Мари Квин
Точка невозврата

Пролог

Ирак. Рамади. Август, 2009

– Ромео Майк Виктор! Ромео Майк Виктор!

Трой чувствовал, что дым разъедал его легкие, но все равно продолжал талдычить в рацию одно и то же. Как заклинание, которое сейчас должно было улучшить их плачевное положение. Он ощущал, что пламя от горящей машины подбирается к нему все ближе. Понимал, что вот-вот оно настигнет его. И старался не думать о том, что не чувствует своих ног.

– Давай, хватит играть в Микки Мауса! – рявкнул Трой, стукнув со всей силы друга.

Тот никак не отреагировал. Трою показалось, что он ткнул мешок с тряпками.

– И эти ублюдки еще начали выводить наши войска! – продолжал Трой.

В глубине души он понимал, что не услышит ответ, но это помогало не думать о ногах. Не поддаваться панике. Не задаваться вопросом: «Как в двадцать шесть лет он будет жить парализованным?».

– Парни! Парни!

Трой отчаянно хотел услышать хоть кого-то, с кем ехал в этой чертовой машине. Крик боли. Мат. Плач. Стоны. Что угодно. Просто ухватиться за чей-то голос, чтобы понимать – он не один живой на этой чертовой дороге.

Он не один ползет по этому песку, как раненный зверь, пытающийся не дать зажарить себя живьем.

В груди вдруг стало невыносимо больно. Трой не понял, что произошло, но при попытке вдохнуть легкие будто лопались изнутри. Он зашелся надсадным кашлем, но стало только хуже.

Уцепившись за форму друга, он попытался потащить его за собой, но тот казался неподъемным. И рывок, с которым Трой дернул его, как будто бы что-то сломал в нем.

Ему стало страшно. До крика. До слез. До паники. Продвигаться не получалось. Кажется, его чем-то придавило. Мерзкая вонь горящей плоти и волос вызывала тошноту.

Трой решил, что это конец. Вот такой: бесславный и глупый. Они просто ехали на базу из увольнительной и попали в засаду. И как только эта мысль пронеслась у него в голове, он увидел, что кто-то к ним идет.

Надежда вспыхнула так же быстро, как машина, но была недолгой.

Трой не видел, кто направил на него автомат. Но моментально почувствовал, как по нему ударила автоматная очередь.

И все вокруг перестало существовать.

1.

США. Нью-Йорк, Бруклин. Август, 2019

Трой Рэймонд был готов связать с армией свою жизнь, но отдал ей всего лишь семь лет. И этого времени хватило, чтобы он проникся некоторыми армейскими суевериями и потерял свободу. Проснувшись от кошмара, который он пережил в Ираке десять лет назад, Трой еще долго восстанавливал дыхание, смотря на потолок.

Тело взмокло. Ноги потеряли чувствительность. Перед глазами все еще было пламя, которое он так и не мог забыть. Но самым неприятным было осознание, что этот кошмар – предвестник плохих новостей.

Глупо.

Иррационально.

Но факт оставался фактом. Каждый раз, когда ему снилось, как он подыхал в Ираке, позже приходили плохие новости. Или задания, которые он не очень хотел выполнять.

Часы показывали половину пятого утра. Трой хмыкнул и уже даже не пытался заснуть снова. Знал – не получится. Он осторожно согнул правую ногу в колене, затем левую, ожидая, пока к ним вернется чувствительность.

Трой сел, продолжая смотреть на вытянутые ноги, пошевелил пальцами. Начал постепенно их ощущать, но все равно потянулся на тумбочку за аптечкой. Шприцы, пара ампул. С каждой неделей его запасы уменьшались, и тянуть с визитом на поклон к Лоуренсу больше было нельзя.

Джеримая. Мать. Его. Лоуренс.

Наверное, не было больше на планете человека, которого Трой одновременно хотел благодарить и избить до полусмерти.

Трой вскрыл ампулу, набрал содержимое в шприц. Почти за десять лет он выточил этот навык до автоматизма.

Стоило сыворотке попасть в организм, как все тело будто бы вспыхнуло. Трой запихнул в рот кусок одеяла и зарычал, ощущая агонию в теле. Ему казалось, что каждая его кость ломается на сотни кусочков. Что он выгибается в такие моменты, как одержимый демоном человек в каком-нибудь фильме.

Но лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ноги.

Мысль, которую он вдолбил себе за десять лет. Мысль, с которой он смирился, согласившись на экспериментальное лечение доктора Лоуренса много лет назад. Мысль, из-за которой он оказался в его власти.

Сумев подняться, Трой сразу пошел в душ. Встал под холодную струю воды и запрокинул голову, получая странное удовольствие от ощущения будто в него вонзаются сотни острых иголок одновременно.

Пусть было еще утро, а он даже не выдвинулся на работу, Трой уже чувствовал, как устал. Как не хотел делать то, что от него потребует Джеримая.

Одна мысль о новом дне в «ЛоуренсФарм» вызывала у Троя желание выть, но выбора не было. Он работал там уже около десяти лет, но так и не знал, какая у него должность: начальник отдела службы безопасности, личный телохранитель или головорез, решающий любые проблемы быстро, четко и без следа.

А проблем у Джеримаи возникало много. Особенно с разработкой сыворотки, которая должна ставить на ноги таких тяжело раненых, каким когда-то было он, и экспериментальными методами лечения для военных.

Лечение, от побочного эффекта которого, он не оправится до сих пор.

Которое сделало из него цепного пса, готового по команде броситься на любого.

Временами Трою казалось, что он свыкся с этой мыслью. Временами она вызывала такой гнев, что казалось будто от него тело сейчас разлетится на ошметки. И в попытках обуздать его Трой пробовал разные методы. И об одном жалел до сих пор, при этом понимая, что, повернись сейчас время назад, поступил бы точно так же.

И от этого злился еще больше, но с годами все менее буйно.

Собственная жизнь виделась Трою как череда неправильных решений, приведшая его в настоящее. И этих решений было так много, что он уже не видел смысла пытаться что-то изменить. Он осел в своем болоте, сдался трясине и просто доживал свои годы, надеясь, что второй раз ощущение кончины не будет таким долгим, как в первый раз, а все произойдет гораздо быстрее.

Выйдя из душевой кабины, Трой по мокрому полу босиком направился к раковине. Привычка не закрывать дверь кабины породила и привычку не обращать внимания на такие мелочи. Уставившись на свое отражение, Трой невольно взглянул на шрамы от ожогов на животе и руке. На тату с черепом на предплечье и девизом армии на груди.

Его вид в настоящем казался карикатурой на себя в прошлом. Еще учась в военной академии, он уже знал, что служба в армии грязнее, чем им рассказывают, но все равно верил в себя, в свои силы сберечь душу.

Но ничего не вышло. Он запятнал ее сильнее, чем ожидал, и даже не хотел знать, что от нее осталось.

Взяв щетку, Трой отошел от зеркала и, сев на унитаз, принялся чистить зубы.

Обычно такое раннее утро было спокойным, но вдруг он услышал звонок в дверь. Неприятная трель настойчиво разлеталась по лофту, делая это утро еще более дрянным. Трой поднялся, схватил полотенце и, повязав его на бедрах, отправился к двери.

Верить в предзнаменования было иррационально, но в очередной раз после кошмара об Ираке что-то в его рутине пошло не так. Вряд ли бы к нему приперлись в такую рань по делу, не требующему его срочного вмешательства.

А если его вмешательство требовалось так безотлагательно, то дерьмо нужно было умножать на два.

Трой открыл дверь, даже не взглянув, кого принесло. Прохладный воздух тут же обдал его мокрое тело, от чего ему стало немного лучше. Странно, но с годами Трою все больше нравился холод.

Перед ним стоял Коул, личный помощник Джеримаи. И, по мнению Троя, самое несчастное существо в «ЛоуренсФарм». Пусть Троя и забрасывало в разные жопы мира для грязных дел, он хотя бы менял обстановку, а не был мальчиком на побегушках у старика, разбогатевшего на незаконных и законных с натяжкой испытаниях препаратов на людях.

Коулу было лет тридцать. Он стоял в дверях в джинсах, пиджаке, кроссовках. Трой хмуро глянул на его модную прическу и пижонские очки, но оставил все комментарии при себе.

– Что опять? – вынув щетку изо рта, спросил Трой и отошел с прохода, позволяя Коулу войти.

– Мистер Лоуренс ждет вас внизу. Джет уже готовят. Ваш личный состав в боевой готовности, – отчеканил Коул, закрывая за собой дверь.

Трой нахмурился. Пошел к спальне и услышал шаги за собой.

– Жди здесь.

Обернувшись, Трой заметил, что Коул с интересом рассматривает его гостиную, больше похожую на спортивный зал. Диван, журнальный стол, пара кресел удивительно неплохо смотрелись с турниками, гантелями и боксерской грушей на фоне больших панорамных окон.

Хотя, может, дело в конструкции лофта, от чего помещение больше казалось заводским, чем жилым.

Трой нацепил трусы, футболку, тренировочные брюки, взял дежурную сумку со всем необходимым, которая всегда была собрана для подобных случаев. Коул позаботится о жилище, пока его не будет. Экипировка как всегда будет в джете. Все складывалось по плану, но, потянувшись в этот раз за последний ампулой, Трой материл себя, что так затянул с получением новых. Никогда он не летал на задания с таким скудным запасом.

– И надолго меня командируют? И вооб…

Трой оборвал себя на полуслове, заметив, что Коул пытается боксировать. Рядом с грушей он казался более щуплым, хотя и был среднего телосложения.

– И куда? – договорил Трой, отгоняя мысль о Коуле и груше.

– Мистер Лоур…

– Коул…– взяв кроссовки, угрожающе протянул Трой и медленно, не спуская с него взгляд, сел в кресло, давая понять, что его не интересует его словоблудие, а нужны четкие ответы.

Трой знал, что о нем ходило множество слухов. И одни были страшнее других. Его прошлое не давало людям покоя, а его нежелание говорить об этом – открывало простор для воображения. Из плюсов: его никто не хотел злить, никто не хотел с ним проблем. Все знали, что проблемы он решает чисто и радикально. Из минусов: порой ему было не по себе, когда он замечал во взгляде совершенно незнакомых ему людей страх от одного его присутствия рядом. Хотя, наверное, учитывая все, что он сделал, это было вполне заслуженно.

– Это касается мисс Лоуренс. И мистер Лоуренс хотел обсудить все лично.

Трой зашнуровывал кроссовки, когда Коул начал говорить, и даже на миг затормозил, когда понял причину такой паники и спешки. Все тело в миг напряглось, но Трой попытался спросить как можно более язвительно. Будто бы мог убедить сам себя, что его это не взволновало так сильно:

– Во что эта девчонка опять вляпалась, раз пришлось поднимать джет и личный состав? – поинтересовался Трой, подходя к двери.

– Я только знаю, что она на Маврикии, – тише ответил Коул.

«Чудесно, твою мать. Просто чудесно. Еще и сраная Африка», – раздраженно подумал Трой.

– Курортный отдых пошел через жопу? – вслух усмехнулся он, прекрасно понимая, что вряд ли все будет так просто.

– Она начала работать во врачебной программе мистера Лоуренса по профилактики ВИЧ и СПИДа.

Трой уже закрывал дверь, когда Коул все ему рассказал. И хлопок от ее закрытия получился такой сильный, что Коул даже отпрыгнул.

Одри. Мать. Ее. Лоуренс. Все еще находит неприятности на свою задницу.

Сколько ей было, когда они познакомились? Девятнадцать? Двадцать?

Сколько теперь? Двадцать шесть? Двадцать семь?

Сколько они не виделись? Года два?

Множество цифр проносилось в голове Троя, пока он шел к машине Джеримаи. Черный «Роллс-Ройс» стоял и ждал его, странно смотрясь на фоне кирпичных малоэтажных домов в лучах восходящего солнца. Как притаившийся хищник, который выжидает свою жертву и готов разрушить такое мирное, еще сонное утро.

– Серьезно, Джеримая? Повелся на брошюры в турагентстве? Вне туристических зон и курортов там все плохо, – Трой, захлопнув дверь перед Коулом, который пытался что-то сказать. – Отправил дочь, молодую смазливую девочку-блондинку, работать на континент насильников и наркоманов? Еще бы по тюрьмам ее провел. Там много подходящих ублюдков для твоей работы, на которых все давно положили большой и жирный.

– И тебе доброе утро, Трой, – сухо произнес Джеримая и приказал водителю тронуться. – Одри сама решила поучаствовать в программе. И Маврикий казался самым безопасным местом для этого. Я пока только рассматриваю его в качестве места для новой лаборатории, общаюсь с правительством. Они выживают туризмом и хотят сделать страну более пригодной для этого.

– И ты согласился помочь им в этом, – саркастично договорил Трой. – Избавить от всех неугодных, забрав их себе в качестве подопытных кроликов.

– Но… оказалось, что все не так безопасно, – игнорируя выпад продолжил Джеримая. – В некоторых сельских краях все еще практикуют магию. Сам представляешь, какой это источник заражений и болезней. И врачи сунулись на эту территорию.

Дальше Трою объяснять было не нужно. Естественно никому не понравилось, что западные высокомерные врачи посягнули на культуру племен. Трой уже слышал, словно это происходило рядом, как все эти первобытные обезьяны затачивали мачете и готовились присунуть всем, кому только можно.

– Я знаю, что происходит на таких «сельских территориях», – напомнил Трой.

– Есть надежные разведданные, что там хотят устроить резню, чтобы добраться до меня через Одри. До моих проектов. Ее нужно вывезти оттуда. Это не касается экспериментов для военных. Как я сказал, на Маврикии нет важных лабораторий. И Одри не знает об этих программах. И так должно остаться, – продолжил Джеримая.

