Виктория Пятых
Вечный Страж: Хроники Нефритового Сердца

Пролог: Иней на Нефритовом Троне

Пролог: Иней на Нефритовом Троне

В Сердцевине Небесного Дворца, времени и тлена, царила тишина, что была гуще любой медитации и холоднее вечной мерзлоты гор Куньлунь. Воздух здесь был насыщен чистейшей духовной энергией, и каждый вздох мог даровать смертному столетия жизни. Здесь неросла трава и не текли ручьи – сам свет, струившийся из незримого источника, был и тем, и другим, переливаясь и напевая тихую, непостижимую мелодию гармонии.

В эпицентре этого великолепия, на возвышении из самоцветов, что пульсировали в такт дыханию вселенной, стоял трон. Он не был высечен из камня или отлит из металла. Говорили, что Первый Император Небес, Шэнь Вэй, в дни творения мироздания сжал в ладони хаос, и то, что осталось у него в руке после того, как порядок был установлен, и стало материалом для трона – «Сердцевиной Бездны, Обретшей Форму». Он был темным, как ночное небо в безлунную ночь, но в его глубине мерцали мириады звезд, а на ощупь он был гладким и прохладным, как отполированный до зеркального блеска нефрит.

На этом троне восседал он сам. Хунь Дунь Чжэ Цзай. Шэнь Вэй.

Его облик был совершенен и внеземен. Черты лица, казалось, были выверены самими законами геометрии мироздания, а кожа отливала бледным сиянием лунного жемчуга. Длинные волосы цвета воронова крыла, заплетенные в сложную укладку, удерживала простая нефритовая шпилька – «Хранительница Безмолвной Клятвы», единственная личная реликвия в его облачении. Одеяния его были столь же темны, как и трон, и по ним, словно живые, перетекали серебристые узоры, изображающие то сцепление драконов, то цветение лотоса, то хоровод звезд.

И в этом сердце абсолютного совершенства зрела трещина. Не видимая глазу, но ощутимая одним лишь сердцем.

Усталость.

Не та, что лечится сном или медитацией. Это была усталость от бесконечной череды эонов. От созерцания того, как подчиненные ему боги погрязли в мелких интригах, как будто забыв о своем долге перед мирозданием. От вечной тяжести ответственности, что давила на плечи тяжелее, чем все горы мира вместе взятые.

Его пальцы, тонкие и длинные, способные одним движением переписать судьбы галактик, бесшумно барабанили по подлокотнику трона. В этот миг ритм вселенной на мгновение сбился, и на ближайшем к трону дереве бессмертной сливы «Сюаньхуа», что цвела вне сезонов, иней выступил на нескольких лепестках. Дурное предзнаменование.

– Ваше Величество? – раздался голос у входа в зал. Глубокий, преданный, знакомый до боли.

Не поворачивая головы, Шэнь Вэй позволил энергии пространства донести до него образ гостя. Ло Фэн, Бог Справедливого Возмездия и Грома. Тот, кого он когда-то, в эпоху, что ныне казалась лишь сном, подобрал на окровавленном поле боя, усмирил его яростную душу и вознес на небеса, дав титул и покровительство. Его верный соратник, его ученик и творение.

Когда врата из «Камня Сотни Веков» сомкнулись за спиной Ло Фэна, отрезав его от величия Тронного Чертога, стать его, всегда прямая и непоколебимая, на миг согнулась, будто на плечи его легла тяжесть всех гор Тяньшань. Гул доспехов из «Громовой Стали» сменился тихим, натянутым, словно тетива, звоном – внутренняя ярость, усмиренная когда-то рукой Шэнь Вэя, рвалась из оков.

Он не направился в палаты Совета Бессмертных. Вместо того стопы его, отмеряемые тяжелым стуком сапог по зеркальному полу из «Застывшего Лунного Света», повлекли его прочь от средоточия власти, в лабиринт безмолвных галерей и потаенных павильонов, куда даже свет небесный струился лениво и неохотно.

Помыслы его были хаосом, страшнее любой сечи. Преемник. Смертный. Слова Шэнь Вэя жгли его изнутри, словно раскаленный металл. После всего, что он свершил, после всей верной службы, после той… ошибки… его благодетель и учитель искал замену не среди них, могущественных небожителей, а среди праха, среди ничтожных, жадных, мимолетных муравьев!

Он вступил в свой личный павильон, «Нефритовый Рев». Внутри царила спартанская простота, не приличествующая небесной обители. На алтаре вместо изображений почитаемых предков покоилась единственная вещь – малая, истончившаяся от времени тряпичная кукла, старательно починенная. Рядом с нею лежал медальон из слоновой кости, внутри коего хранился иссохший цветок «Забвенной Любви».

Ло Фэн тяжело опустился пред алтарем, сжимая виски руками. В ушах стоял навязчивый звон – отзвук того самого мгновения, когда гнев его, проклятая, неконтролируемая мощь вырвались на волю и… и…

Вспышка ослепительно-белого света. Искры на ее изумрудных одеждах. Тихий, недоуменный вздох. И затем… ничто. Пустота. Душа, ее душа, прекрасная, чистая душа рассеялась в прахе, не оставив даже возможности для перерождения. Его единственная. Милая Линь.

Стон вырвался из груди его. Он зажал его, превратив в хриплый выдох. Явить слабину сейчас – значит быть растерзанным врагами на Небесах, те, что таились за масками учтивости, не упустят возможности насолить ему. Они знали. О, они все знали о его провале. Они покрыли эту ошибку, забыли о ней, дабы не пятнать репутацию Шэнь Вэя, Великого Императора Небес, но с тех пор взирали на него с молчаливым презрением, как на сломанный клинок, который вот-вот отринут.

И ныне Шэнь Вэй искал нового, нетронутого, идеального меча, свою пешку на несколько тысяч лет вперед.

Ярость, холодная и острая, пронзила его. Нет. Не позволит он этому случиться. Не позволит себе быть забытым, замененным, отринутым. Он не мог, упустить этот шанс.

Его дрожащая рука, с грубыми длинными пальцами простерлась к медальону. Он не молился. Он беседовал с тенью. – Прости меня, дитя мое, – глас его был скрипучим шепотом. – Был слаб. Подвел тебя. Но исправлю это. Все исправлю.

Из складок одеяний своих он извлек не изумрудную табличку для донесений, а странный, отполированный до черноты осколок, подобный обломку когтя или зуба. Был он холоден на ощупь и, казалось, поглощал весь окружающий свет. «Зеркало Шепчущей Бездны» – дар от того, чье предложение он так яростно отвергал столетия назад.

Сделав глубочайший вдох, Ло Фэн сосредоточился, вкладывая в осколок всю боль свою, свое отчаяние и жажду исправить прошлое.

Поверхность осколка задрожала, и из глубины его выполз глас. Был он подобен скрежету камней под землей, лишенный всякой теплоты или сострадания. – Ло Фэн. Бог, что помнит о своей боли. Неужели ты наконец-то решился воспользоваться моим… предложением?

– Он ищет преемника среди смертных, – прошипел Ло Фэн, не отвечая прямо. – Решение его непоколебимо.

Глас в осколке издал нечто, похожее на сухой, безрадостный и в то же время надменный смех. – Предсказуемо. Великое милосердие его всегда было слабостью его. Он видит грязь в собственном дворце, но мечтает обрести алмаз в навозной куче. Ты знаешь, что я могу предложить.

Ло Фэн сглотнул ком в горле. Цена была невообразимой. Измена. Предательство того, кто был ему всем. – Клялся ты… клялся, что сможешь вернуть ее. Целиком. Не тень, не эхо. Ее.

(Его слова были полны надежды и бездонной грусти)

– Мо Цзюнь, Князь Бездны, не привык слова на ветер бросать, – прогремел глас надменно. – Законы жизни и смерти… гибки для тех, у кого есть воля и сила, дабы согнуть их. Искусства мои, древние как сам хаос, могут собрать даже рассеянную душу из праха воспоминаний. Но цена моя неизменна. Ослабь его. Помоги мне открыть Врата. Учитель твой столь устал… ему нужен покой. А тебе – прощение.

Рука Ло Фэна сжала осколок так, что впился он в ладонь, и на идеально отполированный пол упала капля крови божественной, золотой и обжигающей. – Я сделаю всё, что ты прикажешь, – выдохнул он, и в словах тех была гибель всего, чем он когда-то был. – Но если солгал ты… уничтожу тебя, даже если придется низвергнуться в небытие самому.

– Охотно верю. Начни с малого. Когда низойдет он, направляй его. Яви ему лишь самое гнилое, самое низменное, что есть в его «прекрасном» человечестве. Да умрет надежда его, прежде чем обретет он то, что ищет. А я… приготовлю почву.

Связь прервалась. Осколок потух, став просто холодным камнем.

Ло Фэн сидел в полной тишине, внимая, как разрывается сердце его на части. Взирал он на куклу на алтаре, и глаза его наполнились слезами ярости и скорби, что не могли пролиться.

Он поднялся с колен. Спина его вновь выпрямилась. Но то была не стать воина, а жесткая, неестественная выправка того, кто надел на себя оковы добровольного рабства. Вышел он из павильона, и стопы его были беззвучны. Стал он тенью. Тенью, которой надлежало поглотить свет своего же создателя.

А в вышине, в чертоге своем, Шэнь Вэй, взирая в бесконечность, ощутил, как по связи, что некогда связывала с его творением, прошел ледяной ветер отчуждения. Принял он, этот ветер, за эхо собственной усталости.

Ошибался он. Гроза собиралась не на горизонте. Она зрела прямо у него за спиной.

