Майк Манс
Алые слезы падших

© Майк Манс, текст, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

«…Я смотрел на своего врага, и странное чувство сдавило моё горло и сердце. Возникло ощущение, словно я стою перед кем-то близким мне, братом или сыном. Я знал, что это не так, я понимал, что раненый сокканец – лишь тварь, пришедшая среди ночи убить нас, но сейчас, когда он, побитый, лежал в луже крови и испуганно глядел на меня, стоящего над ним с оружием, мне вдруг стало жалко его добивать. Мелькнула чуждая доселе мысль, что было бы правильно, если бы смерти прекратились, если бы мы с сокканцами могли жить в мире. Но мой командир толкнул меня, и я перерезал слабой твари горло. Однако впоследствии я ещё долго вспоминал этот момент, и он заставил меня иначе взглянуть на то, куда же мы, тиеннцы, идём, какова наша цель?..»

Соти Гоя Носс, раса Тиенн, генерал-управитель материка Соккан, найденные мемуары, примерно 1 230 000 год до н. э.

Пролог

Назми Рагаб-Та

Девять тысяч триста тридцатый год до нашей эры

Вокруг была выжженная земля докуда хватало взгляда. Раньше здесь был сад, где трудились слуги и рабы, а вдали, на берегах вяло текущей реки, перемежающейся мелкими протоками и болотами, стоял город, в котором он вырос. Позади него, ближе к горизонту, начиналась линия холмов, превращённая орбитальной бомбардировкой в ощерившийся оврагами и сгоревшими укреплениями неуклюжий ряд комков грязи. Лишь горы – первозданная линия Сиппук-Нош, разделяющая материк надвое, выстояла перед вторжением Аталаан.

Назми снял шлем и попытался глубоко вдохнуть. Кислорода было мало, будто он весь выгорел. Влажность в районе нуля, воздух грязный и необычайно горячий, несмотря на затянутое тучами пепла небо. Но даже в сухом и наполненном гарью воздухе он чувствовал запах гниющих тел, тел его соотечественников. Его родных и детей. Его матери и братьев. Знати и рабов, солдат и слуг, рабочих и женщин.

Назми чувствовал, что должен реветь от бессилия, от невозможности отомстить за свой род, но глаза упорно не хотели отдавать ни единой капли жидкости ныне мёртвому миру. Он пытался закричать, но горло не издало ожидаемого звука, породив лишь хрип, заглушённый величественной бескрайностью могильной тишины. Назми упал на колени, почувствовав, как ноги отказываются держать его в вертикальном положении, и воткнулся всеми восемью пальцами металлических перчаток и лбом, взмокшим от духоты скафандра и воздуха вокруг, во всё ещё горячую золу его дома.

– Старший Соккен! Старший Соккен Рагаб-Та! – со стороны шаттла, на котором они прибыли с орбиты, к нему, почтительно склонившись, бежал одетый в простую броню его адъютант Павагни Нуу-Ра. – Докладывают из второго взвода. Они там нашли кое-что важное, вас просят скорее прилететь туда.

– Что нашли, Павагни? – не поднимая лица с земли, спросил Назми, случайно вдохнув много золы и закашлявшись. – Выживших? Раненых?

– Нет, Старший Соккен. Это корабль атлантийцев. Огромный корабль! – Павагни упал на колени.

Назми Рагаб-Та, Старший Соккен седьмой дивизии, поднял голову и, не стирая золы со лба, встал на ноги. Он внимательно посмотрел в лицо адъютанту. Если это розыгрыш, он собственными руками придушит этого идиота. Откуда здесь корабль атлантийцев? Они же все улетели. И вроде никого из них не удалось сбить.

– То есть… Ты не шутишь? – он прищурил левый глаз. Тот, не моргая и не поднимаясь с колен, смотрел на него, всем видом выражая ответственность за произнесённые слова.

– Чёрт. Твоя жизнь с твоим словом, Павагни! – крикнул Назми. – Полетели к ним.

Павагни встал, поклонился и бегом кинулся к шаттлу. Соккен Рагаб-Та поспешно последовал за ним, бросив лишь короткий взгляд на руины города Ниспа, некогда густонаселённого и великого.

* * *

Седьмая дивизия базировалась в кратере Саатил-Ша на Нуккеи, второй луне их планеты. Ракеты и корабли, находившиеся в их распоряжении, могли дать бой небольшой флотилии расы Аталаан, отпугнув. Как обычно и бывало – стычки небольшими отрядами на протяжении множества поколений, насколько он это помнил. Но, когда примерно восемь дней назад они увидели вынырнувшую из ниоткуда армаду, Назми, должный отдать самоубийственный приказ об атаке, предпочёл позорную трусость. Кратер располагался на дальней стороне этой луны, и его просто не заметили. Одна, может, даже две восьмикубы[1] кораблей, включая тяжёлые, доселе не встречаемые ими десантные транспортники, пролетели мимо Нуккеи и начали невероятно жестокую атаку Мирны.

Сначала они подавили орбитальную защиту, после чего тяжёлыми ракетами или ещё чем-то стали прессовать планетарную оборону – пушки, крепости, подземные бункеры. При этом по городам изначально прицельно не били. На полное уничтожение всего, что могло бы повредить их флоту, у атлантийцев ушло полдня от силы. А дальше пошёл десант. Информперехват зафиксировал чудовищное число пехотинцев врага, но население и армия Мирны не были готовы сдаваться и сопротивлялись по всей планете. Преимущества противника в технике и контроле орбиты в итоге сыграли роль, но большая часть оккупантов была повержена.

Всё это время его дивизия рвалась в бой, и ему пришлось даже казнить несколько восьмёрок особо рьяных солдат, пытающихся захватить корабли и пойти в атаку. Было жутко. Страшно за то, что происходит внизу. Страшно, что Аталаан оказались столь сильны, а они – столь слабы. Но требовалось выжить, чтобы… Порой он и сам не знал ответа на вопрос «Чтобы что?»

И Назми оказался прав. Вылезти из своей дыры и атаковать – значило бы просто напрасно погибнуть в бесплодной попытке переломить ситуацию. Озлобившиеся атлантийцы, понявшие, что не могут захватить планету, принялись равнодушно стирать с неё всё, что могли обнаружить. Их корабли три или четыре дня бороздили небо и систематически наносили удары каким-то сверхчеловеческим оружием, выжигавшим города вместе со всей окружающей их местностью. А потом они собрали остатки сил и улетели. И лишь единичные разбитые десантные боты, догорающая техника и трупы, восьмикуб-куб-кубы трупов, остались валяться на Мирне.

Но сейчас, когда после отбытия Аталаан они рискнули облететь планету и спуститься вниз в надежде найти хоть кого-то, Косыг Садхиб-га, младший кохварг, командующий вторым взводом, обнаружил поистине феноменальную находку: большой ударный корабль атлантийцев, случайно подбитый планетарной обороной или орбитальными станциями, под острым углом немного торчал из глубокого болота посреди чудом не сожжённого леса.

– Молодец, младший кохварг, – похвалил того Назми. – Твой глаз направлял Уккун, раз ты смог так быстро найти его. – Косыг низко склонился. Назми не шутил, тут нужен был именно зоркий глаз, потому что их приборы не фиксировали странный металл атлантийцев.

– Старший Соккен, мы обследовали окрестности, никто из него явно не выбирался, – доложил распрямившийся и довольный Садхиб-га. – Также мы провели поверхностный анализ корабля. Та часть с двигателями, которая торчит, практически не повреждена.

– Нам нужно внутрь. Там могут быть атлантийцы. Или их оружие, – стал рассуждать Назми. Все закивали. Подобные мысли, конечно же, могли возникнуть и у них, но, пока их мнения не спрашивали, они не смели ничего предлагать. Иерархия и никаких вольностей.

– Готовы выполнить приказ, – склонившись в едином порыве, произнесли почти шесть восьмёрок его людей – практически весь второй взвод.

– Повелеваю! – максимально жёстким голосом произнёс Назми.

* * *

Проникнуть в корабль было непросто, но они нашли способ – тонкая снарядная лента проломила корпус после серии восьмёрки-другой взрывов, и его оперативники с шаттлов запрыгнули внутрь. Там их ждала работающая худо-бедно система жизнеобеспечения и освещения. А также море трупов. Первый раз они видели атлантийцев: высокие, на голову выше них, с лысыми головами и тонкими руками с шестью мерзкими пальцами. Одеты в синие комбинезоны. Но очень похожи на людей, что удивило каждого в его группе. Особой радостью было то, что среди врагов, погибших вследствие столкновения или выхода из строя гравидвижка, нашлись трое раненых, но ещё живых. Добить их Назми не дал. Сперва они должны заговорить.

И вот он сидел в их командной рубке, неудобно склонённой к горизонту, и смотрел на пленных, с гордым, хоть и страдающим от боли видом валяющихся на полу. Один мужчина и, судя по всему, две женщины. Атлантийки были ниже, но с волосами на голове – белыми, прямыми и длинными, совсем как у людей, если не считать цвета. Волосы у людей чёрные, а у этих – словно снег. Назми было противно находиться с ними рядом.

– Что у нас по допросу? – спросил он у Павагни.

– Старший Соккен, автоматический переводчик заработает по вашему приказу, – отвесив низкий поклон, доложил адъютант, поставивший перед ним конусообразный прибор, читающий и воспроизводящий звуки. Язык расы Аталаан они «освоили» благодаря регулярному восьми-кубо-летнему общению в дуэлях с врагом. Те не стеснялись в выражениях, говорили на открытой волне, и учёные Мирны смогли как-то составить словарь, который как раз в таких околобоевых ситуациях смог бы помочь.

– Включай, – кивнул он в сторону Павагни, и тот повернул вершину конуса. Назми Рагаб-Та развернулся к одной из пленных тварей и, плюнув в её сторону, начал говорить. – Вы уничтожили наш дом. Наших жён, детей, матерей, братьев. Вы умрёте. Но вы можете получить быструю смерть, или мы будем убивать вас снова и оживлять опять.

Прибор что-то бормотал по-атлантийски, видимо, справлялся. Была надежда, что справлялся.

– Мне нужно поднять этот корабль. Вы должны починить его, – приказал он пленным. Однако самка-атлантийка, на которую Назми уставился, усмехнулась.

– Нии кош суаль кош паръя кош тимои, – пробормотала она, и конус, о чудо, перевёл это: «Я не буду помогать, не буду чинить, не буду бояться». Что ж, вопрос времени.

– Пытайте. Прямо здесь. Начните с этой твари, – приказал он своим людям. Пара его солдат бросилась на самку и стали бить её и рвать на ней одежду. Странно, но то, как она визжала и сопротивлялась, несмотря на израненное тело и пару переломов, его заводило.

* * *

Как Назми и думал, пытки решают всё. Когда над тварью «мягко» поиздевались так, как только могла придумать природа человека, пришла пора калечить её серьёзно. И стоило раскалённому ритуальному клинку приблизиться к её глазам, она сломалась и начала говорить. Вторая самка тоже недолго строила из себя великую героиню – сдалась, как только её лицо начали жечь кислотой. А единственный живой мужчина-атлантиец оказался слабее всех. Он просто подох при первых ударах. Ну и славно.

Однако, несмотря на все его усилия и попытки, вопреки тому, что тупые самки-атлантийки уже явно хотели умереть и были готовы помочь, они не могли подсказать, как починить корабль и поднять его в воздух. Но сказали, как активировать оружие судного дня.

«Зоен корая суалья ничи зы. Гонни па лоя суал’и ниух мосс», – прозвучала очередная реплика «твари», как Назми её называл, и конус перевёл: «На каждом корабле есть другой двигатель. Он можно послать корабль, как атакующий снаряд, далеко».

– Он может уничтожить всю расу Аталаан? – спросил он.

– Коша пи! – засмеялась сквозь боль «жаба» – покрытая волдырями от кислоты вторая пленница. – Яз Аталаани кававая сиу! Потиньяло кош неконья сваччо стин яз.

«Не будет такого! Народ Аталаан слишком велик! Мучай или убивай, не велика угроза, я не буду помогать в этом злодеянии».

– Помучайте её чем-то острым, – лениво произнёс он и принялся наблюдать за тем, как окровавленную жабу бьют его солдаты. Жаба вопила, но он не даст ей умереть раньше времени. Впрочем, расчёт не на это. Совсем не на неё. Вполглаза он глядел на тварь. Та плакала. О, как это приятно. И лучше бы тебе стать полезной, пока и тебя не добили. Впрочем, это идея.

– Эй ты, тварь атлантийская, – сказал Назми ей. – Тебе могу оставить жизнь. Если хочешь. Будешь моей личной рабыней. Но мне нужна месть. Если дашь мне месть – дам тебе жизнь. А другую самку просто убью, чтобы не мучилась. Мне не нужна рабыня с такой уродливой мордой.

Молча, не глядя на него и не переставая плакать, тварь кивнула. Универсальный язык. И не такие уж атлантийцы сильные. Он дал знак солдатам прекратить насилие над жабой, и ту, вопящую от боли, оттащили в угол и заткнули ей рот.

– Говори! – приказал Назми твари.

– Ва зия Аталаани ынсванч сопрош яззя ши комя ши суэя гонч нох гья, – произнесла она, глотая слёзы или сопли. «Есть важная колония атлантийцев, там военные базы и флот, который напал на вас».

– Хм, интересно. Продолжай, тварь.

Та, запинаясь, под стоны умирающей жабы поведала, что одна из видимых на небе звёзд – аванпост Аталаан, одна из восьмиквадрата их колоний. И туда сейчас прибудет большая часть их флота. Флот сядет на планету, чтобы быстрее пройти ремонт. Удар по острову, где они находятся, может уничтожить его и всех, кто нападал. Атлантийцы не переживут такую потерю, их ждут войны с соседями, которые им не выиграть. Это то, что можно сделать. «Другой» двигатель корабля ведёт того вне пространства, и крейсер, вынырнув прямо там без осторожности, разорвёт всё.

Верилось ли? Что ж, других вариантов нет. Тварь всё равно будет жить лишь до тех пор, пока не запустит своё оружие судного дня, и пусть остров на той планете сгорит к чертям. А потом вся его дивизия, состоящая из полутора восьмикуба мужчин и половины восьмикуба женщин, пойдут скитаться по уцелевшим лесам, искать остатки собственного народа, строить новую Мирну. Другого пути у них теперь нет. После того как они будут отомщены, им придётся заново искать себя.

Роман Смирнов

За два года до дальнейших событий

Во время полёта Роман часто задумывался, а что можно было бы увидеть, если бы на корабле были иллюминаторы. Бесконечная череда прыжков в Никуда, подъём над Вселенной в четвёртом измерении и стремительное падение обратно спустя несуществующий момент времени. Гольу, силкоранин, за год без малого уже ставший ему другом, говорил, что перед ними возникла бы сплошная пелена с переливами мелькающей Галактики. Представить это было трудно.

Несмотря на то что в составе разведывательной миссии Роман имел доступ к любой информации (эх, посмотрели бы на это в ФСБ, никаких тебе грифов секретности, изучай что хочешь!), отсутствие фундаментального образования даже в рамках земной науки давало о себе знать: полковник Смирнов ничего не мог понять о принципах движения. Себя он утешал тем, что ровно так же не представлял, как работает жидкокристаллический экран его телефона, что не мешало им пользоваться.

А ещё совершенно не понимал, как функционирует тот псевдоэкран, светящийся прямо в воздухе. Абсолютно чёрный сзади, он не был простой голографической проекцией, хотя через него можно провести руку насквозь. Но если требовалось – устройство на неё реагировало. Ровно с таким Роман каждый день работал в рубке, где и сейчас предавался размышлениям о том, что он – лишь хорошо обученная нажимать кнопки обезьяна.

Почему-то силкоранцы не делали стульев или кресел на командной палубе. Так было заведено. Большое количество тумб разного размера с экранами перед ними, и всё, никаких кнопок, рычагов, штурвалов. Сегодня в рубке было маловато членов экипажа: кроме него и Гольу, оружейника, что-то тихо бубнящего и изучающего на своём экране, – лишь ещё двое. Первый, Самикою, один из трёх «наблюдателей дальних возмущений», занимал пост. Серьёзный и хмурый, он редко общался с другими, его можно было застать лишь на рабочем месте или в столовой. Вторая, высокая, с непропорционально большими глазами и практически отсутствующим носом, Шу Псая Линь, учёная-физик из расы Наддал, являлась прямой противоположностью Самикою – общительная и улыбчивая девушка. Она пила какой-то напиток из очень широкой, сужающейся кверху чашки с двумя ручками в форме рычажков. На тумбе перед ней стояло похожее на чашку блюдо с каким-то ароматным обедом.

– Р’хорман? – она заметила его взгляд и улыбнулась. – Я ем блюдо с вашей родины, называется лазанья.

В отличие от имени, которое её язык мило коверкал, остальную часть фразы ему услужливо перевёл на русский индивидуальный браслет, транслируя слова прямо в мозг. Блин. Как он мог не заметить, что это лазанья с говяжьим фаршем?

– Правда? Мне стыдно, я не узнал! – улыбнулся он в ответ. – Тебе нравится? Это блюдо из страны, которая называется Италия.

– Да, я изучила его историю. У вас очень много разных культур. Такие расы, как Земляне, очень редко встречаются в Согласии. Тем интереснее пробовать разные кухни. Это интересное, хотя, мне кажется, что сочетание белков, жиров и углеводов в нём далеко не оптимальное, оно даже вредное для организма.

– Увы, – засмеялся Роман, – у нас бо́льшая часть еды такая.

Шу Линь (ему пришлось долго привыкать, что у надалианцев фамилия стоит в середине имени, между именем от родителей и выбранным себе именем) медленно моргнула глазами, это означало, что она извиняется, выходя из беседы, поставила чашку на тумбу и уставилась в экран.

Девушка ему нравилась, она обладала чертами героини японского аниме и была весьма сексуальна с точки зрения землянина. Кроме того, у неё был яркий звонкий голос и очень лёгкий характер. Ей бы стать актрисой, а не учёной. Но не стоило так легкомысленно на неё смотреть: интеллект расы Наддал был весьма велик, айкью Шу Линь был выше двухсот, если, конечно, пытаться его измерить по земным стандартам. Надалианцы были лучшими учёными в Согласии, хотя и актёры среди них тоже встречались в изобилии. Надо бы как-нибудь посмотреть их фильм. Да, непременно.

– Шу Линь, ты тоже это видишь? – неожиданно спросил Гольу, чем вывел Романа из его путаных размышлений.

– Это видят все. Теперь, – хмуро ответил за девушку Самикою. Его слегка грубое лицо в такие моменты выглядело зловещим, уши плотно прильнули к голове, а короткие белые волосы будто темнели.

Нач-Сил-Кор – раса, находившаяся с момента своего первого контакта в течение тысяч лет на самом краю Согласия, как и Земля, только немного с другой стороны. Окрестности их родины просто бурлили Несогласными, что предопределило создание мощного форпоста на планете Сил-Кор. За столетия их народ стал более воинственным, и сейчас флот в десятки тысяч боевых кораблей составлял до двадцати процентов ударной мощи союза. Именно на их судне, одном из малых разведчиков, но всё же слегка большем, чем тот, на котором Вол-Си-Гош и миссия Кен-Шо прибыли пять лет назад в Нью-Йорк, они сейчас и летели в свою дальнюю миссию.

– А что вы все видите? – он уставился на товарища, и тот вместо ответа показал ему на свой экран. Смирнов подошёл и заглянул в парящий в воздухе тёмный диск. Карта возмущений ти-поля, представшая перед ним, показывала какие-то зелёные линии (а зелёный означал у силкоранцев нечто плохое).

– Ты не понимаешь, что это значит? – сочувственно произнёс Гольу. Нет, Роман ничего не понимал. Или…

– Я вижу возмущения где-то параллельным курсом, но не могу трактовать их, – поморщив нос, напрягая память, ответил он. Гольу одобрительно кивнул.

– Это точно З’уул, – произнёс Самикою. – Я заметил массовое искажение ещё давно, оно было бессистемным, словно кто-то движется хаотично без явной цели. Так ведут себя, когда хотят запутать или разведать. Местные Несогласные, если они вообще есть, вряд ли стали бы действовать подобным образом. Однако сейчас мы к ним сильно приблизились и скоро пройдём мимо их роя. Так что корабль принял решение довести сведения до каждого. Вы бы знали об этом приближении и раньше, если бы смотрели соответствующую информацию и выделяли её из общего фона транспортных путей. Но раньше вам она не требовалась.

Значит, это авангард, который они искали. Прилетели.

* * *

…Директор Смит сидел за своим столом в окружении ряда сотрудников КАС, среди которых были как знакомый Роману Сэм Джулиани, так и неизвестные офицеры из французской, китайской и британской разведок.

– Разрешите сесть, директор? – вытянувшись по струнке, спросил он. За последние два года, проведённые в Нью-Йорке, Смирнов поднаторел в английском. Хотя его жена, Ольга, приехавшая после получения им постоянной должности в центральном штабе, упорно требовала, чтобы все вокруг неё говорили на русском.

– Садитесь, полковник, – директор кивнул, не отрывая взгляда от какого-то документа.

Роман уселся на свободный стул рядом с Джулиани, и тот, заговорщицки подмигнув ему, слегка толкнул полковника локтем в бок. Что происходит? Что-то, что касается его лично?

– Полковник Смирнов, довожу до вашего сведения, – заговорил Смит после нескольких секунд томительного ожидания, – что нам удалось договориться о включении ряда наших агентов в долгие разведывательные миссии Согласия. В ближайшее время стартует ещё около сотни кораблей, в основном из сектора Сил-Кор. – Тут Роман представил себе карту Согласия и мысленно кивнул, понимая, что это «не так и далеко» от Земли. – На них полетят межрасовые экипажи, но в основном силкоранцы. Вы с ними уже пересекались? – директор посмотрел на Романа, но ответа дожидаться не стал. – Тяжёлые ребята, прямо как вы, русские. Никогда не улыбаются.

