Дисбаланс
Кристин Эванс

© Кристин Эванс, 2025

ISBN 978-5-0068-0582-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

КРИСТИН ЭВАНС
ДИСБАЛАНС

Глава 1. Стеклянный дом

Воздух в спальне был наполнен тишиной самого дорогого сорта – тишиной воскресного утра. Сквозь щель между тяжелыми шторами пробивался единственный луч солнца, легкий, как пыльца, и ложился на дубовый паркет золотой дорожкой. Он дрожал и колыхался, освещая мельчайшие частички пыли, танцующие в своем вечном, невесомом балете. Алиса проснулась именно от этой тишины и этого луча. Не от будильника, не от звонка, не от навязчивой мысли о предстоящем дне. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к идеальному, симфоническому звуку – ровному, глубокому дыханию Максима рядом.

Он спал на боку, отвернувшись к ней спиной, и линия его плеча под темно-синим шелковым одеялом казалась ей воплощением надежности и покоя. Таким он и был – ее Макс. Опора. Ее тихая гавань. Современный, умный, красивый мужчина, который видел в ней равную. Партнера. Они строили этот брак, этот общий мир на принципах, которые казались им незыблемыми: пятьдесят на пятьдесят. Всегда.

Алиса осторожно приподнялась на локте, боясь разрешить хрупкое очарование утра. Ее взгляд скользнул по знакомым очертаниям комнаты – по дизайнерскому прикроватному столику, по их общей фотографии в рамке из венецианского стекла, где они смеются на фоне океана, по стройной ветке орхидеи на комоде, которую она тщательно выбирала на прошлых выходных. Все здесь было плодом их общих усилий, их общего вкуса. Идиллия, выстраданная и выстроенная двумя парами рук. Так ей казалось.

Она позволила себе еще пять минут просто лежать и смотреть на него, наполняясь чувством глубочайшей, почти болезненной нежности. Затем, с тихим вздохом абсолютного, как ей думалось, счастья, она откинула одеяло. Паркет оказался прохладным под босыми ногами. Она на цыпочках вышла из спальни, притворила за собой дверь, оставив Максима досматривать его сны.

В большой гостиной, куда она вышла, пахло кофе с прошлого вечера и воском от дорогих свечей. Льющийся с потолка мягкий свет второго утра дополнил первый луч из спальни. Их квартира на двадцать втором этаже с панорамными окнами была ее гордостью, ее детищем, ее крепостью. Каждая деталь интерьера, каждая подушка, каждое полотно на стене было выбрано с любовью и обоюдным одобрением. Максим всегда доверял ее вкусу. «Ты у нас художник, – говорил он, обнимая ее за плечи. – Я только спонсор и восторженный зритель». И она сияла от этих слов, чувствуя, как ее вклад в общий дом ценят и уважают.

Первым делом – кофе. Она включила умную кофемашину, подарок Максима на прошлое Рождество, и пока она с тихим урчанием делала свою работу, Алиса привычным движением руки принялась наводить минутный порядок на кухонном острове: поставила в посудомойку вчерашние чашки, протерла столешницу, поправила вазу с фруктами. Ее пальцы сами знали, что делать. Это был своеобразный танец, отточенный за годы совместной жизни. Танец, который она исполняла одна, но всегда – мысленно – за двоих.

Она взяла два больших керамических кружка, их любимые, и наполнила их ароматным эспрессо. Максим любил крепкий, без сахара, почти горький. Как и его характер, иногда. Она улыбнулась этой мысли. Разливая кофе, она уже составляла в голове планы на день. Сегодня воскресенье. Значит, можно никуда не торопиться. Можно позавтракать вместе, возможно сходить в тот новый гастроном, что открылся неподалеку, купить свежей пасты, морепродуктов, приготовить что-то изысканное, неспешное. Вечером у них была договоренность посмотреть новый сериал, который они откладывали всю неделю. Идеальный, прописанный до мелочей день счастья.

Она уже потянулась к холодильнику, чтобы достать молоко для капучино, как вдруг ее взгляд упал на стикер, прилепленный на дверцу. Ярко-желтый, кричащий. Ее собственный почерк: «Молоко!!!».

Память резко дернула ее за руку. Вчера, за ужином, они говорили, что утром закончилось молоко.

– Ничего, – сказал тогда Максим, отрезая себе кусок стейка. – Я завтра с утра заеду в «Азбуку Вкуса» после пробежки, куплю.

– Точно? – уточнила она. – А то мне нужно будет для завтрака.

– Алис, конечно! Дело-то на пять минут. Не переживай.

Она ему полностью доверяла. И не напомнила больше. Теперь же, глядя на пустой холодильник и на этот дурацкий стикер, который она сама себе оставила на всякий случай, Алиса почувствовала легкий, почти неосязаемый укол разочарования. Он забыл. Мелочь. Пустяк. С кем не бывает? Он много работает, у него в голове свои важные проекты, код, алгоритмы. Не беда. Она же все равно собиралась в гастроном, купит и молоко, и все остальное.

Но почему-то именно эта мелочь заставила ее остановиться посреди кухни с двумя кружками в руках и ощутить странную, леденящую пустоту там, где секунду назад было столько тепла и предвкушения. Она глубоко вздохнула, отряхнувшись от этой мысли, как от назойливой мошки. «Нельзя превращаться в скучную зануду, которая из-за каждого пустяка устраивает сцену», – строго сказала она себе мысленно.

Она вернулась в спальню уже с двумя кружками, с сияющей, вымученной улыбкой. Максим как раз потягивался, просыпаясь. Его лицо, помятое сном, показалось ей таким родным и беззащитным, что всякая досада мгновенно испарилась.

– Доброе утро, спящий красавец, – прошептала она, ставя его кружку на столик с его стороны.

– Ммм, кофе… Ты ангел, – его голос был хриплым от сна. Он привлек ее к себе, грубо, по-домашнему, и поцеловал в висок. – Пахнешь сном и… чем-то еще очень вкусным.

Она рассмеялась, садясь на край кровати.

– Это я еще ничего не начала готовить. Как спалось?

– Отлично. Как всегда, рядом с тобой. – Он сел, потянулся за кофе, сделал первый глоток и закрыл глаза от наслаждения. – Идеально. Как ты это всегда делаешь?

Она промолчала, просто наблюдая за ним. За этим ритуалом. За его абсолютной уверенностью в том, что утро, кофе, завтрак – это данность. Как восход солнца. Как то, что всегда было и всегда будет. И она сама была частью этой данности. Надежной, постоянной, не требующей лишних вопросов.

– Макс, – начала она осторожно, все еще не в силах полностью игнорировать ту маленькую занозу. – Ты же вчера говорил про молоко…

Он открыл глаза, на мгновение показавшись слегка озадаченным. Затем лицо его прояснилось.