Стоя на Мосту Разлуки, который сотворён из слез и лунного света, Шэнь Вэй окинул взором сияющее, но прогнившее изнутри царство, которое он покидал. Вид его был отрешенным и полным мнимой скорби, будто сердце его и вправду разрывалось от необходимости сего ухода.

Но за маской милосердного и уставшего правителя скрывался иной разум. Древний. Холодный. Привыкший к тому, что выживает лишь тот, кто видит все ходы заранее.

Суетятся, – промелькнула мысль, быстрая и острая, как кинжал в ночи. Словно тараканы, почуявшие свет. Прекрасно.

Его руки, скрытые в широких рукавах, совершили несколько изящных, почти невесомых пассов. Каждое движение было ритуалом, столь древним, что сама память о нем стерлась из летописей. Он не призывал могущественных заклятий и не тратила силу. Нет. Он лишь… отпускал.

Тринадцать едва заметных искр, не светлых, а напротив, темнее самой черной ночи, сорвались с его кончиков пальцев и растворились в тканях реальности. Они не имели формы, не имели души. Они были «Ушами Бездны» – крошечными осколками его собственной изначальной, до-небесной сущности, той самой, что существовала до творения упорядоченных миров.

Одна искра устремилась к трону из «Сердцевины Бездны», дабы слышать шепоты в его чертоге. Другая – в павильон к старику Лао Цзюню, ибо искренность нуждалась в проверке не меньше лжи. Третья прилипла к кромке одеяния удаляющейся Чжишуй, дабы плескаться в потоках времени ее интриг.

И последняя, самая малая и самая хитрая, устремилась вслед за Ло Фэном. Она не стала преследовать его вплотную – его ярость могла почуять неладное. Вместо того она влилась в тень от его доспехов, стала ею, обретя способность видеть и слышать лишь то, что происходило в его непосредственном присутствии.

Он не был наивен. Он помнил времена, когда мироздание было диким и жестоким полем битвы титанов. Он помнил, каково это – вырывать победу когтями и зубами, а не указом. Эта "усталость" была лишь очередной, самой изощренной маской. Маской, под которой скрывался расчетливый охотник, заманивавший свою добычу в ловушку самоуверенности.

Он позволил себе вздохнуть, и вздох этот был полон притворной печали, которую должны были уловить все оставленные им «Уши».

– Простите меня, старые друзья, – прошептал он так, чтобы донеслось до всех. – Я должен это сделать. Ради вас же. Ради всего сущего.

И затем он шагнул с моста в бездну, ведущую в мир смертных. Нефритовый оберег «Байюэ» на его шее вспыхнул, и его божественная сущность окончательно скрылась под завесой смертного облика.

Но теперь, покидая Небеса, он был подобен пауку, сплетающему незримую паутину, каждая нить которой вела обратно к нему. Он оставлял позади не вакуум власти, а идеальную ловушку.

Охота началась. Но истинным охотником был не тот, кто спускался вниз, а тот, кто уходил, чтобы наблюдать за своими жертвами свысока, слушая каждый их шепот, каждую измену, каждую проявленную слабость.

А на Небесах, в тени колонны, Ло Фэн, чувствуя мнимое облегчение от ухода учителя, сжал в кулаке осколок «Зеркала Шепчущей Бездны».

– Ищи, учитель, – прошипел он в пространство, не ведая, что его тень внимательно слушает. – Ищи свою чистоту. А я… я буду ждать здесь и готовить тебе достойную… встречу.

Он не знал, что его слова уже долетели до того, кому были предназначены, и были встречены ледяным, безмолвным удовлетворением существа, чье прошлое было покрыто мраком, а милосердие – лишь тактическим ходом в игре, длящейся целые эпохи.

В последний миг, прежде чем мир смертных обнял его, он позволил маске усталого правителя спать. На его лике, обращенном к уходящим Небесам, на миг проступило иное выражение – холодное, безжалостное любопытство творца, наблюдающего за муравейником, который он сам и возвел. В глазах его, лишенных теперь божественного сияния, вспыхнули и погасли искры первозданного хаоса.

Затем облик его окончательно сомкнулся вокруг него, и он стал тем, кем желал казаться: странствующим совершенствующимся с проницательным, но человеческим взором.

А на Небесах тем временем началось.

Едва эхо его шага затихло в бездне, в Тронном Чертоге произошло незримое изменение. Воздух, всегда трепетно внимавший воле Шэнь Вэя, замер в недоуменной пустоте. И в эту пустоту тут же хлынули иные вибрации.

Оставленный им «Ухо Бездны», сокрытое в самом троне, жадно впитывало все.

Первой в опустевший чертог на цыпочках вошла Чжишуй. Она обвела взглядом зал, и на ее устах играла тонкая, торжествующая улыбка. Ее пальцы, тонкие и быстрые, как иглы, провели по резным опорам священного трона, будто проверяя, не осталось ли там тепла. – Наконец-то, – прошептала она, и глас ее был сладким ядом. – Простор для более… гибких решений. Великий Император устал, а мы… мы должны проявить инициативу. Приготовься, старина, – обратилась она к пустоте, но «Ухо» знало – она говорила с своим отражением в полированном полу, с собственной алчностью. – Скоро твой законный владелец сменится.

«Ухо», сокрытое в тени Ло Фэна, донесло иное. Бог Возмездия стоял в своей обители, «Нефритовом Реву», и взирал на осколок «Зеркала». Лик его был искажен не просто яростью, а лихорадочной решимостью. – Слышишь ли? Он ушел, – шипел он темной поверхности. – Начинай. Готовь Врата. Я сделаю свое дело. Он увидит лишь грязь и отребье. Его надежда умрет, прежде чем он сделает и десяти шагов по той земле. А ты вернешь мне ее!

В Зале Совета тем временем кипели уже не споры, а откровенный дележ. – Без его сдерживающей длани клановые распри вспыхнут с новой силой! – гремел Лэй Цзюнь, и его колесница из пламени метала искры, опаляющие нефрит пола. – Именно поэтому мы должны упредить хаос! – парировала Цзинь Хуа, и светозарные волосы ее сплелись в подобие короны. – Временный регентский совет. Из достойнейших. Разумеется, я готова взять на себя бремя ведения летописи и… внешних сношений.

– Регентский совет? – фыркнула птица Фэнхуан, Фэнъи. – Чтобы вы разодрали Небеса на куски за неделю? Я видела во сне…

– Твои сны останутся при тебе, вещая птица, – лениво оборвал ее Шуй Шэн, с наслаждением погружая руку в гриву спящего цилиня. – Дaйте ему уйти. Дaйте ему найти то, что ищет. А мы посмотрим, что из этого выйдет.

И сквозь весь этот шум, сквозь шепоты, интриги и откровенные призывы к узурпации, «Ухо», оставленное у старика Лао Цзюня, донесло тихое, усталое бормотание у наковальни в Небесной Кузнице: – Ох, старый друг… во что ты ввергаешь их? Глупцы. Не видят, что ты все так же держишь их за горло. Просто твоя длань стала незримой. Береги себя там, внизу. И… да простит тебя Дао за ту тьму, что ты в себе носишь.

Все эти голоса, все эти помыслы и заговоры текли единой рекой прямо в сознание Шэнь Вэя, уже ступившего на пыльную дорогу в мире смертных. Он шел, с виду – простой странник, всматривающийся в даль. Но внутри него бушевал холодный, безжалостный смех того, кто он был на самом деле.

Они уже начинали. Уже делили его шкуру. Уже хоронили его. Совершенно не понимая, что он не ушел. Он наблюдает.

И первый же его шаг по земле людей подтвердил его правоту. Он увидел двух торговцев, с ожесточением дерущихся у дороги из-за медной монеты. Увидел жадность в их глазах, готовность раздавить друг друга из-за сущей безделицы.

На его лике появилась маска милосердной печали. Внутри же – лишь ледяное удовлетворение.

Продолжайте, – подумал он, обращаясь и к смертным, и к небожителям, слушая их через оставленные «Уши». – Показывайте мне свою истинную суть. И ты, мой старый друг Ло Фэн, готовь свою ловушку. Веди меня. Я последую за тобой. Прямиком в самое сердце того ада, что ты для меня уготовил.

И тогда… тогда ты увидишь, что такое истинная Бездна.

Охота началась. Но ни пушная дичь, ни поджидающие ее в засаде хищники даже не подозревали, что самый главный охотник уже здесь, среди них. И он смотрел на них обоими ликами – милосердного спасителя и древнего, беспощадного существа из тьмы, что была старше самого мироздания.

Глава 1: Пыль и Шепот

Солнце мира смертных было иным – желтым, навязчивым и беспощадным. Оно не ласкало, а жгло спину через простую холщовую робу. Пыль, поднятая его собственными стопами, оседала на одежде и на губах, горькая и грубая на вкус после кристальной чистоты Небес.

Шэнь Вэй шел уже несколько часов, измеряя время биением своего замедленного, но все еще могучего сердца. Пейзаж вокруг был убогим: выжженные поля, чахлые рощицы, редкие глинобитные домишки. Нищета. Упадок. Он видел это и раньше, с высоты, но тогда это казалось абстракцией. Теперь же это был запах, вкус, тактильное ощущение.

Его божественное сознание, ограниченное теперь телом, все еще простиралось дальше человеческого. Он чувствовал мелкие, жалкие ауры людей – вспышки гнева, уныния, редкие искорки радости, мгновенно гасимые грузом забот. Он слышал их мысли – не слова, а общий гул: «голодно», «холодно», «боюсь».

И сквозь этот гул, словно ядовитый ручей, пробивался направляющий импульс. Тот самый, что исходил от Ло Фэна через «Зеркало Шепчущей Бездны». Импульс вел его, мягко подталкивая, подсовывая на пути именно те картины, что должны были убить в нем последнюю надежду.