– Кто хочет добраться? – с интересом спросил Трой, решив, что лишним узнать, с кем там предстоит иметь дело, не будет. – И, черт с тобой, могу понять, почему ты отпустил ее туда – девочка уже взрослая, но неужели пустил без охраны?

– Она поехала на Маврикий, Трой. Не в Сомали, Либерию, Лесото и дальше по списку. По программе, которая работает уже почти год без подобных происшествий, – твердо произнес Джеримая. – Позже мы обсудим остальное, а сейчас верни мне дочь. Это приоритет.

– Желательно не изнасилованную и без ВИЧ-инфекции? – хмыкнул Трой, не проникнувшись услышанными аргументами. Он прекрасно понимал, что с молодой девушкой могли сделать наемники в джунглях. И, представив в красках это на несколько секунд, захотел стереть образ, но было поздно. Трой почувствовал боль в челюстях от того, как сжал их, и пытался успокоиться.

– Рэймонд, – жестко произнес Джеримая. Одернул. Словно ударил кнутом. И это подействовало отрезвляюще.

Трой взглянул на Джеримаю как будто впервые. Усталое лицо, синяки под глазами, встревоженный взгляд стареющего отца. Джеримая Лоуренс во имя успешного эксперимента был готов нарушить все этические нормы, но Одри любил всей душой. С первого взгляда, лет восемь назад, он понял, что она – любимая папина принцесса. Единственный ребенок. Наверное, самая человечная часть его души. Ему претит мысль не только об изнасиловании, но и просто о том, что какие-то мужики могут делать с ней все то, что и сам он делал с женщинами по молодости. И продолжает делать.

Это и стало одним из факторов, почему Трой, злясь на Джеримаю, начал спать с ней.

Хоть какая-то компенсация за то, как ловко Джеримая сделал из него подопытного кролика и подсадил на экспериментальный препарат. Извращенное удовольствие от того, что имеет любимую папину дочурку грязными способами, как его самого имеет Джеримая. И мысль, что толпа грязных мужиков в ближайшее время может взять ее силой по очереди, напрягла. Разозлила, словно в его и так пылающее от гнева тела добавили бензина.

– Верну я тебе твою принцессу, – серьезнее заговорил Трой и, уже ненавидя каждое последующее слово, продолжил: – У меня осталась одна ампула. Мне нужно еще. В поездку. И после.

Ожидая ответ Джеримаи, Трой еще сильнее сжал челюсти от напряжения. Дрянная мысль, что его жизнь и здоровье в руках человека перед ним, каждый раз заставляли все внутри негодовать. Хотелось куда-то выплеснуть весь гнев, кипятком льющийся по венам. И сейчас Трой был даже рад, что скоро окажется в джунглях Маврикия, и всем будет плевать, как именно он возвращает Одри домой.

– Я это предвидел, – с нотками покровительства произнес Джеримая. – В джете тебя ждет пять ампул.

Трой кивнул, давая знать, что понял, и повернул голову к окну. Они уже выезжали из Бруклина и минут через пятнадцать окажутся на площадке. Ему уже хотелось скорее оказаться в джете, на Маврикии. Где угодно, но не здесь.

– Когда вернешься, я хочу провести обследование, – продолжил Джеримая. – Позже назначим дату.

И после этой фразы желание лишь возросло. Было даже плевать, что полет туда займет около суток. Будь у Троя выбор, он бы даже предпочел остаться на Маврикии, но реальность была жестока. Пусть Трой и застрял в своей трясине, но против жизни ничего не имел. Поэтому каждый раз срывался на приказ Джеримаи.

2.

Маврикий. Деревня Каледония. Август, 2019

На следующий день

Погода на Маврикии радовала Одри. Температура была сносной, не жарко и не холодно, дышалось легко. И пусть в очередной раз полил дождь, она уже знала, что он быстро закончится. К ней снова придет кто-нибудь из местных жителей на консультацию, и работа продолжится.

Старейшина деревни позволил им обосновать кабинет в одном из домов. Это было небольшое деревянное одноэтажное сооружение. Крыша была покрыта пальмовыми листьями, а внутри размещалось нужное оборудование.

Одри туже затянула волосы в хвост и подошла к окну, наблюдая, как дождевые капли наполняли красивый глиняный кувшин на земле, и вдохнула запах дождя. Пусть усталость сейчас ощущалась каждой клеточкой, ей было приятно, что наконец она нашла что-то свое.

Она ездила по деревням Маврикия уже больше месяца, проводя вместе с другими врачами различные мероприятия по профилактике ВИЧ и СПИДа среди местных жителей, оказанию поддержки зараженным, обучению, как избежать этого.

Консультировали, тестировали на ВИЧ, рассказывали о современных методах, которые они внедряли в крупных городах, поддерживая местное здравоохранение.

Одри нравилась программа. Каждый раз рассказывая, как они могут помочь даже с дорогой до города, она гордилась отцом, благодаря которому это стало возможным.

И Одри нравилась Каледония.

Небольшая живописная деревушка на побережье Индийского океана, где мужчины ловили тунца и креветок для продажи, а женщины ткали ткани. Ковер, сотканный несколькими женщинами, лежал в ее домике, и Одри каждый раз с восхищением смотрела на этот яркий оранжевый цвет, напоминающий ей сочные итальянские апельсины и отпуск, проведенный на Сицилии, и с нетерпением ждала, когда небольшой кусок лета соткут и для нее.

Погрузившись в эту безмятежность, спокойную, приятную, Одри осознала, что наконец окончательно отпустила все обиды на отца за развод, за пренебрежительное отношение к ней во время практики в «ЛоуренсФарм». Будто спокойные, отдаленные от городов деревни действовали на нее психотерапевтически. Дали возможность заземлиться, притормозить и наконец все обдумать. Принять, что та часть ее жизни теперь далекое прошлое.

Наверное, в девятнадцать действительно не понять все проблемы взрослых людей, проживших в браке более двадцати лет.

Наверное, даже будучи студенткой медицинской школы «Гарварда», она не была готова к чему-то, кроме работы на побегушках в стенах детища ее отца.

Сейчас было даже немного стыдно перед ним за тот бунт, выходки, ссоры. Но, наверное, просто стоило принять эту часть своего прошлого и идти в будущее. Теперь она дипломированный специалист и младший врач-инфекционист, проводящий исследования в «ЛоуренсФарм». Теперь она занимается важным делом и помогает тем, кому повезло меньше. Жизнь после колледжа, обустройства взрослой жизни, начальных должностей наконец стала вырисовываться так, как Одри хотела. И от этого на душе становилось теплее, а сама она чувствовала себя увереннее.

Через пару недель она вернется в Нью-Йорк, встретится с отцом и за ужином расскажет ему о поездке. Отношения хотя бы с одним из родителей после развода стали намного лучше, и от этого хотелось улыбаться.

– Ну и дождь, – заходя в домик, усмехнулся Гейб.

Одри улыбнулась еще шире, наблюдая, как коллега отряхивается от дождевых капель. Его темные чуть кучерявые волосы обвисли, зеленые ясные глаза смотрели прямо на нее, а губы тут же растянулись в чуть лукавой улыбке. В такие моменты он выглядел моложе своих тридцати пяти.

Чем-то Габриэль Мастерс напоминал кота. То ли плавной походкой, то ли этим чуть наглым взглядом, говорящим, что его невозможно не любить, что бы он ни делал. Но сейчас его явно что-то беспокоило. Это Одри увидела сразу по тому, как тяжело он на нее посмотрел. Этот взгляд она уже успела узнать – произошло что-то страшное и неприемлемое.

– Что случилось? – поинтересовалась она, залезая в ящик за полотенцем.

Гейб напрягся еще больше, принял полотенце.

– Спасибо.

Он начал вытирать волосы, а Одри уставилась на него, всем своим видом давая понять, что ей нужны объяснения.

– Мистер, руководитель миссии, – нарочито важно обратилась она, – может, уже расскажите?

Гейб повесил полотенце на плечо и, обойдя Одри, направился к стулу.

– Тут недалеко от нас проживает шаман, – начал Гейб, Одри кивнула, помня, что от кого-то уже слышала о нем. – К нему обратилась семья из другой деревни. Он дал им какой-то отвар, родители его выпили, сошли с ума и напали на своих детей и парочку соседей, которые пытались вмешаться. Старейшина просил посмотреть. Я объяснил им, что мы не хирурги, но, будем честны, мы и лучше, чем местные врачи. Как закончится дождь, то поедем.

– Боже…

Одри сама удивилась, как просел ее голос. Пусть с родителями были свои взлеты и падения, но никогда в жизни она не чувствовала, что от них могла исходить опасность. И сейчас не могла даже представить, что чувствовали дети, ставшие жертвами их галлюцинаций.

От одной мысли об этом по телу пробежали мурашки. Даже озноб. Одри снова посмотрела на Гейба. Сейчас его взгляд ясно говорил «вот и я о том же».

– В голове не укладывается…

– О-ох, Одри, поездишь еще по таким миссиям – и не такое увидишь, – иронично-бахвально протянул Гейб и горько усмехнулся.

После этого он будто бы стал мрачнее. Словно воспоминания, которые только что пронеслись у него в голове, на миг взяли контроль над ним. Гейб будто бы стал серьезнее и более блеклым. Словно какая-то сила забрала часть его жизненной энергии, как дань за то, что он еще такой, какой он есть, после пережитого.

– Ты работаешь в военной программе отца? – вдруг с интересом спросил он.

Одри удивилась взгляду Гейба. Она давно заметила, что у него была какая-то супер способность общаться им, без слов доносить мысли, но, что он хотел сказать сейчас, она понять не могла. Гейб смотрел странно, многозначительно, словно его слова имели еще какой-то тайный смысл, но понять его не получалось.

– Вряд ли я решусь отправиться в горячие точки, – вернувшись на прежнее место, ответила Одри. – На таких бы миссиях освоиться. Да и сюда попала в последний момент. Боюсь представить, сколько волокиты с поездкой в боевую зону.

– Разумно, – протянул Гейб. И почему-то его интонация звучала чуть разочарованно. Словно она дала неверный ответ. Но тут же он буднично продолжил: – Давай пока соберем все к поездке.

Одри кивнула, но напряжение никуда не уходило. В ней поселилось неприятное вязкое ощущение, будто она сорвала какие-то планы Гейба, от чего ему оставалось лишь смириться с настоящим.

Как и ожидалось, дождь вскоре кончился. Одри и Гейб погрузились в джип и отправились в деревню. Невольно Одри стала представлять, что она может там увидеть. В каком состоянии окажутся дети? Физическом. Психологическом. И за мыслями потеряла счет времени в дороге.

Воображение рисовало такие жуткие картинки, что хотелось зажмурить глаза. Вдруг машину резко тряхнуло. Одри подскочила на месте, но осталась спокойна, решив, что они выехали на плохой участок. Наверное, скоро придется даже идти пешком, но встревоженный голос Гейба сбил ее с мысли:

– Твою мать…

В его голосе четко ощущались тревога и страх. Кажется, он даже сильнее сжал руль, напрягся всем телом. Гейб стал озираться по сторонам, от чего с каждой секундой Одри чувствовала еще большее волнение. Тело будто бы начали кусать сотни насекомых, о которых ее предупреждали перед поездкой сюда.

– Что слу…

– Мы наехали на шипы. Прокололи шины.

Они заговорили в один голос. Одри даже не успела задать вопрос, как получила пугающий ответ, сказанным так, будто Гейб сам не верит, что произносит это вслух. Но еще больше напугало, когда она увидела, как их машину окружают мужчины с мачете.

Все казалось кошмарным сном. Одри замерла, будто ее тело парализовало, и лишь смотрела на угрожающие огромные лезвия. Машина была заблокирована изнутри, но поможет ли это им? Спасет ли? Сможет уберечь?

Каждый вопрос гвоздем вбивался в кожу: протыкал ее, разбивал кость.

– Поезжай! – вцепившись в руку Гейба, крикнула Одри.

– Они порезали нам задние колеса тоже! – раздраженно кинул Гейб.

Вдруг сбоку раздался удар. Одри крикнула от неожиданности, обернулась и увидела перед собой мужчину. Его улыбка казалась оскалом, белые зубы сразу привлекали к себе все внимание на фоне темной кожи. Но самым жутким был взгляд. Безумный. Опасный. Безжалостный. Белки глаз были желтоватого оттенка, и Одри стало еще больше не по себе от осознания, что этот человек, бьющий ручкой мачете по стеклу, так близко к ней.

– И сколько мы так продержимся? – тише спросила Одри.

Мужчина с мачете гнусно улыбнулся, ухмыльнулся. Одри казалось, что он смотрел на нее как на кусок мяса. Аппетитный стейк, который он сейчас вкусит после долгой диеты. На который набросится ради утоления голода.

Гейб не отвечал. Замер, будто бы пытался что-то понять. В чем-то убедиться. Одри как в замедленной съемке видела, как меняется его выражение лица. Как он громко вдыхает носом воздух, словно к чему-то принюхивается.

Вдруг стало еще более жарко. Вонь горящего пластика и резины становилась все более ощутимой. Будто бы душила, сильно схватив за горло. Словно вцепилась в легкие, разрывая их на части. Одри уставилась вперед и увидела, как трое мужчин, поигрывая мачете, с извращенным интересом смотрят на них.

Что лучше: сгореть заживо или попасть в плен к группе местных?

Есть ли вообще ответ на этой вопрос?

Пока Одри пыталась дать его себе, Гейб открыл дверь. Его тут же выволокли. Ее – следом. Чьи-то руки ухватили ее за подмышки и грубо бросили на землю. Все происходило так быстро, что она с трудом понимала происходящее.

Незнакомая речь. Крики. Тошнотворный запах горящей машины, от которого щипало глаза. Вонь потного тела.

Краем глаза Одри увидела, что ее тащили в джунги, и вдруг поняла, что не может даться похитителям так легко.