– А, черт! Точно! Забыл совсем. Прости, солнышко. Голова была занята тем отчетом. Ничего? – Он посмотрел на нее своими ясными, голубыми глазами, в которых читалась искренняя, но такая мимолетная досада. – Без молока проживем?

В его тоне не было ни капли злого умысла. Ни капли понимания, что это могло быть хоть сколько-то важно. Для него это было на уровне «ой, забыл застегнуть одну пуговицу на рубашке – ерунда».

– Конечно, проживем, – тут же, почти автоматически, ответила Алиса, снова заглушая тихий голосок внутри. – Я потом сама заеду, когда поедем в гастроном.

– Мы же собирались вместе поехать? – удивился он, делая еще один глоток кофе.

– Ну да… я и имела в виду… когда мы поедем, – поправилась она, чувствуя, как запутывается в своих же словах и желаниях.

Он кивнул, вполне удовлетворенный, и потянулся за телефоном, чтобы проверить уведомления. Разговор был исчерпан. Инцидент закрыт.

Алиса взяла свою чашку и подошла к окну. Внизу кипела жизнь большого города, неумолимого и стремительного. А здесь, наверху, в их стеклянной башне, был свой, отдельный мирок. Идиллический и хрупкий. Она сделала глоток горького, крепкого кофе без молока. Вкус показался ей вдруг непривычно терпким и обжигающим.

Она стояла у стекла, чувствуя его холодок через тонкую ткань пижамы, и наблюдала, как далеко внизу едут машинки, как спешат куда-то люди. И этот простой, бытовой эпизод с молоком вдруг обрел какую-то несоразмерно большую тяжесть. Он был словно малюсенькая трещинка на идеально отполированной поверхности их счастья. Трещинка, которую видела только она одна. И от осознания этого ей стало вдруг очень одиноко посреди их прекрасной, солнечной, безупречной спальни.

Максим что-то весело бубнил ей вслед, комментируя свежие мемы в телеге. Он уже абсолютно забыл и о молоке, и о минутной досаде. Он был счастлив в их общем доме. И она должна была быть счастлива вместе с ним. Она и была счастлива. Не так ли?

Она повернулась к нему, чтобы ответить на его шутку, чтобы ее улыбка снова стала легкой и беззаботной. Чтобы отогнать прочь эту непонятную, не имеющую права на существование тоску. Ведь это же была такая мелочь. Совершенная, абсолютная мелочь.

Просто почему-то именно этой мелочи было достаточно, чтобы оставить на душе горькое, стойкое послевкусие, совсем как кофе в ее чашке. Без молока.

Глава 2. Списки невидимых дел

Солнечное утро, несмотря на мелкую трещинку, оставленную забытым молоком, все же взяло верх. Алиса отогнала назойливую мысль, как отгоняют муху, – легким, почти невесомым движением внутренней воли. Она решила, что не позволит такой ерунде портить их идеальное воскресенье. Максим был здесь, рядом, он был счастлив, они были вместе. Что могло быть важнее?

Она составила себе в голове новый, сияющий список дел, вытеснив им тот, старый, с надоедливым «молоком». «Принять душ. Приготовить потрясающий завтрак с круассанами и ягодами. Насладиться кофе вместе. Обсудить планы на день. Поцеловать мужа. Улыбаться». Этот список казался ей правильным, соответствующим тому образу жизни, который они с Максимом заслужили своим трудом, своей любовью, своей современностью.

– Я приготовлю тебе тот омлет с трюфельным маслом, – объявила она, уже снова сияя, и сорвалась с кровати, чувствуя прилив энергии. – Тот самый, который ты так любишь.

– Ты богиня, – отозвался Максим, уже целиком погруженный в ленту новостей на своем телефоне. Его пальцы быстро листали экран, отражавший блики утреннего солнца.

Алиса направилась в душ. Теплые струи воды, аромат дорогого геля с запахом белого чая и жасмина – все это должно было вернуть ей состояние безмятежности. Но едва она закрыла глаза, подставив лицо потокам воды, как внутренний экран ее сознания включился сам собой, без ее ведома. Он всегда работал в фоновом режиме, этот тихий, неутомимый диспетчер ее жизни.

«Кот. Скоро кончится корм. Нужно заказать тот, премиальный, с лососем. Только не забыть проверить склад, а то он опять привезет куриный, а Генри от куриного воротит нос. Заказать на завтра, чтобы к вечеру доставили.»

Мысль о капризном британце Генри, мирно спящем сейчас где-то в гостиной, плавно перетекла в следующую.

«Склад… А, точно! Нужно не забыть отправить сканы документов по тому заказу со склада. Они ждут. Первым делом в понедельник утром. Или… нет, лучше сегодня вечером, чтобы с утра уже было готово. Поставить напоминание на телефон.»

Она мысленно представляла себе папку с документами на ее рабочем столе в кабинете. Нужно будет не пройти мимо, зайти, отсканировать, отправить. Мелочь. Дело на пять минут. Но его нельзя забыть.

Вода текла по ее плечам, а в голове уже вовсю кипела работа.

«Понедельник… У Мамы в понедельник визит к врачу. В одиннадцать. Надо ей позвонить днем, напомнить, чтобы не проспала. И спросить, нужно ли ей помочь добраться. Хотя она, наверное, скажет, что сама. Но предложить надо.»

Образ матери, такой же самостоятельной и немного гордой, как и она сама, на мгновение стал ярким и четким. Алиса мысленно добавила в список: «Позвонить маме -> врач.»

«А после визита к врачу нужно будет снова позвонить, узнать, как все прошло, что сказали. Обязательно.»

Список рос. Он жил своей собственной жизнью, обрастая новыми пунктами, ответвлениями, приоритетами.

«Счета! Черт, сегодня последний день по оплате за электроэнергию. Тот самый счет, что лежит на полке в прихожей. Там не критичная сумма, но надо не забыть. Вечером, перед сном, сесть и оплатить. И за интернет тоже. Макс говорит, что у них с банком какие-то проблемы с автоплатежом, так что пока все вручную.»

Она уже вытиралась большим пушистым полотенцем, но ее сознание было далеко от тела. Оно металось между срочным и важным, между бытовым и рабочим.

«Работа… В понедельник утром созвон с новым клиентом из Сочи. Нужно подготовить подборку образов, тайм-лайн. Вечером, после ужина, возможно, придется сесть за ноутбук на часок. Предупредить Макса, чтобы не отвлекал.»

Она вышла из ванной в легком облаке пара, накинула халат и увидела Максима. Он уже встал, оделся в удобные спортивные шорты и футболку и теперь лежал на диване в гостиной, все так же уткнувшись в телефон. Его поза выражала абсолютное, блаженное расслабление. Он был здесь и сейчас. В этом моменте. Его единственной заботой было выбрать, какое видео посмотреть дальше.

На секунду Алисе стало почти физически больно от этого контраста. Ее мир был наполнен тихими, невидимыми обязанностями, свивающимися в тугой, непрерывный клубок. Его мир был простым и понятным. Он реагировал на прямые запросы. «Алис, что на обед?» «Алис, ты не видела мои ключи?» «Алис, нам нужно купить подарок на день рождения Сережки».