Вот на обочине сидит старик с пустым взором, и Шэнь Вэй чувствует, как жизнь медленно покидает его – не от болезни, а от полного равнодушия родни, бросившей его умирать. Картина, подстроенная? Возможно. Но реальная.

Вот группа подвыпивших деревенских парней издевается над хромым мальчишкой. Их ауры полны тупой жестокости и страха оказаться на его месте.

Смотри, учитель, – словно шептал знакомый голос в его сознании, маскируясь под его собственные мысли. Смотри на творения свои. Разве это не прах? Разве это не тлен?

Шэнь Вэй смотрел. Лицо его сохраняло выражение спокойной, скорбной мудрости. Внутри же он лишь констатировал факты. Да. Именно так все и устроено. Как он и предполагал.

Он подошел к колодцу на окраине бедной деревушки, чтобы зачерпнуть воды. Несколько местных женщин, тут же замолчали, с подозрением косясь на незнакомца. Их мысли были подобны щитам: «Чужой!», «Не украл бы чего», «Уйти бы поскорее».

И в этот момент его «Ухо», прилепленное к Ло Фэну, донесло новый отрывок. Его бывший генерал в своей небесной обители отрабатывал очередной «учебный» удар своим легендарным топором. И в ярости, вложенной в удар, в его мысленном рыке, проскользнуло нечто большее, чем просто гнев.

…должен поспешить! Мо Цзюнь жаждет действий! Он говорит, что печать на Вратах ослабевает сама по себе… что ее разрушает нечто извне… Что-то древнее…

Шэнь Вэй замер на мгновение с ковшом воды у губ. Что-то древнее? Мысль его работала молниеносно. Мо Цзюнь, Князь Демонов, был стар. Но не настолько, чтобы помнить нечто древнее самих основ мироздания.

Значит, Ло Фэня или обманывают, или… или он наткнулся на нечто, чего не понимает сам. На силу, которую не контролирует ни он, ни его демонический покровитель.

Интересно.

Маска на лице Шэнь Вэя оставалась непроницаемой. Он отпил воды, поблагодарил женщин кивком и двинулся дальше, следуя за ядовитым импульсом Ло Фэна. Но теперь в его глазах, помимо притворной печали и скрытого холодного любопытства, появилась новая искра – азарт охотника, учуявшего не просто дичь, а неведомого, опасного зверя.

Он шел по пыльной дороге, ведомый предателем, окруженный людской низостью. А в ушах его звучали шепоты о «древнем» и «печати», что разрушается сама по себе.

Охота только что стала гораздо интереснее.

Пройдя через деревню, Шень Вэй увидел, покосившийся от времени указатель, его тянуло туда вглубь этих просторов.

Тишина заброшенной деревни была оглушительной. Она давила, гуще и тяжелее, чем шум Небесного Совета. Шэнь Вэй стоял, завороженный противоречием: эта точка на карте мира смертных была специально выбрана Ло Фэном, чтобы явить ему квинтэссенцию зла и отчаяния. И вместо этого она явила ему… это.

Юношу.

Его спина, прямая даже в скорби, казалась хрупкой под грубым холщовым одеянием. Запачканные землей пальцы с нежностью, не уместной в этом месте смерти, поправляли увядший полевой цветок на могильном холмике. Его аура, чистейший родник в соленом океане, пенилась тихой печалью, но не горечью.

Линь Бао. Имя пришло в сознание Шэнь Вэя само собой, прочитанное в вибрациях его души. Малое Сокровище. Ирония судьбы была изощренной.

Внутри него бушевала война. Древний, холодный разум, помнивший рождение и гибель галактик, уже анализировал ситуацию: Уязвимость. Идеальная мишень. Его боль – инструмент. Его чистота – приманка. Ло Фэн прав в своем безумии – она не выживет.

Но другая часть его, та, что он давно запрятал в самую глубь, смотрела на юношу и видела не инструмент. Она видела… отражение. Отражение той искры, что горела в нем самом до того, как он надел маску Императора и погрузился в ледяной сон вечности.

Вспомнилось:

Первый хаос. Битва с исполинами тьмы, чьи тела были сплетены из тени и голода. Он тогда не был Императором. Он был Молчаливым Клином – острием, что рассекало беспорядок. Он не правил – он просто резал, очищал, уничтожал все, что угрожало хрупкому равновесию мироздания. В его руках тогда был не нефритовый скипетр, а коготь самого первого Повелителя Бездны, обращенный против его же творений. И он не чувствовал ни усталости, ни сомнений. Лишь яростную, ликующую потребность творить порядок.

Это воспоминание, дикое и кровавое, вспыхнуло и погасло за мгновение. Оно было столь же острым, сколь и чуждым. Оно причиняло боль. Сравнить ту яростную простоту с тем, во что он превратился сейчас…

Шэнь Вэй сделал шаг вперед, и сухая ветка хрустнула у него под ногой. Звук в давящей тишине прозвучал как выстрел.

Линь Бао вздрогнул и обернулся. И Шэнь Вэй увидел его лицо.

Прекрасное. Не женственной красотой, но чистотой линий и ясностью, исходящей изнутри. Глаза, цвета темного меда, были полны слез, но не были опустошены.

Взгляд Линь Бао скользнул по фигуре незнакомца. Он увидел не седовласого старца или умудренного мужа. Перед ним стоял юноша, казавшийся его ровесником, может лишь на два-три года старше. Черты его лица были утонченными и совершенными, кожа – бледной и чистой, словно у знатного отпрыска, никогда не знавшего тяжелого труда. Одежды его, хотя и простые, сидели на ним с необъяснимым изяществом. Длинные черные волосы были собраны в небрежный хвост, и несколько прядей выбивались, обрамляя лицо, на котором читалась… не скорбь, а какая-то отстраненная, почти детская растерянность, странно сочетающаяся с глубиной взгляда.

– Ты… ты тоже заблудился? – тихо спросил Линь Бао, его голос был хриплым от слез, но мелодичным. В его глазах не было страха, лишь удивление и тень той же растерянности. Он не видел перед собой учителя или наставника. Он видел такого же, как он, потерянного юношу.

Этот простой вопрос обезоружил Шэнь Вэя. Он тысячелетия не был для кого-то «ты». Он был «Ваше Величество», «Пресветлый», «Великий Император». Это обращение, простое и человеческое, проникло сквозь все его защиты.

Вспомнилось:

Двор Небесного Императора. Тысячи бессмертных, простирающихся ниц. Гул молитв, сливающихся в единый оглушительный гимн его величию. Он восседает на троне из «Сердцевины Бездны», и каждый его вздох – закон, каждое движение – история. Он – ось мироздания. И он невыразимо, до тошноты одинок. Никто не видит его. Все видят лишь титул, силу, символ. Он – идея, а не человек. Не существо.

– Заблудился, – тихо ответил Шэнь Вэй, и в его голосе не было ни капли притворства. Это была чистая правда. Он заблудился в лабиринте собственной вечности и чужих интриг.

Он смотрел на Линь Бао, и ему внезапно, до боли захотелось сбросить все маски. Остаться просто этим юношей с красивым лицом и потерянным взглядом. – Мне… некуда идти.

Он не соврал.

Линь Бао смотрел на него, и его собственное горе словно отступило на второй план перед лицом чужой потерянности. В его добром сердце шевельнулось сострадание.

– Я… я тоже, – прошептал он. – Теперь я один. Бабушка… она была последней.

В его голосе не было жалости к себе. Лишь констатация факта, которую он теперь делил с кем-то еще.

В этот миг его «Ухо», прилепленное к Ло Фэну, донесло новый взрыв ярости: «Что он делает?! Почему он стоит и смотрит? Он должен был пройти мимо! Должен был увидеть слабость и презреть! Вспомни, как ты поступил с тем богом! Вспомни!»

Вспомнилось:

Бог Южного Ветра. Молодой, пылкий, но слабый духом. Он дрогнул в битве с легионами пустоты, позволив им прорвать оборону. Шэнь Вэй не стал слушать оправданий. Не было гнева. Была лишь холодная констатация брака. Он поднял руку… и просто стер его. Сотрил с лица бытия, как стирают пыль со стола. Никаких эмоций. Только эффективность. Ло Фэн тогда смотрел на него с благоговейным ужасом.

Шэнь Вэй вспомнил. И ему стало противно от самого себя. От того холодного, жестокого божества, которым он был. От этой бесконечной, давящей «эффективности».

–Я не хочу быть один. И ты один. Давай будем вдвоём? – вдруг сказал Шэнь Вэй, и его собственные слова удивили его. Голос его звучал молодо, неуверенно и искренне. Он чувствовал себя не Императором, а юношей, делающим первый шаг в неизвестность. – Я имею в виду… нам же обоим некуда идти.

Он улыбнулся. Это была не улыбка мудрого старца или расчетливого стратега. Это была робкая, немного печальная улыбка потерянного юноши, предлагающего руку дружбы такому же потерянному.

Линь Бао смотрел на него, на эту неожиданную улыбку, на прекрасное лицо, тронутое грустью. И в его собственном сердце, сжатом горем, что-то дрогнуло. Одиночество внезапно стало не таким абсолютным.

– Меня зовут Линь Бао, – сказал он, и в его голосе впервые появился слабый проблеск чего-то, кроме скорби.

– Вэй, – ответил Шэнь Вэй, впервые за тысячи лет представившись лишь одним, своим истинным именем, сбросив все титулы и эпитеты. – Меня зовут Вэй.

Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли друг напротив друга – два юноши, два одиночества на краю забвения. Один – с сердцем из чистого нефрита, другой – с душой, закованной в лед вечности, которая лишь начала давать трещины.

– Тебе есть где ночевать? – спросил Линь Бао, с практической простотой человека, знакомого с лишениями.