Ее уже пытались связать, когда она со всей силы лягнула ногой. Кто-то из похитителей закричал, Одри даже удалось освободить руку. Недолго думая, она тут же вспомнила, как однажды, по ощущениям в прошлой жизни, Трой Реймонд ставил ей удар, сдавшись ее уговорам, и со всей силы ударила одного кулаком по лицу.

Удар вышел сильнее, чем она рассчитывала. И, кажется, она что-то сделала неправильно. По пальцам прошлась такая волна боли, что Одри подумала о переломе. Трой предупреждал, что надо правильно сжимать кулак, иначе можно вывихнуть пальцы. Или вовсе их сломать. Повредить суставы.

Большой палец должен быть снаружи и прижимать фаланги, а у нее оказался внутри. И почему она вспомнила это лишь тогда, когда сама получила по лицу, от чего моментально согнулась и упала на землю.

– …Гренц…

Одри выловила из какофонии голос и непонятного языка немецкую фамилию и на миг подумала, что сошла с ума.

Вдруг один из мужчин громко выругался. Послышался звук удара. Одри инстинктивно сжалась, но вскоре поняла, что ударили не ее. Но радоваться этому было рано.

Не прошло и пары секунд, как ее пнули в живот. Краем глаза, через пелену, она увидела, что мужчина с разбитой губой, указывал на нее, словно что-то доказывал. Затем он снова ее пнул.

Одри уже не поняла, куда пришелся удар, но дышать стало сложнее. Закашлявшись, она просто свернулась на земле.

После дождя в джунглях была грязь, ползали какие-то насекомые, но Одри обратила внимание лишь на то, что у нее изо рта идет кровь. Неожиданно перед ее лицом мелькнуло лезвие мачете, коснулось кожи, спустилось к груди, разрезая ткань рубахи, от чего, она и не захотела вспоминать, как дышать.

Один из мужчин, кажется, главный, начал размахивать мачете перед ней и что-то повелительно кричал. Одри уставилась на лезвие и вскоре поняла, что, рассекая им воздух, он велел ей подняться.

Все тело по ощущениям было большим синяком, ноги не слушались, мужчины столпились около нее. Сделав над собой усилие, Одри рассмотрела Гейба, который пытался подняться на ноги.

Главный снова рявкнул. Уже более нетерпеливо. Одри перевела взгляд с Гейба и уставилась на него, понимая, что если она сейчас не поднимется, то ее снова начнут бить.

Тело била дрожь. Из глаз лились слезы, но она поднялась на четвереньки и решила, что это уже половина победы. Еще немного усилий, и она каким-то чудом поднялась. Главный снова рявкнул кому-то из своих. Через пару секунд около нее появился другой мужчина. Он грубо ухватил ее за руки, заставив выставить вперед, и начал их связывать.

Настоящее казалось Одри сном. Кошмаром. Она будто бы видела его отрывками, периодически отключаясь и снова возвращаясь в реальность.

Джунгли. Гул голосов. Дорога куда-то. Насекомые, летающие рядом с ней и постоянно садящиеся на лицо, видимо, из-за крови. Одри шла. И делала это скорее автоматически. Наверное, тело на адреналине и стрессе понимало, что надо выполнять команды, что злить похитителей не стоит.

Одри не поняла, сколько они шли. Не запоминала местность. Она снова почувствовала реальность, оказавшись в какой-то деревне. Или на ее окраине, из которой сделали лагерь. Дома были очень похожими на те, в которых жили они, но выглядели хуже, более разрушенными. Их было намного меньше.

Ее грубо толкнули рядом с одним из домов. Следом с грохотом упал Гейб. Посмотрев на него, Одри даже невольно улыбнулась. От него связанного в том же положении, что и она, толку явно мало, но морально становилось немного легче, что она в этой передряге не одна.

Похитители что-то обсуждали. Одри снова услышала «Гренц». Слово слишком выделялось из их речи. Интонация казалась встревоженной. Одри осторожно посмотрела на Гейба, но тот либо не обращал внимания, либо не подавал виду.

Вдруг Одри почувствовала фотовспышку. Главный стоял с телефоном перед ними и сделал несколько кадров, после чего снова отдал какую-то команду. Двое мужчин зашевелились, вошли в дом и через пару секунд вернулись с мешками.

Одри с ужасом наблюдала, как ей натянули мешок на голову. От него пахло травой, дышать в нем стало сложнее, но через холщовую ткань проникали лучи солнца. Одри снова захотелось плакать, но слезы не шли. И она просто замерла, надеясь, что это ей как-то поможет. Чем меньше движений она совершает, чем меньше привлекает к себе внимания, тем безопаснее будет для нее.

Время шло. Ничего не происходило. И это и радовало, и напрягало. Одри сидела будто бы в ожидании конца. Неизвестность, как яд, распространялась по ее телу, и в попытке отвлечься, она стала вспоминать свою жизнь, как началась ее медицинская карьера, приведшая ее к такому возможному концу.

3.

3.1. Восьмью годами ранее

США. Нью-Йорк. Флэтайрон. Июль, 2011

Сколько Трой себя помнил, ему всегда нравилось боксировать. Отец основал небольшую боксерскую школу. Там были детские секции, взрослые и зал, где мужчины просто тренировались.

Трой посещал ее все детство. И особенно ему нравилось сидеть с отцом и его друзьями в зале после закрытия, когда те боксировали, смеялись, пили пиво и обсуждали разные темы.

Потягивая колу из жестяной банки, Трой с интересом наблюдал за всем: как отец и друзья ведут себя, какие приемы отрабатывают, что занимает их мысли.

Время шло, но Трой постоянно торчал в этом зале. В пятнадцать он уже перерос все секции и боксировал самостоятельно, общаясь с друзьями отца, принимая их советы, просто треплясь ни о чем.

Он чувствовал себя почти наравне с ними: мог инициировать общение, попросить совет, но никогда не пытался дать его сам. Трой в зале ел, делал уроки, подрабатывал. Это место было одним из самых приятных воспоминаний детства и юности. Трой обожал атмосферу уюта и поддержки там. Закрывая глаза, мысленно возвращаясь туда, он вспоминал, как тренировался перед поступлением в военную академию, как Кевин, детектив в местном полицейском участке, хороший друг его отца, пытался помочь ему с домашним заданием по физике, но по итогу больше матерился и ударялся в рассказы о своей работе.

Спарринги. Отработка ударов. Блоков.

Трой впервые попробовал пиво там.

Впервые рассказал отцу о проблемах с девушкой из школы.

Прослушал неловкую лекцию о контрацепции и последствиях незащищенного секса.

Это место стало домом больше, чем дом.

Что-то святое есть у каждого человека. И Трой не ожидал, что Джеримая сможет посягнуть на последний кусок чего-то светлого в его жизни. Даже не ожидал, что с этой стороны может таиться опасность.

Он был в зале для сотрудников «ЛоуренсФарм». Чистое место. Новейшие тренажеры на любой вкус. Приятная сауна.

Трой отрабатывал удары на груше, невольно сравнивая этот зал с отцовским на Лонг-Айленде. Тот был небольшим местечковым, куда приходили в основном люди из их района, здесь же все было по высшему разряду. Но, наверное, иного от компании на Манхэттене ждать не стоило.

Трой бил по груше, вкладывая в нее весь гнев, не замечая, что его агрессивная отработка ударов привлекала много внимания. Он пытался забыть, как каждое утро делает то же самое, подключенный к десятку датчиков в лаборатории Джеримаи. Как некогда любимое занятие и воспоминания о зале отца блёкнут, уступая место ненависти.

С ранения в Ираке прошло около двух лет. Врачи считали чудом, что он выжил после аварии и огнестрельных ран, но прогнозировали ему жизнь в коляске. Ноги были серьезно повреждены, шли разговоры даже об ампутации, и Трой боялся даже на миг поверить, что это теперь его реальность.

После зала отца.

После учебы в военной академии.

После службы в армии.

Трой привык вести активную жизнь. Привык тренироваться. Привык ходить на свидания. Ему не было и тридцати, когда он лежал перевязанный в госпитале, мочился под себя и хотел разреветься, как сопляк, от дальнейших перспектив.

Тогда в его жизни и появился Джеримая Лоуренс и экспериментальная сыворотка.

Лечение было долгим, сложным, болезненным, но через полтора года Трой снова начал ходить. Тогда он впервые увидел, как отец, довольно строгий и серьезный мужчина, пустил слезу, видя его первые шаги. Мать ревела, не стесняясь слез. А он шел, придерживаясь за турникет, и искренне верил, что все не зря.

Трой был рад. Сыворотка не только подействовала на его ноги, но и работала как стимулятор организма в целом. Он стал быстрее. Сильнее. Выносливее. И тогда его даже особо не волновало, что инъекции должны быть постоянными, работа в службе безопасности Джеримаи была немного мутной, а он подписал согласие на медицинское обследование для отслеживания влияния на организм.

Лишь оказавшись в «ЛоуренсФарм» несколько месяцев назад, Трой наконец понял, что за ноги продал душу дьяволу. Что все, что было когда-то важным ему, приобрело мерзкий осадок экспериментов Джеримаи. Что они гораздо хуже, чем он думал, соглашаясь работать на него.

Но и понимал, что выхода из этого теперь нет. На своих ногах – уж точно.

И Трой с большей злостью начал бить по груше. Пусть на нем давно были уже только шорты, хотелось снять и их. Тело будто бы горело изнутри, пот лился ручьем, затекая в глаза, делая все тело липким, но он не мог заставить себя остановиться. Трой чувствовал, как напряжены его мышцы. Он наносил мощные резкие удары по груше, а она с каждым разом качалась все сильнее, будто вот-вот сорвется с петель.

Он чередовал сильные боевые хуки с быстрыми прямыми ударами, иногда добавляя удары ногами или коленями.

Раньше, тренируясь, он вспоминал зал отца, теперь же ему становилось все более мерзко, что при каждом ударе в голову лезли мысли о датчиках, Лоуренсе и лаборатории.

Дыхание тяжелело, со свистом прорывалось через сжатые зубы. Тем не менее, несмотря на гнев, Трой чувствовал контроль в движениях, ощущал силу каждого удара, даже чувствовал небольшое облегчение от выхода накопившейся агрессии. И пусть жизнь выходила из-под его полного контроля, что-то еще было в его власти.

Мысль немного остудила пыль. Трой остановился. Ухватил грушу с двух сторон, останавливая ее, и сделал глубокий вдох.

– А меня так научишь? – вдруг раздался женский голос.

Он звучал игриво, излишне мило. Трой взглянул вперед и увидел, что на беговой дорожке сидит девушка. Совсем молодая, лет двадцати в лучшем случае. Светлые волосы убраны в высокий хвост, открывая симпатичное личико с зелеными глазами и чуть пухлыми губами. Подтянутое тело подчеркивал спортивный топ и лосины синего цвета. Трой посмотрел на вытянутые ноги, открытый живот, грудь и, сделав над собой усилие, снова посмотрел на лицо. Кого-то эта девчонка ему напоминала.

– Я здесь не тренер, – отозвался он и, подняв руку, зацепил зубами липучку перчатки.

Девушка поднялась, подошла к нему и, взяв его вторую руку, принялась снимать другую перчатку. Трой почувствовал запах пота, но, возможно, это был его собственный. Хотя чуть растрепанные волосы девушки наводили на мысль, что чем-то здесь занималась и она.

– Не думаю, что местные тренеры так же хороши, – снимая перчатку, тише произнесла она.

Трой ухмыльнулся. Почти за тридцать лет он повидал много людей: некоторые стараются тихо жить свою жизнь и у них это получается, некоторые хотят этого, но проблемы с приключениями находят их сами. Но некоторые – самый дурной тип. И горящий взгляд, устремленный на него, быстро дал это понять. Перед ним стояла девушка, которая целенаправленно искала приключения на свою задницу, которую Трой тоже захотел посмотреть. И, кажется, рассматривала его в качестве того, кто эти приключения мог ей обеспечить.

И он был абсолютно не против. Наклонившись за бутылкой, Трой сделал глоток, внимательнее всмотрелся в лицо, которое казалось слишком знакомым, и вдруг его будто бы ударило молнией.

Светлые волосы. Синий цвет одежды. Смазливое личико.

Буквально пару дней назад он видел на столе Джеримаи фотографию с выпускного его дочери из школы. На фоне какое-то пафосное место, она – в синей мантии, Джеримая улыбается во все тридцать два зуба.

Заметив взгляд тогда, он гордо объявил, что Одри учится в медицинской школе «Гарварда» и приехала на каникулы. Что он дал ей возможность практиковаться летом в «ЛоуренсФарм».

Интересно, что бы она сказала, знай, что он сейчас был так хорош, потому что представлял на месте груши ее отца?

– Трой, – представился он, продолжая рассматривать Одри.

С отцом сходства у нее было мало. Больше походила на мать. Что порадовало Троя. Если девочка сама идет к нему в руки, то почему не воспользоваться ее тягой к приключениям?

– Одри, – улыбнувшись еще более мило, представилась она.

Трой невольно усмехнулся. Взгляды, улыбки, ужимки – наверное, мальчики в ее частной школе и однокурсники глотали эти наживки с радостью, но на него особо не производили впечатления.

– А справишься? Я – не мальчик с трастовым фондом, с которыми ты привыкла играться?

На миг во взгляде Одри вспыхнула паника, видимо, она не ожидала такой резкой смены разговора. Трой подошел ближе, смотря ей в глаза, выжидая дальнейшее. У нее определенно было красивое молодое тело, которое он был не против полапать. Приятные шелковистые волосы и нежная кожа. Смотря на стену за ней, Трой невольно представил, как было бы хорошо прижать ее туда и сразу взять, чтобы немного сбить спесь, растрепать эти перышки, но людей вокруг было слишком много. И все это придётся немного отложить.