Роман, уже догадывающийся, о чём пойдёт речь, изобразил на лице улыбку, чтобы опровергнуть слова Смита, но, видимо, получилось не столь радостно и приветливо, как хотелось бы.

– Так вот, мы включим наших агентов в экипажи двадцати четырёх кораблей. Думаю, мне не нужно объяснять вам значимость разведки против З’уул именно для Земли. Мы находимся на острие грядущей атаки. И именно к нам прилетал их шпион. – Директор сморщил нос. – По крайней мере, именно у нас он был выявлен. Вам предложено занять одно из двадцати четырёх мест.

– Это… – Роман уже понял, чего от него ждут, но не знал, как ответить. И знаний языка, и понимания последствий было недостаточно. – Это очень важная задача.

– Да, – лаконично ответил Смит, сложил руки и пристально уставился на Смирнова. Сердце забилось сильнее.

– Какие ожидаемые сроки отсутствия на Земле? – спросил Роман наконец.

– Около двух-трёх лет. Долго. Но мы просим вас понять, как для нас важно быть представленными в данной миссии. Кроме того, мы будем получать информацию из первых рук, – директор снова скривился. – Не то чтобы мы не доверяем Согласию, они щедро предоставляют нам все сведения, которыми обладают, в том числе по данному вопросу, но…

– Я понимаю, директор, – Роман и правда понимал. Разведчики, в силу натуры, не могли скромно сидеть, сложив ручки, и ожидать от неба погоды. – Я выполню задачу. Сколько у меня есть времени на сборы?..

* * *

Прошло всего-то минут десять, но рубка уже переполнилась людьми. Здесь был и командир корабля, Нечуу, и представители рас Фа и Кен-Шо, и даже очень тихий невысокий лысый лорнаканин, карикатурно похожий на инопланетян из американских фильмов, если бы не вполне человеческий цвет кожи.

Всего около тридцати человек. Стоял гвалт, услужливый браслет переводил ему всё, поднимая громкость, если говорящий был ближе или обращался именно к нему. Удобнейшая вещь. Будь у него такой на Земле, вовсе не пришлось бы учить английский.

Смирнов смотрел на свой экран, пытался понять ту же интерференционную картину, вращая её и глядя на пометки других участников. Для него записи воспроизводились на русском, для других – на их родных языках. Согласие смогло преодолеть проклятие Вавилонской Башни и воспарить в небеса. А сейчас он, основательно запутавшись в картинке, кажется, наконец разобрался в сути происходящего.

– Гольу, – обратился Роман ко все так же стоящему рядом товарищу. – Я, кажется, понял, в чём тут проблема. Складывается впечатление, что весь флот пройдёт мимо нас, но это только иллюзия. Мы ведь исходим из того, что противник движется хаотично, но он хочет, чтобы мы так думали. Потому что они нас видят. А значит, будут ловить.

На миг воцарилась тишина, и капитан резким громким военным шагом подошёл к нему.

– Что вы имеете в виду? – спросил суровый силкоранин. Смирнов почувствовал, будто стоит перед высоким начальством, и по старой привычке вытянулся по струнке. На большинстве планет Согласия это выглядело бы странным, но на Сил-Коре военный устав был в почёте, и капитан Нечуу одобрительно дал ему знак «вольно».

– Капитан, учитывая, что никакой закономерности в их движении нет, её наши алгоритмы не обнаружили, – при этих словах Роман обратил внимание, что многие в помещении утвердительно кивнули, – мы можем осознавать, что их движения должны как-то координироваться, кроме заранее согласованной тактики выбора направления. А значит…

– …Они прекрасно сканируют пространство! – воскликнула Шу Псая Линь, перебив его и перетягивая внимание на себя. – Да, да, Р’хорман прав. Я обратила внимание на это с точки зрения физики, такое хаотичное движение, совершай его раса без качественного контроля ти-поля, уже несколько раз привело бы к столкновению из-за пересечений. Слаборазвитые расы не могут позволить себе рисковать флотом, именно поэтому никогда не ведут себя так во время полёта. А тут сотни кораблей движутся как рой насекомых, мгновенно перестраивая маршруты при угрозе столкновения.

– Чез ау шиллю ба! – тихо выругался Самикою, но услужливый браслет не стал переводить. Хотя и без перевода было ясно, что тот сильно недоволен тем, что сам не понял, что происходит.

– Полковник Сюмироноу, учёный П’саю, – коверкая их имена начал капитан, – благодарю, очень ценная мысль. Давайте продолжим анализировать, что же они замышляют.

– Капитан, а для чего кому-то двигаться непредсказуемо? – спросил Гольу и тут же сам дал ответ. – Для того чтобы в момент атаки цель так ничего и не поняла.

Да, мой неулыбчивый друг, именно. И от этого становилось страшно.

– Гольу верно подметил, – кивнул Роман и продолжил: – Это разумная тактика запутывания. Вероятно, они нас давно засекли, видят, что мы летим к ним, и понимают, что мы – агенты Согласия, так как только развитая цивилизация засечёт такой флот на огромном расстоянии. И они понимают, что наш одиночный корабль здесь для разведки, а не для атаки. И выпускать нас со сведениями им нельзя. Следовательно, мы превратились из охотника в добычу.

Поднялся гул, и Смирнову на секунду показалось, что даже его переводчик запутался в потоке информации. Но в какой-то момент смог выделить важное:

– Они обойдут нас по всем направлениям, капитан. Резко сменят векторы и скорости, и мы окажемся в ловушке-сфере между их судов, – произнёс доселе молчавший лорнакианин Секка Нор, который что-то чертил на экране, и интерференционная картина ти-поля становилась белой вокруг их корабля. – В результате З’уул могут создать единый пузырь для прыжка и прыгнуть с нами вместе. Если сложить вместе огромную мощь, то та самая интерференция поля выцепит нас вместе с окружающим вакуумом, и мы окажемся в том же слое Вселенной, что и они, и не сможем управлять кораблём. После этого они уничтожат нас любым способом, мы станем неподвижны относительно них в ти-пространстве.

Тут гул стих. Неужели З’уул настолько могучи? Их знания равны знаниям Согласия? Чёрт, ужасная новость. Но ради такого они и были отправлены в разведку. Значит, они должны узнать, умеет ли противник вытаскивать корабли Согласия из прыжков.

– Это… меняет всё, – сказал капитан, и Роман впервые увидел грустное выражение на лицах всегда по-боевому настроенных силкоранцев. – Экипаж, мы оказались в ситуации сложного выбора. Если мы прямо сейчас улетим, то уцелеем. Но не узнаем, обладают ли они технологией, описанной командором Н’ором. Также мы должны учитывать, что они смогут отличить нас от обманной мелкой цели вроде шаттла. То есть отправить вместо себя пустой шаттл-разведчик мы тоже не можем. Как и пустой корабль – мы все не сумеем разместиться в шаттлах так, чтобы выжить и долететь до ближайшего флота или базы Согласия. Единственный вариант – улетать, оставив проверку теории на другой раз.

Рубку наполнила гнетущая тишина. Хотя шаттл мог вместить до пятнадцати человек, в полёте на дальнее расстояние его системы способны худо-бедно обслуживать лишь пятерых. Маленькая коробчонка для высадки на планеты, а не для межзвёздных полётов. Итого, на пяти имеющихся шаттлах – двадцать пять мест. Не более. А на корабле тридцать семь человек, то есть если они полетят за данными, то двенадцать точно погибнут. Но как можно улететь и не получить жизненно важную информацию?

– Капитан… – он снова взял слово, хотя сдавленное сердце упрямо твердило «молчи». – Если мы сейчас улетим, то непонятно, когда и кому представится следующий шанс всё узнать. И нам необходимо учитывать, что если мы скроемся, то З’уул поймут, что мы их раскусили, и сменят тактику. Данные смогут надолго остаться их военным секретом. Разве мы не для того прилетели, чтобы собрать их? – по лицам собравшихся он видел, что почти все согласны. – Так вот, я понимаю, что это с большой вероятностью билет в один конец, но готов остаться на корабле и попробовать. Если таких, как я, наберётся дюжина – остальные могут улететь. Если корабль уцелеет – мы воссоединимся позже.

На него посмотрели со страхом и непониманием. Капитан почесал ставшие совсем тёмными волосы на затылке и оглядел весь экипаж.

– Я, как капитан корабля, согласен с полковником Сюмироноу. И готов рискнуть вместе с ним. Но я не вправе приказывать экипажу идти на такой шаг. Будь это не разведка, а бой – вопросов бы не было. А здесь у каждого есть выбор. Если есть те, кто готов разделить нашу участь, – прошу подойти.

Роман молча наблюдал, как один за одним люди подходили к капитану и отдавали честь традиционным кулаком – знаком Согласия. Их собралось много – за исключением нескольких, тихо стоящих в стороне, здесь было человек тридцать. Все силкоранцы, в чём он не сомневался. Но даже Шу Линь, уже не улыбающаяся, стояла рядом с ним.

– Нас больше, чем надо, – произнёс Смирнов наконец. – Нет необходимости гибнуть всем.

– Мы будем тянуть жребий, – кивнул капитан Нечуу. – Все, кроме меня, я остаюсь с кораблём, таков устав.

Дальше организовали жеребьёвку с помощью странных шариков, которые капитан положил в невесть откуда взятую полусферу. Одиннадцать чёрных шариков и восемнадцать белых, все они стали серыми, после чего полусфера закрылась в сферу, повращалась, перемешивая шарики, и снова открылась. Когда каждый вытянул из неё по одному, они все вернули изначальный цвет.

Ну вот всё и решено. Если они не выйдут на связь через сутки – предположение верно. Это – ценные сведения. И смерть. Ольга, ты уж прости, если я не вернусь…

Часть 1
Ошибка Вселенной

Глава 1. Дмитрий Волков

Конкордия

Закат на другой планете был таким же обыденным, как и на Земле. Местные деревья, похожие на клёны формой листьев, но высокие и прямые, как сосны, обступали Лаура-Сити плотным кольцом. Лес тянулся до горизонта, поднимаясь на небольшую гряду холмов за рекой. Там виднелись раскопки, руины какой-то древней развитой цивилизации, сгинувшей во мраке времен. Интересно, были ли то Несогласные, уничтоженные в пучине войны, или же просто несчастная раса, которой не так повезло, как землянам, не замеченная и не защищённая Согласием? Жёлтое солнце, – Дима никогда бы не решился называть его Тау Кита, – чинно сквозь дымку опускалось за холмами, окрашивая такую знакомую по составу голубую атмосферу Конкордии в красно-розовые тона. На небе загорались первые звёзды и планеты системы. Вон, в противоположной от солнца стороне, ярко горел синеватым цветом Посейдонис – водно-газовый гигант, расположенный к Тау Кита гораздо ближе, чем Уран к земному родному Солнцу. Кольца не было видно, но в телескоп, даже обычный, его вполне можно разглядеть.

Чуть выше, по линии эклиптики, шедшей здесь в низких широтах, совсем не так приземисто, как Дима привык видеть дома, в Саратове, находился Кронос – неуютная, мёртвая планета с климатом холоднее марсианского, похожая на Луну. Совсем недалеко от солнца виднелась огненная внутренняя планета – Тартарус, размером больше Земли и Конкордии, она была красно-серой из-за поверхности температурой более трёхсот градусов и постоянной вулканической активности, миллиарды лет выбрасывающей в плотную атмосферу немыслимый объём газов из таблицы Менделеева. Другие семь планет, включая оранжевый газовый гигант Зевс, превышающий Юпитер в полтора раза и обладающий кольцами, которым позавидовал бы Сатурн, сейчас располагались на другой стороне планеты, встречающей рассвет.

Его взгляд переместился на Афину. Более крупная и ближняя из двух лун Конкордии, носящая имя греческой богини мудрости, была крупнее земной Луны, но располагалась от планеты дальше той, поэтому казалась слегка меньше. Кроме того, её покрывали облака, скрывавшие рельеф. Её размер, магнитное поле и расстояние до основной планеты позволили удержать атмосферу, а вулканическая активность на ней не прекратилась, так что она «мудро скрыла свой лик». Увы, жить на ней было пока что нельзя, атмосфера была редкой, хоть и не такой, как на Марсе, но ядовитой – газы или кислоты не давали лёгким или растениям ни единого шанса. Потребуются годы при всех технологиях Согласия, если когда-то её захотят терраформировать. Он посмотрел левее, на сестру Афины, Афродиту. В три раза меньше и в три раза дальше, эта луна была прекрасна, её грунт состоял из обилия металлов и ещё каких-то примесей, так что она сверкала, как бриллиант. Никакой атмосферы, мёртвый кусок камня, но зато перспектива с точки зрения добычи ресурсов для нужд Конкордии. Кто-то там на Земле всерьёз не хотел трогать недра самой планеты и ограничиться разграблением её спутника. Посмотрим, может, так оно и лучше.

А вот наконец стали проявляться звёзды. Дима любил смотреть в небо именно из-за звёзд. Они манили, хоть и стали невероятно, немыслимо ближе, чем десять лет назад. Некоторые созвездия здесь, всего за двенадцать световых лет от дома, были похожи, с немного сдвинутыми отдельными звёздами. Но сейчас он видел то небо, которое с Земли можно было бы наблюдать в южном полушарии, а значит, не было шансов рассмотреть привычные Большую и Малую Медведицу. Но именно это было интереснее всего, так как здесь, в созвездии Журавля, недалеко от ярко-белой звезды Альнаир, располагался тусклый жёлтый карлик, известный человечеству Земли как Солнце. Вот он, Альнаир, а Солнце появится чуть позже, когда небо окончательно станет чёрным и ночь их нового дома вступит в свои законные права.

Закрыв темнеющее небо, издавая странные вопящие звуки, пролетела стая кринитов[2] – местных птиц, похожих на птеродактилей, без зубов и с пушистыми перьями на крыльях. Они были съедобными, по словам биологов. Но Диме вовсе не хотелось их пробовать. Впрочем, на Конкордии запрещалась любая охота, кроме случаев самозащиты от хищников, достаточно мелких и не лезших к человеку, воцарившемуся здесь снова. Хотелось надеяться, что теперь навсегда. Тут, может, получится построить общество, живущее в гармонии с природой, оставить её не только в виде резерваций, а жить с ней в добрососедских отношениях. В лесу запели красивые ночные песни какие-то зверьки, похожие на белок и ящериц одновременно. Дима не стал учить название на латыни, для себя называя их «кантовыми чертями»[3]. Выдуманное им наименование даже прижилось в русскоязычной среде. Переливы их грустных голосов, зазывающих себе подобных особей то ли на обед, то ли для размножения, отдались грустью в его душе. Дима скучал по соловьям. Странно было слышать такие красивые песни, понимая, что их издаёт не птица, а мелкий мохнатый хамелеон, способный менять цвет шерсти, днём мимикрируя под цвет стволов деревьев.

– Эй, астроном! – раздался снизу, с балкона, голос его жены. – Может, уже спустишься с крыши и пойдём? Айк скоро начнёт готовить барбекю. Невежливо опаздывать, когда лучшие друзья пригласили в гости по поводу первой годовщины ребёнка! Они и так задержались с началом до заката, ты же не хочешь прийти, когда все будут расходиться по домам?

Мари была права. У Томаса Кинга сегодня день рождения. Первый малыш, родившийся в другой звёздной системе. Рашми догнала и обогнала Мичико. При мысли об этом Дима улыбнулся.

– Уже спускаюсь! – крикнул он в ответ, открыл люк вниз и пошёл по лестнице к себе в квартиру.

* * *

Квартира Айзека и Рашми Кинг располагалась на третьем этаже того же дома, двумя этажами ниже жилья Димы и Мари. По сути, это был просто модуль примерно девять на девять метров из металла и пластика, собранный на Земле (спасибо китайским инженерам) и доставленный сюда в готовом виде. Пятиэтажные строения, где первый этаж занимали технические системы вроде водоочистки, плюс маленькие складские помещения, а на четырёх других были квартиры, по одной на этаже. Маленькие, но очень уютные апартаменты с настоящими распашными окнами во все четыре стороны. Зайдя внутрь с небольшой лестничной площадки, вы оказывались в просторной студии с угловым панорамным балконом, откуда двери вели в две миниатюрные, метров по десять, квадратных спальни и санузел с душем и стиральной машиной. Вот, собственно, и всё. Планировки у квартир были идентичные, но наполнял её каждый по собственному вкусу. Здесь это было непросто: если ты хотел какой-то предмет интерьера, то заказывал доставку с Земли, а груз привозили раз в пару недель. Тем не менее за три года каждый обзавёлся чем-то уникальным. И да, за покупку и доставку приходилось платить, и немалые деньги. Благо и зарплаты у персонала были баснословными.

Айк являлся сторонником максимально открытых пространств и не любил всякие шкафчики и полочки, но во всем уступил жене. Рашми если не сделала из квартиры индийское жилище, то по крайней мере сильно украсила его разными деталями с родины. Небольшие, но очень яркие картинки в красочных причудливых рамках, пара стеллажей с книгами и статуэтками, резной журнальный столик, аутентичные кресла с диваном и, что самое крутое, – три ковра ручной работы. На одном из красно-чёрных ковров сейчас сидел малыш Томас, названный так в честь деда Айзека и заодно, раз уж совпало, в честь Томаса Прайса, трагически погибшего семь лет назад. Маленький пионер Галактики радостно обсасывал новую игрушку, которую Мари предусмотрительно заказала заранее и теперь от них обоих преподнесла тому в дар.

Дима с женой, сидящей у него на коленях и с женским умилением наблюдающей за ребёнком, устроился в одном из мягких, обитых пахнущей стариной пёстрой тканью кресел с высокой спинкой, держа в правой руке бокал с каким-то красным вином, и слушал, как за его спиной, стоя на балконе, Айк и Джим Треворс громко смеются, обсуждая им одним понятные американские новости. От них, через слегка приоткрытую дверь, несло ароматным запахом мяса. Стоило бы присоединиться, но парни так вошли в раж на тему своего «футбола», что он чувствовал себя там лишним.

– Ну что, Мари, Дима, а когда вы уже решитесь? – внезапно обратилась к ним Катрина, прошедшая со стороны кухни, где до этого суетилась вместе с Рашми. – Вы же почти на год раньше поженились.

Супруга заерзала у него на коленях. Ну вот, вечно такие вопросы. От отца, матери. От кучи друзей и подруг.

– Мисс Кэмпбел, это Раш подговорила вас на подобный вопрос? – засмеялся Итан Мур, сидящий в кресле напротив с книгой и невысоким роксом[4] с виски. Ну и отлично, пусть разговор уйдёт в эту сторону.

– Что? – смутилась шотландка. – Подговорила? Но… Нет, конечно же, нет. Я сама… интересуюсь.

А выглядело так, будто и правда Раш. Ну держись, индианка. Получишь ответочку. Когда-нибудь.

Дверь открылась, и на пороге возникли Анна ван дер Молен и Дина Коэн. Девушки жили вместе, на «другой улице». Так как обе были не замужем, они делили одну квартиру.

– Тук-тук, а вот и мы! – Анна ярко улыбалась. – Ничего не пропустили?

– Мясо скоро будет, располагайтесь! – зычно прокричал Айк с балкона.

– А тем, кто не ест мясо? – с неким дежурным раздражением спросила Дина, снимая ботинки и надевая столь же дежурные гостевые тапочки. Она уже всех достала со своим веганством, которое Айк словно нарочно вечно игнорировал, но Дима был уверен, что Раш подготовилась.

– А для тех, кто не ест мясо, у нас есть баклажаны по маминому рецепту! – ответила подошедшая с кухни индианка. – И много закусок.

Анна присела перед Томасом на колени, держа левую руку за спиной.

– Кто у нас тут сладкий малыш? У кого тут день рождения? – она потрепала его по голове, покрытой тёмными, как у Рашми, волосами. – Вот тебе подарок от тёти Анны и тёти Дины!

Из-за спины девушка извлекла рыжего плюшевого медвежонка и передала мальчику, который тут же бросил очередную игрушку и схватил медвежонка, всего вдвое меньше него самого. Дима слегка ущипнул Мари за бок. Видишь, говорил же, что плюшевый мишка – отличный подарок. А ты всё «рано, рано».

Из гостей ожидался ещё Ракеш Марвари, соотечественник Рашми, археолог, с которым та сдружилась уже здесь. Но он извинялся, говорил, что придёт позже, с раскопок, где нашёл что-то очень интересное.

– Так, мальчики, – начала командовать Раш, – нужно раздвинуть стол и поставить его в центре комнаты.

Что ж, Мари пришлось встать, а ему и Итану отставить напитки и приняться за мужскую работу. А потом стоит наконец выйти к Айку и демонстративно поучаствовать в барбекю-ритуале.

* * *

Застолье удалось на славу. Уже к тому моменту, как все уселись вокруг стола, Дима был достаточно пьян, чтобы быть уверенным в том, как закончится вечер. И мясо у Айка всегда выходило великолепным. От электрического гриля Волков такого не ожидал.

– Может, Ракеш уже поведает нам, что же он такого нашёл? – наконец спросил Кинг. И правда любопытно. Дима был «мэром» колонии, но в его обязанности входили в основном административные функции, а управление всеми научными изысканиями шло с Земли по прямому каналу связи, так что учёные обращались к нему, только если им что-то было нужно. Например, заказать оборудование или технику. Впрочем, около трёх сотен человек и без этого достаточно выносили его мозг, и времени разбираться в археологии у него не оставалось. Зато сейчас, в выходной, его было в избытке.