Он никогда не думал о том, что будет на обед, пока она не предложит варианты. Он не помнил, куда положил ключи, пока она не находила их. Он не вспоминал о днях рождениях, пока она не говорила: «Завтра день рождения Сережки, давай после работы заскочим в магазин».

Он был хорошим солдатом, готовым выполнить приказ. Но она была генералом, который должен был разработать весь план кампании, расставить все силы, предугадать все нужды и вовремя отдать те самые приказы.

– Кофе еще остался? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– В чашнике должно быть, – ответила она, уже направляясь на кухню, чтобы проверить. – Сейчас подогрею.

Она подогрела ему кофе, долила в свою остывшую чашку, принялась за завтрак. Достала яйца, сыр, зелень. Нашла в холодильнике упаковку круассанов, вспомнила, что их нужно разморозить. Достала ягоды из морозилки. Ее руки работали быстро и ловко, совершая десятки мелких действий: включила плиту, достала сковороду, нашла вязку свежего тимьяна, отломила веточку.

А в голове тем временем продолжал работу невидимый диспетчер.

«Генри! Ветеринар! Нужно записать его на стрижку когтей и осмотр. Уже месяц как пора. Позвонить в клинику в понедельник, узнать про свободные окна на неделе.»

Она взглянула на кота, мирно дремлющего на подоконнике. Бедный мальчик, она все забывала.

«После визита к ветеринару нужно будет зайти в зоомагазин. Купить наполнитель. Тот, что с углем. И лакомства. И еще посмотреть новую игрушку, он старую уже всю изодрал.»

Она взбила яйца в миске, добавила сливок, соли, перца. Мысли текли параллельно.

«На неделе надо выделить время, заехать в цветочный магазин. Орхидея на комоде скоро отцветет, нужно купить новую. И еще купить свежих цветов для гостиной. Хорошо бы пионы, сейчас как раз сезон.»

Сковорода зашипела, приняв на себя масло. Аромат растопленного сливочного масла и тимьяна начал наполнять кухню. Максим, уловив его, наконец оторвался от телефона и с довольным видом вошел на кухню.

– Пахнет божественно! – провозгласил он, обнимая ее сзади за талию и целуя в шею. – Я бы сказал, что тебе пора бросать эту свою дизайн-студию и открывать ресторан.

Она засмеялась, и на мгновение ее внутренний планировщик смолк, уступив место теплу его прикосновений.

– Сидишь, ждешь? – кокетливо спросила она.

– Конечно! Я накрывать на стол помогу? – предложил он великодушно.

И в его тоне снова не было ничего, кроме искреннего желания помочь. Он действительно хотел сделать приятное. Он был хорошим мужем.

– Да, отлично! – обрадовалась она. – Тарелки там, в буфете. Вилки, ножи. Салфетки в верхнем ящике.

Он уверенно направился к шкафам, открыл нужные дверцы и начал расставлять на кухонном острове посуду. Он делал это легко, почти играючи. Он помогал. Он выполнял конкретную, осязаемую задачу, которую она ему только что поставила.

Алиса тем временем перевернула омлет, думая о том, что нужно не забыть купить новый противень, старый уже начал пригорать. И еще заказать соль крупного помола. И… мысль прервалась.

Она наблюдала, как Максим ставит на стол две тарелки. Ровно две. И две чашки для кофе. И все.

– Макс, салат? – мягко спросила она. – Зелень там, в контейнере, помидоры черри. Можешь помыть и нарезать?

– Ага, точно! – он тут же отреагировал, снова открыл холодильник и принялся за новое задание.

Он мыл помидоры, насвистывая. Он был счастлив. Он помогал ей готовить завтрак. Он не видел, что это не помощь. Что это – исполнение мелких поручений в рамках большого процесса, целиком и полностью организованного ею.

Они сели завтракать. Еда удалась на славу. Омлет был воздушным, круассаны хрустящими, кофе – идеальным. Максим уплетал все за обе щеки, щедро раздавая комплименты.

– Великолепно! Просто нет слов! – он долил ей кофе. – Что делаем дальше? Едем в тот гастроном?

«Гастроном. Молоко. Сыр. Паста. Морепродукты к ужину. Фрукты. Возможно, еще бутылка белого вина к морепродуктам. И хлеб. И… черт, нужно еще заехать в хозяйственный магазин. Купить лампочки для торшера в гостиной, две перегорели. И средство для мытья стекол. И…»

– Алис? Ты со мной? – Максим смотрел на нее с легким недоумением.

– Да, да, конечно! – она встряхнулась, снова возвращаясь в реальность. – Едем. Только я быстренько переоденусь.

Она поднялась в спальню, оставив его собирать посуду со стола (очередное выполненное поручение). Подходя к шкафу, она уже составляла новый мысленный список: что надеть, удобное, для магазинов, сумочку побольше, чтобы все поместилось…

И тут ее взгляд упал на календарь на ее прикроватной тумбе. Не электронный, а старомодный, бумажный, с большими клетками. Она любила его. Любила выписывать там важные дела от руки.

И она увидела дату. Через неделю. Кругом, обведенный ярким розовым маркером. И смайлик.

День рождения племянника, Леши. 7 лет.

Мгновенная цепная реакция в мозгу.

«Подарок! Нужно срочно придумать подарок семилетнему мальчику. Что он сейчас любит? Лего? Машинки на пульте? Макс, наверное, знает, он же с ним в игры компьютерные иногда играет. Спросить у Макса. Но спросить не просто „что купить?“, а предложить варианты, чтобы он выбрал.»

«А после того, как выберем, нужно будет найти и заказать этот подарок онлайн, чтобы успели доставить. Или съездить в магазин игрушек. Выделить на это время. В среду, например, после работы.»

«И еще нужно будет позвонить сестре, узнать, какой торт он хочет, заказать торт. Или испечь самой? Нет, самой некогда, лучше заказать. В той кондитерской, что у них рядом с домом.»

«И купить красивую упаковочную бумагу. И не забыть купить открытку.»

Она стояла посреди спальни, глядя в пустоту, и ее разум был переполнен этим внезапно свалившимся на нее новым пластом ответственности. Она даже не заметила, как сжала в руке край халата.

– Алис, ты готова? – из прихожей донесся голос Максима. Он был уже одет, полон энергии и готовности к совместному походу по магазинам. К выполнению следующего веселого квеста, который она для него приготовила.

– Да, сейчас! – крикнула она в ответ, заставляя себя двигаться, открывать шкаф, выбирать одежду.

Она надела джинсы и просторную блузку, смотрелась в зеркало. Ее лицо было немного уставшим. Не физически. Ее усталость была другого свойства. Она была ментальной. Ее мозг, ее психика были постоянно включены, постоянно решали, планировали, предвосхищали, помнили. Ее сознание было похоже на компьютер, на котором было открыто два десятка программ одновременно, и все они работали в фоновом режиме, замедляя систему, расходуя ресурсы.