Шэнь Вэй покачал головой. Мысль о сне, о еде, о крове казалась сейчас поразительно земной и далекой от его забот.

– Пойдем, – Линь Бао кивнул в сторону убогой, но все еще стоящей хижины на окраине деревни. – У меня есть крыша. И… немного похлебки. Бабушка успела сварить ее утром.

Он повернулся и пошел, не дожидаясь ответа, будто это было самым естественным делом в мире – пригласить потерянного незнакомца в свой дом.

Шэнь Вэй последовал за ним. Он шел по пыльной земле, и с каждым шагом груз тысячелетий на его плечах становился чуть легче. Он слушал сквозь «Уши» яростный, недоуменный шепот Ло Фэна, чувствовал нарастающее давление той «древней» пустоты где-то на краю мира.

Но прямо сейчас, глядя на прямую спину Линь Бао, ему было на это почти наплевать. Он был просто Вэй. Заблудившийся юноша. И у него появился проводник.

Шэнь Вэй – Вэй – последовал за Линь Бао к убогой хижине. Дверь скрипнула на самодельных кожаных петлях, пропуская их внутрь. Воздух внутри был тяжелым, пах дымом, сушеными травами и немытой бедностью. После кристальной, стерильной чистоты Небесных чертогов это было как удар по лицу. Но не отвратительный, а… настоящий. Осязаемый.

Вспомнилось:

Бесконечные залы из белого нефрита, где воздух всегда благоухал цветами бессмертной сливы. Где каждая пылинка начищена до блеска усилиями легионов низших духов. Совершенная, безжизненная красота, над которой он восседал, как драгоценность в шкатулке.

– Садись, – Линь Бао указал на скрипучий табурет у простого деревянного стола. Сам подошел к очагу, где в глиняном горшке томилась та самая похлебка. – Она уже холодная, но… согреет изнутри.

Вэй сел. Его движения, обычно плавные и полные неоспоримой власти, были теперь немного неуверенными, будто он заново учился владеть своим телом. Он наблюдал, как Линь Бао разливает похлебку по двум простым деревянным мискам. Движения его были экономными, точными, привыкшими к нужде, но лишенными униженности.

– Спасибо, – тихо сказал Вэй, принимая миску. Его пальцы, способные дробить горы, с неловкостью сомкнулись вокруг грубой деревянной поверхности. Он поднес ее к губам. Похлебка была простой – вода, немного зерна, съедобные коренья. Пища бедняков. Он не ел ничего подобного… никогда. Пища богов была квинтэссенцией энергии, вкусом гармонии и силы.

Он сделал глоток. Было тепло. Немного пресно. По-человечески.

– Тебе… куда путь держать? – спросил Линь Бао, садясь напротив. Он ел медленно, с благодарностью, и Вэй поймал себя на том, что наблюдает за движением его губ, за игрой тени от потухающих углей на его лице.

Вспомнилось:

Пиршества в Небесном Дворце. Нектар, что опьянял разум, пиры, что длились десятилетия. Бессмертные, поглощавшие яства, чей вкус был сложнее симфонии. И он посреди этого, на своем троне, безучастный, не чувствующий ни вкуса, ни радости, ибо все это было лишь формой, лишенной настоящего содержания.

– Не знаю, – снова ответил Вэй правду. Он смотрел на Линь Бао, и ему хотелось говорить, говорить много, выплеснуть ту тишину, что копилась в нем веками. Но он не мог. – Ищу… что-то.

– Разве не все мы ищем что-то? – Линь Бао улыбнулся слабой, усталой улыбкой. Его глаза блестели в полумраке. – Я искал лекарство для бабушки. Не нашел. Теперь, наверное, буду искать работу в городе. Или… не знаю.

Его простота и принятие своей доли снова тронули Вэя до глубины души. Не было жалоб на судьбу, на богов, на несправедливость. Просто… жизнь.

В этот миг сквозь связь с «Ухом» донесся новый виток ярости Ло Фэна, но теперь в ней сквозила тревога: «Он что, остался с ним? Ест его пищу? Сидит в его лачуге?! Это не по плану! Он должен был презирать эту нищету! Мо Цзюнь… Мо Цзюнь говорит, что нужно ускориться. 'Древнее' пробуждается быстрее, чем планировалось. Нужно спустить вниз первую волну. Пусть он увидит настоящий ужас!»

Вэй чуть не поперхнулся похлебкой. Первая волна. Ло Фэн не просто показывал ему грязь мира. Он собирался обрушить на эту землю бедствие. И это все из-за него. Из-за его нисхождения.

Его взгляд упал на Линь Бао. На его хрупкие плечи. На его добрые глаза.

Нет.

Мысль была мгновенной, железной. Не расчетливой, а инстинктивной. Он не позволит.

– Что-то не так? – Линь Бао заметил изменение в его выражении лица.

– Нет, – Вэй заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла более уверенной. Он отставил миску. – Просто… вспомнил кое-что. Ты сказал, тебе нужна работа?

Линь Бао кивнул. – Нужно как-то жить.

– Я… я кое-что смыслю в растениях, – сказал Вэй, и это была очередная правда, хоть и сильно урезанная. Он мог силой мысли заставить цвести выжженную пустыню. – Может, найдем работу вместе? В любом случае, будет веселее.

Он произнес это, и внутри него что-то екнуло. Он, Хунь Дунь Чжэ Цзай, Шэнь Вэй, Первый Император Небес, только что предложил смертному юноше… составить ему компанию в поисках поденщины.

Линь Бао смотрел на него, и его лицо постепенно прояснялось. Одиночество отступало, сменяясь робкой надеждой.

– Правда? Ты не против? А то я… я не очень хорошо с людьми. Говорят, я слишком тихий.

– Я тоже не большой мастер разговоров, – брякнул Вэй и тут же поймал себя на мысли, что только что солгал. Он мог говорить цитатами из древних трактатов часами, заставляя мудрейших философов рыдать от восторга. Но сейчас ему захотелось быть именно таким – тихим. Понятным. Своим.

Он встал и подошел к небольшому окошку, затянутому промасленной бумагой. Ночь опустилась на землю. Где-то там, в темноте, уже собиралась «первая волна» Ло Фэна. Где-то копошилось «древнее зло». А здесь, в этой хибарке, пахло похлебкой, и его сердце, древнее и холодное, билось чаще от близости другого, теплого, живого сердца.

– Завтра, – сказал Вэй, обернувшись к Линь Бао. – С рассветом двинемся. Куда-нибудь, где больше людей.

Линь Бао кивнул, и в его глазах вспыхнула искорка благодарности и чего-то еще, что заставило Вэя отвернуться.

Он смотрел в ночь, а его сознание уже строило планы. Он не мог использовать свою силу открыто – это нарушило бы все правила и сразу выдало бы его. Но он мог направлять. Мог защищать. Незаметно.

Полный титул Шэнь Вэя

Хунь Дунь Чжэ Цзай

· Хунь Дунь— «Хаос», «первозданный хаос», «изначальный беспорядок до творения».

· Чжэ— суффикс, означающий «тот, кто».

· Цзай— «Правитель», «управитель», «тот, кто вершит судьбы».

· Полный перевод: «Правитель Первозданного Хаоса» или «Тот, кто упорядочил Хаос».

· Значение: Это самый древний и грозный титул, раскрывающий его истинную сущность. Он не просто создатель. Он тот, кто подчинил себе сам изначальный, бесформенный хаос и силой своей воли выковал из него мироздание. Это титул существа, существовавшего до самого понятия «бытия».

Ночь опустилась на покинутую деревню, сгущаясь в тенях между покривившимися стенами. Внутри хижины царил полумрак, нарушаемый лишь слабым отсветом тлеющих углей в очаге. Воздух, плотный от запахов бедности, казался Вэю вдруг удивительно живым после вечной стерильной прохлады Небесных чертогов.

Линь Бао постелил на земляной пол два тонких, истрёпанных матраца, набитых соломой.

– Прости за убогость, – произнёс он без унижения, просто констатируя факт. – Зимой спим с бабушкой вместе, чтобы теплее было. Теперь… – он замолчал, и Вэй почувствовал, как волна свежей боли накрыла юношу.

Вспомнилось:

Его опочивальня в Серебряном Дворце. Ложе из цельного куска лунного камня, на котором он никогда по-настоящему не спал, лишь погружался в медитацию, длящуюся столетиями. Безмятежный, холодный покой, лишённый сновидений.

– Ничего, – тихо сказал Вэй, опускаясь на предложенное ложе. Солома зашуршала под ним, грубая и неудобная. Это было непривычно. Осязаемо. – Мне и это подходит.

Они легли в темноте, разделенные лишь несколькими чи. Дыхание Линь Бао было ровным, но Вэй чувствовал – он не спит.

– Ты откуда, Вэй? – вдруг спросил Линь Бао в темноту. – Из знатной семьи? По речи… по рукам видно.

Вэй замер. Его руки, лежащие на груди, были белы и ухожены, с длинными пальцами, не знавшими грубого труда. Он сгоряча создал себе облик юноши, но забыл о мелочах, выдающих происхождение.

– Издалека, – уклончиво ответил он. – Семья… осталась там. Решил увидеть мир своими глазами.

– Понятно, – тихо отозвался Линь Бао, и в его голосе послышалась тень грусти, будто он понял что-то своё. – Значит, ты тоже сбежал.

Вэй не стал отвечать. Он прикрыл глаза, но не для сна. Его сознание, хоть и ограниченное телом, рвалось наружу, раскидывая незримую сеть восприятия. Он чувствовал жизнь окрестностей – мышей, скребущихся под полом, сову на крыше, трепет листьев на умирающих деревьях. И нечто ещё.

