритму.

И в этом ритме уже слышался шаг. Тяжёлый.

Чёткий. Несущийся сквозь тьму.

Ритм авангарда.

Добравшись до дома, Артём свернул на кухню чтобы поставить чайник. Руки – привычно. Но глаза – всё ещё там. У стен. Где прошёл авангард.

На кухне – Таня. В пледе. Чашка – с чаем.

Книга – раскрытая. Тёплый свет лампы – как объятие.

– Таня, как дела? – спросил он, включая чайник.

– Нормально, – она оторвалась от страницы. – Устала. Целый день посуду мыла. А у тебя?

– Нормально, – усмехнулся Артём, подражая её тону. – Целый день сидел на жопе.

Тут – скрип двери.

Катя. В халате, с улыбкой.

– Таня, Артём, ну что вы тут? Пойдёмте в гостиную. Расскажите – как день прошёл?

Таня взяла чай, кивнула.

– Иду.

– Артём, ты?

– Щас, Кать. Чай сделаю – и приду.

Чайник закипел. Пар – вверх.

Артём смотрел на него. Как будто в этом пару – была вся его усталость. Вся тяжесть. Всё – желание.

Он прошёл в гостиную.

Там – тепло. Свет. Смех.

Катя и Таня – на диване.

Саша – на полу, прислонился к стене, смеётся над чем-то. Часы – тикают.

– Кать, а где дети? – спросил Артём, садясь в кресло.

– Уснули, – почти шёпотом. – Так что – потише.

Друзья рассказывали. Про работу. Про новых людей.

Про глупые шутки. Про то, как Таня чуть не уронила стопку тарелок. Артём сидел. Слушал и Улыбался.

И вдруг понял:

– Это – то, ради чего они воюют.

Не ради славы. А ради этого. Ради смеха. Ради чая.

Ради того, чтобы можно было просто сидеть – и слушать.

– Артём, – Саша посмотрел на него. – А ты? Давай, рассказывай.

Артём замолчал. Посмотрел в чашку. Пар – уже не шёл.

– Я… – он сглотнул. – Я сегодня… видел авангард.

Все замолчали.

– Они… не похожи на нас. Они – как стена.

– Я стоял на стене, и… когда они прошли… Земля как будто задрожала.

Таня сглотнула.

Саша перестал улыбаться.

– И знаете…

– Я хочу быть там. Я хочу идти бок о бок с ними.

– Я хочу, чтобы мой шаг – был таким же тяжёлым.

Тишина. Только тиканье часов.

Катя первой кивнула.

– Тогда… станешь.

Кабинет Константина Кузнецова. 22:47.

Дверь скрипнула. Игорь Соколов вошёл в кабинет.

В комнате – трое.

Павел Александрович – в углу, руки на коленях, взгляд усталый.

Фёдор Михайлов – молчаливый, как стена.

Булат – сидел, скрестив руки. Глаза – тёмные, без моргания.

Константин – сидел за столом.

Он не поднял головы.

– Говори, Игорь, – сказал он.

Игорь не сел.

Остался стоять.

– Мы думали – там только охотники, – начал он.

Голос – ровный.

– Пошли зачищать. Как обычно. Три этажа зачистили.

На четвёртом…

Он замолчал.

Сжал кулак.

– Тварь. Не охотник. Не громила. Что-то… новое.

Он сделал паузу.

– Быстрая. Умная и сильная.

Схватила Славу… и разорвала ему живот. Мы подобрали его. Он был ещё жив.

Игорь опустил взгляд.

– Понесли к выходу.

А она – за нами. Пули не брали.

На втором этаже – думали, оторвались.

А она… Проломила стену. Схватила Борю – и убежала.

Тишина.

Павел закрыл глаза.

Фёдор сжал зубы – так, что на виске дёрнулся жилой.

Булат не шевельнулся.

– Слава… – Игорь не поднимал головы, – не дотянул.

Умер по дороге.

Он поднял глаза прямо на Константина.

– Завтра… мне нужно будет сказать их жёнам.

Что мужья не вернутся. Что их больше нет.

Пауза.

Он вышел. Не оглянулся. Дверь скрипнула снова – и замерла.

Константин сидел. Не шевелился. Потом – встал.

Медленно. Подошёл к карте на стене.

Провёл пальцем по зданию.

– Паша… – сказал он тихо.

Не глядя. Павел открыл глаза. Ждал.

– Это – эволюция.

Он говорил, как будто взвешивал каждое слово.

– Они становятся умнее и сильнее. Не просто звери.

А охотники с разумом.

Он оторвался от карты и повернулся.

– Если мы не уничтожим это здание… Оно станет рассадником. Не для охотников. Для чего-то хуже.

Он посмотрел на каждого.

По очереди.

– Идите домой. Отдохните.

Пауза.

– Мне… надо подумать.

Они встали и молча вышли.

Константин остался один стоять у карты.

Глава шестая. Новый Страж

На следующее утро Артёма разбудил грохот – Катя с детьми суетилась, собираясь: дети в школу, она – на работу. Он потянулся, потёр глаза и бросил взгляд на часы над дверью. Было без половины восемь. Не спеша встал, начал одеваться.

Мимо прошла Таня. На ней были домашние шорты и простая майка, на правом плече – полотенце, в руках – зубная щётка и мыло.

– Доброе утро, Артём. Давай, иди умывайся, скоро завтрак.

– Доброе, щас, – ответил он, зевая.

Взял щётку и полотенце, прошёл в умывальную. Закончив утренние дела, он и Таня направились в столовую.

– Слушай, Тань, – спросил Артём по пути, – та девушка, что вчера мне обед собирала… ты её знаешь?

– Ты про Аню? Ну, лично не общалась. А что?

– Да так… хотел познакомиться. Вчера меня какая-то злая тётя выгнала.

– Оксана? Да она вовсе не злая, очень даже добрая.

– Ага, добрая. Только эта «добрая» тётя меня почти за шиворот вытолкала.

Таня рассмеялась.

– Поделом тебе. Нечего людей от работы отвлекать. Ну ладно, что ты хотел узнать про Аню?

– Где её сегодня можно встретить? Или, может, знаешь, где она живёт?

– Откуда мне? Я же сказала – не знакома. Придёт в столовую, пообедает – вот и встретишь.

– Не, не вариант. Там шумно, народу полно.

– Ну тогда подожди, пока выйдет. Стой у дверей – никто не запрещает.

– Точно Спасибо, Тань!

– Пожалуйста.

– А… что ей сказать-то?

– Мне что, всё подсказывать?

Артём молча смотрел на неё, ожидая подсказки. Таня выдохнула.

– Ну… пригласи погулять. Скажи, что ты новенький, попроси показать поселение. Что тут сложного?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.