Она вышла в прихожую. Максим уже ждал ее, вертя в руках ключи от машины.

– Поехали? – он улыбался своей легкой, беззаботной улыбкой.

– Поехали, – улыбнулась в ответ она, беря свою сумку.

Она взяла с полки в прихожей тот самый счет за электричество и сунула его в сумку, чтобы оплатить вечером.

– Это что? – спросил Максим.

– Мелочь, – ответила Алиса, открывая дверь.

Они вышли из квартиры. Лифт вез их вниз, к машине, к гастроному, к их прекрасному совместному дню. Максим насвистывал какую-то мелодию. Алиса молчала, чувствуя, как в ее голове тихо, но неумолимо крутится бесконечная лента ее невидимых дел. Она была менеджером, диспетчером, хранителем и ответственным секретарем их общей жизни.

И она вдруг с абсолютной, кристальной ясностью осознала, что эта «общая» жизнь на самом деле держалась на одном-единственном хрупком столпе. На ее памяти. На ее способности не забыть.

Глава 3. Трещина

Идея устроить ужин родилась у Максима. Неожиданно, легко, словно бы между делом, пока они выбирали в гастрономе морепродукты для пасты.

– Слушай, а давай позовем сегодня Сашку с Ириной? – предложил он, держа в руках упаковку с тигровыми креветками. – Они в субботу звали нас на барбекю, а мы не смогли. Как бы отплатить той же монетой. Тем более, что ты тут такого наготовишь! Они обзавидуются.

Алиса, в тот самый момент мысленно прикидывавшая, хватит ли им свежего базилика и не забыла ли она про чеснок, на секунду замерла. Новая задача. Целая операция. Не просто приготовить ужин для двоих, а принять гостей. Со всеми вытекающими.

Но глаза Максима сияли таким детским, заразительным энтузиазмом. Он уже представлял себе веселый вечер с друзьями, хорошим вином, душевными разговорами. Он видел результат – праздник. Он не видел пути к нему.

– Ну… – заколебалась она. – У меня не все ингредиенты, нужно еще купить…

– Так мы же в магазине! – весело парировал он, словно это было решением всех проблем. – Купим все, что нужно! Я помогу!

Эти слова «я помогу» сработали как ключик. Они звучали так по-взрослому, так по-партнерски. Она улыбнулась, почувствовав прилив нежности к этому большому ребенку, который искренне хотел устроить им всем праздник.

– Хорошо, – согласилась она, и ее мозг тут же, с привычной автоматичностью, начал перестраиваться, составляя новый, расширенный и усложненный список. Меню. Закуска. Основное. Салат. Десерт? Сырная тарелка. Алкоголь. Белое вино к пасте. Красное? К сыру. Пиво для Саши. Что-то безалкогольное для Иры, она, кажется, за рулем. Закуски к напиткам. Орехи, чипсы? Нет, лучше что-то самостоятельное…

Их беззаботный совместный шопинг превратился для Алисы в стратегическую операцию по закупкам. Она бегала по залу, хватая с полок то одно, то другое, в то время как Максим терпеливо катил тележку следом, изредка бросая одобрительные реплики: «О, отлично!» или «Иринка это обожает!».

Он был счастлив. Он вносил свой вклад. Он толкал тележку.

Возвращение домой также не было похоже на неспешную прогулку. Алиса уже лихорадочно продумывала план действий: что готовить первым, что можно сделать заранее, в какой последовательности наводить порядок. Максим насвистывал в машине, обсуждая, как здорово будет посидеть всем вместе.

Дома он галантно помог донести пакеты до кухни и… растворился в гостиной, включив телевизор с футбольным матчем. Фоном донеслось: «Кричи, если что понадоблюсь!»

Алиса осталась одна на кухне, окруженная десятком пакетов. Глубокий вдох. И началось.

Она работала как швейцарский хронометр. Быстро убрала продукты в холодильник, оставив на столе нужное для готовки. Достала кастрюли, сковороды, миски. Начала чистить креветки, одной частью мозга думая о соусе, другой – о том, что нужно срочно пропылесосить гостиную, протереть пыль, проветрить, проверить, достаточно ли чистых полотенец в гостевой ванной, поставить воду в графин, достать красивую посуду, салфетки…

Она носилась между кухней и кладовкой, ее руки были в движении, а мысли опережали руки на несколько ходов вперед. Это был ее персональный марафон, и зрителей на нем не было.

Через час, когда на кухне уже стоял божественный аромат чеснока, томатов и морепродуктов, а сама Алиса была покрыта легкой испариной, в дверях появился Максим.

– Ну как, великий кулинар? – игриво спросил он, обнимая ее сзади. – Пахнет просто волшебно! Нужна помощь?

Она замерла на секунду с ножом в руке, на котором капал томатный соус. Ее первым порывом было выпалить: «Да! Накрой на стол! Достань красивый сервиз, не тот, повседневный! Поставь свечи! Проверь, чистый ли скатерть! Достань салфетки из комода в гостиной! Пропылесось ковер! Вынеси мусор, а то ведро уже переполняется!»

Но она посмотрела на его расслабленное, довольное лицо. Он искренне предлагал помощь. Но он предлагал ее как исполнитель конкретного, простого поручения. «Порежь это», «помешай то». Он не видел всей картины. Он не видел десятка мелких дел, которые висели на ней гирляндами.

И она, как всегда, спасла его от этого зрелища. Сказала себе, что сама справится быстрее и лучше. Что не стоит грузить его мелочами и портить ему настроение перед вечером.

– Почти все готово, – выдохнула она, устало улыбнувшись. – Можешь накрыть на стол? Тарелки – вот там, приборы тут.

– Запросто! – он с готовностью принялся открывать шкафы.

Она наблюдала, как он берет первые попавшиеся тарелки – те самые, повседневные, слегка потертые по краям. Не те, что для гостей.

– Макс, нет, другие, – мягко остановила она. – Возьми сервиз из буфета, красивый, синий.

– А, точно! – он ничуть не смутился, просто поменял тарелки.

Он ставил на стол, насвистывая. Он был счастливый, предвкушающий праздник помощник. Он выполнил задачу. Одна задача.

Пока он накрывал, Алиса метнулась в гостиную, быстро пропылесосила самый заметный мусор, смахнула пыль с поверхностей, поправила подушки на диване. Потом забежала в ванную, проверила полотенца, поставила свежее жидкое мыло. Вернулась на кухню, чтобы перемешать соус.

Максим уже закончил с сервировкой и снова устроился перед телевизором, дожидаясь гостей. Его часть работы была выполнена.

Гости пришли ровно в восемь. Саша и Ирина, улыбающиеся, с бутылкой хорошего виски и букетом цветов для Алисы. Воздух наполнился смехом, комплиментами по поводу аппетитных запахов, восхищением их квартирой.