Вспомнилось:

Как он впервые создавал Небеса. Выковывал звёзды из первозданного хаоса, натягивал свод из ткани вечности. Каждое его движение рождало новый закон бытия. Он был не творцом-художником, а архитектором, с холодной точностью вычисляющим каждую деталь мироздания.

И сейчас он чувствовал искажение этих законов. Где-то на окраине его восприятия, за гранью мира смертных, ткань реальности истончалась. То самое «древнее», о котором шептался Ло Фэн. Оно дышало ледяным безмолвием, от которого стыла кровь. Оно было старше его творений.

И оно приближалось.

Одновременно его «Ухо», приклеенное к Ло Фэну, донесло новые отголоски ярости, смешанной с беспокойством: «Почему нет активности? Почему он просто… спит? Или притворяется? Нет, не может быть! Мо Цзюнь, твои «гончие» готовы? Пусть войдут в мир у горы Сюань! Пусть покажут ему, что такое настоящий страх!»

Гора Сюань. Вэй мысленно увидел карту этой местности. День пути отсюда. Ло Фэн не решался напасть прямо сюда, на него. Он хотел сперва напугать, показать когти издалека. Глупец. Он не понимал, что каждое такое действие лишь привлекало внимание той самой «древней» пустоты, будто всплеск крови в воде привлекает акул.

Вэй открыл глаза. Темнота хижины казалась ему теперь наполненной невидимыми угрозами. Он повернул голову и увидел в сумраке силуэт Линь Бао, свернувшегося калачиком под тонким одеялом. Он спал. Доверчивый. Беззащитный.

И за него, за этого одного-единственного мальчика с чистым сердцем, ему предстояло сражаться сразу на двух фронтах: с демоническими кознями своего бывшего генерала и с чем-то неизмеримо более древним и страшным.

Он тихо поднялся с ложа. Солома не зашуршала – он парил в воздухе на толщину пальца, не касаясь пола. Он подошёл к спящему Линь Бао и замер.

Вспомнилось:

Как он накладывал печати на врата в Преисподнюю. Каждое движение руки отнимало часть его силы, но было необходимо для баланса. Он делал это один. Всегда один.

Теперь он поднял руку. Не для грандиозного заклятья. Для малого, почти незаметного жеста. Кончиком пальца он вывел в воздухе над спящим юношей крошечный, сияющий золотом иероглиф «Защита». Он светился секунду, а затем впитался в ауру Линь Бао, растворившись без следа. Это не была мощная броня. Это был маячок. Предупреждение.

Если жизни Линь Бао будет угрожать нечто, выходящее за рамки обычных смертных опасностей, Вэй узнает об этом первым.

Он вернулся на своё ложе. Теперь он мог «видеть» не только угрозы издалека, но и спокойное дыхание того, кто стал неожиданным центром его вселенной.

Рассвет застал его сидящим у очага. Угли были потушены. Он сидел неподвижно, вслушиваясь в тишину мира, в шепот ветра, приносящий с запахами пыли и полыни отголоски надвигающейся бури.

Линь Бао проснулся с рассветом. Его глаза сразу же нашли Вэя.

– Ты уже давно не спишь?

– Не спалось, – соврал Вэй, вставая. Его лицо в утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели, казалось уставшим, но решительным. – Собирайся. Отправимся в путь. Надо уйти отсюда до полудня.

В его голосе прозвучала та самая, забытая за века нота приказа, что не терпела возражений. Линь Бао, привыкший к послушанию, лишь кивнул, не спрашивая причин.

Они вышли из хижины. Утро было серым и холодным. Вэй бросил последний взгляд на покинутую деревню. Это было начало. Начало пути, начало охоты, начало чего-то такого, чего он, древний бог, предвидеть не мог. Рядом с ним шагал тот, ради кого он теперь был готов снова стать Молчаливым Клином – острием, рассекающим тьму. Только на сей раз не ради порядка. Ради одного-единственного, хрупкого, драгоценного сердца.

Солнце поднялось выше, но свет его был бледным и холодным, будто сквозь толстое стекло. Они шли по пыльной дороге, оставляя позади уродливые шрамы покинутой деревни. Линь Бао шёл молча, погружённый в свои думы, время от времени украдкой поглядывая на спутника.

Вэй двигался легко, но теперь его движения были тщательно выверены, чтобы не выдать сверхъестественной лёгкости. Он намеренно ставил стопы глубже, оставляя в пыли чёткие отпечатки. Внешне – это был всего лишь юноша из благородной, но обедневшей семьи, не привыкший к долгим переходам.

Вспомнилось:

Он стоит на краю новорождённой вселенной. Хаос бушует вокруг. Он – Молот Творения. Его воля – закон. Но сейчас ему нужен не молот, а игла, тонкая и невидимая.

Его сознание, словно щупальца, раскинулось далеко вокруг, считывая каждую вибрацию мира. Его «Ухо» донесло новый взрыв ярости Ло Фэна и ледяной ответ Мо Цзюня о «древнем» и «гончих». Угроза приближалась.

– Вэй, смотри, – Линь Бао прервал его раздумья, указывая на обочину.

У края дороги, в пыли, лежал заяц. Он был ещё жив, бока его судорожно вздымались. Половина его туши… словно исчезла, оставлена неестественно гладким, как бы оплавленным срезом.

– Что это с ним? – прошептал Линь Бао, бледнея и делая шаг вперёд.

Вэй резко кашлянул, будто подавился дорожной пылью, и сделал шаг вправо, нечаянно заслонив собой Линь Бао от зрелища. В тот же миг его воля, невидимая и абсолютная, сжалась в точку и коснулась страдающего создания.

Умри. Усни. Обратись в прах.

Тело зайца мгновенно обмякло, жизнь покинула его без вспышки и звука. Теперь это была просто мёртвая тушка, и лишь внимательный взгляд мог заметить странность раны.

– Не смотри, – тихо сказал Вэй, уже настоящим, полным сочувствия голосом, мягко отводя Линь Бао в сторону. – Какая-то хворь. Не стоит рисковать.

Линь Бао, всё ещё бледный, кивнул, благодарный за заботу. Он не заметил ни скорости смерти, ни намёка на силу.

Они зашагали быстрее. К полудню они достигли подножия холмов. Ветер нёс странный металлический привкус. И тогда Вэй почувствовал приближение демонических гончих.

Он не скомандовал «стой». Вместо этого он сделал вид, что споткнулся о камень, и ухватился за руку Линь Бао, чтобы удержать равновесие. – Ой, прости! Нога затекла с дороги… Давай присядем на камень, отдохнём минутку? – его голос звучал естественно усталым и немного смущённым.

Линь Бао, конечно, согласился. Пока тот отряхивал пыль с камня, Вэй отвернулся, делая вид, что поправляет обувь. Его взгляд упал на землю. Он сконцентрировался.

Вспомнилось:

Как он выписывал иероглифы Судеб на свитках из кожи дракона. Каждая черта меняла реальность.

Из-за поворота выползли трое одержимых разбойников. Их глаза застилала чёрная пелена, а плоть местами уже начала разлагаться. От них веяло гнилью и смертью.

– Кто вы такие?! Почему вы волочитесь по земле нашего клана без платы? – прорычал один из этих «странных» путников, его голос звучал хрипло и надрывно.

– Все пути под солнцем принадлежат нашему императору. Я не слышал, чтобы была плата за путешествие из деревни в город, – ответил Вэй, сохраняя спокойствие.

– Нет! Эти земли принадлежат нам! Здесь есть плата – четыре медяка за одного! Ждём оплаты! – взвыл первый разбойник, протягивая к нему руку, на которой язвы уже начали сочиться чёрной жижей.

Вэй сделал шаг назад, отступил вместе с ним отступил и Линь Бао, но тут же почувствовал, как воздух передал импульсы намерений. Второй разбойник, более ловкий, чем его товарищи, метнулся вперёд, целясь в незащищённую спину Вэя. Его клинок, искривлённый и покрытый странными рунами, жаждал крови.

– Умри, чужак, плата будет взыскана за двоих твоей кровью! – прошипел нападавший, но Вэй успел развернуться. Его рука сама метнулась к поясу, где висел короткий меч.

Сталь встретилась со сталью в оглушительном звоне. Разбойник оказался сильнее, чем выглядел, но Вэй был быстрее. Отбив удар, он сделал стремительный выпад, целясь в незащищённое горло противника.

В это время второй одержимый, сделав выпад на помощь первой твари, ступил на невидимую черту запретного круга, начертанного Вэем, издал жуткий кашель. Чёрная жижа хлынула из его рта, и он с душераздирающим воем осел на землю, корчась от нестерпимой боли. Его тело содрогалось в конвульсиях, а глаза наполнились ужасом перед могуществом невидимой силы.

Третий, видя это, зашипел и отступил, изрыгая из своего рта проклятия и угрозы. Вэй не стал его преследовать. Он стоял, дыша чуть учащённее обычного, с лицом, выражавшим испуг и отвращение – идеальная маска для благородного юноши, столкнувшегося с жестокостью мира.

– Они одержимые…? – прошептал Линь Бао. Он смотрел на Вэя с новым чувством – не страхом, а изумлённой благодарностью. Ему показалось, что его новый знакомый, пусть и случайно, проявил недюжинную ловкость и хладнокровие. – Ты… ты в порядке?

– Кажется, да, – выдавил Вэй, делая вид, что отряхивается, его руки чуть дрожали – прекрасно сыгранная реакция. – Нам невероятно повезло. Видимо, они больны падучей. Надо бежать, пока третий не вернулся с подмогой!

Он снова схватил Линь Бао за руку, и на этот раз его хватка была твёрдой и властной. Он потянул его за собой, вверх по тропе, прочь от места нападения.