Ему оставалось лишь поднять руку и провести пальцами по ее шее, коснуться ключицы, погладить большим пальцем. Одри закусила губу, с интересом и возбуждением, смотря в его глаза, и Трою понравился огонь, что он там видел. Он поднес большой палец к ее губам, провел по ним и почувствовал, как Одри его облизнула, а затем слегка прикусила губами. Какая-то дурь определенно была в ее голове, и очень скоро он даже выяснит какая.

– Встретимся тут вечером? – спросила Одри.

Трой кивнул. Груши, чтобы выплеснуть его гнев и агрессию, было мало. Но, может, дочки Джеримаи, ищущей приключения на задницу, станет вполне

3.2. Настоящее

Маврикий. Деревня Каледония. Август, 2019

Группа Троя медленно и осторожно пробиралась сквозь густые джунгли Маврикия. Они передвигались цепочкой, один за другим, держа оружие наготове. Впереди шел Каспер, разведчик, внимательно осматривая каждую деталь местности, следя за возможными ловушками или следами присутствия наемников. Лианы и ветки мешали движению, но бойцы ловко отводили их в сторону, стараясь не создавать лишнего шума.

Каждое движение четко скоординировано: все старались оставаться максимально незаметными, используя природные укрытия и тени деревьев. Дышали ровно и негромко, прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Тропический влажный воздух был насыщен запахом зелени и земли, а вокруг слышались крики экзотических птиц и шум насекомых. Несмотря на это, группа сохраняла полную концентрацию, зная, что любая ошибка может привести к провалу миссии.

Вдруг Трой почувствовал тошнотворную вонь жженной резины, пластика и бензина. Он замедлил шаг и велел остановиться. Группа замерла, разведчик, Каспер, вышел вперед, чтобы оценить обстановку и выбрать лучший момент для возможной атаки. Все были готовы к быстрому и решительному штурму, чтобы освободить пленников и уйти, оставаясь невидимыми для врага.

Но Каспер лишь сообщил, что нашел сгоревшую машину.

– Дерьмо, – выругался Трой.

– Она горела недавно. Думаю, что и часа не прошло, – сообщил Каспер. – Местность дрянная, далеко не могли уйти.

Трой и сам это понимал. Он осматривался по сторонам и замечал на земле следы потасовки. В грязи отчетливо виднелись отпечатки колен, следы рук. Каспер прав – нападение произошло здесь совсем недавно. И, если они нападут с разных сторон, то смогут быстро закончить миссию.

Он отдал приказ. Парни быстро распределились, заняли свои позиции и стали пробираться сквозь джунгли по следам.

– Вижу их, командир, – вскоре раздался голос в рации.

Трой принял направление. Как он и думал, похитители расположились в соседней деревне.

– Вижу Динь-Динь и доктора. За ними следят две обезьяны, еще пять, как минимум, в лагере. Все с мачете.

– Принято. Занимаем позиции. Ждите команды, – пробираясь к месту, сообщил Трой.

Его люди скрытно продвигались через густую зелень, перемещаясь от одного укрытия к другому. Наемники отдыхали в импровизированном лагере. Они неспешно обходили периметр, опираясь на свои мачете, нарезая лианы и кусты.

Трой занял свою позицию, внимательно взглянул в сторону Одри и врача. Они сидели связанные на земле, с мешками на головах. Наверное, даже хорошо, что они не увидят все происходящее.

– Сначала охранники. Я продвигаюсь к Динь-Динь, остальные зачищают обезьян. Берем пленных для допроса после того, как я уведу Динь-Динь. Доктор – не проблема , – скомандовал Трой.

– Принято.

– Пошли!

Люди Троя перешила в наступление. Всё происходило мгновенно и координированно: бойцы открыли огонь из автоматов. Первые выстрелы поразили охранников, которые не успели даже поднять тревогу. Когда Трой подобрался к Одри, то два тела уже лежало на земле с дырками во лбу.

Трой присел рядом с Одри и дотронулся до связанных рук. От его прикосновения она заметно напряглась, дернулась, стараясь отпихнуть его от себя.

– Тише, принцесса, это я, – снимая с нее мешок, произнес Трой, понимая, что зрительный контакт с ней все-таки нужен.

Одри испуганно уставилась на него, будто не верила, что видит то, что видит. Трой и сам на миг замер, впервые видя, чтобы Одри переполнял такой страх. Ее зеленые глаза были почти прозрачными, белки покраснели, выражая такой дикий ужас, что ему стало искренне жаль ее. Он помнил, как в Ираке его пугала мысль, что он умрет вот так: на чужой враждебной земле вдали от дома, испуганным до потери сознания, беспомощный. Неужели эти ублюдки заставили пережить и ее нечто подобное? Неужели ударили, оставив этот синяк почти в пол лица? Мысль разозлила, пробудила гнев, от которого вены будто бы стали гонять не кровь, а раскаленный металл.

Невольно Трой снова задумался, когда нормально говорил с ней в последний раз. В каком она была состоянии? Кажется, в хорошем настроении, предвкушая свидание не с ним…

– Позади! – вдруг истерично закричала Одри.

Трой быстро повернулся и увидел, что рядом с его головой пронеслось лезвие мачете. Он схватил автомат, но не успел наставить его, как кто-то уже выстрелил наемнику в голову.

Трой почувствовал как ошметки плоти и крови прилетели ему в лицо, но лишь сплюнул и показал большой палец своему человеку, сделавшему выстрел. Обернувшись к Одри, он заметил, с каким ужасом она смотрит на все происходящее.

Его группа наступила быстро и бесшумно, используя тактику молниеносных ударов. Наемники пытались собраться и оказать сопротивление, размахивая мачете, но против огнестрельного оружия и подготовки его людей у них не было шансов. Вокруг раздавались короткие очереди выстрелов, крики и звуки схватки. Несколько наемников пытались скрыться в джунглях, но Трой знал, что у них ничего не выйдет. Более того, там будет проще без лишнего внимания взять их в плен.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Те, кто еще мог двигаться, были обезоружены и захвачены в плен для допроса. Лагерь наемников пустел, лишь тишина джунглей и запах пороха напоминали о недавней схватке.

Для Троя картина казалась вполне привычной, но Одри, оцепенев смотрела на все вокруг. Трой пытался представить, как все это выглядело для нее: тела на земле, окровавленные мачете, его физиономия с брызгами крови.

Наверное, все-таки не стоило снимать с ее головы мешок, но думать об этом уже не было смысла.

– Ты цела?

Не дожидаясь ответа, Трой сам принялся осматривать Одри. Рубашка немного разрезана, одежда грязная, но не было похоже, что кто-то пытался ее раздеть. Поняв, что они успели вовремя, Трой вдруг почувствовал облегчение. Сильное. Ощутимое. Осознал, что до этого момента даже не предполагал, насколько на него давила мысль об этом. Достав нож, Трой перерезал веревки у Одри на руках и ногах.

Он заметил, что она смотрела куда-то сквозь него. Кажется, на его людей. И, когда Каспер присел рядом, чтобы освободить доктора, даже вздрогнула. Возможно, дело было в темной коже, которая теперь ассоциировалась у нее с наемниками.

– Идти можешь?

До Троя стали долетать обсуждения его людей, которые все еще проверяли местность и упаковывали пленников, голоса доктора и Каспера рядом, но Одри продолжала молчать, таращась на него, и потирала запястья.

Трой уже подумал, что нет смысла пытаться чего-то от нее добиться сейчас, как она протянула к нему руку и показала большой палец правой руки.

– Я ударила одного, как ты учил. Но только после удара поняла, что неправильно сжала кулак, – тише обычного заговорила Одри.

Трой перевел взгляд на ее руку и заметил, что большой палец действительно согнут неестественно. Но разбираться с этим сейчас не было времени. Такая травма явно могла подождать пару часов. А вот задерживаться в лагере было опасно. И уход нужно было как-то ускорить:

– Ты все мои уроки усваивала хорошо, – сально продолжил он и даже ухмыльнулся уголками губ.

На щеках Одри появился румянец. На ее побледневшем от всего пережитого лице он сейчас был особенно заметен. Она явно не ожидала сейчас услышать нечто подобное и будто бы проснулась, вопросительно смотря на него.

Познакомившись с ней много лет назад, Трой оказался прав в своей догадке. До него у нее был парень из ее же школы, потом его сменил юнец-первокурсник с другого факультета, а потом она повстречала в тренажерном зале его. Многие позы, ощущения она испытала именно с ним, пробуя впервые. Порой это было утомительно, но ее энтузиазм, молодое тело и осознание, что дочурка Лоуренса готова позволить ему сделать с собой все, с лихвой покрывали какие-то заминки.

Одри явно поняла, какой смысл он вкладывал, и даже посмотрела на доктора-коллегу, словно проверяла, дошел ли до него тайный смысл. Но никому явно не было дела до их разговоров и прошлого.

– Как взбодрилась от воспоминаний, – по-доброму усмехнулся Трой и прежде, чем Одри успела что-то на это ответить или снова оцепенеть, жестче продолжил, пользуясь оживлением: – Пошли отсюда. Еще лететь черт знает сколько.

Он поднялся, протянул Одри руку. Как и ожидалось, его слова немного растормошили ее, но, видя, что она с беспокойством смотрела на его раскрытую ладонь, тоже запачканную кровью, понял, что эффект долго не продлится.

Трой сам взял ее за руку, потянул и помог подняться. Одри пошатнулась, видимо, ее ноги затекли, и вцепилась в рукав Троя.

Он подождал, пока Одри обретет равновесие, крепко держа ее за руку. Ее пальцы судорожно сжались на его рукаве, и он почувствовал, как она чуть ослабила хватку, когда ее ноги наконец начали слушаться.

– Идти можешь? – тихо спросил он, заглядывая ей в глаза. – Нам придется пройти пару миль.

Одри кивнула, но ее лицо оставалось напряженным. Она посмотрела на тропу впереди, которая терялась в густой зелени джунглей. Вдали все еще слышались приглушенные звуки битвы, но они были уже гораздо тише. Видимо, его люди добивали беглецов или занимались их задержанием.

– Да, – ответила она, хотя в голосе ее чувствовалась неуверенность. – Просто немного кружится голова. И ноги затекли.

Трой осторожно отпустил ее руку, но продолжал стоять рядом, готовый поддержать, если понадобится. Одри попыталась сделать шаг, но внезапно ее ноги снова подогнулись, и она была вынуждена опереться на Троя сильнее.

– Кажется, придется идти медленнее, – с улыбкой сказал он, стараясь разрядить обстановку и внушить Одри, что раз он не волнуется и шутит, то все нормально – нет причин бояться.

– Прости, – выдохнула Одри, наконец-то расслабляя хватку на его рукаве. – Просто колет. Скоро пройдет. И можем идти нормально.

Трой кивнул, заметил, что доктор тоже пытается справиться с затекшими ногами, и, развернувшись к своим людям, продолжил:

– Нам  нужно двигаться, пока здесь не стало жарче.

Он повернулся и начал двигаться вперед, аккуратно придерживая Одри за руку, пока она не восстановила силы. Внимательно следя за тропой, он время от времени поглядывая на Одри, чтобы убедиться, что она справляется.

Шаг за шагом они углублялись в лес, оставляя позади следы недавнего боя. Одри с каждым шагом становилась увереннее, но ее напряжение не спадало. Трой держал темп, прислушиваясь к каждому шороху вокруг, пытаясь различить звуки джунглей от возможного приближения наемников. Он знал, что они могли отправить подкрепление, и времени оставалось все меньше.

– Сколько идти до безопасного места? – спросила Одри, явно стараясь не выдать страх в голосе и держаться. И эта ее попытка держать мину при плохой игре почему-то будто бы царапнула Троя где-то внутри.

– Недалеко, – ответил Трой.

Они продолжили путь, стараясь двигаться как можно быстрее, но осторожно, чтобы не выдавать себя лишним шумом. Лес становился все гуще, солнце шло к закату, окрашивая небо красивыми розовыми оттенками.

Внезапно Трой замер, подняв руку, чтобы его люди и Одри остановилась и рассредоточились. Он прислушался, улавливая едва различимый звук – хруст ветки под чьей-то ногой. Взгляд Троя мгновенно стал жестким и сосредоточенным. Он подтянул Одри ближе к себе, прижав палец к губам, сигнализируя ей оставаться тихой, и дал команду своим людям прислушиваться и действовать осторожно при необходимости.

Они замерли среди деревьев, скрытые густой листвой. Трой остался в укрытии с Одри и внимательно осматривал окрестности, медленно и бесшумно приводя автомат в боевое состояние. Сердце билось учащенно, каждый мускул был напряжен до предела.

Звук повторился – ближе и отчетливее. Кто-то двигался в их сторону. Трой медленно кивнул в сторону густых кустов.

Шаги приближались, и теперь Трой различал голоса – мужские, грубые, говорящие на языке, который он не мог разобрать. Это были не местные жители. Это могли быть только наемники.

В тот момент, когда фигуры наемников появились в их поле зрения, Трой решительно прицелился, но удержал палец на спусковом крючке. Если они смогут уйти, не привлекая внимания, это будет лучше. Черт знает, сколько здесь этих обезьян с мачете. Они выполнили приказ, нет смысла затевать новый бой. Тем более, что большая часть его людей пошла другой дорогой, чтобы погрузить пленных.

Его решение было мгновенным, но взвешенным. Если появится хоть малейшая угроза для них, он готов был действовать. Они оставались скрытыми, почти не дыша, надеясь, что наемники пройдут мимо, не заметив их присутствия.

– Не стрелять без крайней необходимости, – приказал Трой.

Наемники шли медленно, будто выслеживая кого-то. Один из них остановился в нескольких футах от их укрытия, внимательно оглядываясь вокруг. В тусклом свете заходящего солнца его лицо было жестким и сосредоточенным.