Алиса парила между кухней и гостиной, как ракета. Донести закуски. Подлить вина. Проверить пасту. Унести пустые тарелки. Принести основные блюда. Проследить, чтобы у всех было всего достаточно. Ее собственная тарелка остывала, пока она подскакивала то за хлебом, то за соусом.

Максим был душой компании. Он разливал виски, рассказывал анекдоты, обсуждал с Сашей последние новости. Он был идеальным хозяином. Щедрым, веселым, внимательным к гостям. Время от времени он бросал в ее сторону одобрительные взгляды: «Молодец, солнышко!» – словно хвалил талантливого повара, которого нанял для вечера.

И она ловила эти взгляды и улыбалась в ответ, чувствуя себя странно: и приятно, и… бесконечно одиноко посреди этого веселья.

В самый разгар ужина Ирина спросила:

– Алис, а это тот самый соус, рецепт которого ты мне давала?

Алиса, стоявшая у стола с салатницей в руках, чтобы положить себе немного зелени, кивнула:

– Да, только я добавила чуть больше базилика и каплю белого вина.

– Это гениально! – воскликнула Ирина. – Макс, тебе невероятно повезло с такой женой! Она и красивая, и умная, и готовит как шеф-повар мишленовского ресторана!

Максим сиял от гордости. Он обнял Алису за талию, притянул к себе и громко поцеловал в щеку.

– Я знаю! – провозгласил он. – Я самый счастливый человек на свете! И мы сегодня отлично поработали, правда, команда?

Фраза прозвучала так естественно, так светло. Он сказал это с полной, абсолютной уверенностью. «Мы поработали». Он принес пакеты. Он толкал тележку. Он поставил на стол тарелки, которые она ему указала.

Для него это и была работа. Равное партнерство.

Для Алисы же эти слова стали тем самым крючком, который зацепил что-то глубоко внутри и потащил наружу всю накопившуюся усталость, все невысказанные обиды, всю тяжесть невидимого труда.

Она застыла с салатницей в руках. Улыбка застыла на ее лице маской. Она смотрела на сияющее лицо мужа, на довольные лица гостей, на прекрасный стол, на идеальный вечер, который она создала своими руками.

И вдруг она увидела все это не как участник, а как сторонний наблюдатель. Увидела себя – эту вечную, суетливую, бегущую по кругу белку в колесе, которая обеспечивает, чтобы все вокруг были сыты, довольны и счастливы. Увидела его – красивого, довольного принца, пожинающего плоды ее трудов и искренне верящего в то, что он тоже пахал на этой ниве.

«Мы поработали».

Эти два слова прозвучали в ее голове как приговор. Как насмешка. Как самая страшная и самая несправедливая фраза, которую она когда-либо слышала.

Она чувствовала, как что-то тяжелое и горячее подкатывает к горлу. Слезы? Или просто ком бессильной ярости? Она не знала. Она поставила салатницу на стол с таким грохотом, что все невольно вздрогнули и повернулись к ней.

– Извините, – ее голос прозвучал хрипло и неестественно громко. – Мне нужно… в ванную.

Она развернулась и почти выбежала из гостиной, оставив за собой гробовую тишину.

Она запиралась в ванной, включила воду, чтобы заглушить возможные звуки, и уперлась ладонями в холодную столешницу раковины. Она смотрела на свое отражение в зеркале. На свое бледное, осунувшееся лицо. На глаза, в которых стояли слезы обиды и полного, абсолютного истощения.

Она слышала за дверью приглушенные голоса. Наверное, Максим что-то говорил гостям, оправдывал ее, шутил. «Устала, бедняжка, весь день на ногах».

Весь день на ногах. Да. Он это заметил. Он видел, что она весь день на ногах. И что? Разве это что-то изменило? Разве он встал и сказал: «Садись, отдохни, я сейчас все сам доделаю»? Нет. Он видел и принимал как данность. Как погоду за окном. Шел дождь? Ну, бывает. Жена работает без остановки? Ну, такова ее природа.

Она глубоко дышала, пытаясь взять себя в руки. Она не могла позволить себе истерику. Не могла сорвать вечер. Испортить всем настроение. Быть «истеричной женой, которая сама не знает, чего хочет». Она должна была вернуться туда, улыбнуться и сделать вид, что все в порядке.

Но что-то сломалось. Та самая маленькая трещинка от забытого молока, которую она так старалась игнорировать, вдруг разрослась в паутину, оплела все ее существо и теперь угрожала обрушить весь ее хрустальный, стеклянный мир.

Она сполоснула лицо холодной водой, смахнула набежавшие слезы и снова посмотрела на свое отражение. В ее глазах было уже не просто отчаяние. В них появилось новое, холодное, твердое чувство. Решимость.

Она больше не могла делать вид. Она больше не могла играть в эту игру, правил которой знала только она одна.

Она вышла из ванной с каменным лицом. Вернулась в гостиную. Все с облегчением улыбнулись ей.

– Алис, все хорошо? – озабоченно спросил Максим.

– Все прекрасно, – ответила она голосом, в котором не было ни капли тепла. – Просто устала.

Она села на свое место и сделала вид, что ест. Но еда казалась ей безвкусной, как зола. Она сидела и молча смотрела на них. На то, как они смеются. На то, как Максим разливает виски. На гору грязной посуды на кухне, которую мыть, конечно же, предстояло ей.

Она сидела и понимала, что этот брак, эта любовь, это партнерство, в которое она так свято верила, – всего лишь красивая иллюзия. Одинокая битва, которую она все это время вела в одиночку.

И фраза «мы поработали» звенела у нее в ушах, как набат, возвещающий о начале войны. Войны, о которой пока не знал никто, кроме нее самой.

Глава 4. Вес невидимого груза

Ночь после ухода гостей растянулась в бесконечную, мучительную пытку молчанием. Алиса лежала на спине, уставившись в потолок, который тонул в бархатной, густой темноте. Рядом посапывал Максим, его дыхание было ровным и безмятежным. Он уснул почти мгновенно, стоило лишь его голове коснуться подушки, счастливо уставший от приятного вечера, насыщенного общением, вкусной едой и чувством выполненного партнерского долга.

Он даже предложил помочь с посудой. Конечно, предложил. Когда последняя дверь закрылась за гостями, он, потягиваясь, с довольным видом обвел взглядом захламленную кухню и сказал: «Ну что, команда, за работу? Или оставим на утро?» Он сказал «команда». Снова. И в его тоне не было злого умысла. Была ленивая, сытая усталость и надежда, что возможно все же оставят на утро.

Алиса, чье лицо застыло в маске вежливой улыбки на все время их прощания с друзьями, молча взялась за дело. Она не могла лечь спать в таком хаосе. Не могла видеть с утра гору грязной посуды, жирные пятна на столе, оплывшие свечи. Для нее это было бы равноценно утренней пытке. Ее внутренний диспетчер, даже избитый и обессиленный, все еще подавал признаки жизни.