– С удовольствием, – Ракеш отложил вилку и взял бокал с вином, протёр губы салфеткой и откинулся на стуле. Тут стало заметно, как его глаза, до этого момента словно созерцающие нечто в глубине себя, начали светиться. – Мы нашли захоронение Предтеч.

Он обвёл торжествующим взглядом присутствующих. И о чём говорит находка? Захоронения обнаруживали и раньше. Вождей, военачальников. Кого на этот раз? Предтечами они называли ту самую вымершую расу, рядом с руинами города которой они и обосновали поселение.

– Не понимаете? – индус, похожий одеждой на Индиану Джонса, так и не успевший переодеть её после работы, хитро прищурил глаз. – Массовое. На этот раз массовое захоронение. В традициях, похожих на исламские кладбища на Земле. Представляете? Сотни могил в одном месте. С памятниками, украшенными резьбой и какими-то письменами!

– Ого! Но ведь значит, у них… – начала Анна, но её перебил сам Ракеш.

– Да, у них был ген эмпатии! То есть это не были Несогласные! Несогласные хоронят с почестями лишь ритуально значимых членов общества.

Что ж, важные сведения. Но сенсационными они являются лишь для археолога. Впрочем, Дима мог представить себе его внутреннее ликование. Если открытие подтвердится, то уже через пару дней на Земле все газеты будут пестреть новостями: «Ракеш Марвари: Предтечи Конкордии не были Несогласными!»

– Это очень интересно, Ракеш, – заметила Катрина, – а вы не обращали внимания, какое из захоронений более раннее?

Что она имеет в виду? Дима осмотрел стол и понял, что Айк, Рашми, Анна и Дина прекрасно осознают, к чему был задан данный вопрос. Однако Ракеш задумался.

– Ты думаешь, что они могли быть Согласными и скатиться до Несогласных, и потом уже уничтожить друг друга?

А, вот они о чём. Прикольная идея, позволит сделать выводы о… возможном будущем землян.

– Да, именно, – подтвердила Анна.

– Что ж, – Ракеш подлил себе ещё вина, – мы, само собой, планировали радиоуглеродный анализ. Хотя, как вы знаете, на части артефактов и памятников замечен слой радиации, словно от какой-то сильнейшей войны, вероятно и уничтожившей Предтеч. Можно попробовать понять, но этот след портит возможности датировки.

– Надо поискать другие способы, – предложила Раш, держащая Тома на руках и кормящая его с ложечки какой-то кашей, – например геологический. Если там есть камни, можно отследить их источник, найти карьер, ну вы поняли.

Марвари кивал улыбаясь. Это и правда здорово. Сейчас Патил-Кинг найдёт себе применение, хотя и без неё тут имелась пара десятков геологов, и она даже не была ни начальником, ни тем более самым опытным специалистом.

– Физикам тоже есть чем заняться, раз уж такая проблема с классическим анализом, – добавила Мари.

Всем будет чем заняться, кроме него. Дима вспомнил то чувство ненужности, которое возникло у него семь лет назад на Марсе после прибытия научной миссии во главе с Артуром Уайтом. Но не время жалеть себя, можно подключиться к любой из задач. Например, вместе с женой попытаться разобраться в датировке захоронения. Почему бы и нет? Он же инженер, в конце концов. А ещё Волков уже давно понял, что обладал уникальным взглядом на многие вещи. Может быть, и на этот раз сможет подсказать что-то вроде пельменного эксперимента, который помог Крису синтезировать лекарство? Только вот какую идею можно предложить? Наверное, до того, как Мари и её коллеги перепробуют всё возможное, подходящая мысль в голову и не придёт. Его талант срабатывает, только когда остальные оказываются в тупике. Так и здесь, может, Предтечи зашли в тупик с…

– О, а что, если наоборот? – воскликнул он.

– Что наоборот? – растерялся Ракеш. Пока Дима рассуждал, они уже успели уйти вперёд в разговоре, затронув стандартную для землян тему «а вдруг это знак, что мы все плохо кончим», которую он привык игнорировать, уже настрадавшись вволю до того, как они осознали свою особую, а не ущербную роль в Согласии.

– Наоборот по времени, – пояснил он, осознав, что его мысли никто не слышит, и надо вернуть всех чуть-чуть назад. – Вы предположили, что они были как мы, а потом стали Несогласными. А что, если наоборот? Если они зашли в тупик, как Несогласные, и превратились в таких, как мы?

* * *

Уже в который раз его мысль, основанная на полном незнании и непонимании ситуации, но зато щедро припудренная «особой волковской интуицией и философией», как выражались друзья, оказалась интересной без исключения всем. Поэтому утром, бросив все дела на Богданова, являвшегося руководителем безопасности поселения, или же, попросту говоря, местным шерифом, он вместе с группой исследователей отправился к раскопкам на паре проходимых грузовичков, ловко шмыгающих между деревьями и пересекающих мелкие ручьи. Пара часов – и они прибыли на место.

Чуть в стороне от руин города стоял небольшой трактор, вырвавший несколько деревьев, и палатка. Трое археологов из команды Ракеша уже работали, аккуратно извлекая почву из котлована, оставляя открытыми взору очередные надгробия.

– А что здесь делают Майлз, Сидорова и Ли? – тихо спросил Дима у индийца, который и без этого вопроса выглядел смущённым. – Нет, ты не отмалчивайся, они здесь ночевали что ли?

– Дмитрий… – Ракеш кисло улыбнулся. – Ребята очень хотели побыстрее закончить и остались здесь. Всё в порядке, мы получили разрешение.

– У кого? У своих начальников с Земли? Уверен, Богданов не в курсе! – внутри него кипело недовольство. Ещё бы, никто до конца не изучил эту планету, и не было понимания, какие сюрпризы могут ожидать поселенцев. Может, пушистые поющие ящерки способны стаей растерзать человека. А если ночами по лесу бродят звери и покрупнее, днём успешно маскирующиеся или прячущиеся в оврагах? Какими нужно быть олухами, чтобы ночевать в обычной палатке без охраны? Да Богданов ни в жизни не позволил бы подобного!

– Дима, не надо, не кипятись… – тихо и на русском языке сказала ему Мари, взяв за рукав.

Ладно. Он и правда понял, что не время для подобного. Да и нет у него полномочий как-то ограничивать учёных. Хотят рисковать – его работа заключается лишь в том, чтобы в случае их гибели отправить тела на Землю и организовать поминки. Тьфу-тьфу-тьфу.

– Ракеш, я… – продолжил он уже спокойнее, кивнув в сторону жены. – Впрочем, ладно. Но не стоит так делать без ведома Дениса Андреевича. Он мужик ладный, если это и правда важно – прислал бы вам пару крепких ребят с оружием. Учти на будущее.

– Да, да, непременно! – закивал Марвари. – В следующий раз Богданова предупрежу обязательно!

Пока они разговаривали, остальные трудились. Кто-то, например Анна и Дина, прибывшие для полевых анализов, разворачивали походную лабораторию. Рашми, оставившая мужа дома с Томом, мгновенно ускакала в зону раскопок. Прибывшие археологи что-то обсуждали с Майлзом – англичанин был заместителем Ракеша, – и тот с флегматичным спокойствием чинно что-то рассказывал, подчёркивая детали в терминах, которые для Димы были китайской грамотой. Так что Волков пошёл в сторону котлована, оставив Мари с другим физиком, корейцем Хваном Мён Су, возиться с каким-то оборудованием. Что-то они будут откалывать и упаковывать, что-то сканировать на месте. Со временем он разберётся.

– Дима, завтра прилетает «Марко Поло», ты помнишь? – спросила его Рашми, как только он спустился вниз по деревянному настилу, брошенному, чтобы случайно не осыпались невысокие, метра в полтора, края котлована и не повредили возможные захоронения.

– Само собой. – Волков уставился на первый же встреченный им памятник. Он никогда не видел мусульманских кладбищ и не знал, какие в исламе правила и традиции захоронения усопших. Однако то, что оказалось перед ним, растрогало до глубины души, Дима и сам не знал почему. Камень был в форме… срубленного дерева. На нём фактурно вырезали узор «под кору», а на спиле располагались… годовые кольца. Одно, два, три…

– Так вот, – продолжила Раш, встав рядом с ним, – может, нам отправить один на изучение на Землю?

…Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Что?

– Рашми Кинг! – он отвлёкся и понял, что придётся считать заново. – Это же не кирпичик из руин дома! И не камень с Марса! Это… Это чья-то жизнь и смерть. Не будем беспокоить мёртвых.

– Эх… – девушка выглядела огорчённой, но зато Ли Юншен, долговязый и запачканный пылью китайский археолог, посмотрел на него с неким, как Диме показалось, уважением. – А я думала, что там лучшее оборудование, они смогут быстрее проверить твою теорию.

– Да у нас не горят сроки. Можно вызвать сюда Кен-Шо с их технологиями, они помогут с датировкой, не тревожа могил. – Волков понимал, что нельзя давать таких разрешений, что это не их прошлое, и не им его рушить. А ещё осознавал, что Раш вовсе не наивная девочка, и уж точно не такая легкомысленная, какой была когда-то, лет девять или десять назад, когда они познакомились на Земле. Просто у неё в груди пылал огонь профессионала. Чтобы изучить все свойства камня и найти его источник, сравнить геологические породы и слои, ей хотелось побыстрее всё узнать. Но нельзя. Нельзя и точка.

– Ладно, ты прав. – Она огорчённо отошла в сторону, взяла кисточку и стала что-то смахивать на какой-то плите. Ну и слава богу. Надо не забыть предупредить всех, чтобы и остальные, кого посетит подобная мысль, понимали, что разрешения на подобный вандализм он не даст ни под каким соусом.

…Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Это ведь годы жизни? Некоторые круги были ровные, словно нарисованные циркулем, а другие – кривые, с зазубринами, одни глубокими, другие мелкими… Двадцать восемь, двадцать девять. Всё. Двадцать девять лет. Год на Конкордии состоял из трёхсот двадцати трёх дней, а день включал двадцать два часа и примерно пятнадцать минут. Значит… Он в уме проделал уже знакомые вычисления… Этот человек умер в неполные двадцать четыре земных года. Ужасно. Дико несправедливо. Совсем молодой юноша… или девушка. Вряд ли он или она являлись значимой фигурой в структуре Предтеч. И тем не менее ему или ей воздвигли памятник, весьма затейливую скульптуру, с крайне нетривиальными для ручного вытачивания узорами. Что это, если не эмпатия?

– Дима, вот надписи, посмотри, – Раш позвала его к очищенной от пыли и грунта плите. Он подошёл. И правда, на камне, лежащем у могилы, были письмена. Алфавит Предтеч Волков видел на руинах городов. Тот выглядел совсем иначе, словно его оставила иная раса. Но это точно был алфавит.

– Нам предстоит сложная работа по сверке алфавитов и переводу слов, – словно прочтя его мысли, произнёс Ракеш, тихо подошедший со стороны спины. – Лингвисты Янг и Хань уже занимаются ею, – тут индиец указал на уникальную пару, состоящую из престарелого китайца и юной американки. Эх, сюда бы Джесс. Как они с Шаном там, на Земле? Навестить бы друзей.

– Отлично. А что это? – он указал рукой на пень-надгробие, около плиты которого они стояли. Там, среди колец, виднелись два «сучка».

– Такое есть на большинстве. Пока не знаем, кольца ещё только предстоит расшифровать, – надев очки и пристально рассмотрев узор, ответил Ракеш.

– Может, это дети? – спросила Рашми, стоящая рядом. Да, и ему в голову тоже пришла такая мысль. Дима аккуратно сосчитал кольца. Сорок семь. Или же тридцать восемь земных лет. И дети, «отпочковавшиеся» на двадцать втором и двадцать пятом кругах, вполне ложились в канву версии.

– Ракеш, – вспомнил он, – а почему вы сказали, что эти захоронения напоминают мусульманские? На Земле ничего подобного я не видел.

– Ну… когда вблизи смотришь, – смущённо ответил индус, – то, конечно, не похоже. Но когда я сверху посмотрел, то столбики и плиты, расположенные плотно и массово… В общем, возникла ассоциация, вот так и сказал вам.

Понятно. Но не стоит, наверное, акцентировать внимание в официальных протоколах о схожих чертах, так можно оскорбить кого-то ненароком. Вот у них тут есть мусульмане, к примеру. Надо будет спросить их мнения. И, кстати…

– Кстати, пока не забыл. Я уже сказал Рашми, – повернувшись к индийцу, сказал он, – повторю и для вас. Прошу не вскрывать ни одной могилы и не уносить отсюда ни единого камня.

– А как же анализ ДНК? – к нему подошла Анна ван дер Молен с лопатой и каким-то прибором. – Если у нас не будет ДНК-пробы, мы не сможем найти генное отличие от захоронений из других мест.

Чёрт. Она права. Как отвратительно, когда учёные правы, а люди – нет. Как подло, когда, чтобы быть хорошим исследователем, надо стать плохим человеком. Дима тяжело вздохнул. Придётся, возможно, принимать тяжёлое решение. Или, к примеру, пусть его примут на Земле.

* * *

…Байконур ранним утром, звук сирены готовности, и он, ещё молодой, недавно зачисленный в отряд космонавтов, стоит в степи за километр от точки взлета вместе со Славкой. Классный парень, на год его старше, из военных летчиков, как и Дима. Идея потратить короткий отпуск на то, чтобы рвануть и посмотреть на пуск миссии «Союза» на МКС, принадлежала именно Славке, и сейчас Волков был ему дико благодарен. Нет, он, само собой, пробудет тут недолго и уже завтра окажется у родителей в Саратове, но сегодня он с надеждой смотрит на гигантскую ракету, готовую к старту. Ещё минута – и она взмоет в небо, высвобождая чудовищную энергию, укрощённую человеком ради великой мечты, сотрясая землю и наполняя гулом воздух, пронзая мощной вибрацией каждую клетку твоего естества. Словно заявляя Вселенной: «Мы идём к тебе!» Эту минуту он никогда не забудет, и любой старт ракеты станет для него личным, необычайным достижением, причастность к которому волнует и восхищает больше любого события, доступного человеку, вне зависимости от того, сидишь ли ты в скафандре в плотном кресле внутри неё или стоишь на серой от газов почве космодрома…

Посадка корабля оказалась не менее волнительным зрелищем, и, хотя Дима наблюдал его уже десятки раз, он не пропускал ни единого. В какой-то миг высоко в дневном небе вспыхивает маленькая звёздочка, еле различимая, заметить её можно, только если знать, когда и куда точно смотреть. Но Рене – бельгийский астронавт, командующий «Марко Поло», знал о его маленькой прихоти и всегда предупреждал о точном времени, выныривая ровно над Лаура-сити прямо в ту секунду, когда его ожидали.

– Красиво, как и всегда… – заявил стоящий рядом Айк, тоже вперив взор высоко в зенит. Дима молча кивнул, старательно не отрывая глаз от неба. Корабль начал идти на снижение. Игнорируя любые законы баллистики, орбиты, сопротивление воздуха, притяжение, он шёл на гравидвижке с постоянной скоростью около двенадцати тысяч километров в час. Через тридцать секунд, достигнув высоты километров пять, резко, не замечая законов природы, сбросил скорость раз в двадцать и стал плавно опускаться на поляну, вокруг которой атоллом располагался городок. Защитный экран переливался на солнце, и корабль полусферической формы диаметром около пятидесяти метров, не издавая никаких звуков, завис в воздухе на высоте пятиэтажки, отключил защитное поле, после чего сел мягко, словно на перину. Совсем не напоминало их посадку на Марс.

– Что ж, дамы и господа, шоу закончено, – Дима махнул рукой и пошёл в сторону корабля. Из того вытянулся язык трапа, и уже спустя полминуты показались капитан, пять девушек и трое мужчин, никого из которых Волков не знал. Одна девушка и один мужчина, как и Рене, были в сине-белой форме новоиспечённого флота ООН, остальные, конечно же, являлись новыми колонизаторами. По спискам их и должно было прибыть семеро.

– Месье де Куман, – протянув руку первым, поприветствовал капитана Денис Богданов, глава их службы безопасности, или же местной армии, если так это можно было назвать.

– Месье Богданофф, – делая ударение на последний слог, ответив на рукопожатие, сказал невысокий улыбчивый бельгиец, после чего протянул руку Диме, – месье Волкофф, месье Кинг, мадам Волкофф.

При последних словах Мари, стоящая за его спиной, зарделась. Она не брала его фамилию, о чём Дима ей регулярно напоминал, а де Куман не постеснялся её подколоть.

Дальше последовало множество рукопожатий всех со всеми, и Дима, оставив команду и новых жителей на попечение Богданова и Кинга, отошёл с Рене и Мари в сторону.

– Ну ты как? – спросил он у бельгийца, заглядывая ему в глаза. Мари одёрнула его, шепнув «Ты что спешишь?». Но он спешил, ждал этого очень долго.

– Я отлично, спасибо, – улыбнулся Рене, так же хитро заглядывая ему в глаза, пробирая своими зелёными глазами до глубины души. – Но ведь ты хочешь узнать, привёз ли я?..

О да, он очень хотел знать. Но краем глаза заметив сжавшую губы жену, лишь издал неопределённый звук и махнул рукой. Терпение, Волков, терпение.

– Да привёз я, привёз! – рассмеялся Рене, толкнув его в бок. После этого достал из внутреннего кармана толстый конверт и протянул Диме. Конверт был слегка влажным и тёплым от тела капитана. – Лично хранил всю дорогу, такая ценность.

Дима обнял его. Золотой человек.

– Ты хоть скажешь, что это? – с любопытством спросила его Мари, пытаясь нащупать, что же такого особенного привезли с Земли.

– Терпение, милая, терпение! – засмеялся он и, хмыкнув, ущипнул жену за щеку. Да, я мстителен, Мари!

* * *

Простой скромный ужин с новыми жителями, ведущими руководителями проектов, командой «Марко Поло» – всего человек на тридцать, состоялся в «Беседке» – единственном ресторане Лаура-сити. Название выбирала Рашми, как и оформление интерьера, сказав, что он должен напоминать постройку на Ос-Чи – планете Кен-Шо, где они мило отобедали семь лет назад вместе с Вол-Си Гошем. Ресторан и правда напоминал большую деревянную беседку из местной древесины, правда в нём находился ещё и внутренний зал поменьше, на случай непогоды. Но вот кухня здесь была самая обычная, и сегодня повара расстарались на славу. Хотя вчерашний ужин у Кингов ещё не успел забыться, Дима искренне наслаждался умением местных мастеров. Да, здесь работали три очень хороших кулинара, один из Италии, его имя он всегда забывал, Шарль из Марселя и господин Ким из Сеула, седовласый лысеющий кореец, требовавший, чтобы к нему обращались именно так.

После разгрузки и загрузки корабля, в чём Волков, как всегда, лично принимал участие, ему пришлось немало времени потратить на речи и экскурсии. Среди новеньких не было русских, но зато две немки, одна из которых, молоденькая брюнетка Хельга, была инженером, так что Мари с радостью бегала всюду с ними.

А теперь вот торжественный ужин. Есть у них традиция – хлебом-солью встречать новых колонистов. Интересно, когда наступит такой день, что новые люди будут прилетать большими группами, и это станет обыденной миграцией? Через год? Через десять? Скорее, второе. Но пока что они старались не пропускать этот маленький ритуал «приёма» новеньких. А утром «Марко Поло» отправится обратно на Землю, и для них всех начнётся обычная рутинная жизнь вдали от родной планеты.

Что ж, его телефон пропиликал. Сообщение из администрации президента. Пора. На Земле, в Нью-Йорке, сейчас было утро, на Марсе обед. Удачно совпало.

– Друзья и коллеги, – он встал и позвенел вилкой о бокал, привлекая внимание. – У нас сегодня есть маленький повод, поэтому прошу вас обратить внимание на следующий звонок.

Он нажал кнопку «отправить», и сообщение «Начинаем» ушло через местную станцию ретрансляции на Землю. Где-то на Марсе, возможно, несколькими секундами позже доктор Ланге сделал то же самое, потому что прошло минимум полминуты перед тем, как в свободном углу «Беседки» появилась голограмма.

По помещению пролетел взволнованный шёпот, все поднялись с мест.

– Дамы и господа, слово президенту Земли, – улыбнулся Дима старому другу.

Глава 2. Артур Уайт

Земля

Он слишком стар для всего этого. Каждое утро Артур мысленно начинал с этой фразы, ещё не поднявшись с кровати. Из-за стекла панорамного окна с видом на пролив били яркие солнечные лучи. Часов восемь уже. У него оставалось полчаса, не больше, на то, чтобы привести себя в порядок. Колени давали о себе знать, и он постоянно думал о том, почему, почему же не остался на Марсе? Этот лентяй Ланге сейчас там, прыгает, как мальчишка, а он тут держит на себе всю тяжесть мира в буквальном смысле слова. После семи прошедших лет Артур неуклонно и неумолимо старел. Ему сто раз говорили, что он может принять наноботов Кен-Шо, но ему было стыдно делать это тогда, когда миллиарды его соотечественников всё ещё не имели подобной возможности. Несмотря на все их усилия и успехи в создании лекарств и профилактике ряда заболеваний, люди продолжали умирать и страдать. И самым главным врагом по-прежнему была старость. От смерти нельзя убежать. И он не собирается обманывать её.

Почистив зубы в личной просторной ванной комнате и сменив халат на рубашку, Артур неспешно надел костюм-тройку, приколол значок в форме кулака – символа Согласия и задумался над выбором ремня. Пусть сегодня будет тёмно-серый. Такого же цвета туфли ждали его в другой части просторного кабинета. Завершали наряд платок и запонки. Он посмотрел на себя в зеркало. Точно, очки. Взяв их со своего рабочего стола, Уайт с сожалением окинул взором вчерашние наброски. Придётся подождать, позже. Сейчас торжественный завтрак, потом… потом… Что же потом по плану? Да и ладно, спросит у секретаря. Тому виднее, а он, Артур, слишком стар для всего этого. Главное – после обеда он обещал прогуляться с Эби по центральному парку. Вздохнув, Уайт взял трость. Хотя это и не престижно, но колени нужно беречь – один неверный шаг – и можно угодить в больницу.