Время словно замедлилось. Казалось, что каждый звук вокруг становился слишком громким – дыхание, стук сердца, даже шорох листвы. Одри сжала руку Троя сильнее, когда наемник сделал шаг в их сторону, его мачете блеснуло в свете последних лучей солнца. Трой встал впереди Одри, держа автомат наготове, но в последний момент, словно по воле судьбы, наемник повернулся и двинулся в противоположном направлении, присоединившись к своим товарищам, которые продолжили путь. Через несколько минут их шаги затихли вдали, и лес вновь наполнился привычными звуками.

Трой позволил себе осторожно выдохнуть, взглянув на Одри. Она выглядела испуганной, но явно старалась держать эмоции под контролем. Они обменялись молчаливыми взглядами, и он понял, что контроль дается ей из последних сил.

– Нам нужно идти, – шепотом сказал Трой, повернувшись к Одри. – Они могут вернуться. А я здесь только за твоей задницей. И не люблю работать больше положенного.

Одри натянуто улыбнулась. Пусть она и пыталась держаться молодцом, выходить у нее это стало хуже. Трой внимательно ее осмотрел: потерянный взгляд, покусывание губы, выдавали, что нервное напряжение все больше подчиняет ее, и, пользуясь тем, что они пока в укрытии наедине, обнял, понимая, что ей нужна хоть какая-то поддержка, чтобы двигаться дальше, держа себя в руках. Одри сразу же доверчиво прижалась к нему всем телом и будто и даже будто бы обмякла в его объятиях, словно получила желанную передышку.

Трой положил голову ей на макушку и аккуратно провел рукой по растрепанным волосам, доставая из них мелкие палочки и листики, ощущая тепло ее тела и более равномерное дыхание.

Ему не хотелось напоминать, что им надо идти, не хотелось как-то это комментировать или иронизировать, пошло шутить, что-то вспоминать. Не хотелось вообще хоть что-то говорить, но реальность не подчинялась его желаниям.

Впрочем, как и всегда.

И, взяв рацию, Трой приказал проверить местность, как того требовали обстоятельства.

4.

4.1. Восьмью годами ранее

США. Нью-Йорк. Флэтайрон. Июль, 2011

«Наш развод никак не повлияет на наши отношения, милая».

«Да, я буду жить в Европе, но ты ведь всегда сможешь приехать ко мне на каникулах и отдохнуть».

«Я развожусь с твоим отцом, а не тобой».

Заверения матери мучительно крутились в голове, и Одри сделала музыку в зале громче. Перед глазами как будто бы снова появилась их гостиная, украшенная к Рождеству, в нос словно ударил аромат живой ели и пряно-древесного парфюма «Кельвин Кляйн» ее матери.

Одри снова видела, как она сидит на диване перед электрическим камином. Она смотрела на игру пламени, на отражение гирлянды в стеклянных стенах камина и не могла до конца поверить в услышанное. Четыре месяца назад она уехала в колледж. Четыре месяца назад у нее была полная семья, праздник по случаю поступления, все любили ее и поздравляли. Уже в декабре она предвкушала, как приедет домой на праздники.

Каток в «Центральном парке».

Выход с матерью в театр.

Семейные ужины и обмен подарков под рождественские песни.

И не случилось ничего.

Одри и раньше слышала истории, что родители разводятся, когда их дети вырастают и покидают дом. Что пропадает последняя связь, которая держала их вместе. И неужели это и ее история?

Она внимательнее посмотрела на мать. Моника Лоуренс – воплощение элегантности. Светлые волосы по плечи были красиво уложены, простое кашемировое платье темно-зеленого цвета подчеркивало цвет ее глаз.

Она сидела с ровной спиной, виновато улыбалась и терпеливо ждала, пока Одри что-то ответит на все ее обещания.

Снова вспомнив то Рождество, Одри сделала глоток из пластиковой бутылки, в которую вместо воды налила вино. Глоток оказался слишком большой, вино пошло плохо, от чего Одри нахмурилась.

«Не бери в голову, милая. Ты никогда не будешь моложе и красивее, чем сейчас. У тебя впереди целая жизнь. Поэтому просто наслаждайся. Не думай о наших проблемах с твоим отцом».

Одри подошла к телефону, вставленному в портативную колонку, и убедилась, что новых сообщений нет. Мать путешествовала по Европе, тратя деньги после развода, и ее маршрут был непредсказуемый, подчиняющийся только ее желаниям. Невиданная роскошь после пятнадцати лет в нейробиологии.

Одри смотрела на экран, снова сделала глоток вина и отдалась танцу в ритме данс-поп. Она выполнит наставление матери. У нее пустой тренажерный зал, вино и даже тот факт, что Трой ее продинамил, сильно не расстроил. Начав в с плавного покачивания бедрами, Одри снова поймала ритм и, попивая из бутылки, отошла от колонки. Сделав еще глоток, она быстро подняла руки, делая ими выразительные жесты в такт музыке, имитируя восточный танец. Ее тело сработало, как единое целое, создавая плавные, но при этом резкие линии.

Одри полностью погрузилась в танец. Не боялась импровизировать, внося в танец свою индивидуальность. Тренер говорил ей: «Танец в стиле данс-поп – это сочетание заводного ритма, ярких эмоций и непринужденного шарма, что делает движения заразительными и эффектными». Но мать называла это пошлостью, и не желала ничего знать.

Проведя руками по волосам, Одри начала крутиться, представляя себя на танцполе в мерцающем освещении, и вдруг в кого-то врезалась.

Сильные руки сразу взяли ее в кольцо, прижимая ближе к груди, чьи-то ладони уверенно спустились к ней на ягодицы, по-хозяйски ощупывая их. Одри ощутила запах кофе и пороха и подняла голову.

– Трой? – удивление скрыть не получилось. Ей уже начало казаться, что и он продинамил ее, но вот он тут, прижимал к себе и явно был настроен решительно. – Давно тут? – игриво поинтересовалась Одри, проводя пальцами по его груди сквозь футболку.

Ей вспомнились его ожоги, но, наверное, спрашивать о них не стоило, хоть ее и распирало от интереса. Она спустилась до торса и остановилась на пряжке его джинсов.

– Не могу понять, – заговорил Трой, его руки с ягодиц переместились на резинку леггинсов, – ты из-за чего-то бесишься или сама по себе дурная?

Одри хотелось ответить что-то дерзкое, но она чувствовала, как Трой спускал с нее леггинсы вместе с трусами, при этом смотря исключительно в ее лицо. Внимательно. Цепко. Словно сейчас мог видеть ее насквозь.

Все мысли.

Все тайные грязные желания.

Даже те, о которых она сама не подозревала.

– Пришел сюда, чтобы проверить? – силы на вопрос с вызовом найти удалось, но запал немного потух, когда Одри почувствовала, как большой палец коснулся клитора, медленно, еле ощутимо, описывая круги вокруг него.

Она шумно вздохнула воздух от неожиданности и поддалась, когда Трой сделал шаг вперед, подтолкнув ее к балке тренажера, упершейся ей между лопаток. Его пальцы стали сужать радиус, снова возвращаясь к головке.

Трой наклонил голову. Одри почувствовала, как балка сильнее вжалась в лопатки и между ягодиц, как палец Троя сильнее надавил на бугорок. Грубо. Почти больно. Но одновременно так приятно, что она застонала прямо ему в лицо. Его губы коснулись уха, свободная рука забрала ей прядь волос за ухо, два пальца вошли в нее в тот момент, когда Трой прикусил мочку.

– Да как-то не отказываюсь, когда смазливая девчонка сама в штаны лезет, – прошептал Трой, начав двигаться внутри нее, и строже продолжил: – А теперь повернись.

Одри чувствовала, как она начинала течь. И в прямом смысле, и сама по себе. Тело, опьяненное вином, опьяненное происходящим, кажется, хотело сдаться в этот плен, подвергнуться всем пыткам. Подчиниться.

Трой резко вынул из нее пальцы, и от разочарования, она застонала в голос, желая продолжения, и повернулась. Одри уже чувствовала, как ко рту подступают слова, чтобы попросить его продолжать.

Но…

– Подними руки, – приказал Трой.

Жестко. Четко. До мурашек. До трепета каждым дюймом кожи. Каким-то образом его голос обрел власть над ней. Подчинил. Заглушил ревущую колонку и мощный вокал певицы. Одри до конца не понимала, что он хотел с ней сделать, но каждой клеточкой хотела узнать. Почувствовать.

Она подняла руки. Замерла в ожидании. Дыхание сбилось. Стало более шумным. Ей казалось, что сейчас ее тело ощущается ее как никогда прежде глубоко.

Одри почувствовала, как Трой стал стягивать с нее топ, ощутила прикосновение его липких влажных пальцев с одной стороны. Он сильнее вжал ее в балку, и она ощутила еще и упирающийся в нее стояк.

Доказательство, что и Трой возбужден, вдохновило Одри еще больше. Она так и стояла обнаженная с поднятыми руками, но, снова сосредоточившись на музыке, стала вилять бедрами в такт. Грязно трется о стояк, желая раздразнить Троя еще больше.

Секунда.

Рывок.

И Одри уже уперлась в горячую и влажную балку. Она впечаталась вдоль живота, между грудями, в щеку. Трой потянул за волосы, до боли. Шея послушно прогнулась назад, ноги стали ватными, Одри дрожащими пальцами ухватилась за балку и простонала что-то невнятное.

Возбуждение смешалось с тревогой и интересом. Одри чувствовала, как по вискам стекали капли пота, услышала возню за собой, почувствовала, как пряжка коснулась ягодицы.

– Хочешь уйти, или твоя холеная задница все еще хочет приключений?

Ей снова подумалось, что Трой видит ее насквозь. Чувствует ее липкий запах неуверенности в происходящем. Явно понимает, что никто прежде с ней так не обращался, и ему нравится, что он выбивает ее из равновесия, заставляя одновременно возбуждаться и стесняться.

Секс стал казаться по-настоящему приятным лишь к окончанию школы. Они с первым парнем во всем разобрались, но настал момент их путям разойтись. Потом был парень из колледжа. С ним было лучше. Приятнее.

Секс ассоциировался с чем-то нежным. Интимным. Поцелуи. Прикосновения. Нежные слова. Казалось, что так и должно быть. Что в этом и смысл. Быть с приятным человеком. Чувствовать его. Но… это все равно казалось чем-то не тем.

– Никого не хотела почувствовать в себе больше, чем тебя…

Она запоздало поняла, что произнесла это вслух. И, кажется, даже вспыхнула румянцем от собственного признания. Трой склонился к ней, потянул за волосы, заставив повернуть голову, и хмыкнул около ее лица, пару секунд смотря на Одри.

Вдруг жадно впился в губы. Припал, словно пытался выпить ее, иссушить без остатка. Одри попыталась развернуться, но запуталась в приспущенных леггинсах, смутилась, что заводилась именно от подобного напора и еле успевала отвечать на поцелуй.

Трой вдруг приподнял ее, сделал несколько шагов. Его губы будто бы обжигали, язык давно подчинил ее. Одри казалось, что ее губы уже распухли от поцелуев, что сама она уже не в состоянии владеть собственным телом. Собственными желаниями.

Если так хорошо, то неужели в этом может быть что-то неправильное?

Трой положил ее на скамью под штангой. Вспотевшая спина тут же прилипла к кожзаму. И еще сильнее, когда Трой навис сверху. Его губы спустились к шее, оставляя поцелуи, укусы, просто влажные следы. Рука сжала грудь. По телу тут же словно пробежали импульсы. Словно какие-то нити растянулись под каждым дюймом кожи, натянули, от чего она выгнулась ему на встречу.

Трой стянул с нее кроссовки. Затем леггисны.

– Повернись. И спусти колени со скамьи.

Голос, словно хлыст. Одри казалось, что каждая команда Троя оставляла на ней физический след. Полоску на теле, которая будет доказательством, что он взял ее. Хотя, наверное, вряд ли это можно назвать великим завоеванием.

Одри повернулась на живот, ухватилась за сиденье и почувствовала, как Трой спустил ее ниже. Колени ударились об пол. Она стояла почти на четвереньках и не могла сконцентрировать взгляд ни на чем. Подобную позу она когда-то обсуждала с подругой, но сейчас не могла вспомнить ничего полезного из ее опыта, кроме факта своего разговора.

– Ты хочешь, что…

– Хочу, сделать то, что хочу. Ты сейчас моя, – перебил Трой. – Поняла?

Он опустился на корточки, Одри почувствовала его горячую ладонь вдоль спины, ощутила, как он скинул ее волосы в сторону, а затем расставил ее колени шире.

– Не слышу. – Его голос прозвучал нетерпеливо. Грозно.

На миг Одри захотелось обернуться к нему, взглянуть, как он выглядит сейчас, но вдруг представила, как выглядит сама. Покрасневшая. Потная. Растрепанная.

– Да, – ответила Одри. – Твоя…

Руки легли ей на талию, провели вдоль тела, словно поглаживая. И только Одри вдохнула более спокойно, почувствовав расслабление, Трой вошел в нее.

Так же по-хозяйски, жадно, как целовал ранее. Одри вскрикнула от боли, вцепилась в сиденье, но тут же застонала от удовольствия, чувствуя движение. Трение. Член внутри. Она достаточно намокла, чтобы он двигался гладко. По телу словно лилась горячая вязкая жидкость. Окутывала ее. Подпекала. Поджигала. Пока от нее не останется лишь тлеющая лучина.

Одри слышала хриплое дыхание Троя, чавканье смазки, чувствовала, как его яйца бьются о нее. С каждым толчком внутри будто бы что-то происходило, что взбалтывало в ней, поднимало, доводило до кипения.

Вдруг она расслабилась. Отпустила все мысли. Хотелось сосредоточиться лишь на этом. Прикосновениях. Дыхании. Не держать в себе все то, что пытается вырваться наружу. От чего ее накрывает, как никогда прежде.