– Иди, ложись, – сказала она ему голосом, в котором не было ни капли эмоций. – Я сама.

– Ты уверена? – он спросил это с искренней заботой, но в его глазах уже читалось явное облегчение.

– Абсолютно.

Он поцеловал ее в макушку, пробормотал что-то благодарное про «ты лучшая» и удалился в спальню. Алиса слышала, как он чистит зубы, как падает на кровать. А потом она осталась одна. Одна с тремя полными раковинами посуды, с заляпанными соусом столешницами, с крошками на полу, с пустыми бутылками и полными пепельницами.

Она мыла посуду в полной тишине, и каждая тарелка, каждый бокал отдавались в ее душе глухим, металлическим лязгом. Слезы текли по ее щекам сами собой, тихие, горькие, соленые. Она даже не всхлипывала. Она просто плакала молча, пока ее руки механически оттирали, споласкивали и расставляли по сушке свидетельства их «совместно» проведенного вечера.

Теперь, лежа в постели и глядя в темноту, она чувствовала себя полностью опустошенной. Слез больше не было. Была только тяжесть. Такая огромная, вселенская тяжесть, что, казалось, матрац под ней прогибается сильнее обычного. Это был вес всех этих лет невидимого труда. Вес всех списков, всех напоминаний, всех решенных и нерешенных проблем. Вес ответственности за двоих.

Она думала о том, как Максим с гордостью говорил: «Мы поработали». Она повторяла эту фразу про себя снова и снова, и с каждым разом она ранила все сильнее, как заноза, вонзающаяся все глубже в самое сердце.

Он не враг. Он не тиран. Он не ленивый эгоист, каким его можно было бы легко выставить в своей голове, чтобы оправдать свою ярость. Нет. Он был хорошим, любящим мужем. Он зарабатывал деньги. Он чинил сломанную технику. Он носил тяжелые сумки. Он гордился ею и их жизнью. Он искренне верил в их равное партнерство.

И в этом заключалась самая страшная, самая неустранимая проблема. Он не видел. Он был слеп. И ее молчаливое согласие все эти годы только укрепляло его в этой слепоте. Она сама была соучастницей собственного порабощения. Она сама создала эту иллюзию, потому что было проще сделать самой, чем сто раз объяснять, просить, напоминать. Потому что она боялась показаться нудной, скандальной, «истеричной бабой». Потому что она так хотела быть идеальной женой для своего идеального мужа в их идеальной жизни.

Но иллюзия треснула. И сквозь трещину на нее смотрела бездонная пустота одиночества.

Она не знала, сколько часов проворочалась так, но сон так и не пришел. Когда за окном посветлело, и первые птицы начали выводить свои утренние трели, она почувствовала не прилив сил, а леденящую решимость. Она должна сказать ему. Она должна попытаться достучаться. Иначе этот груз раздавит ее насмерть.

Максим проснулся в отличном настроении. Он потянулся, сладко зевнул и повернулся к ней, чтобы обнять.

– Доброе утро, красавица! – его голос был хриплым от сна, но полным радости. – Как спалось? Вчера было здорово, правда? Я давно так не отдыхал.

Алиса медленно села на кровати. Она чувствовала себя разбитой, ее глаза были воспалены от бессонницы и слез.

– Макс, – начала она, и ее голос прозвучал чужим, сдавленным. – Нам нужно поговорить.

Он сразу насторожился, уловив незнакомые нотки в ее tone (тоне).

– В чем дело? – он приподнялся на локте, его лицо выражало легкую озабоченность. – Что-то случилось?

– Случилось? – она горько усмехнулась, глядя на него. – Макс, ты правда не понимаешь?

Он смотрел на нее с искренним недоумением. Он перебирал в голове возможные варианты: она заболела? У нее проблемы на работе? Он что-то забыл? День рождения? Годовщину?

– Понимаю что? Алис, ты меня пугаешь. Говори прямо.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Сейчас она разрушит их идеальное утро. Возможно, их идеальный мир. Но молчать было уже невыносимо.

– Вчера… после того, как гости ушли… я три часа мыла посуду и убиралась на кухне. Одна.

Он поморщился, все еще не понимая.

– Ну… я же предлагал помочь! Ты сама сказала, что справишься. Я не хотел тебе мешать. – Он произнес это так, словно это было железным аргументом.

«Я предлагал помочь». Опять это слово. «Помочь». Как будто это была ее работа, а он – добрый самаритянин, предложивший руку помощи.

– Дело не в этом, Макс! – в ее голосе впервые прозвучала отчаянная нотка. – Дело не в том, чтобы «помочь» мне! Дело в том, что это НАША жизнь! НАШ дом! НАШИ гости! Это не моя персональная работа, в которой ты можешь мне «помочь», когда у тебя есть настроение!

Он смотрел на нее растерянно, как ученик, который не может понять условие задачи.

– Но… я же делаю все, что ты просишь! – сказал он, и в его голосе зазвучала обида. – Я всегда накрываю на стол, когда ты говоришь. Я выношу мусор. Я хожу в магазин. Вчера я вообще весь день был с тобой, мы вместе покупали продукты! Я не понимаю, в чем проблема.

Он искренне не понимал. Он видел только вершину айсберга – те конкретные, осязаемые действия, которые она ему делегировала. Он не видел всей гигантской ледяной глыбы под водой – планирования, организации, ментальной нагрузки, которая не прекращалась ни на секунду.

– Проблема, Макс, в том, что тебе не нужно просить! – пыталась она объяснить, чувствуя, как слова путаются, не находя выхода. – Ты не видишь, что молоко заканчивается! Ты не помнишь, что нужно записать кота к ветеринару! Ты не знаешь, когда у твоей племянницы день рождения! Ты не думаешь о том, что нужно оплатить счета, купить подарки, вызвать сантехника, заказать продукты, составить меню, проверить чистоту полотенец для гостей! Ты живешь в режиме реагирования! Ты ждешь, пока я тебе не скажу: «Сделай то, сделай это»! А я… я устала быть твоим диспетчером! Твоим секретарем! Твоей мамочкой, которая все тебе напоминает и все за тебя решает!

Она выпалила это все на одном дыхании, и после в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Максим смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Он выглядел совершенно сбитым с толку. Ее слова не складывались для него в понятную картину. Они звучали как упреки, но за что – он не мог понять.

– Подожди, – он поднял руку, пытаясь остановить этот поток. – То есть ты сейчас злишься на меня за то, что я… что? Не могу читать твои мысли? Я не ясновидящий, Алиса! Если тебе нужна помощь, просто скажи мне! Я всегда готов! Но я не могу знать, о чем ты думаешь, что тебе нужно! Это же абсурд!

Он говорил это с такой уверенностью в своей правоте, с такой искренней верой в то, что она требует от него невозможного, что у Алисы внутри все оборвалось. Он не просто не понимал. Он не видел самого предмета обсуждения. Он спорил о погоде на Марсе, в то время как она говорила о климате на Земле.