Он раскрыл дверь и вышел из гостиной в коридор. За дверью располагался пост охраны. Боже, от кого они его защищают? Но таков протокол. Кивнув молодым ребятам в чёрном, Артур проследовал к лифту, где его уже ждал Карл Стивенс.

– Карл, всё по плану? – спросил он.

– Да, господин Президент, – ответил секретарь. – У нас ещё семь минут до церемонии. Телевизионщики приехали, генсек, послы, гости, все прибыли.

Артур вздохнул. Он не любил титул, о чём Карл прекрасно знал. Сколько раз он просил называть себя профессором Уайтом. Но… протокол.

Лифт опустился на второй этаж администрации президента, которую сам Артур именовал комплексом Согласия, и он вышел в широкий холл. За ним находился банкетный зал, сейчас оформленный для торжественного завтрака, – на Марсе он будет обедом, а на Конкордии – ужином. Охрана, стоящая у лифта, сопроводила их в зал, где собралось около ста человек, в основном сотрудники администрации, чины из ООН, включая Натаниэля Робу, Генерального секретаря, и, само собой, представителей прессы. Однако были и трое гостей из других рас, постоянно находящихся на Земле, – улыбчивая Очиа Леш от Кен-Шо, невысокий желтоглазый Куорвас от Фа и вечно тихая Циа Дарсу из Паррави, чей женский пол можно было только знать – коротковолосые парравианки и парравианцы были практически неразличимы для землян.

Окинув взглядом помещение, Артур заметил особых гостей – Джессику Хилл и Чжоу Шана, сидящих ровно в центре за соседним столиком с послами. Заметив его взгляд, Шан слегка склонил голову, а вечно юная мисс Хилл непринуждённо помахала рукой. Слава богу, хоть кто-то сохранил здравый смысл. Он широко улыбнулся им в ответ.

Гости парами полукругом сидели за небольшими столиками, репортёры как будто бы ненавязчиво расположились на стульях перед небольшой сценой, камеры со всех сторон. Микрофоны. Свет. Боже, как он всё это ненавидел. Но сегодня, как хотелось думать, эндшпиль его карьеры, – ещё немного – и он уйдёт с поста, он слишком стар для всего этого.

Карл подал ему сигнал о готовности. Значит, Волков и Ланге собрали всех, пора. Артур поднял руку, и тихие разговоры в зале прекратились. И тут же в дело вступили технологии Кен-Шо: рядом с ним появились голограммы Дмитрия Волкова по правую руку и Генриха Ланге по левую. В рядах репортёров раздались изумлённые приглушённые возгласы. Новенькие, наверное, первый раз видят подобное. Ну что ж.

– Дамы и господа, слово президенту Земли, – Волков, уместно держащий бокал с шампанским, простёр руку в его сторону.

Точно такие же слова, словно по ненавистному протоколу, сказал его уже старинный друг Генрих. Артур улыбнулся им обоим.

– Уважаемые друзья, жители планеты Земля, жители планеты Марс, жители планеты Конкордия, – начал он речь. Никаких бумажек, Стивенс. Он, может быть, и президент, но ещё профессор, и собственные речи умеет составлять сам. – Сегодня мы хотим отметить новую веху в этапе развития нашей цивилизации в рамках Согласия. Как вы знаете, наша раса одна из немногих, где сохранились страны. На генассамблее ООН семь лет назад было принято историческое решение, что страны останутся, чтобы сохранить культуру и историческую самобытность народов. Но при этом мы создали вышестоящую структуру, в которую вошла ООН, реформированная в конгресс народов расы Землян, и президентскую администрацию. Я был назначен конгрессом народов как первый президент Земли и был с вами несколько лет. Это, кстати, первый раз в истории, когда на второй срок переизбрали человека, которого на первый никто не выбирал. – Уайт улыбнулся, и в зале раздалось несколько смешков. – Да, я был с вами семь лет. И все годы мы преследовали одну и ту же цель: всеобщее равенство. Разбросанные по материкам и странам жители нашей многострадальной планеты не имели равных прав и доступа к ресурсам. Поэтому я с радостью представляю вам решение, вступающее с завтрашнего дня в силу в наших трёх мирах.

Он сделал паузу. Частично для того, чтобы дать людям затаить дыхание, частично, чтобы сглотнуть и смочить горло. Он слишком стар для всего этого. Но на сегодня Артура Уайта хватит.

– С завтрашнего дня у нас вводится единое гражданство расы Землян в рамках Согласия. Все земляне получат паспорта Согласия, где будет указана их раса, единая для нас всех, их планета и их страна. Все становятся гражданами мира, Галактики, Вселенной, получают равные права на пенсии, медицинское обеспечение. Право жить, работать и учиться в любой стране мира, на любой из планет Галактики. Да, этот документ – лишь привычная нам бумажная форма, символ, показывающий наше единство и стремления.

Он снова замолчал, услышав аплодисменты и возгласы из этого зала и с других планет. Кто-то из его невидимых операторов что-то пошевелил в настройках голографической связи Кен-Шо, и голограммы стали множиться – слева и справа от него появились десятки людей, заняв всю центральную часть помещения. Вот и Айзек Кинг с женой Рашми, а вот и Кристоф Ламбер с Мичико Комацу и дочерью с Марса. Артур, улыбаясь, сделал паузу, после чего снова поднял руку, и возгласы стихли вновь.

– Дамы и господа, ознаменовать это событие я бы хотел, выдав первые восемь паспортов особым людям. Вы их все знаете. Я прошу подойти ко мне Джессику Хилл, Чжоу Шана, Кристофа Ламбера, Мичико Комацу, Мари Нойманн, Рашми Патил-Кинг, Айзека Кинга и Дмитрия Волкова.

Он не знал, как работает технология, но первые марсиане и правда подошли. Шесть голограмм и двое присутствующих здесь людей встали перед ним. Карл вручил ему два плотных паспорта. Краем глаза Уайт увидел, как Волков достал из-за пазухи конверт и, открыв его, извлёк из него четыре таких же книжицы. Рядом возникла голограмма Ланге с ещё двумя.

– Джессика Хилл, торжественно вручаю вам паспорт гражданина Согласия, расы землян, объединённого королевства Великобритании и Северной Ирландии, Земля, – прочитал он содержимое, передав белую с голубым книжицу девушке, у которой на глазах выступили слёзы.

После того как Артур вручил аналогичный паспорт Чжоу Шану, всё отличие в котором сводилось к флагу Китайской Народной Республики вместо Юнион Джека[5], Ланге раздал паспорта Ламберу и Комацу, а потом Волков торжественно наградил такими же жителей Конкордии, включая себя. В какой-то момент, глядя на всё это, Артур понял, что тоже плачет. Нет, для такого он ещё не слишком стар.

* * *

Центральный парк поздней весной был прекрасен. Нью-йоркский климат вполне устраивал Артура, и если бы его оставили в покое, вернув прежнюю жизнь профессора, то он с удовольствием здесь же и поселился бы. Однако покой, как говорится, нам только снится. Его жизнь всегда и всюду была под контролем спецслужб. Причём, что особо смущало, службисты КАС были из совершенно разных стран и ведомств, что порождало порой двойной или тройной контроль.

Если бы не технологии Кен-Шо, Уайт бы в жизни не смог позволить себе прогуляться. Слава науке, ему выдали какой-то браслет, являвшийся коммуникационной штукой и в то же время умевший реагировать на опасность. Он не создавал защитное поле, нет. Зато обнаруживал быстродвижущиеся предметы вроде пули и передавал мгновенное сообщение на какой-то спутник, болтающийся в космосе. А тот, в свою очередь, моментально «капсулировал» предмет, извлекая его из пространства. Но это всё в теории – на практике тесты прошли всего несколько раз, и то не на нём, а покушений не случалось. И вот, благодаря защите, он мог спокойно гулять, хоть и под надзором десятка агентов.

– Деда, я видела тебя сегодня по телевизору. – Эби, двенадцатилетняя девчушка, вылитая копия… нет, всё-таки не копия, а женская версия его сына в том же возрасте, мило улыбалась и, казалось, совершенно не замечала идущих в нескольких шагах впереди и позади людей в чёрном. – Ты там расплакался. Это из-за важности момента?

Умница. Она всё хорошо понимала. Сидящие на лавочке подростки, чуть старше её, перешёптываясь, таращились на него и показывали пальцами.

– Да, Эбигейл, именно. Ты пока что до конца не понимаешь, ведь выросла в США, но многие девочки твоего возраста не имели таких возможностей в учёбе и карьере. Теперь мы изменили мир, все станут равны.

– Это замечательно, деда, – абсолютно серьёзно ответила она, улыбаясь одними глазами.

Какое-то время они шли молча. Артур не забывал отвечать улыбками на приветственные взгляды прохожих. Все знали его в лицо, так что либо ему до конца жизни ходить с охраной, либо… либо улететь на Марс или Конкордию, чтобы снова стать профессором Уайтом. Правда, тогда придётся навсегда расстаться с Ней. Артур вздохнул. Ноги побаливали, и он притормозил, чтобы поискать глазами свободную лавочку. Таковой не было – в обеденное время Центральный парк был переполнен людьми. Туристы, клерки и бизнесмены на обеденном перерыве, мамы с колясками, семьи с собачками, бегающие туда-сюда спортсмены, школьники. Такой была жизнь и на Ос-Чи, по рассказам Ланге, с тем исключением, что покой царил везде, а не только в богатейших городах. О, какая-то милая парочка, заметив его ищущий взгляд, радостно встала.

– Господин Президент, садитесь, пожалуйста, – заявила бойкая девушка, указав на освободившуюся лавочку.

– Спасибо, милая, – Артур улыбнулся. Надо бы проявить дополнительную вежливость: – Как тебя зовут?

– Одри, господи президент. Я из Небраски, – продолжала улыбаться та.

– Артур Уайт, Аризонский… Хотя кого я обманываю, – по старой привычке оговорился и засмеялся он, – очень приятно познакомиться, Одри.

– Ну… – замялась та, держа за рукав своего более скромного молодого человека, восторженно глядящего на президента, – мы, пожалуй, пойдём.

– Хорошо. До свидания, Одри, хорошего вам дня. Приятно познакомиться, – ответил Уайт и прошёл к лавочке, с удовольствием плюхнувшись на неё. О, суставы, как жаль, что он не на Марсе.

– Господин Президент… – обернулась Одри. – Спасибо Вам, огромное.

Он улыбнулся. По интонации был понятно, за что его благодарят. Вот только он не считал это своей заслугой.

– Деда, а в космос теперь тоже все смогут полететь? – спросила севшая с ним рядом Эбигейл, когда парочка удалилась, о чём-то перешёптываясь. – Любая девочка из любой страны? И на другую планету?

– Конечно же, внучка. В этом и смысл равенства, – ответил он, протирая очки заученными наизусть за много десятилетий движениями.

– Даже я смогу? – она заглянула в его глаза. Держа очки в руках, Артур видел её слегка размытой, но умоляющий взгляд ребёнка не разглядеть было невозможно. Вот ведь старый дурень! Ты даже не знал, о чём мечтает твоя собственная внучка! И как ей ответить?

– Ты?.. А ты не хочешь сначала вырасти и выучиться? – он нацепил очки обратно на нос и постарался придать лицу серьёзное выражение, как если бы принимал экзамен.

– Обязательно. Когда я стану учёной, я полечу на Марс и буду участвовать в научных исследованиях. Я буду биологом. Биофизиком. И стану заниматься проблемой голода, – выпалила она, все так же пристально глядя на него. Но… – Эби замялась. Вот оно, то самое «но», ради которого девочка, вероятно, и попросила его о сегодняшней прогулке. Артур заранее вздохнул.

– Но?.. – уточнил он, готовясь к серьёзному разговору.

– Но я бы хотела слетать на Марс уже этим летом, деда. На каникулы, – её глаза были полны надежды. Ну как ей отказать? С другой стороны, может ли он пользоваться служебным положением, чтобы организовывать частную экскурсию, да ещё и на столь длительный срок?

– А что сказала мама? – подобный аргумент должен, обязан подействовать.

– Мама сказала… Она ничего не сказала, она ещё не знает, – Эби потупила взгляд. – Но она обязательно разрешит.

– Я поговорю с ней и с папой, – серьёзно ответил Уайт. – И если они оба разрешат, я посмотрю, что можно сделать.

Эби обняла его так крепко, что он на миг забеспокоился, не воспримет ли браслет Кен-Шо это как атаку. Ну посудите сами, как можно ей отказать? Конечно же, родители отпустят её на Марс, если он попросит. Конечно же, он их попросит.

* * *

Раз уж он выдернул Шана и Джессику из Лондона, где те последнее время работали, то было бы грешно не собрать старых друзей за ужином на крыше комплекса Согласия. После решения всех рабочих задач и разговора с сыном и невесткой, которые, само собой, повздыхав, согласились на особые каникулы Эби, он поднялся туда ровно к восьми вечера. На крыше был разбит небольшой сад с павильончиками, окружавший малую сцену. Один из выходов лифтового холла вёл сразу туда – к излюбленному месту отдыха послов, сотрудников КАС и администрации. С другой стороны располагался выход на посадочную площадку для вертолётов и шаттлов. Прямо отсюда Уайт мог, бросив всё, умчаться туда, где его кости перестанут ныть и где его не будут звать «Господин Президент».

Пройдя в один из павильонов, там, слава богу, не было вездесущей охраны, он подошёл к столику, где уже уютно устроились с бокалами вина его друзья.

– Артур! – Джессика вскочила и обняла его. Ну, ну, потише, милая, а то можно и расплакаться.

– Доктор Уайт, – улыбнулся Шан, протянув руку, когда мисс Хилл наконец его отпустила. Чжоу всегда был более сдержан, но Артуру показалось милым то, что друзья в первую очередь помнили о его сущности, а не титуле.

– Я рад вас видеть. Очень рад, – пробубнил он, пожимая руку Шану и садясь в свободное кресло. Откуда ни возьмись нарисовался официант, наливший ему бокал зинфанделя. Они давно изучили его вкусы.

– Расскажите мне о себе, прошу вас. Я вас так редко вижу.

– Ну как мы… – уютно усевшись, закинув ногу на ногу и снова взявшись за бокал, защебетала Джессика. – Вы же знаете, что мы уже трижды были на Марсе, работали там, каждый раз по году. Много дел. Потом перерыв на Земле, чтобы не отвыкнуть от гравитации и заняться уже внедрением на местах. Вот и сейчас мы в Лондоне, но по работе мотаемся по всей планете, вместе с большой группой физиков занимаемся новыми энергокомплексами.

Это Артур знал и понимал прекрасно. Семь новых энергостанций строились сейчас по всему свету. Точки выбрали по результатам конкурса. Одна – в Берлине, на всю Европу и Россию. Одна – в Нанкине – на всю восточную Азию. Одна – в Сиднее, одна – в Лахоре, одна – в Найроби, одна – в Рио и одна – в Филадельфии[6].

– А ещё мы успели пожить в Пекине, с моей сестрой Лин и её семьёй, – добавил Шан. А когда это им удалось?

– Подождите, – он поставил бокал на стол, – я что-то не припоминаю, чтобы вы были в Китае…

– Это после прошлого прилёта, – пояснила Джессика. – Моя мама тогда сказала нам, что несправедливо по отношению к семье Шана, что мы её почти не видим, и больше года мы находились там. Я весь Китай исколесила! – закончила она на торжественной ноте. Ну надо же. Сколько же они не виделись?

– Я даже не знал… То есть мы не общались уже…

– Три с половиной года, Артур, – развёл руками Шан. – Мы как раз вместе с тобой провожали первых поселенцев на Конкордию, отмечали начало пути, желали успехов нашим ребятам. А потом улетели на Марс, и вот с тех пор не виделись.

Боже, он слишком стар для всего этого. Годы летят так незаметно.

– Тем больше поводов пообщаться. – Уайт вновь поднял бокал и чокнулся с ними обоими. – Расскажите-ка лучше о личных планах. Я ведь помню вашу свадьбу шесть лет назад. Вы уже решились на ребёнка?

Джессика смутилась, а Шан тихо кашлянул, взглянув на неё.

– Нет, нет, если это неподходящая тема – давайте не будем говорить об этом! – поспешил исправиться он, истолковав знаки таким образом.

– Да нет тут ничего запретного для беседы, Артур… – тихо сказала Джессика. – Скажу просто: мы пытаемся. Но пока что не выходит. Думали пообщаться с врачами Кен-Шо, но как-то стыдно просить для себя.

– Понятно. Но… не стыдитесь. Вы столько всего сделали для человечества, думаю, это не будет считаться привилегией, – ответил он. В конце концов, если двое любящих людей хотят завести ребёнка – в чём преступление осчастливить хотя бы их, даже если нельзя сделать то же для всех? – Вот я тоже слегка решил воспользоваться… связями.

– Наконец-то подлатать кости? – улыбнулся Чжоу. А вот и нет. Не угадал.

– Нет, нет. Я отправляю на Марс внучку. Ей очень хочется. А я не смог отказать, – он сказал и почувствовал себя виноватым. Хорошо, что в этот момент подошёл официант принимать заказ.

Меню здесь он знал вдоль и поперёк, и ему нравилось постоянство. Было четыре блюда, которые он брал на ужин в зависимости от настроения. Сегодня выбор пал на пасту с мидиями под сливочным соусом с зелёным салатом.

– Так, значит, внучка полетит на Марс. А когда? – уточнила Джессика.

– Дайте прикинуть… – он стал мысленно перелистывать календарь. – Каникулы через пять дней начинаются, думаю, сразу и полетит. Каждый лишний день, который Эби проведёт здесь, она будет сводить меня с ума уговорами, – Артур засмеялся.

– А может, нам полететь с ней? – аккуратно спросила Джессика у Шана. А что? Отличная мысль!

– Я даже не знаю, Джесс… – тот задумался. – У нас же дела в Найроби, мы как раз на пару недель планировали туда после Нью-Йорка, – последние слова он произнёс скорее для Артура, его жена и так всё знала.

– Да ладно, справятся и без нас ведь… – несмело начала девушка, и Уайт решил её поддержать.

– Правда, Чжоу Шан, летите на Марс. Мне будет спокойнее, если с моей Эби рядом будете вы.

Китаец посмотрел на жену и вдруг улыбнулся. Ну, неужели ты понял, дурень? Она просто ищет встречи с врачом Кен-Шо, с той самой Натич Аш!

– Пожалуй, мы можем провести там лето или месяц-другой, – Шан стал перебирать что-то в голове. – У меня всё равно были вопросы по процессу производства ретранслирующих модулей для энергостанций, планировал это обсуждать удалённо, но можно и на месте.

– Вот и славно, решено, – Артур похлопал их обоих по рукам, лежащим на столе, своим морщинистыми ладонями. – Если нужно согласование командировки – обратитесь к Оливеру, он не станет возражать.

Ещё бы мистер Тауэрс, бессменный глава КАС, попробовал возразить первым гражданам Согласия.

– Что ж, – продолжил Уайт минуту спустя, – а теперь, милая Джессика, расскажи мне о развитии модели Хилл – Ланге и твоих встречах с философами Лорнака на Марсе в прошлом году. – Он заметил, что ребята удивились. – А что вы удивляетесь? Если я не помню, сколько мы не виделись, это не значит, что я не общаюсь регулярно с Генрихом. О таких-то вещах мы с ним беседуем еженедельно, для меня наши разговоры – настоящая отдушина.

* * *

Кабинет, он же гостиная в его «покоях», как Артур любил выражаться, был шикарен. Возможно, тот, кто проектировал здание, учёл все личные предпочтения Президента. Хотя, скорее всего, это просто универсальные, нравящиеся всем вещи. Панорамное окно. Камин в центре. Библиотечные шкафы. Удобные стол и кресло. Диванчики у камина для беседы. Ковры и приглушенный низкий свет. Уайт любил здесь работать. Причём работал он здесь только над теми задачами, которые ему нравились, над развитием философской и научной мысли. В конце концов у Президента Земли была и официальная приёмная, где он мог заниматься бюрократией, ведь без неё, увы, никуда.

Он часто задумывался, как так вышло, что он оказался здесь? Артур никогда не был политиком, избегал любых проявлений власти, ненавидел всё, что связано с пустословием, софистикой. И собственную жизненную цель видел совершенно в другом. Но как-то так произошло. Семь лет назад в КАС решили, что нужно реформировать ООН и создать надгосударственную управляющую структуру, и стали спорить о том, кто сможет её возглавить. Кандидатов было море, и в то же самое время ни одного. Всё дело в том, что свои кандидатуры выставили политики разных стран, представители партий и течений, религий и рас. Каждый из них выглядел молодцом на его фоне, и именно это делало их плохими кандидатами.

«Нам нужен такой президент, который настолько же не хочет быть президентом, насколько я не хочу быть главой КАС», – сказал ему тогда Оливер, а Уайт даже не понял, что речь шла о нём. Было принято решение, что Президент Земли, хоть и будет должностью выборной, станет выбираться и назначаться конгрессом народов, а не прямым голосованием. И на первом же слушании Оливер выдвинул его кандидатуру, устроившую в итоге всех. О решении он узнал, будучи на Марсе, когда взлохмаченный Ланге с вытаращенными глазами ворвался в лабораторию и начал, кружась по комнате и размахивая руками в своей вечной манере, кричать, что это тот самый шанс, необходимый страдающему человечеству, – учёный во главе всего мира. А Генрих умел убеждать. И вот, сам не понимая как, профессор Уайт согласился стать президентом Уайтом.