Линь Бао, не оправившийся от шока, позволил себя увлечь. Он видел лишь удачное стечение обстоятельств и расторопность товарища. Мысль о том, что всё это было тончайшей работой силы, скрытой под маской обычного юноши, даже не посетила его.

Вэй же, бежа рядом с ним, вёл свою невидимую войну. Он не сражался молотом. Он фехтовал иглой, нанося точечные, незаметные уколы, оставаясь в тени. Его истинная личность была сокрыта прочнее, чем когда-либо. И ради этого он был готов на любую ложь, любую уловку. Пока его спутник видел в нём лишь Вэя – такого же потерянного юношу, каким он сам притворялся.

Они бежали вверх по горной тропе, спасаясь от невысказанного ужаса. Сердце Линь Бао колотилось, прижимаясь к рёбрам, а в ушах стоял звон. Он едва успевал за Вэем, который, казалось, обрёл второе дыхание, увлекая его за собой с неожиданной силой.

– Куда? – выдохнул Линь Бао, спотыкаясь о корень.

– Выше! – ответил Вэй, не оборачиваясь. Его голос был сдавленным, но твёрдым. – Должна быть пещера или уступ! Надо укрыться до ночи!

Он лгал. Он с абсолютной точностью знал каждый камень на этом склоне. Его сознание, словно неслышный эхолот, прощупывало гору, находя малейшую трещину, малейшее углубление. Он вёл Линь Бао не наугад, а к конкретной цели – небольшой пещере, скрытой за грудой валунов и зарослями дикого винограда.

Вспомнилось:

Картография Вечности. Он мысленно вычерчивал карты мироздания, нанося на них звёздные скопления, течения эфира и разломы между мирами. Эта жалкая горка была для него проще, чем детская раскраска.

Наконец он резко свернул с тропы, раздвинул колючие ветви – и перед ними открылся тёмный провал в скале.

– Внутрь! Быстро!

Они вползли в прохладную, пахнущую сыростью и землёй тесноту. Пещера была небольшой, но глубокой. Свет с трудом пробивался внутрь, оставляя большую часть пространства в спасительной тени.

Линь Бао прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Его руки дрожали.

– Что это было, Вэй? Эти люди… их глаза…

– Может культисты, они больны какой-то скверной, – тут же нашёлся Вэй, опускаясь на корточки у входа и пристально вглядываясь в щель между камнями. Его собственная грудь едва вздымалась, но он изо всех сил заставлял себя дышать чаще, изображая усталость. – Говорят, в этих горах орудуют банды. Дымят какими-то травами, теряют рассудок.

Он сплёл ложь легко и быстро, подкрепляя её правдоподобными деталями. Линь Бао, выросший в глухой деревне, слышал такие истории. Страх перед неизвестным начал понемногу отступать, сменяясь более понятным страхом перед человеческой жестокостью.

– Но тот… который упал… он так странно…

– Конвульсии, – отрезал Вэй, не давая ему договорить. – От дурмана. Видел такое. – Он обернулся, и в полумраке его лицо казалось бледным и искренне напуганным. Игра была безупречной. – Главное, что мы живы. И нам повезло.

Линь Бао молча кивнул, постепенно успокаиваясь. Да, им повезло. Очень повезло. Он посмотрел на Вэя с новой теплотой. Этот странный юноша из знатной семьи оказался не просто белоручкой. В критический момент он не растерялся, проявил смекалку и не бросил его.

– Спасибо, – тихо сказал Линь Бао. – Если бы не ты…

– Пустое, – отмахнулся Вэй, снова превращаясь в скромного и немного растерянного попутчика. – Мы же вместе. Так и надо держаться.

Он отвернулся к входу, делая вид, что следит за обстановкой. Но его настоящий «взгляд» был обращен вовнутрь. К своим «Ушам».

Хаос на Небесах нарастал. Ло Фэн был в ярости от «нелепой случайности», погубившей его гончих. Он требовал от Мо Цзюня немедленно выслать новых, более сильных. Но Князь Демонов отвечал уклончиво. Его внимание было приковано к чему-то другому. К «древнему». Оно активизировалось. Оно тоже отреагировало на всплеск силы, каким бы малым и тщательно замаскированным он ни был. Оно… интересовалось.

Вэй сжал кулаки. Его игра в скрытность становилась всё опаснее. Каждое его действие, каждая крошечная всплеск силы привлекала внимание всё более страшных существ. Он был словно фонарь в кромешно тёмном лесу, и к нему со всех сторон начинали сходиться хищники.

Он должен был защитить Линь Бао. Но как? Оставаясь в тени, он лишь оттягивал неизбежное. Рано или поздно ему придётся проявить себя. И тогда он потеряет того, кто смотрел на него сейчас с таким доверием.

Ночь опустилась на горы, холодная и звёздная. В пещере стало совсем темно. Линь Бао, измождённый страхом и усталостью, наконец уснул, свернувшись калачиком на земле.

Вэй не спал. Он сидел у входа, спиной к спящему, и смотрел на сияющие в вышине звёзды – те самые, что когда-то создал. Они казались такими далёкими и безразличными.

Вспомнилось:

Тишина его личных покоев после шумного Совета. Он оставался один, и лишь звёзды за окном были его молчаливыми свидетелями. Иногда ему казалось, что они – единственные, кто видит не Императора, а просто его. Того, кто остался за маской. Но и с ними он не мог говорить.

Теперь рядом с ним спал тот, кто видел в нём просто Вэя. И этот хрупкий, обманчивый взгляд был дороже ему всех звёзд на небе.

Он тихо поднялся и подошёл к спящему Линь Бао. Он не стал рисовать защитные знаки. Вместо этого он снял свой внешний плащ и накрыл им юношу, защищая его от ночного холода. Жест был простым, человеческим. Таким, какой мог сделать любой заботливый попутчик.

Вэй вернулся на свой пост. Впереди их ждал долгий и опасный путь. Но пока что тишину ночи нарушало лишь ровное дыхание спящего юноши. И для Шэнь Вэя, древнего бога, затерявшегося в шкуре смертного, этого было достаточно. Он будет оберегать этот сон. Любой ценой. Даже если для этого ему придётся навсегда остаться для него просто Вэем.

Ночь в пещере прошла в напряжённой тишине. Вэй не спал, его сознание металось между слушанием «Ушей» и охраной покоя Линь Бао. Безумие Ло Фэна достигло пика, но ответы Мо Цзюня становились всё более редкими и отстранёнными. Князь Демонов был чем-то отвлечён. Чем-то большим.

С рассветом они покинули укрытие. Туманное утро скрывало их, и Вэй вёл спутника с уверенностью, что заставляла Линь Бао смотреть на него с восхищённым недоумением. К полудню, когда дымки поселения в долине стали ясно видны, Вэй почувствовал первые признаки надвигающейся бури – не природной, а искусственной.

Они ещё не сошли с горной тропы, когда впереди, у самого подножия, послышался гул голосов и лязг оружия. Вэй резко остановился, оттянув Линь Бао за валун.

Внизу, у начала дороги, ведущей в город, был выставлен КПП. Не просто деревенская стража – несколько десятков человек в потрёпанной, но единообразной кольчуге с гербом местного феодала. Они досматривали телеги, грубо обыскивали путников. На лицах стражников читалась не обычная скука, а затаённая, лихорадочная нервозность.

– Что происходит? – прошептал Линь Бао. – Раньше тут ничего такого не было!

Вэй не ответил. Его взгляд был прикован к одному из стражников, который отдавал приказы. Его глаза были чуть стекляннее, движения – чуть механистичнее, чем у остальных. Гончая. Одна из новых. Она не просто искала их – она организовала поиски, используя смертных как инструмент.

– Нас ищут, – тихо сказал Вэй. – Те «разбойники», видимо, были важными людьми. – Он соврал, но ложь была правдоподобной.– Но мы же ничего не сделали! Мы защищались!

– Они в это не поверят. Смотри.

В этот момент стража остановила старца с посохом. Тот что-то возмущённо говорил, размахивая руками. Один из солдат грубо толкнул его, старик упал. Никто не вступился. В воздухе висела пыль, пот и страх.

Пройти через этот кордон незамеченными было невозможно. Обойти – слишком долго, горные тропы хорошо охранялись. Вэй почувствовал ловушку, медленно сжимающуюся вокруг них.

Именно тогда его «Ухо» поймало новый сигнал. Слабый, но знакомый звон. Небесный курьер. Он был уже в городе. Но не один. С ним был кто-то ещё. Чей-то холодный, дотошный и абсолютно безэмоциональный разум сканировал окрестности. Инквизитор. Кто-то из службы Чжишуй был послан, чтобы найти исчезновение Императора не просто на словах, а на деле. Его методы были тоньше и опаснее демонических.

Проблема обрела новые грани. Спереди – кордон с одержимым командиром. В городе – небесный инквизитор. Позади – горы, кишащие гончими Мо Цзюня. И над всем этим – нависающая тень «древнего», интерес которого к Вэю рос с каждой минутой.

– Что будем делать? – в голосе Линь Бао снова зазвучала паника.

Мысли Вэя работали с бешеной скоростью. Силовой прорыв исключался – это сразу выдало бы его. Подкуп? У них ничего нет. Маскировка? Слишком приметны.

И тут его взгляд упал на группу бродячих артистов – акробатов и сказителей, – которых тоже задержали у кордона. Их размалёванная повозка, куклы и яркие одежды выделялись на фоне унылой толпы.

– Идём, – сказал Вэй, и в его голосе вдруг появилась уверенность. – У меня есть идея.

Он потянул Линь Бао обратно вверх по тропе, к покинутой сторожке дровосека, которую он заметил ранее. Внутри было грязно и пусто, но в углу валялась груда старого тряпья и немного древесного угля.

– Раздевайся, – приказал Вэй, уже сгребая в охапку самые грязные и рваные одежды.