– Я не хочу тебе ничего говорить, Макс! – почти крикнула она, чувствуя, как снова подступают слезы бессилия. – Я хочу, чтобы ты видел сам! Я хочу, чтобы ты брал на себя инициативу! Я хочу, чтобы ты был не моим помощником, а моим партнером! Равным! Таким, каким мы всегда себя считали! Но мы не равны! Вся эмоциональная и бытовая работа лежит на мне! Вся! И это непосильный груз!

Она замолчала, тяжело дыша. Максим молчал несколько секунд, переваривая ее слова. Его лицо стало серьезным. Он сел на кровати, повернулся к ней.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Допустим, я понимаю, о чем ты. Ты устала. Ты перегружена. Я вижу, что ты много делаешь. – Он делал паузы, тщательно подбирая слова. – Но… разве это не естественно? Ты же женщина. У тебя лучше получается создавать уют, организовывать быт. У меня голова забита работой, проектами. Я обеспечиваю нас. Мы же команда? Я зарабатываю, ты – поддерживаешь наш дом. Так всегда было. И мне казалось, нас это устраивало.

Его слова «ты же женщина» прозвучали для нее как пощечина. Это было даже не злонамеренно. Это было настолько глубоко в него вшито, настолько естественно для его картины мира, что он даже не понимал, как это может кого-то обидеть.

– Мне это не устраивает! – прошептала она. – Мне кажется, я сойду с ума от этого груза. Я не хочу быть только «хранительницей очага»! Я тоже работаю! Я тоже устаю! Я хочу, чтобы ты делил со мной не только зарплату, но и всю эту… эту невидимую работу!

Он смотрел на нее, и в его глазах читалась неподдельная жалость и желание все исправить, но по-своему.

– Хорошо, солнышко, я понял, – сказал он мягко, перемещаясь по кровати ближе к ней, чтобы обнять. – Ты просто очень устала. Слушай, давай ты возьмешь выходной. Полный выходной. Сегодня ты ничего не делаешь. Абсолютно ничего! Я все беру на себя. Я приготовлю завтрак, уберусь, сбегаю в магазин, что угодно! Отдохни. Съезди на спа-процедуры, купи себе что-нибудь красивое, встреться с подругами. Просто расслабься. Ты это заслужила.

Он говорил это так тепло, так заботливо. Он предлагал ей решение. В его понимании – идеальное решение. Он давал ей выходной от ее «работы». Как будто она была его сотрудницей, которая переработала и которой нужен отгул.

Он не видел, что проблема не в том, что ей нужен выходной. Проблема в том, что ей нужна новая, справедливая система. Навсегда. А не разовая акция милосердия.

Но смотреть в его глаза, полные любви и желания «исправить» все одним махом, было невыносимо. Он искренне пытался. Он просто шел совершенно не в том направлении.

Алиса медленно покачала головой. Все ее силы, вся ее решимость, собранные за бессонную ночь, уходили сквозь пальцы, как песок. Она чувствовала себя побежденной. Не им. А самой системой. А его слепотой. А его доброй, любящей, но такой тотальной неспособностью увидеть суть.

– Не надо, Макс, – тихо сказала она, отстраняясь от его объятий. – Забей. Все в порядке.

– Но нет же, не в порядке! – настаивал он. – Я вижу, что ты расстроена. Позволь мне сделать это для тебя. Дай мне возможность позаботиться о тебе.

«Позаботиться о тебе». Не «разделить с тобой ответственность». Не «взять на себя свою часть». А «позаботиться о тебе». Как о больном или слабом существе.

– Я сказала, не надо, – ее голос прозвучал плоско и устало. – Я просто… я пойду приму душ.

Она поднялась с кровати и пошла в ванную, оставив его сидеть в растерянности посреди их постели. Он слышал, как щелкнул замок, как побежала вода. Он сидел и чесал затылок, пытаясь понять, что же произошло. Он предложил решение. Хорошее, правильное решение. Почему она его отвергла? Почему она все еще злится?

Он не мог понять, что его предложение было подобно таблетке от головной боли при переломе позвоночника. Оно могло притупить симптом на время, но не лечило причину. И даже усугубляло ее, потому что укрепляло его в уверенности, что он «все сделал правильно».

Алиса стояла под горячими струями душа и понимала, что говорить бесполезно. Слова не работали. Они скользили по нему, как вода по стеклу. Он слышал звуки, но не улавливал смысла. Ее крик души он воспринял как временное недомогание, как плохое настроение, которое нужно лечить шопингом и спа-процедурами.

И в этот момент, под шум воды, скрывавший все звуки мира, она впервые ясно и четко осознала: чтобы он увидел, чтобы он понял, слов недостаточно. Нужно действие. Нужно что-то такое, что заставит его столкнуться с реальностью лицом к лицу. Не услышать о ней, а ощутить на собственной шкуре.

Что-то радикальное. Что-то, что перевернет их привычный уклад с ног на голову.

Что-то вроде забастовки.

Мысль пронеслась в ее сознании, как молния, ослепительная и пугающая. Забастовка. Прекратить делать невидимую работу. Прекратить быть диспетчером. Перестать напоминать, планировать, предвосхищать. Перестать быть менеджером их общего дома.

Она вытерлась полотенцем и посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза были по-прежнему полны боли, но теперь в них появилась иная искра. Не отчаяния, а вызова. Страха перед тем, что она задумала, но и странной, щекочущей нервы решимости.

Она вышла из ванной. Максим уже был на кухне. Он налил в две чашки свежесваренный кофе. На столе лежали круассаны, купленные вчера про запас. Он сиял.

– Смотри! – торжествующе сказал он. – Я приготовил завтрак! Сам! Без напоминаний!

Он был так горд собой. Он сделал первый шаг. Он встал и сварил кофе. Для него это было огромным достижением. Он ждал ее похвалы.

Алиса посмотрела на него, на эти две чашки, на эту скромную, но сделанную им самим попытку. И ее сердце сжалось от боли и жалости. Он старался. Он действительно старался быть хорошим мужем.

Но это было каплей в море. Каплей, которая только подчеркивала всю безграничность океана ее одиночества.

Она молча подошла к столу, взяла свою чашку.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Она сделала глоток. Кофе был крепким и горьким. Совсем как ее мысли.

Глава 5. Решение

Тот день, начавшийся с горького кофе и щемящей жалости, тянулся мучительно долго. Алиса чувствовала себя актрисой, играющей в плохой пьесе роль самой себя – усталой, но покорной жены. Она механически выполняла привычные действия: загрузила посудомойку, протерла пыль, разобрала вещи из сушки. Максим следил за ней с тревожной, щепетильной внимательностью человека, который боится сделать лишнее движение, чтобы не вспугнуть раненое животное.