Нет, не нужно думать, что он не понимал всей важности работы. В конце концов ему уже многого удалось добиться, особенно в том, что касается координации ресурсов, выделяемых для КАС. Его деятельность была неизмеримо значима для каждого жителя двух, а потом и трёх планет. Имелись, конечно же, и определённые «плюшечки», которые Артур позволял себе получать за то, что занимается этим. Не деньги, нет. Зарплата президента по его настоянию оказалась на четверть ниже, чем зарплата профессора университета. Он аргументировал это тем, что здесь ему не нужно платить за аренду жилья и питание.

Но от каких-то привилегий, недоступных простому преподавателю, он всё же не отказывался. Например, сегодняшняя прогулка с Эби была возможной лишь благодаря его личным ресурсам – администрация имела в своём распоряжении индивидуальный шаттл – «лифт», на котором Карл мгновенно переместился в Аризону, а оттуда обратно с его внучкой. Захоти он, и Эби могла прогуляться с ним по Великой Китайской Стене или пообедать на горе Олимп на Марсе. Просто Артур старался не пользоваться возможностями выше необходимого уровня для психического здоровья. Он помнил, что в мире ещё есть скорые, воющие сиренами в пробках, пожарные, не успевающие вытащить из огня ребёнка, влюблённые, разлучённые расстоянием. Было бы попросту некрасиво применять в личных целях одно из немногих устройств, способных спасти и осчастливить миллионы. Но Эби… для неё он мог сделать любое исключение.

А ещё ему оставляли достаточно времени, чтобы он мог продолжать свои научные изыскания. Общение с Ланге постоянно подкидывало Артуру свежие идеи, и каждый вечер он с радостью садился за компьютер и продолжал штудировать идеи и штурмовать задачи. Сегодня, под действием вина, разговоров с Эби про Марс и ужина с Чжоу Шаном и Джессикой Хилл, Уайт искренне скучал по возможности созвониться с Генрихом. Увы, у того была уже ночь, вряд ли он не спит в районе часа ночи. Впрочем, написать-то ведь можно?

«Привет, дружище», – отправил он лаконичное сообщение. Интернет работал и на Марсе, и на Конкордии, а связь между мирами шла через ти-поля. Он был уверен в надёжности и скорости подобного соединения гораздо больше, чем в вай-фай-сети, к которой телефон был подключён в комплексе Согласия. Телефон пропиликал в ответ всего через полминуты. «Артур! Как раз хотел тебе написать. Не хочешь созвониться?» – Ланге не спал, и ему было что обсудить. Так почему нет?

С точки зрения энергозатрат связаться по голографической связи было немногим затратнее, чем через видеосвязь на телефоне, а устройства для этого у них были. Так что Артур ответил Генриху согласием, и тот буквально через пять минут, за которые профессор сам заварил китайский чай, вызвал его и явился прямо в центр гостиной.

– Ну привет, коллега! – Генрих уселся на кресло у себя, а тут, на том же самом месте, стоял один из диванчиков, так что получилось, что друг буквально уютно устроился в его кабинете вполоборота в сторону Уайта. Как это вообще работает? Как задаётся ориентация видео в пространстве? Мебель специально «подогнана» так, чтобы он уютнее сел, или же это случайное совпадение? Раньше он почему-то не задумывался. Интересно, а на Марсе сейчас образ доктора Уайта тоже сидит на кресле или завис в воздухе?

– И я рад тебя видеть, Генрих. Ты сегодня прилично одет. – Артур подметил, что тот был не в стандартном потрёпанном свитере, а в рубашке, брюках и чёрных туфлях.

– Так мы же в обед связывались по официальному поводу, – развёл руками Генрих, – с тех пор я просто избавился от галстука и где-то потерял пиджак. Много работали сегодня.

– А я как раз после ужина с четой Чжоу. Поведали мне ряд деталей о развитии вашей концепции особенностей нашей расы, – сказал Артур, отхлебнув чай из любимой чашки. – Кстати, скоро они прилетают к тебе.

– Да? – Ланге завис на мгновенье, как будто его отвлекли от чего-то важного. – Ну, ладно. Давай я с тобой поделюсь важными новостями. Сегодня совместно с математиками, социологами и нашими друзьями, Натич, Косна Широм и Сиолл Пераль, мы закончили то исследование. – Друг смотрел на него торжествующе и загадочно.

Артур, конечно же, понимал, о каком исследовании идёт речь. Они проводили анализ данных о проценте рас Согласия в областях, где ранее обитали особо сильные Несогласные, и там, где Несогласные были более слабы. Изначально идея о подобном пришла Григорьеву на пару с Кумари, они посеяли её в голову Джессике, которая уже обсудила это с философами Лорнака. Косна Шир и Сиолл Пераль, одни из наиболее известных умов современности в Согласии, заинтересовались проектом землян, что было само по себе огромным достижением, и прилетели на Марс в рамках научной миссии. Пропустить такое событие было бы непростительной ошибкой, так что пообщаться с лорнакийцами летали и Григорьев с Кумари, и ещё ряд философов и социологов. Но основной вклад, как руководитель, сделал всё-таки Ланге. И вот они наконец-то пришли к чему-то конкретному.

– Не томи, Генрих, – Уайт посмотрел на Генриха, как на ребёнка, ждущего похвалы.

– Так вот, как ты знаешь, были прочёсаны вдоль и поперёк все книги, философские труды рас Согласия из разных секторов, научные данные, включая какие-то физические остаточные колебания, в которых я ни черта не понимаю. И уже сейчас мы можем с уверенностью сказать, что идея Григорьева – верна!

Ланге вскочил с кресла и стал бегать вокруг камина, достав откуда-то электронную трубку, попеременно то продолжая рассказ, то смоля ей. Хитрая голографическая связь отображала даже редкий сизый дым, причудливо вьющийся в условиях марсианской гравитации. Артуру тоже захотелось встать, но колени давали о себе знать. Так что он только лишь снял очки и, краем уха слушая друга, протирал их и думал.

Итак, теперь мы знаем точно, что сектора космоса, подвергшиеся колоссальным нашествиям и атакам в древние времена, содержали больший процент Согласных рас, нежели относительно спокойные участки, что очень важно. Это может быть неким вселенским балансом? Почему мысль не пришла в голову тем же лорнакийцам, без малого полмиллиона лет развивающих Согласие, Артур не понимал. Может, всё дело именно в том, что земляне – особая раса? Может, у них какой-то другой подход к философии? Неужто Григорьев круче, чем пятисотлетняя низенькая лысая старушка Сиолл Пераль?

– …И на их планете тоже были нашествия, более того, найдены следы почти полного истребления! – продолжал между тем Ланге. – Что?

– Генрих, прости, я задумался и отвлёкся на секунду, – прервал он друга. – Ты о ком сейчас говоришь?

Тот остановился, посмотрел на него, на трубку и «сел» обратно на диван.

– О Лорнаке. Ты знал, что они были почти истреблены Несогласными пятьсот семьдесят тысяч лет назад? Они особо не подчёркивали этот факт, их цивилизация восстановилась заново, а потом их приняли в Согласие.

– Вот как. – Новая информация в его мозгу оставляла какой-то привкус, будто ты почти распробовал блюдо, но никак не можешь уловить важный ингредиент. – Думаю, это окажется очень важно, Генрих.

– И я так думаю, – кивнул Ланге, убирая трубку обратно в карман. – Может, это и совпадение, но именно по их сектору прошли те самые Несогласные, которые уничтожили расу Тиенн – основателей Согласия. Кстати, – он хлопнул себя по голове, – дурак я, главное забыл сказать!

Что уж может быть главнее, чем подтверждение теории, которое искали более двух лет, собирая по крупицам тонны данных?

– В общем, Косма Шир сказал мне, что к нему обратилась одна из тиеннок, выживших в малой колонии. Ну ты же знаешь, их мало осталось, и они не могут почему-то восстановить численность, угасают. Грустно… На той колонии их осталось меньше тысячи. Неужто все развитые расы ждёт такая судьба? – Ланге посмотрел на него, вздохнул и задумчиво замолчал.

– Довольно печально, но что там с тиеннкой и Косма Широм? – Артур знал, что великий социопсихолог обладал порой раздражающей способностью отвлекаться и убегать в сторону от основной темы, но терпел, понимая, что именно эта особенность мышления позволяла тому под необычным углом рассматривать все теории и находить обходные пути для тупиков, куда Уайт неоднократно заходил.

– Да, прости, – Генрих сморщился и тут же снова загорелся. – Так вот, тиеннка, имени не помню, сказала, что у них хранится большой архив старых записей Тиенн, ещё до эпохи Согласия. Она нашла их случайно, когда они проводили археологические исследования колонии, ведь от родины ничего не осталось. Но кто-то из их далёких предков сформировал капсулу – комнату, которая потом во время трагических событий была утеряна и теперь вдруг так своевременно найдена. В общем, Косма Шир участвовал в анализе данных. Он говорит, там описаны уникальные вещи и что они могут коррелировать с нашей теорией… Ну то есть с нашей с Джессикой моделью и идей Григорьева.

– Это же здорово! – Артур встал, чтобы налить себе ещё чая. – А можно ли ознакомиться с данными?

– Их пока систематизируют, работы непочатый край, но я тоже попросился поучаствовать, и мне прислали какие-то записи. Там разное есть, я пока мельком только глянул, некогда было. Отправлю тебе сегодня же, уверен, что изучение создателей Согласия поможет нам.

Артур кивнул и сел обратно. Чай слегка горчил, но он смиренно пил его и думал. Ланге тоже ушёл в себя, снова затягиваясь трубкой. Надо же, как всё совпадает интересно. Теперь можно будет включить информацию в модель и сделать прогнозирование гораздо более точным. Вовремя Хилл летит на Марс. И Эби будет интересно послушать…

– Генрих, я забыл сказать, – Артур хитро улыбнулся, отвлекая друга от зевания. – Я к тебе общественную нагрузочку отправляю.

– А? – дёрнулся Ланге. Он уже явно засыпал. Ещё бы, у него поздняя ночь.

– Моя внучка прилетит вместе с Хилл и Чжоу. Позаботься там о ней, на тебя рассчитываю!

– Эбигейл? – оживился Генрих, но тут же смутился. – Это здорово… но… я же не умею заботиться о детях! Совершенно!

– Не бойся, она не такая маленькая, её не нужно водить за ручку. Выдели комнату, и… пожалуй, Джессика и Мичико о ней там позаботятся, не буду тебя нагружать. – Такое решение показалось Артуру лучшим, в конце концов пусть Касэй Ламбер всего семь лет, но они обе девочки, найдут общий язык, может, подружатся.

– Да я вполне могу позаботиться… – снова зевнув, сообщил Ланге. – Просто инструкция нужна… к Эбигейл.

Его глаза часто моргали. Он точно засыпает.

– Не переживай. Верю, что втроём вы справитесь с одной девочкой, – засмеялся Уайт. – Ладно, жду от тебя данных, почитать не терпится. А теперь иди уже спать, ты просто ужасно выглядишь.

– Согласен, это всё мой костюм. В нём очень неуютно, – пожаловался Генрих. После чего они попрощались и разорвали связь.

Артур встал и подошёл к окну. В небе светили звёзды и полная луна. Сто́ит перед сном снова подняться на крышу и полюбоваться безбрежностью мира над головой. Как там говорил Кант? Он вернулся к стеллажу и взглядом отыскал книгу философа. Где-то здесь была точная фраза. Ага. Вот, он даже подчеркнул. Протерев очки ещё раз, Артур прочёл: «Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем»[7]. Снова встав у окна вместе с книгой, Уайт перечитал фразу ещё раз и опять обратил взор в небо. Как он сейчас понимал немецкого философа!

Междуглавье первое

Кен Сса, 2 года назад

Огромный зал на вершине десятикилометрового здания был накрыт простым куполом, чтобы сдерживать потоки ветра. Сейчас был поздний вечер, поэтому под ним горели «лампы» – гигантские зависшие шары, испускающие тёплый свет, который создавал внутри эффект дня, но за счёт равномерного освещения ничто не резало глаз. Амфитеатр, радиусом около трёхсот-четырёхсот метров, с располагающимися тут и там площадками с диванчиками и столиками для дискуссий, был заполнен людьми разных рас. Преимущественно тут находились местные сотрудники руководящих должностей, но ещё сотни «присоединились» в виде голограмм – участники с других планет Согласия. Например, представители расы Нуокк – их мир отличался пониженной силой тяжести и высоким содержанием кислорода – им оказалось бы попросту некомфортно со всеми. Хотя, Хейз был уверен, они могли бы легко создать для себя индивидуальные области с комфортной средой, но Вол-Си объяснял ранее, что «эти ребята» за тысячи лет уже привыкли жить на своей планете, редко улетая куда-то. Удивительные существа – высокие и хрупкие с маленькой грудной клеткой, они уютно «расположились» за столиком недалеко от Ричарда, стеснительно усевшегося во главе небольшой делегации землян.

– Сегодня будет что-то важное? – спросил его Абу Вахиб, молодой человек из Эмиратов, прекрасно образованный и тихий. Хотя, поговаривали, что он какой-то родственник одного из эмиров. Впрочем, так о всех говорят, там всё на околоклановой системе основано.

– Наверное, вряд ли они бы созвали общее собрание, если бы было неважно. – Пожал плечами Хейз, оглядываясь и ища глазами знакомые лица. Все выглядели очень серьёзно, разговоров почти не было.

– Вол-Си Гоша не видно, – подметила Сибилла Гамильтон. Англичанка права, обычно Вол-Си на подобных собраниях находил их и садился где-то рядом, продолжая свой «протекторат» юной расы Землян. Однако сегодня пренебрёг традицией.

Они жили на Кен-Сса уже почти год, делегация из пяти человек, назначенных «дипломатами-послами», во главе с Хейзом, который никогда не мечтал забраться так далеко. Его назначили на должность вопреки желанию. Опытных дипломатов отвергли в силу их профессиональной непригодности, но взяли людей более творческих профессий. Например, Абу Вахиб был поэтом, а мисс Гамильтон – композитором. Ещё с ними отправились миниатюрная вьетнамская художница Данг Минь Линь и седовласый грузный философ из Бразилии, Освальду Фариас. Роль самого Хейза вновь заключалась в задании вектора всем этим людям.

Впрочем, в основном у них и не было никакой полезной нагрузки, девяносто процентов времени его «команда» занималась привычным делом – творчеством и изучением культурного массива Кен-Шо, поражающего воображение. Также то один, то другой ходили с ним на собрания, обычно более скромные, где их посвящали в происходящее в разных мирах Согласия и на фронте с Несогласными. Основную массу сведений предоставляли и на Землю, поэтому в своей роли они были скорее более похожи на «свадебных генералов». Ричард был доволен, мало кому выпадает такая возможность, он даже начал писать мемуары, с удивлением замечая, как в нём просыпается талант и страсть к творчеству.

– Приветствую всех собравшихся! – просто и без прелюдий начал говорить кто-то из присутствующих. Голос разносился по залу, но не так, как обычно на Земле – он словно звучал негромко, зато отовсюду. Звучал, ожидаемо, на английском, хотя говорящий пользовался родным языком. Дело было в том, что голос синтезировался в голове благодаря персональному коммуникатору – браслету на руке. Хейз повернулся и посмотрел в центр. Там, на площадке в паре сотен метров от него, возникла гигантская голограмма, столь осязаемая и реалистичная, будто огромный человек и правда появился у них на глазах. Это был представитель расы Фа – желтоглазый, с длинными белыми волосами, невысокий от природы, сейчас он возвышался над амфитеатром подобно Зевсу-громовержцу. Он не представился, но услужливый браслет сразу подсказал, что фаианина зовут Новаккас, и это – «первый ведущий Согласия расы Фа» – очень высокий титул, особенно учитывая факт, что фаиане составляли около пятнадцати процентов всей численности Согласия и обладали десятком тысяч планет.

– Сегодня у нас важный, хоть и печальный повод собраться вместе. Центром сбора выбрана Кен-Сса, так как дело касается З’уул, а не считая недавно присоединившейся к Согласию расы Землян, где ещё не создано подобных условий для собраний, Кен-Шо – ближайшие к угрозе, – продолжил говорить Новаккас, выдержав короткую паузу после приветствия, чтобы дать всем обратить на себя внимание.

Надо запомнить эту традицию – собираться там, где угроза максимальна. А ещё нужно создать на Земле такой же центр, всё же теперь они – ближайшие к З’уул. И вот то, что собрание касается именно их, – пугало и настораживало. Ричард осознал, что он вцепился руками в подлокотники такого привычного кресла.

– Речь пойдёт об одной из наших разведывательных миссий. Капитан Нечуу с Нач-Сил-Кор встретил авангард З’уул. – Ричард сморщил лоб. Нечуу? Это ведь капитан того корабля, на котором летит Роман Смирнов? Точно, он. – С огромным сожалением сообщаем, что корабль, капитан и одиннадцать членов команды трагически погибли, добывая сверхценные разведданные.

Ледяной комок сжал сердце. Смирнов тоже погиб? Как… Как так? Или нет? Сколько людей было на корабле?

Ричард заметил, что Новаккас встал на колени и склонил голову. Шорох одежды пронёсся по залу. Он оглянулся, всё ещё ничего не понимая. На колени вставали все. Высокие и низкие, лысые и косматые, тёмные и светлые, с пятью и с шестью пальцами, с голубыми, как небо, и чёрными, как космос, глазами. Весь зал молча склонил головы. Повинуясь скорее эффекту толпы, чем осознанному протоколу, Хейз тоже встал на колени, краем глаза заметив, как вся земная делегация, включая толстого бразильца, заняли ту же смиренную позу. Боже, как в церкви.

И тут началось. В его ушах, не в мозгу, стала слышна молитва… или что это было? Переводчик переводил с тысячи языков, и язык повторял: «Мы скорбим о тех, кто покинул нас во имя долга, во имя Согласия. Все скорбят об одном, все наши сердца исполнены потери об одном. Каждый из нас скорбит обо всех ушедших. Все затухшие сердца будут биться в каждом сердце живого».

А дальше все подняли головы вверх, и он сделал то же самое. О боже! В небе над ними исчез купол и поднялся ветер, упало давление и погасло всё освещение. Зато где-то в неведомой дали возникли гигантские образы грустно улыбающихся двенадцати человек. И вот он, русский агент Смирнов, который каких-то пять лет назад помог разоблачить Зоама Ват Лура… Всё же он был там…

В голове словно одновременно отразились имена всех и каждого, и полилась невообразимо печальная прекрасная музыка, а лики погибших стали словно улетать во тьму космоса. Сильный холодный ветер задувал в уши, но он же осушал слёзы, полившиеся под действием момента из глаз. Он стоял на коленях, пока последний образ не исчез, и купол не возник снова, создав нормальное давление и температуру. Ричард понял, что замёрз. Поднявшись, он увидел, что многие лица вокруг так же полны иссохших слёз. А Абу Вахиб продолжал стоять на коленях и молиться. Он знал, где Мекка, а потому повернулся в сторону далёкой Земли.

– Что ж, – продолжил Новаккас. – Мы будем скорбеть, все и каждый, о каждом и обо всех. Но сейчас пришло время сообщить, какие сведения смогли получить капитан Нечуу и его команда.

* * *

Вол-Си Гош вместе с женой зашли к ним в гости, в их выделенные апартаменты, напоминающие большой дом внутри огромного небоскрёба. Это и правда можно было считать домом, ведь высокая, в десять этажей улица шла кругом, оставляя в центре парковые зоны, пруды, спортивные площадки, а по периметру располагались настоящие здания, льнущие к ограждению – силовому полю, держащему всё строение. Они были высотой в три этажа, а следующий уровень словно нависал сверху.

В их доме было шесть просторных спален-кабинетов на втором и третьем этажах и огромная зонированная гостиная на первом. Сейчас они все, подавленные объёмом информации, сидели на диванах в углу с огромным окном, за которым открывался ночной вид с высоты пяти километров, пили и обсуждали. Араб, не пьющий из религиозных причин, и бразилец, отказывающий себе из-за здоровья, выбрали чай, Вол-Си и Тамош – что-то прозрачное с лёгким анисоподобным запахом, а остальные земляне – коньяк.

– Значит, они могут выдёргивать наши корабли из не-пространства… – рассуждал в который раз Ричард, порой не замечая, делает ли он это вслух или про себя. Сам же думал о том, что ему, как первому узнавшему, предстоит написать письмо с плохими новостями жене Романа. Хейз уже успел посмотреть его дело в компьютере – жену звали Ольгой. Красивое имя. Неужели он будет тем, кто принесёт такие новости? Ричард вспоминал об одном из своих предшественников в НАСА, которому пришлось сообщать родственникам погибших о взрыве шаттла Колумбия[8]. Ему требовалось сообщить всего об одном, но легче не становилось. Мелькнула даже мысль передать эту роль Оливеру Тауэрсу, но он отмёл её как трусливую.

– Да, стоит признать, мы обескуражены, – тихо ответил Вол-Си Гош. – Однако у нас ещё много преимуществ.

Хотелось верить. На встрече были обсуждены и приняты решения о срочном строительстве флота и выдвижении армады для уничтожения авангарда. Уже завтра с планет Согласия начнут отчаливать корабли, основу флота составят силкоранские крейсеры, а также новые мощные «линкоры» с верфей Паррави. Они должны победить, нет сомнений. Но вот какой ценой?

– А какие наши возможности по строительству флота? – ни с того ни с сего спросила Сибилла. – Ведь если вы освоили генерацию материи, то и корабль создать – вопрос лишь энергии, так ведь?