– Что? Зачем?

– Чтобы нас не узнали. Быстро!

Он сам стал снимать свой относительно чистый халат, вымазывая руки в саже и пыли. Линь Бао, повинуясь его властному тону, сделал то же самое. Через несколько минут они были переодеты в лохмотья, а Вэй углём и грязью изменил черты их лиц – сделал себе надломленную бровь, Линь Бао – синяк под глазом и следы оспы на щеках. Это было грубо, но на расстоянии должно было сработать.

– Теперь слушай, – Вэй говорил быстро и тихо. – Мы – подмастерья бродячих артистов. Нас побили и ограбили в горах, мы едва унесли ноги. Мы ищем свою труппу. Ты глухонемой от испуга. Всё понимаешь, но не говоришь. Кивай, мычи, плачь. Всё ясно?

Линь Бао кивнул, глаза его горели азартом и страхом. Игра была опасной, но он доверял Вэю.

Они снова вышли к кордону, но теперь уже не как беглецы, а как жертвы. Вэй шёл, прихрамывая, поддерживая «оглохшего» и «онемевшего» от ужаса Линь Бао, который жалобно мычал и лил слёзы – отчасти наигранные, отчасти настоящие от пережитого страха.

Стража заметила их. Одержимый командир медленно прошёл вдоль строя, его стеклянный взгляд скользнул по ним. Вэй почувствовал лёгкий щуп – попытку коснуться разума. Он мгновенно выстроил мысленный барьер – не крепость, а хаотичный вихрь образов страха, боли и дезориентации, как и подобает жертве нападения.

Щуп отшатнулся. Человеческое сознание, травмированное и бесполезное. Командир брезгливо сморщился и махнул рукой.

– Дальше! Не задерживай очередь!

Их пропустили. Они прошли через ворота, смешавшись с толпой. Первый рубеж был взят.

Но едва они сделали несколько шагов по главной улице, как Вэй снова замер. Его «Ухо» зафиксировало близкий, ясный сигнал. Инквизитор. Он был здесь, совсем рядом, за углом рынка. Он вёл методичный опрос жителей, показывая им не изображение, а некий энергетический отпечаток – искал след божественной сущности, замаскированной под смертную оболочку. Он подходил к торговке фруктами.

Ещё мгновение – и он выйдет на них. Повернуть назад – значит снова привлечь внимание стражи.

Вэй огляделся в панике. Его взгляд упал на повозку, доверху загруженную свежим навозом, которую медленно тащил по улице крестьянин. Зловоние от неё распространялось на несколько метров.

Без раздумий Вэй схватил Линь Бао за руку и рванул к повозке. Он сделал вид, что споткнулся, и тяжело рухнул прямо в кучу зловонной массы, увлекая за собой спутника. Они оба исчезли в вонючей куче с громким хлюпающим звуком.

Возникла суматоха. Возмущённые крики возницы, смех и омерзение в толпе. Вэй, отплевываясь, выбрался наружу, вытаскивая за собой задыхающегося и плачущего от унижения Линь Бао. Они были с головы до ног покрыты липкой, отвратительной грязью. Зловоние было непереносимым.

Именно в этот момент из-за угла вышел инквизитор. Идеально чистый, в белых одеждах, с холодным, безразличным лицом. Его взгляд скользнул по вонючей, грязной сцене перед ним – по вознице, по двум перепачканным в навозе оборванцам, по смеющейся толпе. На его лице появилось легкое, почти незаметное выражение брезгливости. Энергетический след в такой вони уловить было невозможно. Он брезгливо отвернулся и пошёл дальше, даже не пытаясь сканировать их.

Вэй, стоя по колено в навозе, почувствовал, как волна адреналина отступает. Они прошли. Прошли благодаря отвращению, которое он вызвал, унизив себя и Линь Бао до самого дна.

Он посмотрел на своего спутника. Тот дрожал, слёзы оставляли чистые полосы на его грязном лице.

– Прости, – тихо сказал Вэй. – Другого выхода не было.

Линь Бао ничего не ответил. Он лишь смотрел на Вэя, и в его глазах, помимо обиды и унижения, читалось что-то новое – глубокая, неподдельная преданность. Вэй был готов на всё, чтобы защитить его. Даже на это.

Они выбрались на улицу, и толпа, посмеявшись, расступилась перед ними, зажимая носы. Они были невидимы снова. Теперь им нужно было найти воду, отмыться и бежать из этого города, пока инквизитор не вернулся. Путь впереди был долгим и грязным, но они были живы и вместе.

Они отползли от повозки под свист и улюлюканье толпы. Зловоние было настолько сильным, что даже стражники у ворот брезгливо отворачивались, когда они, сгорбившись, прошли обратно мимо них, не вызывая ни малейшего подозрения. Кто станет искать важных беглецов в этой вонючей, жалкой паре?

Вэй вёл Линь Бао, который шёл, не поднимая головы, подавленный унижением. Они свернули в первый же грязный переулок, где в сточной канаве стояла мутная вода. Без слов они начали отскребать с себя липкую массу, молчаливые и понурые.

– Я… я никогда… – Линь Бао пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

– Чтобы выжить, иногда нужно пачкать руки, – тихо сказал Вэй, счищая грязь с рукава. Его голос был спокоен, но внутри него всё кипело. Унижение было мелочью по сравнению с яростью от того, что его, Шэнь Вэя, довели до такого. – Прости меня. Это было необходимо.

Линь Бао лишь кивнул, с трудно сдерживаемыми рыданиями. Внезапно он замолк, уставившись на руку Вэя. Там, под счищенной грязью, на миг обнажилась кожа – неестественно белая, идеально гладкая, без единого пятнышка или поры, словно отполированный нефрит. Такая кожа не могла быть у бедняка или даже у захудалого дворянина.

Вэй заметил его взгляд и мгновенно опустил руку в воду, снова вымазав её.

– Пойдём. Здесь нельзя оставаться.

Они двинулись дальше, по задворкам города, избегая людных улиц. Вэй вёл их к восточной стене, подальше от главных ворот и небесного инквизитора. Его план был прост – найти слабое место в обороне, дыру в частоколе или забытую калитку, и уйти до того, как сеть снова затянется.

Но удача, казалось, отвернулась от них. У восточной стены тоже шло оживлённое движение – возчики грузили товары на телеги, городская стража патрулировала участок. Прятаться во дворах было опасно – их могли принять за воров и поднять тревогу.

И тогда Вэй увидел его. Небольшой храмик, притулившийся к самой стене. Над дверью висел скромный знак – чаша с зельем. Знахарь. А позади домика – поленница дров, аккуратно сложенная почти вровень с верхом частокола.

– Жди здесь, – приказал Вэй Линь Бао, указывая на глубокую тень между двумя сараями. – Не выходи, что бы ни случилось.

Он подошёл к двери знахаря и постучал. Вышла пожилая женщина с умными, усталыми глазами.

– Чего надо? – буркнула она, окидывая его грязную фигуру подозрительным взглядом.

– Помогите, тётка, – голос Вэя стал слабым, дрожащим. Он изобразил лёгкий припадок, схватившись за косяк двери. – Голова кружится… с дороги… не дойду… – Он сунул ей в руку ту самую серебряную монету, которую ранее предлагал Линь Бао.

Взгляд женщины смягчился. Серебро было редким гостем в её лачуге.

– Ладно, заходи, приляг. Сейчас отвар приготовлю.

Она впустила его внутрь. Вэй мельком окинул взглядом единственную комнатуту – полки с травами, котёл над очагом, занавеску, за которой, видимо, была её кровать. И на самом виду – корзина с грязным бельём.

– Разрешите водицы испить… снаружи, – застонал он, указывая на заднюю дверь.

Женщина, уже занятая у очага, махнула рукой:

– Да давай, только ведро не урони.

Вэй выскользнул в маленький дворик. Его план был прост и дерзок. Пока знахарка готовит отвар, он заберётся на поленницу, перелезет через стену и уведёт Линь Бао. На всё – несколько минут.

Он уже сделал первый шаг к поленнице, как вдруг задняя дверь снова скрипнула. На порог вышла не знахарка. Вышла девочка лет семи-восьми. Она несла пустую лукошко, собираясь набрать хвороста для очага. И она уставилась на него большими, испуганными глазами.

Вэй замер. Любой звук, любой её крик привлечёт внимание.

– Ты кто? – прошептала девочка.

– Я… помощник твоей бабушки, – быстро нашёлся Вэй, заставив себя улыбнуться. – Она велела мне набрать самых лучших… сухих веток. Ты мне поможешь?

Он сделал шаг к поленнице, показывая на верхние, самые сухие ветки. Девочка, немного успокоившись, кивнула и потянулась за ними. Вэй в тот же миг мысленно подвинул несколько поленьев внизу. Не сильно. Чуть-чуть. Так, чтобы нарушить равновесие.

Поленница с грохотом рухнула. Девочка вскрикнула от неожиданности, но не пострадала – Вэй вовремя оттащил её в сторону. Грохот, однако, привлёк внимание. Из-за угла появился патруль городской стражи.

– Эй, ты там! Что происходит?!

Вэй отскочил в тень, но было поздно. Его видели. Дверь распахнулась, на пороге появилась перепуганная знахарка.

– Он! Он хотел украсть дрова! – закричала девочка, указывая на Вэя.

Стража ринулась вперёд. Вэй отступил к стене, зажатый в углу. Мысли метались. Силовой прорыв? Раскрыться? Но тогда всё пропало.

И тут из-за спины стражников раздался душераздирающий, животный вопль. Все обернулись.

На улицу, спотыкаясь и рыдая, выбежал Линь Бао. Его лицо было искажено ужасом, он размахивал руками, указывая в противоположную сторону.