Одри не поняла: закричала она или застонала. Кажется вышло все вместе, от чего Трой начал двигаться более неистово.

Одри казалось, что у нее между ног озеро. Что он расплавил все, что мог и не мог. Внутри все стянуло еще сильнее. Ей казалось, что даже пол плывет, в глазах потемнело, ноги онемели, по телу прошла ощутимая волна дрожи.

Она будто бы вышла из собственного тела, а затем вернулась в него, ощущая неизвестную ранее легкость. Расслабленность. И громко закричала снова, боясь, что если не сделает это, то ее разорвет ко всем чертям.

На спину брызнуло.

Одри поняла, что, наверное, Трой тоже кончил. Плохо, что на нее, но хорошо, что не в нее. Эта мысль вдруг показалась ей такой умной и забавной, что она улыбнулась.

Одри слышала, что Трой поднялся, слышала лязганье его пряжки, но так и продолжала лежать, не чувствуя сил подняться. Не чувствуя ног. Ощущая вместо себя вязкую лужу.

– Это все, конечно, хорошо, но я правда хотела, чтобы ты меня научил каким-нибудь приемам, – спокойно протянула Одри. Не заигрывала. Не дразнила. Она повернула голову в сторону Троя и просто стала ждать ответ.

– Думал, что достаточно потрепал твои перышки, – самодовольно усмехнулся Трой. – Но все еще хочешь приключений?

Одри наконец увидела его лицо. Более расслабленное, самодовольное. По-своему игривое. Трой подключился к флирту, и это порадовало. Он взял бутылку, из которой Одри пила, и, отвернув крышку, принюхался.

– И все же: бесишься или дурная? – с усмешкой спросил он.

– А это узнаешь, когда начнешь тренировать меня, – победно произнесла Одри.

Трой усмехнулся, сделал глоток.

– Ладно, принцесса, твоя взяла. Но не думай, что я буду нянчиться с тобой.

Одри стоило усилия, чтобы произнести, что это последнее, что она хотела.

4.2. Настоящее

США. Нью-Йорк, Челси. Август, 2019

Через два дня

Одри всегда любила свою квартиру в малоэтажном доме с видом на Гудзон. Внизу, у подножия дома, простирались ухоженные улицы с историческими кирпичными зданиями, покрытые зеленью. За ними был виден Гудзон, отражающий небеса и огни Нью-Джерси на противоположном берегу. Вечером закатные краски заполняли небо, и вода переливались оттенками оранжевого, розового и фиолетового. Плывущие по реке яхты и баржи добавляли жизни этой картине, а линии шоссе вдоль набережной дополняли пейзаж городским движением.

За окном постоянно ощущался ритм города, за которым было приятно наблюдать из квартиры, уголка спокойствия. Особенно в раннее утро или поздний вечер.

Одри любила проводить время в просторной гостиной с высокими потолками и деревянными балками. Вечерами, особенно после тяжелого дня, порой она садилась на кожаный кремовый диван в углу, брала с журнального столика рядом журнал или книгу, и просто расслаблялась.

Если ей надоедало читать, то она любовалась картинами местных художников, купленными в галерее, или разглядывала витиеватые ножки журнального столика. Странно, но каждый раз, возможно, в зависимости от ее настроения, они виделись ей похожими на разных существ.

Но больше всего Одри любила спальню. Она была еще более уютная, тоже с большими окнами, через которые она порой смотрела на рассвет и закат над Гудзоном. Просторная кровать с мягким изголовьем, прикроватные тумбочки с лампами причудливой формы и свечами, большее количество безделушек из разных уголков света, напоминающие о путешествиях. В углу спальни стояло кресло для чтения рядом с книжной полкой. На Маврикии она представляла, что здесь, рядом с креслом, появится и яркий ковер сочных летних цветов, но теперь даже вспоминать о нем было не по себе.

Несмотря на активную городскую жизнь снаружи, в квартире Одри всегда ощущала гармонию. Вид на Гудзон добавлял пространству особого шарма, делая его идеальным местом для жизни. Для того, чтобы прийти в себя.

Но…

С тех пор, как Трой привез ее домой, она так и сидела в ней, ожидая, когда почувствует себя лучше. Приняла отца, поужинала с ним, но после попросила оставить ее, чтобы побыть одной. Отцу просьба не понравилась, но возражать он не стал.

С того момента прошло около суток. Небо снова окрашивали предзакатные оранжево-розовые краски, а Одри так и сидела в пижаме у окна, наблюдая за баржей. Она понимала, что надо поспать. Что за последнее трое суток поспала в общей сложности часов десять.

Она дома.

Она в безопасности.

Здесь на нее никто не нападет.

Но, закрывая глаза, она продолжала видеть глаза с желтыми белками, мачете и кровь. Даже некогда любимые ароматические свечи напоминали о подожженной машине. Одри обернулась к прикроватной тумбочке. На ней стояли несколько свечей «Джо Малон».Она подошла ближе и взяла две из них. «Ветивер и Морская Соль», «Лайм, Базилик и Мандарин».

Прочитав названия, Одри вспомнила ароматы. Перед сном их было приятно вдыхать, а пламя свечи завораживало. Неужели теперь у нее будут совершенно другие ассоциации? Есть ли еще подобные привычные ей мелочи, которые теперь будут ее пугать?

Когда раздался дверной звонок, Одри вздрогнула и чуть не выронила свечи. Почти восемь вечера. Кто мог прийти без предупреждения? Может, отец снова решил заехать после работы?

Но звонок продолжал звонить. Беспрерывно. Раздражающе. Вряд ли отец бы так наседал.

Одри пошла к двери, взглянула на экран звонка и увидела Троя. Он смотрел прямо в камеру, словно видел через нее, и постоянно нажимал на кнопку звонка, словно мальчишка-хулиган.

– Не уйдешь же, – вслух признала Одри и открыла дверь.

– Привет, – сразу же невозмутимо отозвался Трой.

Одри сильнее вцепилась в дверную ручку и недовольно посмотрела на него. Но он явно делал вид, что не понимал ее взгляд. Трой медленно убрал палец от звонка и потряс бумажным пакетом.

– Я пройду?

Одри рассмотрела логотип пекарни, где часто покупала выпечку, и запоздало поняла, что все это время Трой рассматривал ее. Она попыталась представить себя его глазами: пижама из рубашки и шорт, синяк на лице уже стал желтовато-зеленым, колени разбиты, волосы пушистые и местами волнистые после душа. Вид явно не лучший, но она поспешила отогнать эту мысль:

– Думаешь подкупить меня круассанами? – усмехнулась Одри.

– Знаю, что на тебя лучше действуют скрученная булочка из слоеного теста с начинкой из шоколадной пасты, – победно, нарочито невозмутимо, произнес Трой, дразняще растягивая слова.

Одри тут же будто бы ощутила сладкий вкус шоколада, мягкость булочки, ее аромат.

– Пан-о-шоколя, – резюмировала Одри, посмотрев на пакет, которым Трой дразняще стал поигрывать у нее перед лицом.

– Покупал под закрытие, так что лучше не тянуть, – как бы невзначай посоветовал он.

Одри приняла пакет и отошла с прохода, пропуская Троя в квартиру. И стоило ему перейти порог, как она почувствовала волнение, от того, что он снова в ее пространстве.

Трой Рэймонд – единственный мужчина, которого она хотела больше, чем он ее. И до него, и после перевес желания и сил всегда был на ее стороне. Ее хотели добиться. Ее хотели просто. И Трой так и оставался единственным мужчиной, над которым она не чувствовала подобной власти.

И почему-то именно это будоражило, как ни с кем другим.

Одри слышала его тяжелые шаги по паркету, которые были будто в унисон с ее ударами сердца. Отношения с Троем, как русская рулетка. Опасно. Азартно. Безрассудно. Знаешь, что каждое прикосновение и слово, затягивающее во флирт, приближает к моменту, когда раздастся выстрел, но не можешь перестать испытывать судьбу.

– Проходи на кухню, – указывая направление, пригласила Одри.

Трой кивнул, направился на кухню, а Одри шумно выдохнула. Его присутствие снова действовала на нее слишком ощутимо. Он лишь посмотрел на нее по пути к стойке, но она почувствовала себя обнаженной.

Взглянув на достаточно просторную рубашку, закрывающую тело и руки, Одри понимала, насколько это глупо, но не могла избавится от навязчивой мысли. Впрочем, наверное, будь она сейчас в парандже, его взгляд все равно бы действовал на нее так же.

Какие-то настройки по умолчанию, которые и раздражали, и с которыми она не очень хотела бороться.

Тем не менее, Одри все равно дошла до спальни и накинула поверх пижамы кардиган.

– Как рука? – сразу спросил Трой, как только она прошла в гостиную.

– Нормально, – подходя к кухонной столешнице, отозвалась Одри. – Врач сказал, что просто сильный ушиб. Я в порядке.

Она положила пакет на стол, включила электрический чайник. Он тут же зашумел, и Одри поняла, что даже не посмотрела, сколько там воды. Стоя спиной к Трою, она ощущала его прожигающий взгляд на спине.

Против него не спасал кардиган.

Не спасала пижама.

Одри буквально физически чувствовала, как Трой вжимал ее в какую-нибудь стену лицом, устроясь позади, и обернулась к нему.

Но сейчас он просто сидел на стуле, с недоверием смотря на нее. Тяжело. С напором. Ожидающе. Словно без слов давил, чтобы она заканчивала эту никудышную игру и начинала говорить откровенно.

– Зачем ты приехал? – пытаясь не поддаваться влиянию, спросила Одри.

– Хотел узнать, как ты после всего этого, – спокойно отозвался Трой.

– К Гейбу тоже заезжал? – усмехнулась Одри, чувствуя легкое удовлетворение от того, что может позволить себе эту шпильку.

– Это бонус только для тех, с кем я сплю… лет восемь с перерывами.

У Троя была порой раздражающая манера говорить. Он произносил невозмутимо, спокойно, словно произносил какой-то общеизвестный факт, который не было смысла обсуждать. С таким же видом, он мог сказать, что вода – мокрая, а солнце встает на востоке.

– Шесть, – поправила Одри. – Мы не виделись года два.

Она уже решила, что достойно одернула его, но услышала вопрос:

– Считала дни, скучая по мне? – самодовольно усмехнулся Трой. – Мои разъезды в этот раз затянулись.

Одри поняла, что он специально загнал ее в эту ловушку. Она наградила его укорительным взглядом и взяла банку с чаем.

– Ты здесь за этим? – усмехнулась она.

– Помню, как испытывал на себе твои механизмы преодоления стресса.

Одри казалось, что Трой смаковал каждое слово, дразня ее. Пытаясь смутить. Заставить покраснеть. Но сегодня она явно была в более хорошей форме.

– Я уже давно не ищу приключений и разврата в обществе малознакомых мужчин, – победно произнесла Одри, накладывая заварку в чайник.

– Так и я уже хорошо знакомый тебе мужчина, – напомнил Трой и серьезнее продолжил: – Но, к сожалению, здесь по не такому возбуждающему вопросу, как разврат. Мне нужны твои показания о похищении. Как произошло. Что слышала. Что говорили эти… ублюдки.

Только у Троя получалось так возбудить и остудить одновременно. Услышав его вопросы, Одри тут же почувствовала, будто ее окатили ледяной водой. Она взглянула на просыпанную заварку, вспомнила свечи в спальне, которые больше не радовали ее, и будто бы снова увидела перед собой желтые белки, звериный голодный взгляд и мачете.

Одри будто бы снова почувствовала вонь горелой резины и пластика. Будто бы снова услышала, как ручкой мачете стучат о стекло машины. И, почувствовав к руке прикосновение, буквально отпрыгнула, испугавшись, что ее сейчас швырнут на землю и куда-то потащат.

– «В порядке» говоришь, – саркастично произнес Трой.

Он уже стоял рядом. Одри удивленно взглянула на Троя, не заметив, как он встал и подошел. Чайник за его спиной щелкнул, оповещая о кипении.

Смотря на пар от него, на заварочный фарфоровый чайник с красивыми цветами, Одри вспомнила, что она дома. Что она в безопасности. Но полностью это почувствовать не получалось.

Она снова перевела взгляд на Троя. Посмотрела ему в глаза и снова почувствовала, что он видит ее насквозь. Нет смысла врать ему. Нет смысла скрывать в какой растерянности она на самом деле находится. Он смотрел так же с напором. Так же ожидающе. Но при этом с таким неподдельным пониманием, что это подкупало.

– Не в порядке, – призналась Одри. – Не могу смотреть на свои свечи, как раньше.

Она не поняла, зачем сказала это. Глупость. Ерунда. Явно не самая страшная потеря в ее жизни. Но вдруг стало так больно и обидно, что привычная рутина начала рушиться в таких мелочах, что слез сдержать не получилось.

Что-то в ней растоптали в тот день на Маврикии. Когда подожгли машину. Когда выволокли из нее. Когда надели мешок на голову. Когда она думала, что сейчас ей придет конец.

Плакать из-за свечей казалось идиотизмом, но слез сдержать не получалось. Она живая вернулась домой, и за это стоило быть благодарной, но дом не казался тем же самым домом, из которого она уезжала.

Одри ожидала от Троя каких-то комментариев, ироничных замечаний, но он выглядел серьезным как никогда. И в эту самую секунду, видя, что он не собирается дразнить ее и острить над услышанным, Одри осознала, насколько глубоко она не в порядке, пусть и старалась все это время убедить себя в обратном.

5.

Трой давно относился к убийствам и жестокости по долгу службы ровно. Не испытывал удовольствия от них, но и не чувствовал сомнений, если того требовали обстоятельства. Часто это была ситуация, когда либо убиваешь ты, либо убивают тебя, и это быстро стало нормой.