Он предлагал свою помощь на каждом шагу. «Дай я вынесу мусор». «Позволь, я пропылесошу». Каждое его предложение было искренним, каждое – маленьким щипком для ее сердца. Он пытался. Он действительно изо всех сил пытался вписаться в ту роль, которую она ему отвела в своем монологе – роль исполнителя. Но он все еще ждал команд. Он все еще смотрел на нее вопрошающе: «Что дальше? Куда ставить эту вазу? Класть эти носки в стирку или еще поносить?»

Она отвечала односложно, указывала, кивала. Внутри нее бушевала буря, но снаружи – ледяное спокойствие. Она наблюдала за ним, за его старательной, почти комичной суетой, и понимала: это не то. Это не решение. Это – продление агонии. Его рвение было временным, вызванным ее всплеском эмоций. Как только она «успокоится», все вернется на круги своя. Он с облегчением вздохнет и снова погрузится в свой комфортный мир, где кто-то невидимый и надежный всегда обо всем позаботится.

После безвкусного ужина, который она приготовила на автопилоте, Алиса закрылась в кабинете. Предлог был простой – «надо поработать над проектом». Максим кинул на нее взгляд, полный облегчения и недоумения одновременно. Работа он понимал. Это была понятная, осязаемая сущность. Он сам часто засиживался допоздна за кодом. Он пожелал ей спокойной ночи и удалился в гостиную, к телевизору, в свой законный отдых после тяжелого дня «помощи».

Алиса не открывала ноутбук. Она сидела в темноте, в кресле у окна, и смотрела на ночной город. Огни машин рисовали призрачные световые траектории внизу. Ей казалось, что она видит отражение своей собственной жизни – миллионы огоньков, каждый в своем замкнутом пространстве, каждый со своей болью, своими невидимыми мирами.

Она взяла с полки старый блокнот в кожаном переплете – подарок Максима на одну из их первых годовщин. Когда-то она записывала в него идеи для интерьеров, светлые, радостные мысли. Теперь она открыла его на чистой странице и взяла ручку.

Рука дрожала. Она сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь унять дрожь во всем теле. Это было похоже на подготовку к самоубийству. В каком-то смысле так оно и было. Она готовилась убить ту Алису, которая мирилась, терпела, молчала и взваливала на себя все тяжести их общего быта. Ту Алису, которая боялась разрушить идиллию правдой.

Она начала писать. Не список дел. Не план. Манифест. Декларацию о независимости. От себя самой.

«Я больше не буду», – вывела она на первой строке крупные, решительные буквы.

И пошло, полилось, вырываясь из самого нутра, выплескивая годами копившуюся усталость и обиду.

Я больше не буду твоим диспетчером.

Я больше не буду помнить за тебя.

Я больше не буду нести ответственность за все и вся.

Я больше не буду просить, упрашивать, напоминать.

Я больше не буду делать вид, что мне не больно.

Я больше не буду молчать.

Я больше не буду единственным взрослым в наших отношениях.

Я больше не буду менеджером нашего дома.

Я больше не буду нести этот невидимый груз одна.

Она писала, и слезы капали на бумагу, размывая чернила, оставляя причудливые синие кляксы, похожие на карту неизведанных земель. Земель, куда ей предстояло отправиться в одиночку.

Она не требовала от него невозможного. Она не ждала, что он станет ясновидящим. Она просто хотела… перестать. Перестать быть тем, кем была все эти годы. Снять с себя корону мученицы и тихо положить ее к его ногам. Посмотреть, что он будет делать, когда не станет ее невидимого труда. Когда система, державшаяся на ее плечах, рухнет.

Идея забастовки, мелькнувшая утром, из смутной, пугающей мысли превращалась в четкий, выстраданный план. Единственно возможный выход. Не скандал, не ультиматум, не угрозы. Тихий, методичный отказ. Уход в тень. Прекращение деятельности.

Она не будет кричать. Не будет упрекать. Она просто… остановится.

Она писала еще долго, выплескивая на бумагу всю боль, все разочарование, все свои несбывшиеся надежды на равное партнерство. Когда блокнот исписался до середины, она откинулась на спинку кресла, чувствуя странное, непривычное ощущение – пустоту. Пустоту и леденящий покой. Решение было принято. Точка невозврата пройдена.

Она спрятала блокнот в самый дальний ящик стола, под папки с чертежами. Это был ее тайный манифест. Ее кредо. Ее обет молчания самой себе.

Она вышла из кабинета глубокой ночью. В доме было тихо и темно. Максим уже спал. Она прошла в спальню, разделась и осторожно легла рядом с ним. Он повернулся во сне, обнял ее, что-то неразборчиво прошептал. Его прикосновение, такое родное и привычное, вызвало новую волну боли. Она любила этого человека. Любила его спящее, беззащитное лицо, его тепло. Именно поэтому она должна была сделать это. Не чтобы наказать его. А чтобы спасти их. Или чтобы окончательно понять, что спасать уже нечего.

Она не спала почти до утра, лежа с открытыми глазами и слушая его дыхание. Она прощалась. Прощалась с той жизнью, которую знала. С той Алисой, которой была.

Утро началось как обычно. Луч солнца, пение птиц за окном. Максим потянулся и улыбнулся ей.

– Доброе утро. Как спалось? – его голос был мягким, заботливым. Он явно решил продолжать политику «заботы и внимания».

– Нормально, – ответила она нейтрально, поднимаясь с кровати.

Он последовал за ней на кухню. Она молча сварила кофе, налила две чашки. Движения ее были точными, выверенными, но без души. Как у робота.

– Что планы на день? – спросил он, пытаясь завязать легкую, утреннюю беседу.

– Не знаю, – пожала плечами она. – У тебя есть какие-то идеи?

Он на секунду замер, чашка с кофе на полпути ко рту. Ее ответ был нестандартным. Обычно она уже к утру имела примерный план: «Сегодня нужно заехать туда-то, купить то-то, сделать это».

– Э… Ну, я не знаю, – растерялся он. – Может, съездим куда-нибудь? В парк? Или в кино?

– Хорошо, – кивнула она. – Решай ты.

Она произнесла это спокойно, без вызова. Просто констатацию факта. Она передавала ему эстафетную палочку планирования. Он этого не понял. Он воспринял это как согласие и делегирование мелкого решения.

– Отлично! Тогда я гляну, что идет в кинотеатрах! – обрадовался он, сразу хватаясь за телефон, за конкретную, понятную задачу.

Алиса молча допила свой кофе. Первая ласточка. Он даже не заметил, как она отказалась от своей руководящей роли в вопросе планирования их досуга.

Она вышла из-за стола и пошла в гостиную. Генри, их кот, сидел у своей миски и смотрел на нее укоризненно. Еда заканчивалась. Всего на пару порций. Старая Алиса уже бы вспомнила об этом за ужином, сказала бы: «Макс, завтра не забудь купить корм Генриху, он на исходе». Или просто заказала бы сама, вместе с остальными продуктами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.