– Всё верно, – ответила Тамош, – любая материя – исключительно вопрос энергии. Но чем больше корабль, тем больше её нужно. Верфь – это, по сути, инженерная лаборатория и невообразимый генератор. Чтобы создать сложный корабль, нужно энергии столько, что хватило бы целой планете на несколько дней, то есть очень много. Конечно же, корабль уровня нашего или тех, что мы передали Земле, требуют существенно меньших затрат.

– А почему бы не сделать новые верфи? – уточнила Сибилла. Упорная. Любопытно, с чего она вдруг заинтересовалась инженерными вопросами? Наверное, это просто реакция человека, осознавшего вселенскую угрозу, в попытке найти выход.

– Верфи строятся. Раньше в них не было нужды. Но построить верфь – ещё более сложный процесс. Вы видели пристань над Кен-Сса? – спросил Вол-Си, и все кивнули. Пристань-хаб была титанических размеров. – Так вот, верфь раза в три больше. А крупнейшая верфь в Согласии и вовсе питается от звезды, высасывая её. Она представляет из себя огромную планету. Такая верфь может выдавать по пять-шесть крупных кораблей в день. Она уже работает на всю катушку. Не переживайте, у нас годы в запасе.

Ага, годы. А сколько кораблей у З’уул? Десять тысяч? Сто тысяч? Если разведданные верно передали информацию, то их космические суда размером со звезду смерти из киновселенной звёздных войн.

– И нет, сразу отвечу на немой вопрос, – ни один из этих кораблей не сравнится в размерах с шарами З’уул, мы не строим таких гигантов, но, думаю, в бою один на один разобьём их легко. Разведчик силкоран в десятки раз меньше боевого линкора Паррави, у него и правда не было шанса даже против одного корабля противника, – добавил Вол-Си Гош и попытался улыбнуться. Но что-то тяжёлое было у него на сердце.

– Скажите, а такие ритуалы… они всегда проходят, когда кто-то погибает? – спросил Освальду, глотнув чай.

– Нет, – ответила Тамош, – это особый и редкий момент, когда кто-то осознанно гибнет за Согласие. Вы же видели отчёт, Смирнов предложил рискнуть всем и выполнить долг. Вашим людям действительно свойственно самопожертвование, и он смог заразить им многих. Я не удивлена тем, что среди них капитан и ещё ряд силкоранцев – для них есть особая почесть гибели в бою. Но с ними остались и учёные, и даже лорнакиец, и надалианка.

Это «даже» что-то особенное значило, но никто не решился спросить – трусы ли представители этой расы или просто очень ценят свою жизнь. Хотя они летели в разведку неведомо куда, значит, точно не трусы.

– В общем, предлагаю не отчаиваться и помянуть наших погибших сестёр и братьев. Лично я хочу поднять тост, не чокаясь, за Романа Смирнова. Я хоть и мало, но всё же знал его лично, – Хейз встал, а за ним и остальные, даже Освальд, охая, оторвался от подушек, а вьетнамка всхлипнула. Но самыми скорбными были лица кенианцев – как будто они потеряли кого-то поистине близкого. Это ведь и есть проявление Согласия?

Глава 3. Пётр Григорьев

Земля

Завещание гуру Кумари гласило похоронить его в Ладакхе[9], рядом с домом отца. Скоропостижная кончина Сунила застала всех врасплох, похороны были назначены за три дня. Петру, который общался с Кумари всего за пару дней до этого, грустное известие принёс Артур, которому, в свою очередь, сообщил аж сам премьер-министр Индии. По традиции такое событие, как смерть гуру, означало траур национального масштаба, и сотни тысяч индийцев готовы были прийти и проститься с Кумари. Они могли бы приехать и в эту тихую, величественную местность, но власти страны, из уважения к воле покойного, запретили массовое паломничество. На скромную по меркам Индии церемонию прибыло от силы полтысячи человек, – ни одного журналиста, зато весь цвет КАС во главе с президентом Земли. Премьер-министр Индии не приехал, заявив, что не имеет возможности проститься с гуру, если так же чтит его волю, как остальные граждане. Но здесь было много тех, кто лично знал Сунила, его родственники, друзья.

Природа Ладакха потрясала: невообразимые бесконечные горы, петляющие речушки, ревущие потоками на перевалах и чинно успокаивающиеся в равнинах, словно одумавшись, мол, здесь так тихо, чего это мы расшумелись. Огромные прозрачные озера, соперничающие по голубизне с бесконечным чистым небом. Очень мало растительности, словно Господь, создавая это место, задумался, не слишком ли оно и без этого прекрасно. Старые, выцветшие здания, будто выросшие из земли и камней, а не построенные человеком, по которым нельзя было понять, то ли им пять десятков лет, то ли пять тысячелетий. Улыбающиеся невысокие люди, одетые в простые одежды, занимались столь же простыми делами – пасли скот, носили воду, готовили еду прямо на улице.

Цивилизация коснулась этого места, проникла в дома в виде телевизоров и спутниковых тарелок, провела всюду электричество, построила весьма ровные и новые дороги, но не смогла залезть в души людей, не испортила их. Обычно вся грязь цивилизации, словно морская пена, первой проникает в любое общество, где распространяется влияние новой, «великой» культуры, и лишь потом за развратом, алчностью и гедонизмом следуют образование, творчество, мораль. Но здесь эта волна разбилась об отроги гор и не задела людей, сумевших получить блага, не развратившись от их появления. Неудивительно, что Кумари хотел покоиться именно тут. Это место олицетворяло собой то, к чему устремляло Согласие, – высокую мораль и радость жизни.

Однако сегодня маленькая деревня не радовалась. Здесь ещё жили старики, помнящие Сунила мальчишкой, брат покойного с семьёй, друзья детства. Для них всех, выстроившихся возле небольшого склепа за домом, это был не просто великий Гуру, а близкий и родной человек. А вот делегация солидных мужчин и женщин, поочерёдно перенесённая сюда «лифтом» Кен-Шо с разных уголков планеты, и не только лишь одной планеты – Генрих Ланге тоже присутствовал на похоронах, казалась местным просто фоном, истуканами. Даже президент Земли ничего не значил для этих людей, но они были от души предельно вежливы и приветливы несмотря на обстоятельства.

«Если мы сможем полюбить самого грязного старика с улицы, значит, мы достойны любви Вселенной. Если мы выделяем из толпы красиво одетого и знатного человека, Вселенная отвернётся и заплачет по нам», – сказал ему как-то Сунил, и Пётр понимал, что здесь эти принципы были не просто мудростью, а основой жизни. Костюм Артура Уайта, потасканный свитер Генриха Ланге, непонятные накидки, сари, где пестрая, а где серая, невзрачная одежда, порой более похожая на лохмотья, местных одинаково мелко и незначительно смотрелись на фоне невероятных гор среди звенящего чистотой воздуха.

А ведь они не успели закончить новую книгу. Третий их совместный труд. Возможно, самый важный. А может, и незначительный, а только кажущийся важнейшим, ведь то, чем ты занимаешься прямо сейчас, и есть дело всей жизни, иначе зачем ты тратишь на это время? Кумари заразил его идеей, заставил размышлять и писать о ней день и ночь. Ради неё он ходил к Зоаму Ват Луру, допытываясь у него, как устроен их мир, зачем они живут, что ими движет. Грандиозные, невероятные по силе слова гуру были столь необъятны, что Пётр чувствовал себя рядом с ними как рядом с горами – беспомощным и мелочным.

«Временное Вечное», – вот как они назвали этот труд. Да, название принадлежит Григорьеву, но главная мысль, как и всегда, исходила из сердца маленького хрупкого человечка, чей гроб стоял сейчас под открытым небом в окружении молящихся. Пётр сжал кулаки. Есть ли в нём силы в одиночку дописать трактат? Кто в ответ на его длинные рассуждения сведёт всё к простой истине парой предложений? Кто изготовит тот меч, которым он должен пронзить сердца? Кто испечёт хлеб, которым он должен накормить голодных? Кто будет светом, питающим умы и души?

«Не только хлеб питает человека. Истинно голодный может быть накормлен травой или ветками деревьев. Дай человеку осознать, что он голоден, это самое главное» – Голос Сунила вместе с его образом возник в сознании так чётко, что Пётр дёрнулся и обернулся. Нет. Рядом с ним стояли лишь понурые люди. А его друг лежал на своём последнем ложе рядом с тем домом, где когда-то стояла его колыбелька. Но это был знак, это точно был знак. Кумари его не оставил, он просто ушёл чуть вперёд.

* * *

…Он очень волновался перед встречей с Зоамом Ват Луром. Нет, он не испытывал страха, его волновало то, что тот может сказать. В ту памятную первую встречу на Марсе, когда Ват Лур, он же Захар Лукин, представился агентом Кевином Грином, Пётр вступил с ним в короткий философский диспут, в результате которого перед ним открылась часть логики и морали Несогласных, столь, увы, понятная землянам. Он долго размышлял над ней, и сейчас, когда уже два года прошло с тех пор, как агент З’уул был разоблачён и арестован, а Григорьев уже год проживал на Земле, в родном Санкт-Петербурге, философ стал ощущать некий тупик в собственных измышлениях. А что поможет выйти из тупика, если не приобщение к первоисточнику? Конечно же, в его распоряжении были труды выдающихся философов Согласия, размышляющих об этике Несогласных, но желание продолжить беседу с «агентом Грином» становилось всё более жгучим.

Так что однажды он обескуражил КАС своим запросом встретиться с самым ценным пленником планеты и провёл несколько странных и частично неприятных разговоров со службистами, посвящённых тому, зачем, почему, с чего вдруг ему понадобилась подобная аудиенция. В итоге ему помогли Артур Уайт и Сэмюэл Джулиани – бывшие противники, а ныне вполне слаженно работающие в едином направлении люди. И вот спустя три месяца после первого обращения, он прилетел в Нью-Йорк, и служебная машина КАС мчала его от аэропорта на остров Манхэттен, где в одном из небоскрёбов, на самой вершине, в элитных апартаментах в роскоши коротал дни разведчик Зоам Ват Лур…

…Лифт поднял Григорьева на пятидесятый этаж, там его зарегистрировали, провели ко второму лифту, преодолев на нём буквально ещё один этаж, и провели в обширный холл, где охранники его встретили и внимательно обыскали.

– Это что? – держа в руках изъятый из портфеля диктофон спросил чернокожий, атлетически сложенный короткостриженный мужчина в чёрном костюме с проглядывающей сединой над ушами. Пётр даже растерялся.

– Диктофон, – ответил он неуверенно, словно сомневался, что значил вопрос. Но решил добавить: – Дело в том, что я планирую устроить ему опрос про этику и хочу записать ключевые вещи, которые он скажет.

Мужчина, сидящий за столом перед ним, вздохнул и положил устройство на стол, к остальным предметам из его портфеля, после чего задумчиво уставился на всё это барахло.

– Мистер Григорьев, вы должны понимать, что мы исключаем пронос к заключённому любой предмет с возможностью записи или трансляции в радиоэфир или в сеть. У него в помещении нет никакой электроники – ни камер наблюдения, ни пульта от телевизора, ни самого телевизора. Никто не знает, как его знания могут помочь ему связаться со своими сторонниками, если они есть. Поэтому мы не можем позволить вам пронести это. Никоим образом. Также вы должны оставить любые электронные приборы, включая часы, если они не механические. – Пётр молча снял «умные» часы с руки и положил их на стол. Верзила благодарно кивнул и посмотрел ему в глаза. – Спасибо, что не заставили вас обыскивать. Вы можете пронести с собой ручку и ваш блокнот, а также книги. Оставить их вы не вправе, учтите.

Честно говоря, Григорьев не понимал, для чего такую систему безопасности сочетать с таким роскошным содержанием, но решил, что от местной охраны он точно не дождётся ответа. Так что показательно вывернул карманы пиджака и брюк, продемонстрировав там наличие только лишь запасных очков, расчески и старой зубочистки, покорно взял в руки блокнот и ручку, отказавшись от книг, которые предназначались не для пришельца, а чтобы коротать время в полёте на другой конец света, и под конвоем проследовал к стальной двери.

Зоам Ват Лур, сидящий у панорамного окна в удобном кресле, обернулся, когда открылась дверь из коридора-тамбура, и улыбнулся, увидев его. Эта улыбка была очень похожа на ту, которой одарил его агент Грин два года назад, только теперь Пётр видел в ней оскал хищника, готового вцепиться ему в глотку. Он судорожно сглотнул, вспомнив, как запрограммированный Ват Луром Ральф Шмидт чуть не убил его, но взял себя в руки. Не стоит казаться слабым, разговор пойдёт не в том ключе.

Григорьев подошёл к пленнику, краем глаза заметив, что пара охранников, вооружённых до зубов, остались стоять у входа.

– Захар Иванович, добрый день, – поприветствовал он того на русском языке, использовав русское имя агента.

– Пётр Григорьев? Удивлён, что вы пришли. Но всё же лучше вы, чем эти мастера допросов. Садитесь. – Зоам его не поприветствовал, но выглядел благосклонным, словно проигнорировав обращение философа, зато сделал презрительный акцент на слове «мастера», нарочито подчёркивая то, как относится то ли к профессии следователей, то ли к тому, насколько мягко и неумело они проводили допросы.

Пётр не стал ждать повторного приглашения и сел. Зоам слегка сменил позу, повернувшись телом в его сторону и показывая, что он открыт для диалога. На лице была саркастическая улыбка одним левым уголком губ, а глаза ничего не выражали. Ровным счётом ничего. И только сейчас Пётр заметил, что глаза, которые он запомнил голубыми, стали ярко-зелёного цвета.

Зоам Ват Лур молчал, не меняя выражения лица, и Григорьев понял, что тот не хотел сказать более того, что уже сказал. А значит, можно переходить к теме. Он заранее решил (хотя честнее сказать – согласовал с Джулиани), что не станет в разговоре касаться темы заключения, так что сразу решил с места в карьер.

– Захар Иванович, – философ постарался занять столь же открытую позу, пока что положив блокнот и ручку на низенький столик между их креслами, поправив очки и расположив руки на подлокотники, – я, признаюсь, остался под впечатлением от нашего короткого разговора и захотел с вами встретиться, чтобы продолжить спор. – Он расслабился, произнеся эту фразу, и стал ожидать ответа.

Ответа не было какое-то время, только вместо левого уголка губ пленник стал улыбаться правым.

– Что ж, давайте продолжим, – сказал Зоам Ват Лур наконец, слегка подавшись вперёд. – Однако хотелось бы вас заверить, я не собираюсь менять мнение о Вселенной и правильности нашего пути, так что, если ваш интерес заключается в попытке привнести хаос в ряды З’уул с помощью гнилой философии так называемого Согласия, то вы напрасно тратите время.

Ага, отлично. Ровно то, что нужно.

– Скажите, Захар Иванович, а вы не напрасно тратите время? – спросил Пётр и продолжил, не давая тому ответить или хотя бы обдумать суть вопроса. – На Земле вы посвятили много времени попытке изменить позицию морально слабейших её индивидов, не так ли? Кого-то вы завербовали обещаниями, кого-то деньгами, кого-то с помощью всяких наноботов. Вы же знаете русскую и советскую культуру? «На дурака не нужен нож, ему с три короба наврёшь…»

– «И делай с ним что хошь». Буратино, – кивнул Зоам, но его улыбка перестала быть саркастичной.

– Именно. Так вот, я подумал, не хотите ли вы попробовать свои силы на ком-то более сильном, более подкованном и верящем в идеалы Согласия? Что вы скажете, если я позволю вам «обрабатывать» меня, но не ложью и обещаниями, мне они ни к чему. Попробуйте убедить меня, сломав стройность моей философии.

Глаза пленённого разведчика излучали восторг и предвкушение. Да, Григорьев, ты его поймал. Он твой…

* * *

После похорон шаттлы-лифты перевезли всех в Нью-Йорк, на самую крышу здания Администрации Земли. Это было очень быстрым путешествием – люди по пятеро-шестеро заходили в маленькую сфероподобную будку, она скрывалась в переливающемся мыльном пузыре, тот лопался с негромким хлопком, потом с полминуты они выходили, и лифт снова появлялся в Индии. Солидная делегация отчаливала оперативно, не желая смущать и без того ошарашенных таким зрелищем гостей. Маленькие дети визжали от восторга, сопровождая хлопками каждый мыльный пузырь. Хлопайте, радуйтесь, это будет ваш мир, нам, старикам, чудеса достались слишком поздно, а для вас они могут стать повседневностью, как для детишек Кен-Шо там, на Ос-Чи.

На крыше были накрыты скромные столы. Из уважения к ушедшему на них лежали только грубые лепёшки, сыр и овощи, а ещё стояли простая вода и вино – красный сухой индийский Шираз. Петра пригласили сесть рядом с Артуром и Генрихом, и он скромно уселся на жёсткий стул – все удобные кресла убрали.

– За всеми новыми лекарствами и чудесами технологий Согласия мы совершенно забыли про то, что все мы смертны, – тихо промолвил сидящий от него по левую руку Ланге, наливая Артуру, Петру и себе вина. Стоит ли сегодня пить? «Если в поле хорошая почва, то сорняки, произрастающие на нём, не смогут уничтожить урожай. Если же почва бедная, то даже один сорняк выпьет из неё все соки. Так и разум должен быть чистым, и тогда никакие удовольствия жизни не смогут лишить его той сути, для которой он создан, нищий же разум подобен бедной почве – стоит тебе отвлечься на вино или женщину – ты уже не способен ни на что другое», – произнёс в его голове голос Кумари. И снова столь явно, что Пётр вздрогнул. Это Сунил и правда говорит с ним или собственные воспоминания? Говорил ли индиец ему такие слова раньше?

– Ты знаешь, я предпочитаю думать, что мы всё же бессмертны, – столь же тихо промолвил Пётр, принимая бокал, и Генрих быстро закивал головой.

– Вы ведь что-то писали вдвоём в последнее время? – снова спросил он.

– Да, – настала очередь Петра кивнуть головой. – После первых двух книг мы подошли к главному труду. Он должен был быть посвящён возможности сосуществования с Несогласными. Точнее, определять его этически-нравственный аспект.

– Точно-точно, мы это уже обсуждали, – жуя сырно-овощной бутерброд пробормотал Ланге, закашлялся и запил вином. – Слишком хорошее вино для такого повода, не находите? – ответа он ждать не стал и продолжил: – Я вспоминаю вашу первую совместную книгу, «Selbstaufopferung ist der Gipfel des Mitgefühls»[10] – она меня впечатлила и до сих пор впечатляет. Да что там я! Насколько я знаю, ей впечатлены люди во всём Согласии.

– Ну если ей впечатлены, это целиком и полностью заслуга Сунила Кумари, – сморщил нос Пётр. Книга успела выйти на немецком практически сразу вслед за русским, английским и хинди – заслуга в том числе и Генриха.

– Да, да, по крайней мере сегодня это очевидно. Давайте уже встанем, президент будет говорить.

И правда, Артур встал и начал говорить речь.

– Дорогие друзья. Мы лишились одного из пионеров Согласия на Земле. Для кого-то Сунил был лишь философом, внимающим нашим дорогим учителям Кен-Шо. Но для миллионов он был гуру, который собственной жизнью показал, каково жить в Согласии. Он был болен болезнью Альцгеймера, но ему оставалось ещё несколько лет, и он мог легко излечиться наноботами, но предпочёл уйти в себя и уйти из жизни. Так же тихо, как жил, так же невероятно, как жил. Он умер, потому что решил, что не хочет потерять свою личность, и не воспользовался лекарством, потому что это значило бы то же самое. Давайте почтим его жизнь минутой молчания.

Пётр склонил голову вместе со всеми. Он, общающийся с Сунилом несколько раз в неделю, даже не знал про его болезнь. Тот ничего не сказал другу. Это было удивительно, хотя и обидно. С другой стороны, если Кумари ушёл просто потому, что так решил силой разума, то он просто фантастический человек. «Разум не ушёл, ушло тело, как уходит композитор, а музыка продолжает звучать». Да, друг, именно.

Уайт поднял голову и пригубил вина, после чего сел. Достопочтенное собрание последовало его примеру.

– Артур, откуда ты узнал про всё это? – не выдержал Пётр и спросил у президента, сидящего сразу за Генрихом.

– Он оставил мне сообщение, письмо, которое надо было вскрыть именно после похорон. Я так и сделал, прочёл только что, честное слово, – извиняющимся тихим голосом сообщил тот. – Кстати, Пётр, для вас там есть строчка. – Он протянул ему небольшую, сложенную вчетверо бумажку.

Пётр смущённо вытер руки о салфетку и взял последнее письмо гуру Кумари. Письмо было на английском, и, он узнал почерк, составлено лично Сунилом.

«Артур, я обнаружил странные симптомы и проверился у врача. У меня болезнь Альцгеймера, и, хотя мне ещё отведено несколько лет жизни, я не хочу увядать умом и не понимать этого. Также, видя страдания человечества, я не решился говорить вам об этом, потому что вы бы настояли на лечении наноботами Кен-Шо, а я не могу иметь подобных привилегий. Думаю, вы меня поймёте. Поэтому я просто решил, что в одну из молитв уйду. Просто и тихо. Может, через год, может, через день после составления письма. В любом случае после моей смерти его доставят вам. Прошу не грустить по мне, я осознанно сделал свой выбор и сделал его ровно тогда, когда следовало. Прошу передать Петру Григорьеву, чтобы он не думал, что я его бросаю. Я уже научил его всему, что знал, он даже не замечает, что вторая наша книга – „Нет Весны без Осени“ – целиком и полностью его. Я был только учителем такого замечательного ученика, и всё, чему я мог его научить, – смотреть. Пётр многое видит, я ему давно не нужен, он и сам сможет написать любой труд. Прощайте».