Но, смотря сейчас на плачущую по свечам Одри с огромным синяком на щеке, Трой ощутил сильное желание вернуться в тайные лаборатории «ЛоуренсФарм» и наказать обезьян, виновных в этом, по полной.

До боли. Стонов. Мольбы.

До сбитых костяшек у себя и месива вместо тела у них.

Трой по себе знал, что ПТСР – самая поскудная гнида, не дающая жить спокойно. Медленно, методично забирающая привычную жизнь по кусочкам до тех пор, пока она не рухнет окончательно.

Свечи – пустяк. Но это лишь начало. И, наверное, и сама Одри понимала это в глубине души, от чего и не могла сдержать слезы беспомощности и обиды.

– Со временем должно стать лучше, – спокойнее произнес Трой.

Он старался, чтобы голос звучал мягче, но, видимо, такие превращения ему уже не удавались. Получилось резковато, но, кажется, Одри не обратила на это внимания. Она с недоверием посмотрела на него и шмыгнула носом.

– Тебе стало? – с интересом спросила Одри.

«Нет, – подумал Трой. – Я связался с тобой, и все стало еще более дерьмово. Хотя глупо тебя в этом винить».

Но произнести вслух это Трой не мог. Он видел, с какой надеждой на него смотрела Одри. Пара его слов – и она поверит ему, что впереди за всем этим ее будет ждать возвращение к нормальной жизни. Впрочем, почему бы и нет? У нее шансов на это куда больше, чем у него было, есть и когда-либо будет.

– Можно и так сказать, – протянул Трой.

Одри стояла совсем рядом с ним, и от нее пахло ее домом. Смесью из чая, хлопка и чего-то ненавязчиво цветочного. Нежно. Чисто. По-домашнему.

Трой вдруг вспомнил, как впервые переступил порог этой квартиры. Одри тогда как раз только въехала. Везде стояли коробки с вещами. Не вся мебель была собрана. Квартира не выглядела жилой.

Ему было смешно, что первым делом Одри поставила вазу с цветами на стул и принялась расставлять ароматические палочки. Для нее дом начинался с аромата. Первый шаг на пути к уюту. Прошло несколько лет, а запах здесь так и не менялся. Словно впитался в стены. Словно был чем-то постоянным, как и она в его жизни.

Лишь несколько лет спустя после их знакомства, Трой осознал, как сильно вляпался с ней. Ощутил всю гамму неопределенности, обрушившейся на него снежной лавиной, того, что было между ними.

Слишком мало общения и светлых чувств для отношений.

Слишком много переживаний и привязанности для интрижки.

Трой нашел в себе силы признать, что дело уже не только в его отношении к Джеримаи, но не нашел решения, что делать с Одри дальше.

Отпускать – не хотелось. Подпустить ближе – не было возможности. Слишком много скелетов хранят его шкафы.

Трой обнял Одри, как тогда в джунглях, затаившись в листве. Но, ощутив сейчас жар от нее, осознав, что за пижамой скрывается обнаженное тело, сделал глубокий вдох, приказывая себе не думать об этом.

Не вспоминать чувственность и энтузиазм, с которым она слушала его и отдавалась.

Не вспоминать, как стонала, подрагивала от его прикосновений, поцелуев.

Не вспоминать, как хотела сделать приятно ему.

Их секс всегда был шикарным. Без стыда. Без смущения. Он поощрял все, что взбредало в голову Одри, и брал свое, с каждом разом ощущая все больше доверия с ее стороны. И, вспомнив сейчас это, вдыхая чистый аромат волос, Трой почувствовал, как по венам полился кипяток, как кровь прилила вниз от контраста чистоты и грязи.

Трой взглянул на стол за спиной Одри, представляя, как легко сейчас взять ее и разложить на нем. Они не были вместе года два, и, наверное, ему сорвет крышу, словно у него не было женщин за это время, как только он услышит первый стон, почувствует, как она вцепится ногтями в его плечи или начнет стаскивать худи.

– Раньше никогда до конца не понимала, зачем отцу команда бойцов вроде тебя…

До Троя не сразу дошло, что Одри начала говорить. Смысл слов и вовсе задерживался по пути к его сознанию, пробираясь через возбуждение. Видимо, чувствуя, как он накалился, она немного отстранилась. И, скорее всего, сделала это вовремя.

–… узнать вот так. Неужели такое часто случается?

«Тему для снятия возбуждения выбрала хорошую, принцесса. Но что будет, когда ты действительно узнаешь, для чего все это?», – горько подумал Трой.

Как Джеримая любил дочь, так же она любила и его. Нежно. Трепетно. Гордилась его программами помощи людям. Когда вся дурь после развода родителей вышла из ее головы, даже Трой заметил изменения в лучшую сторону в их отношениях, пусть почти не видел их вместе. Одри мягче говорила об отце, ждала встреч с ним, поддерживала общение. И стоило отдать Джеримае должное: он дал дочери безопасный нормальный мир в достатке, позволяя ей просто цвести и уверенно идти по жизни к любым целям.

И Трою бы ненавидеть ее за то, что этот мир построен и на его крови, боли, поте и мучениях при испытании препарата, но не получалось. Секс из мести и желания забрать у Джеримаи часть его души давно трансформировался во что-то без определения.

– Не сказал бы, – начал Трой, обдумывая, как лучше ответить, – но… у Джеримаи куча программ. С военными в том числе. С хе…– Наверное, не стоило лгать, подключая еще и весь матерный словарный запас, но формулировать мысли цензурно казалось еще более сложной задачей, чем справляться с возбуждением. – Со странами третьего мира. Там часто неспокойно. И часто хватает просто демонстрации силы. Мощи. Как раз этого не было у вас.

Трой остался довольным, как сформулировал мысль, но почувствовал приступ тошноты, от того, что произнес все эти слова. И ощущал еще более мерзкий вкус от того, что требовалось произнести дальше:

– Давай выпьем чай, и ты расскажешь мне все, что слышала, видела, посчитала важным, – продолжил он.

Один плюс: мысли о «святом» Джеримае в представлении Одри и собственная ложь подействовали антивозбуждающе, что сейчас было неплохо.

Но Одри подобный разговор явно не вдохновлял. Трой снова заметил страх в ее глазах. Буквально на себе почувствовал напряжение, вмиг поразившее ее тело. Она медленнее обычного сделала несколько шагов. Вернулась к завариванию чая. Словно как могла оттягивала момент разговора.

Трой не видел смысла так избегать неизбежное. Выигрывать эти жалкие минуты. Но позволил Одри сделать это. Он сел за стойку и просто стал ждать. Его дальнейшие планы – возвращение в «ЛоуренсФарм», чтобы проверить пленных, и утреннее обследование у Джеримаи. И если к первому пункту он относился спокойно, то о втором даже особо не хотел думать.

Одри поставила чашку перед ним. Небольшая, фарфоровая, на блюдце. С тем же узором, что и на чайнике. Трой мог выпить содержимое парой глотков. Привычка есть и пить быстро, на бегу, в дороге укоренилась в нем сильнее, чем он бы хотел.

– Я налью еще, если захочешь, – с улыбкой произнесла Одри, видимо, заметив его взгляд.

– Что ты имеешь против больших чашек? – по-доброму усмехнулся Трой, отпивая чай.

– Эти красивые и аккуратные, – как само собой разумеющееся ответила Одри, раскрывая пакет из пекарни.

– В наши дни и большие чашки делают красивыми, – хмыкнул Трой и снова отпил.

Он старался делать небольшие глотки, но все равно уже выпил больше половины. А Одри еще даже не успела достать из пакета булки.

– А ты часто бываешь в магазинах посуды, чтобы так уверенно об этом говорить? – победно спросила Одри, протягивая ему булку.

– Уела, – признал Трой, потянувшись за булкой.

Одри улыбнулась шире. Будто эта маленькая победа над ним немного вернула ее к прежней жизни. Смотря, как она довольно отпила чай, ему даже не захотелось рушить этот момент. Но, как часто бывало в его жизни, ему в очередной раз пришлось делать то, что он не особо хотел.

– Расскажи мне о нападении, – попросил Трой.

Одри тяжело вздохнула, но, видимо, поняла, что и дальше не может оттягивать этот момент.

– Я… помню все вспышками. Не знаю, как будто провалы в памяти. Словно мозг отключался иногда, – заговорила Одри и, взяв свою булку, отломила от нее кусок. – Мы ехали в соседнюю деревню, чтобы осмотреть детей по просьбе старейшины. Наехали на шипы. Машину подожгли.

Трой кивнул. Одри сунула кусок в рот и принялась жевать. Она снова будто бы утратила краски, погрузившись в эти воспоминания. Трой заметил, что чашка дрогнула в ее руке, и сильнее сжал челюсти, испытывая еще большее желание наказать наемников в плену.

– Они говорили на своем языке. Но… Несколько раз упомянули немецкую фамилию. Я думаю, что это немецкая фамилия, потому что она выбивалась из их речи. Герц. Гренц… Кажется, Гренц. И тот, что, наверное, был главным ударил того, который упомянул ее при нас. Кажется, они о чем-то спорили. Но… я не уверена.

Трой как раз допил чай и с большим интересом уставился на Одри. Это уже походило на интересную полезную информацию. Может, кто-то, о ком Джеримая упомянул по дороге в джет? И почему об этом не говорил этот Гейб?

– А еще они нас сфотографировали, – смущенно добавила Одри. – Когда мы добрались до их… мес..

– Лагеря, – подсказал Трой, поняв, причину заминки.

– Лагеря. Они снова будто бы о чем-то спорили. Кажется, снова произносили фамилию. Потом нам надели мешки, связали. А через некоторое время появились вы.

Сфотографировали…

Трой задержался мысленно на этом моменте. Если дело в Одри, ее родстве с Джеримаей, то выглядит вполне логично. Похищение. Выкуп. Обмен на какую-то информацию. Но зачем такие сложности? Профессионал мог легко без следов похитить ее и в Нью-Йорке, если дело только во влиянии на Джеримаю. Дело срочности? Почему именно сейчас?

Трою пришла нехорошая мысль, что он что-то упускает во всей этой истории. Но мучить этим Одри и дальше нет необходимости.

– Понятно, – протянул Трой, поднимаясь со стула. – Спасибо.

Одри снова жевала булку и ее нижняя губа запачкалась шоколадом. Трой вышел из-за стойки и, проходя мимо Одри, почувствовал, как она ухватила его за руку. Остановился. По ее растерянному взгляду он понял, что это был скорее порыв, чем осознанное желание задержать его.

На него снова накатила волна желания быть с ней. Остаться. Прижать к себе и пообещать, что подобное больше не повторится. Что он выяснит все об этом Герце или Гренце, и, если он действительно существует, то разберется с ним. Четко. Быстро. Как он умеет. За что Джеримая его и держит.

– Зачем они нас фотографировали? – смущенно спросила Одри. – Думаешь, это может когда-нибудь всплыть?

Трою казалось, что этот вопрос уже мучил ее какое-то время вместе с другими мыслями. Наверное, не самая большая беда. Но, наверное, и мало приятного, если твое фото в плену попадет в СМИ. Особенно, если ты дочь фармацевтического магната, вхожая в светские круги.

– Думаю, что местные бандиты узнали о западных врачах в деревне и решили заработать легкие деньги, – как можно более спокойно заговорил Трой. – Мои парни обыскали лагерь. Все электронное, на чем могла храниться информация, забрали. Не волнуйся, принцесса. Как положено: чтобы добраться до тебя, сначала надо победить дракона. А я еще та живучая тварь.

Правды больше, чем неправды. И Трой даже почти не почувствовал желания смачно плюнуть, которое часто возникало у него после таких речей.

Одри по-прежнему держала его за рукав, теребила ткань. Трой подошел ближе. Свободной рукой он стер шоколад с ее губы, проведя по ней большим пальцем. Чуть суховаты снаружи, влажные внутри.

Его снова окутало это дрянное состояние, которое возникало только с Одри. Не может пойти дальше, но и не хочет отступать. Трой смотрел на нее и понимал, что она и сама сейчас не очень понимает, чего хочет.

По правой ноге прошлась хорошо знакомая волна боли. Кость будто бы стянули жесткой колючей проволокой. После такой нагрузки на организм, как в джунглях, действие сыворотки всегда сокращается. И в ближайшее время ему понадобиться новый укол. Можно биться в конвульсиях перед Джеримаей в лаборатории, но явно не стоит делать этого в постели Одри после секса. Такую реакцию на оргазм списать не получится.

– Я пойду, – твердо произнес Трой. Безапелляционно. Больше скомандовал для себя, чем сообщил Одри, и более невозмутимо добавил: – Если снова будешь «в порядке» и захочешь об этом сообщить, то можешь набрать.

Одри отпустила его рукав. Поднялась, видимо, собираясь его проводить. Никак не ответила. Идя к двери, Трой все больше осознавал, что не хотел оставлять ее одну, но это было необходимо.

Он вышел, не оборачиваясь, и направился прямиком в «ЛоуренсФарм», желая сбросить весь этот эмоциональный груз, добиваясь информации от пленных ублюдков.

6.

Трой вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Все тело было так напряжено, словно через него протянули провода, натянули со всей силы и завязали в тугие узлы, чтобы не было ни единой секунды расслабления.

Он дошел до машины. Без спешки. Спокойно. Желая продлить те жалкие минуты, что он на свежем воздухе. Дойдя до дверцы, Трой взялся за ручку и взглянул на дом Одри: назад вернуться нельзя, в лабораторию – не очень хочется.

Трой застыл, на секунду сосредоточившись на этой мысли. На этом миге, который описывал всю его настоящую жизнь.

Но роптать на это нет смысла. Трой сел в салон, посмотрел вперед и как всегда поехал делать то, что от него требуется. Наверное, так даже было проще. Всегда есть какие-то проблемы, дела, которые не касаются его лично, но которые занимали его время. Которыми он заполнял дни.