– Там! Там! Чудовище! Оно съедает людей! Прямо на площади! ПОМОГИТЕ!

Это была чистейшая импровизация, рождённая отчаянием и желанием спасти Вэя. И она сработала. Ужас в его голосе был настолько искренним, что у стражников не возникло сомнений. «Чудовище» на площади было куда важнее, чем воришка дров у стены.

– Строиться! На площадь! – скомандовал старший, и весь патруль ринулся прочь, оставив знахарку, девочку и Вэя в растерянности.

Вэй не стал ждать. Он бросился к Линь Бао, схватил его за руку и рванул к тому месту, где рухнула поленница. Теперь она образовывала нечто вроде трапа к вершине стены.

– За мной! – крикнул он, и они, цепляясь и скользя, полезли вверх.

Через мгновение они скатились по другую сторону частокола, в кусты у подножия стены. Город остался позади. Они были свободны. Грязные, оборванные, дрожащие от пережитого, но свободные.

Вэй тяжело дышал, глядя на Линь Бао.

– Зачем ты это сделал? Тебя же могли поймать!

Линь Бао вытер слёзы с грязного лица.

– Ты сказал… чтобы выжить, иногда нужно пачкать руки. Или… кричать.

Они смотрели друг на друга – два перепачканных, испуганных юноши, связанные теперь не только обстоятельствами, но и взаимным долгом спасения. Дорога впереди вела в неизвестность, но они были вместе. А позади, в городе, уже поднималась новая тревога – на этот раз настоящая. Инквизитор, наконец, нашёл свой след.

Память Бездны, что такое бездна и чёрные дыры мироздания:

Они не были злыми. В этом был самый ужас. Зло – это понятие, оно имеет причину, цель, искажённую волю. У них не было ничего. Ни воли, ни сознания, ни чувств. Они просто были. До мира. До времени. До самого понятия «быть».

Представь пустоту. Не тёмную комнату, не космос со звёздами. А абсолютное Ничто. Но и это неверно. Они были не Ничем. Они были Анти-Всём. Живым, дышащим отсутствием.

Их форма… говорить об их форме – кощунство против самого разума. Они были подобны сгусткам спутанных, неевклидовых измерений, которые постоянно перетекали друг в друга. Там, где должен был быть «лик», зияла воронка из спиралей не-плоти, состоящая не из материи, а из дыр в самой ткани реальности. Они не имели глаз, но видели всё – видели саму пустоту между квантами, видели музыку распада атомов.

Они не ходили и не летали. Они просачивались. Оставляя за собой не след, а медленно затягивающийся шрам на мироздании. Их «пищей» была сама потенция, сама возможность. Они были желудками мироздания, перемалывающими хаос в нечто, что можно было использовать как стройматериал для миров. Они не знали, что творят. Они просто… перерабатывали. Как река не знает, что она точит камень.

Их «голос» был не звуком. Это был чистейший сигнал распада. Тишина, что громче любого грома. Услышав её, материя теряла волю к существованию и рассыпалась на составляющие, чтобы быть поглощённой.

Запечатать их было величайшей и самой тёмной моей победой. Я не уничтожил их. Это было невозможно. Они были необходимы, как необходимы гнилостные бактерии для круговорота жизни. Я сжал их, сконцентрировал эту бесконечную, бессознательную жажду в коконах непостижимой плотности. Я повесил эти коконы в самых пустынных уголках новорождённого космоса и назвал их… чёрными дырами. Чтобы смертные, глядя на них, боялись лишь гравитации и невидимости. Чтобы они не догадывались, что прячется за этой тьмой.

Ибо если бы смертный увидел истинный лик того, что запечатано в сердцевине той тьмы… его разум не выдержал бы. Он не увидел бы чудовища. Он увидел бы Истинное Ничто. Окончательный Нуль, который не просто убивает, а стирает саму память о том, что ты когда-либо существовал. Это зрелище вывернуло бы его душу наизнанку, заставило бы собственную плоть казаться чуждой и отвратительной иллюзией. Он бы сошёл с ума не от страха, а от абсолютного, всепоглощающего понимания того, что всё, что он любил, ненавидел, чем дорожил – всего лишь мимолётная вспышка на фоне вечной, безразличной пустоты, что ждёт его в конце всего.

И потому я молюсь, чтобы мои печати держались вечно. Чтобы человечество продолжало видеть в ночном небе лишь красивые звёзды и таинственные тёмные пятна. Некоторые истины слишком тяжелы для смертных. Некоторые воспоминания… и для богов.

Они отползли от городской стены, скрываясь в чащобе у подножия гор. Давящая тишина леса сменила городской гам. Здесь пахло хвоей, влажной землёй и свободой. Линь Бао, всё ещё дрожа, смотрел на свои руки.

– Мы… мы сделали это, – выдохнул он, и в его голосе пробилась первая, робкая победа.

Вэй кивнул, прислонившись к шершавому стволу сосны. Его разум был напряжён до предела. Он чувствовал, как по «Уху» от Ло Фэна прокатилась новая волна ярости, слепой и бессильной. Но гораздо тревожнее была ледяная, заинтересованная тишина со стороны Мо Цзюня. И ещё… ещё одно присутствие. Тусклое, едва уловимое. Инквизитор. Он не ушёл. Он затаился, чувствуя, что добыча где-то рядом.

– Нам нужно двигаться, – сказал Вэй, отталкиваясь от дерева. – Глубже в лес. Подальше от дорог.

Линь Бао послушно встал. Доверие в его глазах теперь было смешано с безоговорочной преданностью.

Они шли несколько часов, углубляясь в дикие, нетронутые чащи. Солнце уже клонилось к закату. Именно тогда они вышли на берег быстрой, холодной горной реки, преградившей им путь.

– Надо переходить, – констатировал Вэй. – Или искать брод.

– Я… я не очень хорошо плаваю, – смущённо признался Линь Бао.

Вэй уже открыл рот, чтобы предложить помощь, как его взгляд упал на воду. На её поверхность, гладкую и тёмную. И в ней, в отражении заходящего солнца, он увидел не себя и не Линь Бао.

Он увидел их.

Тени. Не бесформенные ужасы извне, а нечто иное. Создания, сплетённые из тьмы и гнилого лесного эфира. Древесные упыри – низшие демоны, призванные Мо Цзюнем из самой гнили, что копится в сердцах древних рощ. Их тела были из переплетённых, острых как шипы корней и чёрного льда, а глаза glowed тусклым, голодным зелёным светом. Они скользили по дну реки, беззвучные и неумолимые.

Вэй действовал мгновенно. Он не мог позволить Линь Бао увидеть это.

– Смотри! Вон там, кажется, брод! – громко воскликнул он, резко хватая Линь Бао за плечи и разворачивая его спиной к реке. – Видишь, то место, где вода светлее? Иди, проверь! Я… я камень в ботинке.

Линь Бао, ошарашенный, кивнул и пошёл вдоль берега.

Как только он отвернулся, Вэй опустился на одно колено. Его пальцы врезались в влажную землю. Он не призывал силу, что дремала в нём глубже всякого сна – ту самую, что была его сутью. Нет. Он использовал то, что было вокруг. Его воля, крошечная, точечная, влилась в глину, песок, корни прибрежных трав.

Он не атаковал тварей. Он изменил саму реку перед ними.

На дне, прямо перед идущими упырями, песок взметнулся, обнажив острые, как бритва, скальные выступы, которых там секунду назад не было. Течение внезапно ускорилось, становясь свирепым. Одна из тварей, наступив на скрытый камень, потеряла равновесие и была немедленно подхвачена водоворотом, её тело из хрупкого льда и корней разнесло в щепки о скалы. Другие замедлились, ослеплённые взметнувшимся илом.

Это была не битва. Это была диверсия. Мастерское, незаметное изменение ландшафта, использованное как оружие.

– Кажется, и вправду мельче! – крикнул Линь Бао, обернувшись. Вэй уже стоял.

– Отлично. Тогда вперёд.

Они перешли реку по мелководью, ледяная вода заставляла их коченеть. Линь Бао ничего не заметил. Он не видел, как тени отступают. Он не видел, как Вэй, ступив на противоположный берег, на мгновение коснулся рукой скалы, возвращая реке её обычное течение.

Они карабкались на крутой склон. Сверху открылся вид на небольшую, скрытую долину. Посреди неё стояла старая, полуразрушенная каменная беседка, поросшая мхом. Место было удивительно мирным.

Они спустились вниз и укрылись под полуразрушенной крышей. Тишина здесь была абсолютной. Давление «Ушей» ослабло.

Линь Бао, вымотанный, уснул, его дыхание стало ровным.

Вэй сидел у входа, глядя на зажигающиеся звёзды. Его размышления прервало новое ощущение. Не ярость, не ненависть. Это была… тоска. Глубокая, пронзительная. Она шла не от «Ушей». Она исходила от Линь Бао. Во сне его лицо исказилось от боли, по щекам текли слёзы.

Вэй замер. Он не хотел вмешиваться. Но тоска была такой сильной, что витала в воздухе.

И тогда он понял. Это не просто сон. Это было эхо. Эхо души, столь же чистой, сколь и одинокой. И эта тоска, этот зов… он был подобен маяку.

Он привлекал не только его.

Он привлекал древнее. Не внешнюю силу, а нечто, что всегда было здесь, в самых тёмных уголках мира, что питалось болью и забвением. То, с чем он, Шэнь Вэй, не вступал в схватку, ибо искоренить это было невозможно. Это было частью баланса.

Вэй медленно поднялся. Его лицо в лунном свете стало жёстким. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый уровень. И чтобы защитить своего спутника, ему, придётся сделать то, от чего он бежал все эти тысячелетия.

Прикоснуться к его душе. Не как бог к смертному. А как один одинокий странник к другому.