Письмо было коротким, но для Сунила Кумари это была целая речь. Прослезившийся Пётр представлял себе старого сухонького гуру, сидящего на циновке и часами составляющего письмо, находя его неприемлемо длинным, комкая и сочиняя заново. Спасибо, что ты был, друг. И нет, ты не только учил смотреть. Ты ещё был факелом, освещающим то, куда как раз смотреть и нужно.

Григорьев аккуратно сложил письмо и передал обратно.

– Мы сохраним его для будущего, для музея Согласия на Земле, – сказал Артур. И да, это было правильно.

* * *

Раз уж он прибыл в Нью-Йорк, то нужно обязательно навестить Зоама Ват Лура. За последние пять лет Пётр был у него девять раз, и этот станет десятым. Сказать, что пришелец «раскрыл ему свою душу», было бы в корне неверным. Напротив, как они и договорились, тот пытался залезть в душу философа, наследить там, уничтожить всё то, во что Григорьев верил, и насадить этику Несогласных. Почуяв подобный вызов, такой властный человек не мог устоять. Каждый визит, происходящий примерно раз в полугодие, за которое Пётр ещё немного сдавал, а Ват Лур ни капли не менялся, последний готовил ещё одно или несколько мысленных испытаний, которыми планировал сломать русского философа. Тот даже чувствовал некое подобие уважения, с какой силой тот выдерживал заключение и как упорно давил на его психику. Сломаться он не боялся, он видел осень. Но ему хотелось понять: если Григорьев живёт в мире, где осень – морально полагающий фактор, а у Согласия это весна, то что можно сказать про Несогласных или хотя бы про самых мощных из них – З’уул?

На поминках он получил «добро» от Артура и там же пообщался с Сэмюэлом Джулиани, который тоже присутствовал и вызвался лично проводить Петра к пленнику. Что ж, его присутствие не будет лишним.

Так что следующим же утром после сна в уютном гостевом номере прямо в небоскрёбе администрации президента и завтрака, он дождался Джулиани и позволил проводить себя в уже знакомые тюремные апартаменты.

– Ты ещё больше постарел, Пётр Григорьев, – без тени улыбки, но и без капли сочувствия сообщил ему на русском «Захар Иванович», после чего повернулся к Сэмюэлу и уже на английском добавил: – Мистер Джулиани, вас не было здесь довольно-таки долго. Рад видеть, что вы тоже не молодеете, жду не дождусь, когда получу приятную новость о вашей кончине.

– И тебе доброго здоровья. – Джулиани уселся на диван возле библиотечного шкафа, предварительно выудив из него какой-то томик. – Вы можете общаться по-русски, я здесь не как собеседник, просто сопровождаю господина Григорьева, – сказал он и уткнулся лицом в книгу.

– Что ж, Пётр, как продвигается ваша новая с Кумари книга? – спросил Зоам Ват Лур Григорьева, уже не обращая внимания на Сэмюэла.

– К сожалению, гуру Кумари покинул нас, вчера состоялись похороны, – ответил Пётр, почувствовав, как вновь переживает всю грусть и тоску от потери Сунила. Чёрт, а не мог ли пришелец знать о смерти его друга? Может, он задаёт новую тему нарочно? И почему улыбается?

– К вашему сожалению. В этом мы отличаемся, – произнёс тот наконец, откинувшись в кресле. Да, наверняка пришелец откуда-то прознал. И это наводило на странные мысли, нужно будет обсудить с Джулиани после аудиенции.

– Конечно, отличаемся, – кивнул Пётр, – для меня Сунил был другом, а для вас – врагом. С чего вам сожалеть о его смерти?

– О, ты меня неверно понял! – лицо Зоама выражало загадочное ликование. – Дело не в том, что он был моим врагом. Дело в том, что нет никакого смысла в подобном сожалении. В конце концов чего неестественного произошло?

Конечно, дело в отсутствии эмпатии. Нужно не забывать, кто сидит перед тобой, профессор Григорьев.

– Что ж… Я скажу, как я это вижу. А вы меня разубедите, – начал он. – Дело в том, что кончина Кумари произошла по его же воле, он заболел смертельной болезнью, но не стал получать лекарство, которое пока что недоступно большинству. Поэтому, чтобы не становиться глупее, он предпочёл уйти.

На лице Зоама Ват Лура засветилась улыбка. Как мерзко было видеть её в ответ на сообщение о смерти человека, который за всю жизнь никому не причинил зла – Сунил даже не ел мяса и не носил одежду из кожи и шкур. Но нужно терпеть, нужно помнить, Пётр, что сюда ты ходишь для того, чтобы понять, а не для того, чтобы читать проповеди.

– Эгоизм. Гордыня. Глупость, – загибая пальцы сказал Зоам Ват Лур.

– Это очень… однобокая характеристика, – неуверенно сказал Пётр, чувствуя ловушку в словах оппонента. – Вы оцениваете причины поступков по самим поступкам, совершенно не зная человека.

– Разве не тем же самым занимается психология? – вновь улыбнулся Зоам.

– Нет, – увереннее произнёс Григорьев. – Задача психолога – докопаться до сути, а не диагностировать её.

– Хорошо, давайте копать вместе. Во-первых, гуру Кумари не хотел быть беспомощным через много лет, ведь это Альцгеймер, я прав? – сказал пленник и продолжил. – Однако он мог ещё пару лет быть полезным с его точки зрения, толкая людям глупую идею Согласия. Что это как не эгоизм? Далее. Он слишком ценил своё имя, статус, репутацию. Его эго не давало воспользоваться доступным ресурсом, чтобы продолжить быть полезным, а это Гордыня в чистом виде, – он предпочёл умереть, чтобы остаться красавцем в глазах последователей. Ну и глупость в том, что гуру считал, будто людям действительно всё это важно. Из него сделают икону, но поклоняться будут образу, а не человеку. Икону сотворили бы в любом случае, но в данном – его последователи постараются забыть факт наивного самопожертвования, потому что логика рано или поздно подскажет, что это всё же были эгоизм и гордыня. А значит, его поступок умрёт вместе с ним, и никакого геройства в нём не будет. Глупость.

Да уж. Пётр чувствовал себя опущенным в воду. Как отвратительно Зоам всё разложил по полочкам, и как его слова вписывались в обычный прагматизм.

– Вы прагматик, – резюмировал он, стараясь скрыть волнение.

– Несомненно. Поэтому мы и победим. – Лицо собеседника было серьёзно, как никогда.

– Я бы не был так уверен. Один герой, романтик, верящий в прекрасное, способен преодолеть армию прагматиков. – Григорьев чувствовал, что очень хочет увести разговор от обсуждения Кумари, чтобы не вскипеть.

– Герой в вашей повести не он, герой здесь я. – Улыбка, коварная и злая, вернулась на лицо Зоама Ват Лура, лишний раз напомнив Петру о том, кто именно сидит перед ним в кресле, уютно закинув ногу на ногу. Обманчивое сходство с землянином не делало его Человеком.

– В чём же вы герой?

– Ну смотрите: я пошёл на реальный риск ради своей расы и правителя. Я один противостоял целой вашей армии КАС и спецслужбам всего мира. Я настолько велик, по меркам вашей ничтожной цивилизации, что вы даже убить меня боитесь и, посадив в тюрьму, создали для меня условия лучше, чем живут многие ваши заслуженные граждане. Многие ли способны похвастать таким видном из окна? – он простёр левую руку на умопомрачительный Манхеттен. – Я в итоге переживу всех своих тюремщиков, сброшу оковы рано или поздно и окажусь победителем во славу Зу Вечного.

– А если Согласие, узнавшее благодаря вам об угрозе, подготовится и разобьёт вашу армию? Это оставит вас героем? – Пётр решил остудить зарвавшегося самомнительного хвастуна.

– О, я мог бы рассказать им всё. Это не поможет. Мощь З’уул им не преодолеть. Даже за сто лет не построить флот, способный победить нас в бою. Мы покорим вашу Галактику и начнём с самой жалкой планетки. С Земли.

– Хорошо, а что дальше?

– Дальше мы пойдём в соседнюю Галактику, потом в следующую, и так до тех пор, пока вся Вселенная не будет лежать у наших ног. И пусть на это уйдут миллиарды лет, ради такой понятной и чёткой цели и живёт вся раса.

– Как плесень, – резюмировал Пётр.

– В каком смысле плесень? – удивился собеседник.

– Она, начиная с маленького участка куска хлеба, разрастается и уничтожает его целиком. Её нельзя уговорить, успокоить – плесень будет расти и жрать, пока не вымрет оттого, что кончился источник её пищи.

– Уверен, наши учёные что-то придумают с подобной проблемой. Создадут новые звёзды. Найдут параллельные Вселенные. Зачем загадывать на миллиарды лет вперёд? Подумайте сами, ваше сравнение только идёт нам в плюс. – Ват Лур сел на любимого конька и снова принялся убеждать Петра в правоте их идеологии. – Ведь суть всей Вселенной – конкуренция, борьба видов за выживание, эволюция, пока не появится сильнейший вид. Сначала он покоряет одну планету, потом одну Галактику, потом идёт дальше. Так что это вы и ваше дурацкое Согласие – ошибка Вселенной, а не мы. Не мы «Несогласные», а вы. Вы не согласны с нашей правотой.

– Но в вашей правоте нет места другим. Там, где есть плесень, больше нет другой жизни. – Пётр старался выглядеть не менее уверенно, чем оппонент, чтобы разжигать его готовность спорить.

– Конечно, есть! У нас есть рабы. Рабство ведь лучше смерти. Вы могли стать рабами, причём с привилегиями, мы бы зачли ваш вклад в нашу победу. Но вы предпочли смерть.

– Хорошо, допустим вы правы. Допустим, мы – ошибка Вселенной. Но для чего существует эта ошибка? – спросил Григорьев. Надо непременно тащить беседу в нужном направлении, необходимо понять всю глубину их философии.

– Мы думали над этим. Я лично много анализировал, учитывая опыт З’уул. И мы сочли, что дело просто в мутации, которая делает слабые расы ещё слабее. Ничего возвышенного в ней нет, вся ваша философия – попытка оправдания собственной слабости. – Вид разведчика говорил о том, что он действительно свято в это верит. Значит, так оно и есть. Их философия – голый материализм. Ешь, а не то съедят тебя.

– Так. Вы материалисты и прагматики, – кивнул Пётр. – Но ведь у вас есть поэты, художники, композиторы. Во имя чего они творят? Что является их музой?

– Сила. Их музой является сила. А вашей музой является слабость. И это вас губит. Вы можете создавать союз, но чем он больше, тем больше вызовов встречает. А вы слабы. На каждую планету, вошедшую в Согласие, вы получаете десяток планет, смотрящих на вас с ненавистью, и, пока вы прозябаете и нежитесь в радостях жизни, они крепнут, воюют друг с другом, и рано или поздно кто-то вас одолеет. И это будем мы.

Сила как муза. Это было очень важно. Наверное, самое важное из того, что он сегодня услышал. Для Несогласных красота и сила – одно и то же. Слабый не может быть прекрасным, раз не становится музой. Только вот такой подход – следствие отсутствия эмпатии или причина?

* * *

Пётр не воспользовался щедрым предложением переместить его в Санкт-Петербург шаттлом. Основной причиной стали впечатления от последней записки Сунила Кумари. Он понимал, что воспользоваться сейчас технологией, недоступной даже элите, не то что каждому человеку на планете, оказалось бы кощунством по отношению к памяти гуру. Кроме того, ему требовалось над многим подумать, а трансатлантический рейс – вполне благоприятный вариант: большинство пассажиров спят, двигатели равномерно гудят, в салоне темно. Целая ночь наедине с самим собой.

Слова Захара Лукина, а ему удобнее было продолжать для себя называть пришельца именно так, были очень важны. Он пытался понять, насколько они укладываются в картину мировоззрений Согласия и их последний с Кумари труд. Трактат «Временное Вечное» был посвящён возможному миру. На идею его натолкнули записи о переговорах «Первой Восьмёрки» с Кен-Шо. Однажды Вол-Си Гош заявил, что никакие договоры на Земле не являли собой хоть сколько-нибудь значимые по времени виды соглашений. Все они распадались в пыль, как только менялись условия.

Для примера Пётр иллюстрировал себе мысль как шахматную доску. Представьте, что вашу пешку атакует конь противника. Однако слон защищает клетку с пешкой. А значит, сопернику невыгодно её съедать. Пешка стоит нетронутой, фактически у вас с другим игроком как будто бы есть договор – не трогать эту клетку. Он обязуется не есть пешку, вы обязуетесь не убирать слона с диагонали. Да, документа никакого нет, однако суть любого договора на Земле сводится именно к простому факту взаимовыгодного соблюдения нейтралитета. Если вы уберёте слона, то договор прекращает своё действие, и вы теряете пешку. Если противник съест её, то он в ответ теряет коня. При любом раскладе первый, кто нарушает договор, что-то теряет. Поэтому и только поэтому договор имеет силу.

Теперь представьте, что противник добавил в атаку на пешку ладью. Так он создал условия, в которых договор так же перестает действовать. Для него. Теперь он легко обменяет коня на пешку и слона, и для того, чтобы удержать статус-кво, вы должны добавить к нему что-то для сохранения паритета. Например, подвести одну из своих фигур в защиту или, сдвинув пешку, полностью убрать предмет договора, сделав его попросту ненужным.

Согласие противопоставляет этому простейший принцип: любой договор о невыгодности съедать фигуру противника подменяется вашим нежеланием это делать. Представьте себе, что ни один из игроков вовсе не собирается выигрывать. Фигуры двигаются по доске, пешки проходят и становятся ферзями, оба игрока обладают огромной мощью, но никто не пытается выиграть. Да, игра теряет смысл. Вот в чём проблема Согласия. Григорьев заметил, что на Земле гораздо больше игр, суть которых сводится к доминированию, а не сотрудничеству. Несмотря на это, он видел настольные игры и слышал о популярных в США «Подземельях и Драконах»[11], их суть заключается в Сотрудничестве, а не Противоборстве.

Если вернуться к «Временному Вечному», то его с Кумари идея сводилась к очень простой логике. Представьте, что вы играете в шахматы, и ваши фигуры расставлены так, что любой ход противника приводит к его немедленному проигрышу. Соперник понимает, что всё, что ему остаётся, это «не есть» ваши фигуры, в надежде на встречную милость. То есть он попросту в патовой ситуации и вынужден играть по вашим правилам Сотрудничества, даже их не разделяя.

Беда контактов Согласия с Несогласными заключалась в том, что они никогда не пытались завязать разумный контакт с более слабыми расами. Обычно история сводилась к набегам сильных противников на их окраины или даже согласные расы, ещё не вступившие в союз. И это обусловило всю концепцию: расы делятся на две группы, с одной – можно сотрудничать, другой – нужно ставить мат немедленно, как только она вступает в игру. Никто и никогда, по крайней мере в не столь отдалённом прошлом, не пытался принудить противника к миру, заведя его в патовую ситуацию.

В своё время Тамош рассказывала им историю расы Упанчш, над которой ставился подобный эксперимент. Он был разумно начат, но бездарно сведен к стандартам «сотрудничество и противоборство». Сунил был уверен, что, если бы раса Ццыл из Согласия, занимавшаяся проектом, смогла загнать упанчшей в патовую ситуацию, эта Несогласная раса и по сей день жила бы в мире со всеми соседями.

Само собой, суть трактата сводилась не только и не столько к политике. Идея, на первый взгляд противоречащая Согласию, тем не менее базировалась на его принципах, а именно на стремлении сохранить жизнь. Этика их работы выстраивалась вокруг простейшего постулата, гласящего, что жизнь во Вселенной является самоцелью и сверхценностью и Согласие есть не уникальное право на её сохранение, а тяжкий крест, обязанность исполнять это первичное право.

Захар Лукин дал ему ещё одну очень важную деталь, сам того не заметив. Пётр повторял её для себя вновь и вновь. «Только Сила является Музой». То есть для Несогласных проявление Силы, её осознание, является не только и не столько действием, достойным уважения, сколько действием, почитаемым и вдохновляющим. Что, в свою очередь, влечёт вывод: если ты будешь сильнее, много сильнее Несогласной расы, ты сможешь повести её за собой. Та ничтожная причина, по которой З’уул стремятся покорить Согласие, заключается в простейшей ошибке: они уверены, что Согласие – слабо. Достаточно доказать им обратное, показать свою мощь, как они отступят, и даже, возможно, будут готовы играть по правилам Сотрудничества.

Однако здоровая бочка дёгтя в этой ложке мёда заключалась в малоприятном факте: для того, чтобы показать мощь, Согласие должно, судя по всему, поступить так, как говорил ему Джулиани за сегодняшним обедом после встречи с Ват Луром – низвергнуть З’уул в пучину, вырвать им клыки, уничтожить миллионы их солдат, и, что было столь же вероятно, достичь их Галактики и залить напалмом добрую её часть. На такое Пётр не был готов пойти. И поэтому сейчас, полулежа в кресле боинга, несущегося над ночной Атлантикой, он напряжённо думал. Есть ли третий путь?

Глава 4. Мичико Комацу

Марс

– И во сколько они прилетают? – спросила Мичико, глядя через плечо дочери, как та раскрашивает какую-то картинку с очередной диснеевской принцессой.

– Часа через три-четыре, из Администрации сообщили лишь примерное время, – ответил Крис, пьющий кофе за столиком у окна слева. – И то спасибо, что передали, мы тут по уши в туристах, о которых никто ничего заранее не сообщает, да и правительственные агенты снуют туда-сюда постоянно. Хоть какая-то информация у нас есть лишь потому, что президент Уайт планирует лично проводить внучку, а его расписание пытаются худо-бедно контролировать. Ну и Генрих всё же не последний человек для них, вынюхал.

– Не забудь меня позвать. Я сейчас отведу Касэй в школу и бегом в лабораторию три-си, продолжу вчерашнюю тему.

– Я-то позову. Если сам не пропущу. Главное, чтобы Генрих меня позвал. Он становится всё более рассеянным, – улыбнулся муж. Он встал, прошёл к раковине и, ополоснув чашку, поставил её в шкафчик. – Ладно, я побежал. Касэй, пора собираться в школу!

Мичико подошла к мужу, дотянулась до его губ и похлопала по груди, мол, давай уже, иди. Да, пока он не уйдёт, дочка никуда не двинется, откуда-то у неё выработалась привычка, что если и мама, и папа дома, то и ей никуда идти не надо. Даже если велят. Хотя учиться первая марсианка любила, она свято соблюдала этот маленький ритуал. Выйти в школу всем вместе у них так ни разу и не получилось.

– Так, юная леди, откладываем карандаши до вечера и быстренько собираемся! – на японском показушно строго воскликнула Мичико, как только за Крисом закрылась дверь, и хлопнула в ладоши. Дочка повращала головой, выискивая папу в гостиной, не нашла его, и со вздохом прервала творческий процесс.

– Мама, а кто прилетит? Бабушка? – тоже на японском спросила она, пока Мичико поправляла малышке причёску. Надо же, всё слышала. Касэй в свои семь лет отлично говорила на трёх языках – японском, французском и английском. В семье и в школе – на последнем, но наедине с дочкой общались каждый на своём, чтобы та могла легко говорить с родственниками в Японии и во Франции. Девочка даже не понимала, как легко и быстро меняет язык в речи.

– Нет, милая, прилетят друзья мамы с папой, а ещё девочка Эби, – интереса ради на французском ответила ей Мичико.

– Их дочка? – Касэй обернулась к ней с фразой на том же языке. Молодец какая! Блин, ну почему её волосы упрямо не хотят лежать прямо? Это всё французские гены, сама Мичико не помнила, чтобы у кого-то была такая неаккуратная причёска! Но до чего же девочка была прелестной! И умной!

– Нет, милая, Эби не их дочка, она просто с ними прилетит, – на английском продолжила Мичико.

– Без мамы и папы? – удивилась, надув губки, Касэй. И тоже английский.

– Да, милая, всё, пойдём. – Она потащила дочку за руку к выходу из апартаментов.

– А с кем же она будет жить? – продолжала спрашивать Кэсей по пути к лифту.

– Не знаю, дядя Генрих решит, – они снова перешли на японский, уже не в образовательных целях, просто так.

«Лифт», а точнее платформа Кен-Шо, поднялся в просторной шахте холла по её мысленному приказу прямо на их двадцать второй этаж. Касэй без всякого любопытства прошла на платформу, и та пронесла их на нулевой уровень за какие-то пару секунд. Никакого эффекта ускорения – всё компенсировало локальное гравитационное поле. И ведь её дочь совершенно не удивлена такими технологиями, которые заставляют ахать и охать туристов с Земли – она родилась и выросла здесь, в Прайс-сити, в месте, где чудеса стали обыденностью.

– А может дядя Генрих решить, чтобы она жила с нами? – выскочив прямо на улицу, где неширокая дорожка начала петлять среди цветников, редких деревьев и невероятно сочного газона, Касэй вырвала ручку из её руки, побежала вперёд. Раскраска осталась в прошлом, теперь она стремилась поскорее успеть в школу.

– Я его непременно спрошу, – ускорив шаг вслед за ней, ответила Мичико.

Они быстро вышли из тени здания – одного из пары десятков жилых тридцатиэтажных домов планеты, половина из которых были гостиницами, а в остальных проживали учёные, дипломаты и, само собой, делегации Согласия. Марс стал невероятно населённым за последние семь лет. Трудно было представить, что когда-то на нём находилось всего-навсего восемь человек, среди которых была и она. Сейчас же Мичико не знала даже в лицо процентов восемьдесят из постоянного населения планеты. Вот, к примеру, идёт чернокожий мужчина с бородкой и… собачкой. Кто это такой? Вряд ли турист, с животными сюда не пускают.