К тридцати шести у большинства людей обычно уже стабилизируется жизнь. Они добиваются чего-то в карьере, имеют стабильные отношения или даже состоят в браке. Понимают, куда они хотят двигаться дальше. Чего добиться.

Что к тридцати шести имел Трой?

Сомнительную работу, девушку, с которой не мог решить, что делать дальше, и полное отсутствие жизни и увлечений вне работы, на которые можно было бы отвлечься. Даже бокс с годами окончательно перестал радовать, а тренировки стали просто чем-то необходимым для поддержания формы. Частью работы, которую он ненавидел всей душой.

И Трой не имел даже малейшего представления, к чему хотел прийти.

И в такие минуты он жалел, что выжил в Ираке.

Дорога до «Флэтайрона» и «ЛоуренсФарм» заняла немного дольше времени, но Трой даже не думал торопиться. Он заехал на подземную парковку, припарковался и с усмешкой осмотрелся. Машин было мало. И большинство принадлежало его парням.

Отогнав мысль, Трой пошел к служебному лифту. Нога начала ныть сильнее, даже пальцы на ней будто бы онемели, но боль была еще терпимой. И Трой особо не обращал внимания. Войдя в лифт, он приложил руку к панели распознавания отпечатков пальцев.

Появилась надпись «Доступ разрешен», а за ней выбор подземных этажей, о которых не подозревают большинство людей в здании.

Один – под лабораторию.

Второй – под камеру пыток, как называл его Трой.

И сегодня он решил начать со второго, понимая, что его парни наверняка все еще с пленными.

Нажав на «-3», Трой усмехнулся. В такие моменты ему казалось, что лифт везет его прямиком в ад. Что у Джеримаи есть туда ход. Самое страшное – это люди. Они виновники всех бед, войн, насилия и жестокости. Их действия, решения, желания приводят ко всему дерьмовому, что есть в мире.

Трой не верил в ад в его религиозном значении, но верил, что для таких людей, как Джеримая, и даже он сам, существует какое-то похожее место. Где они, подобно чертям, совершают свои грязные дела над душами, которые попадают под их власть. Или которые они забирают сами силой или хитростью.

И подземные этажи «ЛоуренсФарм» – как раз филиал такого места.

Дверцы лифта раскрылись, и Трой направился к камерам. Наверное, стоило позвонить Джеримае и спросить, говорит ли ему о чем-то немецкая фамилия, но он решил, что будет лучше, если он спросит лично и увидит реакцию. Может, тогда он точно для себя поймет, упускает ли он что-то или нет?

Мужские голоса сбили Троя с мыслей. Он вошел в камеру и сразу почуял привычную вонь для такого места: металл, пот, моча и никотин. Двое избитых наемников лежали на полу. Обнаженные, в крови, скулящие.

Стоило Трою подойти ближе, как они тут же испуганно дернулись.

– Говорят, что им заплатили за похищение, – заговорил Харриган, его заместитель, спокойно покуривая сигарету. – Кто. Что. Понятия не имеют. Как обычно, – саркастично продолжил он.

Трой продолжал рассматривать пленников. Мокрые волосы – видимо, использовали пытки водой, порезанные сухожилия на ногах, поэтому и не рыпаются, свежие порезы на спине. Либо правда не знают, либо заказчик обойдется с ними еще более жестоко, если они заговорят.

– Где Словарь? – поинтересовался Трой. – Узнал интересную информацию.

– Словарю поплохело. Наш Каспер – дружелюбное приведение пошел его проведать, – отозвался Харриган. Смешки других парней не заставили себя ждать, но Троя это не позабавило.

Он кивнул. Что-то в этой жизни не меняется: их переводчику становится дурно на допросах, Каспер оказывает помощь, из-за чего и получил кличку. Все остальные страдают ерундой и курят в ожидании продолжения. И, наверное, Трой бы даже позволил это сейчас, но между допросом и встречей с Джеримаей хотел немного вздремнуть.

– Сходи за ними, – приказал Трой и после того, как Харриган поднялся, повернулся к другим парням. – А вы усадите их так, чтобы я видел лица. Изучили всю технику, конфискованную из лагеря? Динь-Динь сообщила, что их фотографировали.

Все зашевелилась, начав быстро исполнять приказы.

– Да, командир, – тут же ответил Джейк «Спиди» Ходжес.

И пусть парень был вполне толковый, служил с ними уже пару лет, Трой все равно продолжал видеть в нем новичка, который слишком пытался показать себя. За что и получил прозвище.

– Там ничего интересного. Ожидал от них фотки погорячее, – с сальной интонацией добавил он.

Трой собирался приказать показать снимки, но смешок вошедшего Харригана сбил с мысли. Трой посмотрел на Спиди, вспомнил разговор с Джеримаей в машине, Одри дома, свои усилия, чтобы держать себя в руках при ней и уехать сюда, и снова почувствовал, как на него накатила волна гнева от мысли, что ублюдки перед ним могли сделать с ней.

– У парнишки, видимо, закончилась подписка на «Порнхабе», – со смешком отозвался Харриган. – В наше время, Спиди, были журналы. Купи себе на всякий случай. Работают везде даже без вай-фая.

Трой хмыкнул. Парни заржали. Трой взглянул на Харригана. Они были примерно одного возраста. Самые старшие. Трой взял его к себе в команду одним из первых и, наверное, с ним у него были максимально дружеские отношения.

Пусть тот не получал серьезных ранений и не становился подопытным кроликом, но в армейской системе США тоже успел разочароваться уже в двадцать с небольшим, поэтому спокойно согласился выполнять грязную работу для богатого белого мужика. Больше денег. Меньше времени в какой-нибудь жопе мира. Слетал на Маврикий, освобождая дочку босса, и получил за это, как за пару месяцев службы. Главное – держи рот на замке. А это Харриган умел хорошо.

Несколько лет назад было сложно не заметить, что у Одри наступила фаза поиска приключений на задницу. О ней временами писала местная светская хроника, обсуждая с кем, где и в каком состоянии она была. А они еще и подогревали интерес, много времени проводя в спортивном зале. Стоило Трою начать учить ее боксировать, про них тут же поползли слухи.

Но Харриган оказался тем единственным, кто застал их во время секса в зале однажды поздним вечером.

Они никогда это не обсуждали. Как умный человек, Харриган сделал вид, что он не заходил тем вечером в зал. Ничего не видел. Ничего не знает. И пусть порой Трой замечал, что Харриган временами наблюдает за ними, словно за сериалом, который пусть и не смотрит серию за серией, но за сюжетом которого следит с праздным любопытством.

И, поймав это настроение в очередной раз, Трой еще больше захотел со всем покончить.

– Поднимите их морды, – скомандовал Трой и, обернувшись к переводчику, спокойнее продолжил: – Словарь, иди сюда.

Парни Троя почти одновременно подняли пленников за волосы. Головы тех двинулись так безвольно, словно их шеи были тряпочные. Словарь неуверенно подошел ближе и с отвращением посмотрел на лица пленных. Разбитые губы, отсутствие передних зубов, синяки, заплывшие глаза. Трой про себя отметил, что мутузили их неплохо, пока он был в отъезде.

– Переводи дословно, – начал Трой. – Я задам вопрос лишь раз и хочу получить на него ответ. Четкий. Правдивый. Тогда я просто выстрелю вам в голову, а не сдам для медицинских опытов. Почему ваш человек ударил своего, когда тот заговорил о немце?

Голос Словаря местами проседал. Трою даже не нужно было смотреть на него, чтобы понято, что тот пытается сохранить лицо из последних сил. Наверное, мужчина под пятьдесят смотрелся странно в подобном антураже. Ему, с проседью волосах, в поплиновых брюках и рубашке, сидеть бы в какой-нибудь библиотеке или колледже, а не переводить слова наемников. Но как лингвист оказался на работе здесь Трой никогда не интересовался.

Он внимательно смотрел за реакцией наемников на свои слова. И один из них дернулся, стоило Словарю закончить говорить.

– Знаешь что-то, тварь, – ухмыльнулся Трой и ткнул Словаря, чтобы переводил дальше. – Говори. И дайте мне зажигалку.

Трой протянул руку назад и тут же почувствовал, как ему в ладонь вложили зажигалку. Не спуская с пленника глаз, Трой нажал на кнопку, и тут же появилось пламя. Один глаз наемника сильно заплыл, и Трой приблизил пламя к более здоровому, ожидая, пока тот начнет говорить. Но он лишь сильнее стал трястись, продолжая что-то нечленораздельно мычать.

Парни сильнее вцепились в наемника, заставляя его не шевелиться, а Трой, подпаливая тому ресницы, всем своим видом показывал, что продолжает ждать ответ. Пламя уже коснулось глаза, когда тот закричал что-то, похожее на ответ. Словарь тут же стал переводить.

– Мужчина из Германии. Проблемы из-за женщины. Сфотографировать… Другой мужчина… Ошибка…

Словарь нахмурился, видимо, пытаясь разобрать быструю речь. Трой убрал зажигалку от глаза и твердо произнес:

– Медленнее.

Словарь тут же заговорил мягче, тише, спокойнее. Ожидая, пока наемник договорит, Трой начал поигрывать с зажигалкой, то выпуская пламя, то закрывая.

– Он говорит, что с их главным говорил мужчина из Германии. Его интересовали врачи. Им надо было схватить их и доставить в лагерь. Живыми. По информации немца в программе были два врача-мужчины, но вместо одного оказалась девушка. Они сфотографировали их для немца. Последний приказ, который они получили после этого, не трогать девушку. Мужчину направить в Курепипе, а девушку – в Порт-Луи.

– В милях тридцати от Порт-Луи аэропорт и частная площадка, – оповестил Спиди.

Но Трой уже и сам успел об этом подумать. Он сжал зажигалку. Джеримая говорил ему, что цель – Одри, но, кажется, она сама стала проблемой и сюрпризом для наемников.

– Ты все точно перевел? – уточнил Трой.

– Он сказал не так культурно, но смысл такой, – уверенно ответил Словарь.

Трой кивнул. Не доверять переводам Словаря причин нет. А вот тем, чтобы обсудить с Джеримаей, все больше.

– Этого оставьте пока, – указал на сговорчивого пленника, а затем на бесполезного, – а этого в лабораторию. Там ученые найдут ему применение. Словарь, на сегодня свободен. Спасибо.

Словарь кивнул, направился к выходу. И не успел сделать шаг за порог, как вдруг сговорчивый наемник громко закричал, смотря, как его приятеля тащили к выходу. Так громко, что Трой удивился, откуда у того взялись на это силы.

– Он говорит, что ты обещал его убить, – перевел Словарь.

Трой хмыкнул, осматривая пленника. Тот явно понимал всю безысходность своего положения. Его убьет либо таинственный немец, либо ученые Джеримаи, либо сам Трой. И тут, видимо, смерть от его руки казалась самой безболезненной.

– Убью. Но сначала проверю информацию. И если он солгал, то отправиться на стол для экспериментов следом за приятелем, – спокойно ответил Трой. – Пока пусть сидит тут.

Словарь переводил, Трой вышел и направился наверх. Последнее, что он услышал перед тем, как его парни захлопнули дверь – плач. Жалкий. Отчаянный. Безысходный. Как и полагается в аду.

7.

7.1.Восьмью годами ранее

США. Нью-Йорк. Флэтайрон. Июль, 2011

Одри маялась от похмелья и возбуждения. Тело подчинилось странному коктейлю из вялости и тремора после вечеринки накануне и предвкушения от встречи с Троем в зале. Переодеваясь в раздевалке, Одри приказывала себе взять себя в руки, чтобы не сорвать и эту тренировку.

Когда она пришла в прошлый раз, то Трой то ли еще разминался, то ли уже тренировался. Он отжимался на полу в одних шортах, держа руки на увесистых гантелях футов тридцать пять, не меньше. При этом после каждого отжимания он поднимал одну руку с гантелей.

Он делал это так быстро, что казалось – ему это легко. Наверное, если бы не взмокшие волосы и потная спина с напряженными мышцами, то Одри в это даже поверила.

Она смотрела тогда на слипшиеся черные волосы, на рельеф мышц на блестящем теле, темные волосы подмышками. И обычно такое зрелище действовало отталкивающе. Своему парню в школе она не давала себя даже поцеловать после тренировки. Смотреть на него во время игры в баскетбол или лакросс было тоже возбуждающе, но после от мысли вдохнуть его потную вонь или взяться за взмокшие волосы чувствовала приступ брезгливости.

Но тогда что-то определенно пошло не так.

Одри помнила, как Трой закончил подход. Как поднялся. Как стал ей что-то говорить.

Она же просто смотрела на него, как на шоколадный торт во время диеты, и вскоре сама оказалась рядом с гантелями животом на беговой дорожке, с удовольствием трогая каждый доступный ей дюйм Троя.

И, вспоминая это сейчас, снова ощутила, как возбудилась.

«Интересно, можно ли стать нимфоманкой в девятнадцать лет? Это что-то врожденное или приобретенное расстройство? – закрыв шкафчик, задумалась Одри. – Хотя тогда тянет на всех, а не на одного мужика».

Дело точно было в Трое. И в каком-то ее зверином влечении к нему на уровне инстинктов. Вкус сильного вожделения. Доминирования. Как будто каждое его действие, взгляд говорили «я могу довести тебя до такого, о чем ты не подозреваешь».

Дойдя до двери в зал и окончательно при этом сдавшись своим мыслям, Одри сильнее сжала бутылку с водой и телефон. Ей надо успокоиться. Надо глубоко вдохнуть. Если они снова займутся сексом в первые минуты встречи, то Трой и в этот раз после скажет, что в тренера он поиграет в следующий раз.

– Привет, – поздоровалась Одри, увидев Троя.

Он сидел на тренажере и жал ногами вес, то сводя их, то широко разводя. На этот раз на Трое даже была черная майка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.