Мужчина раскланялся и широко улыбнулся. Всё же знакомый? Аккуратно обернувшись, Мичико увидела, что тот восторженно смотрит ей вослед. Нет, она его первый раз видит. Просто он её, видимо, не в первый. Да что говорить, в тот момент, когда они с Вол Си и Тамош прилетели в Нью-Йорк, их узрел весь мир. Трудно было бы не запомнить «героиню первого контакта» – так её прозвали на родине.

Солнце ещё стояло низко, но здесь за счёт архитектуры оно освещало обширную территорию вместе с прудом. Школа находилась как раз на его берегу – небольшое двухэтажное строение вмещало в себя штук пятнадцать кабинетов для пары сотен детишек от пяти до восемнадцати лет, которым посчастливилось прилететь сюда вместе с родителями.

– Мама, а ты знаешь, у меня в классе новый друг, Сло… Сло-ыч. Его папа и мама прилетели с далёкой звёзды, но я забыла с какой.

Да, Мичико знала, но изобразила удивление. Довольная дочурка начала рассказывать, что мальчик с необыкновенным носом и длинными руками ходит в школу всего на два часа в день и что он очень умный, но говорит через мысли. Да, это был первый инопланетный школьник, ему в самом деле не было нужды ходить в земную школу, но он хотел завести друзей, и родители согласились. А так здесь проживало около ста пятидесяти инопланетян разных рас, и среди них были дети, просто они учились не вместе – расы Согласия имели разные модели обучения, но в основном они сводились к отделению учебного процесса от социального.

Чем ближе к пруду, тем больше встречалось людей. Но с этой стороны всегда оказывалось меньше туристов, здесь не было ничего примечательного – и гостиницы, и площадка для кораблей, и развлекательные центры и даже их старые посадочные модули, торчащие на нетерраформированной части планеты, находились с другой стороны. Вообще, Крис считал, что, исходя из размеров, правильнее было бы называть водоём озером, но он был искусственным, так что Мичико для себя решила, что всё же это пруд.

Ну вот и школа. Поцеловав Касэй, она подождала, пока дочка забежит в дверь, растаявшую в стене при её приближении, и пошла по дорожке налево. До научного комплекса, где располагалась лаборатория три-си, оставалось идти около километра, а она любила прогуляться пешком. Хотя можно было и вызывать «такси» – роботизированную платформу, опускавшуюся откуда-то сверху и переносившую в нужную точку. В голубом небе над головой проплывал десяток подобных. Но зачем лететь, когда ты можешь наслаждаться вечно майской погодой, цветочным ароматом в воздухе, бабочками и птицами?

* * *

Основа её работы не менялась годами – фармацевтика. До того дня, как промышленность Земли будет в состоянии производить наноботов, пройдут десятилетия, если не произойдёт качественного скачка, над чем трудились инженеры, но даже околохимические препараты, которые они уже могли производить, потенциально спасали миллионы людей. В прошлом году впервые резко уменьшилась смертность – скончалось примерно на пять процентов меньше, чем в позапрошлом. Это буквально означало, что они победили рак и ряд других болезней, сокращавших продолжительность жизни. И миллионы людей, получившие дополнительные годы, стали лучшей наградой для Мичико.

И хотя над проблемами трудились сотни тысяч людей, Комацу всё равно пребывала где-то на вершине, вместе с мужем, конечно же. В конце концов они считались своего рода пророками, и, даже учитывая, что множество учёных были умнее, почти все рабочие проблемы проходили через фарм-комитет, куда входил от силы десяток человек, включая её и Кристофа. Конкретно сейчас она занималась чтением обширной базы с описанием реакций экспериментальной молекулы, призванной укреплять и очищать сосуды головного мозга. Инструмент против инсульта.

Зазвонил телефон. Новая модель с полупрозрачным экраном. Теперь здесь не нужны были сложные планшеты, жизнь на Марсе всё больше напоминала земную, хотя, честно говоря, во многом её уже превосходила.

– Привет снова. – На экране показалось кислое лицо Криса. – Как я и ожидал, нас не предупредили. Они уже минут двадцать как прилетели. Сейчас Ланге пошёл с ними в администрацию, я уже отправился туда. Мне вообще Шан позвонил.

– Ох, блин. Беру платформу и к вам. – Она оборвала связь, закрыла крышку ноутбука и, минуя пару коридоров и лифтов, выскочила на улицу.

Платформу Мичико вызвала из лифта – по просьбе землян, всё ещё не привыкших к мыслеконтролю, для этого создали приложение вроде такси. Когда она вышла на улицу, её «такси» как раз опускалось на площадку у входа, аккуратно огибая деревья. У этих устройств какой-то невероятный алгоритм – они никогда и жучка не раздавят.

Встав на платформу, Мичико почувствовала, как её обволакивает прозрачное защитное поле – выскочить через него было нельзя, и ветер оно не пропускало, а потом платформа медленно поплыла вверх, метров до десяти над уровнем марса[12], после чего резко, без перегрузок, рванула в небо и так же резко обратно, к зданию администрации. Весь полёт с ускорением в пару десятков жэ, совершенно неощутимых из-за контроля гравитации, прошёл за полминуты.

Сооружение было построено в форме купола, как первый шаттл, на котором они садились, но только раза в три больше по всем размерам и, казалось, целиком из стекла. На его вершине развевался белый флаг Согласия, а у входа установили флаг Земли – слегка изменённый флаг ООН. Здесь же Мичико застала Криса. Как он так быстро успел? Тоже на платформе?

Подошла к мужу она ровно в тот момент, когда из здания вышли Шан, Джесс и девочка-подросток, видимо Эбигейл. Ланге с ними не было.

– Ну наконец-то! – воскликнула Хилл, обнимая Мичико, пока Шан и Крис жали друг другу руки. – Я уж думала, что вы нас игнорируете!

– Все вопросы к Генриху! – смеясь, оправдывался Ламбер. – Он совсем старым становится, я его десять раз просил вызвать нас сразу, как вы прилетите, а он… Кстати, а где же он?

– Видимо, понял свою ошибку и прячется! – улыбнулся Шан, целуя Мичико в щеку. – Мы ему как раз сказали, что нужно встретиться с вами, он срочно вспомнил о каком-то важном деле и убежал в кабинет. Так что я позвонил Крису.

Ну само собой. Всё как муж и предсказывал.

– Привет, Эби! Я Мичико, а это Крис. – Мичико посмотрела в глаза девочке. – Ты же в первый раз на Марсе? Хочешь, мы проведём тебе экскурсию?

Та кивнула и продолжила вертеть головой, осматривая всё вокруг.

– Миссис Ламбер, – решилась она наконец, – а почему в здании сила тяжести как на Земле, а здесь нет?

– О, не переживай, – потрепала её по голове Джесс, – внутри просто стоят генераторы, чтобы жизнь и работа была комфортнее, а здесь это очень дорого, да и туристам не грех помнить о том, где они оказались. И, предвидя твой следующий вопрос, мы непременно свозим тебя на настоящий Марс, такой, каким мы застали его восемь лет назад!

* * *

На поминки Кумари полетели далеко не все. Хотя они и провели около года вместе на Марсе, но большинство не считали его своим близким другом, а именно таких людей он хотел бы видеть на собственных похоронах. Отправились Ланге, Крис и ещё пара человек. Объективно говоря, у Мичико было две непоседливые девчонки на руках, не тащить же их с собой? Джесс составила ей компанию, а Шан открестился от полёта «исследованиями». Японка, как врач, знала, какие исследования планировались, это были скорее обследования. И Хилл, и Чжоу давно хотели ребёнка, и любезная Натич Аш согласилась выделить время на то, чтобы использовать медицину Кен-Шо. Всё было в высшей степени конфиденциально, но как-то так вышло, что близкие об этом знали. И Мичико, видимо, стала первой, кто узнал.

– Вы ведь позволите мне ознакомиться с результатами? – тихо спросила она у подруги за обедом, пока Шан как раз был на приёме. Тихо, чтобы Эби и Касэй, прыгающие вокруг стола в кафе, не слишком подслушивали.

– Ты… в курсе? – Джессика покраснела. Господи, Джесс, я же врач. Чего ты смущаешься?

– Земля слухами полнится, – загадочно ответила Мичико, не желая сдавать Натич, которая случайно обмолвилась о запланированном в её расписании поочерёдном визите четы Чжоу.

– Мы на Марсе! – скривила носик англичанка, всячески выражая своё неудовольствие распространением слухов, но при этом хитро улыбаясь, видимо, решив, что удачно подколола подругу.

– Ну на Марсе слухи дольше витают в воздухе, прежде чем осесть. Гравитация! – засмеялась Комацу, но потом серьёзно добавила. – Не переживай, я случайно узнала, и никому-никому! Но мне для будущих исследований было бы полезно получить знания в этой области. Если проблема будет корректироваться не наноботами, то новый подход уже сейчас может помочь миллионам бесплодных пар на Земле.

Джесс согласно кивнула и, задумчиво жуя салат, уставилась на то, как Эбигейл объясняет Касэй правила игры в прятки. Американская какая-то вариация, они несильно отличаются, но свои нюансы есть в каждом уголке мира. Касэй раньше играла только в какурэмбо[13], исключительно днём, потому что вечером «может прийти демон и забрать ребёнка». Для Мичико, выросшей в Японии, правила казались вполне себе интересными, а вот Крис приходил в ужас. Однако не лез в процесс воспитания дочери. Или ему попросту было лень спорить с женой?

Кафе располагалось прямо в парке около пруда, очень живописное. Столики стояли среди кустарников и цветников, а конкретно тот, за которым сидели они, находился на маленькой мощенной камнем площадке под столетним дубом, неизвестно как привезённым сюда из Йоркшира в Англии, о чём гласила надпись на камне под самим дубом. И дуб, и само место восхитили Джессику в тот миг, когда они приехали сюда лет пять назад, и с тех пор, когда бы она ни прилетала, она ела именно здесь. И, о чудо, для неё любимый столик всегда был свободен. Крис говорил Мичико, что табличка «забронировано для Дж. Хилл» стояла на нём всегда, пока англичанка была на Марсе. Но в целом в кафе оставались свободные места, из полусотни столиков занятыми было штук тридцать, так что никого подобная привилегия не ущемляла. Сама японка предпочитала обедать на работе, а ужинать сюда они выбирались редко. Фантастический Марс стал обыденностью.

Девчонки, визжа, разбежались в разные стороны, и Мичико вздрогнула от неожиданности, но потом улыбнулась. Игра. Эбигейл, ловко подпрыгнув, преодолела одним махом около шести метров и чуть не врезалась в их столик, после чего, нелепо извинившись, подошла к дубу, прислонилась к нему и стала напевать какую-то считалку, а Касэй стала искать, куда бы ей спрятаться. В итоге малышка выбрала свободный стол со свисающей до самой травы скатертью. Что ж, Эби её легко найдёт.

– Ты знаешь, что Эбигейл решила стать биологом? – прервала молчание Джесс.

– Теперь знаю. Как… Айк? – она чуть не сказала «как я», но потом подумала, что для американской девочки из глубинки именно американец должен был быть идолом, а не японка какая-то.

– Нет, Артур говорил, что ты – её идеал, практически икона. Не поверишь.

Вот дела. И как реагировать? Да и вообще…

– Она никак не показывала… – пробормотала Мичико, наблюдая, как юная мисс Уайт, внучка первого президента Земли, в поисках Касэй нарочно обходит самое очевидное место – столик и словно бы не слышит смешки наивной семилетки из-под скатерти.

– Слушай, ну у неё дедушка – президент. Думаю, она уже отвыкла открыто восхищаться людьми, но, если ты ей покажешь что-то из своей работы, Эби будет в восторге, уверяю.

– Ты… Джесс, ты нарочно это придумала? Хочешь, чтобы я забрала её на целый день и дала тебе расслабляться в одиночку? – Комацу повторила выражение лица Джессики, в тот момент, когда та морщила носик.

– Во-первых, не придумала. Во-вторых, не расслабляться, а заниматься развитием модели Ланге – … меня, – запнулась и засмеялась подруга. – А, в-третьих, если мы обе будем каждую минуту с ней, то ни одна не поработает, а девочка тут надолго. Так что нужно составить расписание. И очень хорошо, что Эби нравится биология, иначе мы не понимали бы, чем тут её развлекать.

Под новый визг Касэй Эбигейл Уайт наконец задрала скатерть и притворно торжественно «нашла» её дочку. Что ж, значит, надо будет познакомить гостью с новейшими исследованиями в области биологии.

* * *

…Прошёл год с хвостиком с тех пор, как у неё появилась дочь, и они представили Согласие Земле. На Марсе зацвели сады. Ну, не на всём Марсе, но на достаточно крупном пятаке, кратно больше того, который был вокруг первого корабля Кен-Шо. И невообразимо больше малюсенького мирка из четырёх модулей, где они провели так мало времени, но столь наполненного невероятным букетом эмоций, так, что казалось, тот период длился пару лет, а не несколько месяцев. Сейчас, сидя с дочкой в гостиной «выданной» им квартиры, она серьёзно задумалась над тем, как всё меняется, и что жизнь уже не та, что раньше. Она первая «выпала» из коллектива, а дальше всё пошло-поехало. Самое плохое началось тогда, когда друзья перестали собираться за ужином. Священная традиция не выдержала испытания временем. Все переженились, что было хорошо, но вновь образованные семьи всё сильнее изолировались друг от друга. Волков и Кинг стали «хорошими друзьями», несмотря на всё между ними произошедшее. А Чжоу и Хилл чаще работали в паре. Крис ушёл с головой в исследования и в свой комитет, да и её подружки перестали активно с ней общаться. Всё разваливалось. Всё тлен.

Так что вполне приятной неожиданностью оказалось предложение Айка собраться полным составом сегодня, в «субботу» по местному календарю. Причём, игнорируя все фотовспышки со стороны любопытных туристов, они прошли прямо в «родной» модуль, заперли за собой дверь и сели вокруг стола в милой сердцу кают-компании. Сюда не пускали туристов. Пока что. Но настанет день, – и здесь начнут шляться гиды со словами «А за этим столом марсианская Восьмёрка впервые вступила в переговоры по Согласию». Мрак.

Однако сегодня они попытались восстановить былое. Если не учитывать копошащейся в углу Касэй, можно было представить, будто не прошло этих полутора лет с момента посадки.

– О, посмотрите! – Волков радостно выскочил из кухни, держа в руках почти пустую бутылку. – Крис, Мичико, это ведь коньяк с вашей свадьбы!

– Ого! – Ламбер отвлёкся от расстановки принесённых контейнеров с едой. – Разве мы не допили?

– Я тоже так думал. – Волков почесал за ухом, разглядывая остатки коньяка. – Но сейчас что-то меня дёрнуло заглянуть в шкафчик над холодильником. Там в самом углу, за пакетами, меня и ждала эта красавица!

– Какая красавица? – спросила Мари, спускающаяся по лестнице. – Стоило мне отойти проведать нашу комнату, как ты нашёл кого-то?

Волков торжественно протянул Нойманн бутылку.

– Вот она, бутылка – красавица. – Девушка засмеялась, и Мичико тоже захохотала.

– Слушай, Дима, – сказала она, – я уверена, что ты неслучайно туда заглянул. Ты ведь наверняка сам её там спрятал. Это же «похмелиться», так ведь? – Русский кивнул. – Вот ты спрятал и… забыл. А теперь «внезапно» вспомнил!

– Мичико, ты отличный психолог! – восхитился Дима. – Но коньяк не портится, ничего, что прошло полтора года, всё к лучшему. Давайте добьём его!

Идея и правда была отличная. Оставалось немного, но всем хватило по паре глотков. Коньяк, судя по всему, в самом деле не портится…

…А в конце ужина, за время которого она уже позволила себе надеяться, что всё возвращается на круги своя, Айк разбил её мечты.

– Ребята, друзья, хотел поговорить, – начал он, и Мичико заметила, как погрустнел Волков, напряглась Мари, и даже вечно весёлая Раш стала серьёзной. – Все вы, наверное, заметили, что Марс уже не тот. И мы тут словно животные в зоопарке. Не пускать сюда туристов нельзя, а пускать – значит носить тёмные очки, прятаться ну или давать бесчисленные комментарии и автографы.

Да, Крис тоже говорил. Ей-то было «легко», она больше времени проводила с дочкой, в собственной замкнутой экосистеме, а те, кто жил активной жизнью, очевидно сталкивались с дружественным прессингом.

– Так вот, мы улетаем, – Айк сделал паузу и поглядел на всех поочерёдно.

Мы? Кто? Мичико почувствовала приступ паники. Куда? Когда?

– Да… – протянула Мари. – Мы с Димой и Айк с Рашми точно летим. Сначала улетаем на Землю, побыть с родственниками. А дальше… мы подали заявку на освоение Конкордии. Это нескоро, но…

– Но мне уже ответили и предложили возглавить колонию, – закончил за неё Волков. Вот как значит.

– А сообщить другим? – Крис развёл руками. Мичико чувствовала сильное огорчение и разочарование в его голосе.

– А смысл? – Айк пожал плечами. – Всё развалилось. Здесь. Но мы будем рады, если кто-то полетит с нами. Там не будет туристов… пока что. Лет десять, может больше, это будет фронтир человечества. И мы для себя решили, что Марс таковым уже не является. Теперь это театр, а мы не хотим быть здесь актерами.

Хорошо сказал, но как быть с наукой? И Крис, и Джесс с Шаном… Да и она, когда вот-вот отдаст Касэй в детский сад, планировала активно заняться исследованиями. А они все – здесь. А Мари?

– Мари, а ты тоже бросишь физику? – спросила она, глядя подруге прямо в глаза. – Раш, а как же ты?

Патил-Кинг только улыбнулась и обняла Айка, стоя за его широкой спиной, а Мари смутилась, запнулась, но всё же ответила:

– Мичико, я найду чем заниматься. Но мне не нравится всё это внимание, я не могу толком сосредоточиться, Айк прав. И мы будем рады, если вы полетите с нами.

– Лично я планирую больше времени проводить на Земле, – отрезала Джесс и заметно погрустнела.

– А я с тобой, само собой, – Шан сжал её ладонь и посмотрел сначала на Кинга, а потом на Криса.

– А я… – Крис бросил взгляд на жену, уловил её растерянность. – А я не знаю. Мы подумаем. Но…

– Но, скорее всего, мы останемся тут. – Она решилась. – По крайней мере пока что. Здесь сосредоточены все медицинские исследования, кто-то должен…

– Да на Земле куча учёных! – воскликнула Рашми. – Пусть кто-то другой решает вселенские проблемы, а мы можем просто жить, мы уже своё сделали, разве нет?

Да. Мы уже своё сделали. Это правда, и с ней глупо спорить. Такой вклад в Согласие, как они с друзьями, не сделал и не сделает никто. И что, пенсия? Нет же, мы ведь способны на большее. Она взглянула на мужа. Крис, её милый любимый мужчина, явно был с ней на одной волне. А значит…

– Значит всё? Восьмёрка распадается? Мы расстаёмся? – спросила она.

– Ну ведь не навсегда… – смущённо пробормотал Дима. Нет, не навсегда. Но эпоха закончилась. И никогда не вернётся…

* * *

Эбигейл Уайт и правда старалась. Проведя полдня в лаборатории три-си, она внимательно слушала всё, что ей рассказывали. А учёные весьма стремились впечатлить девочку. Не каждый день к ним в гости захаживала внучка Артура. Эмма Мартин ранее была соседкой профессора по блоку, о чём она не преминула сообщить Эби чуть ли не в первую минуту знакомства. Американец Нейтан Шварц, её коллега-биохимик, был более сдержанным в эмоциях, но очень открытым и, как казалось, готовым посвятить любого подростка, оказавшегося в его лаборатории, во все тайны Вселенной, делая упор на тех вещах, которые никто из землян, включая самого учёного, до сих пор не мог понять. Казалось, его больше всего восторгали механизмы сложнейших нейроуправляемых мутаций – новейший термин в биологии. Он тихо и спокойно, порой нудно, излагал принципы воздействия мозговых электрических импульсов на формирование РНК-молекул, то и дело добавляя ставшее его фирменным «Само собой, в этом мы пока что ничего не понимаем». Нейтан так часто повторял фразу во всех диалогах, что его за глаза называли «Само собой Шварц».

Эби смотрела на гениального зануду, являющегося автором трёх не менее гениальных и не менее занудных трудов в области биохимии ещё до Согласия, с горящими глазами и раскрыв рот. И лишь когда в её глазах стала появляться усталость, Мичико попросила Нейтана уступить девочку Эмме. Та отвела гостью в соседнюю комнату, чтобы угостить чаем и показать компьютерную модель универсального вирусного блокатора – мощной молекулы, создать которую на практике земная фармакология и химия пока не могли. Да и не смогут никогда – для этого нужно было менять свойства атомов на ти-уровне, чем занималась уже не биохимия и даже не химия и не физика, а тимия – новая наука, ярым пионером которой стал Юсуф Демир.

– Привет, – Мичико и не заметила Джессику, пока та не прикоснулась к её плечу и не поздоровалась. Вот дела. Она обернулась и улыбнулась подруге.

– Давно ты тут стоишь?

– Нет, только вошла. Смотрю, ты вся в трудах, – ответила англичанка, окинув взглядом помещение. – А где мисс Уайт?

– Эмма повела её в пятый кабинет, развлекать программистами. Тут глаза Джесс загорелись.

– Пойду и я развлекусь. Ты со мной? – подруга забавно повела бровями.

– Почему бы и нет? А то глаза уже болят от монитора. Заодно кофе налью по пути.

Взяв по стаканчику кофе из автомата, стоящего в центре холла за дверью, гордо, словно осознавая причастность к великим научным свершениям, девушки прошли чуть дальше по коридору и вошли в пятый кабинет. Эби сидела перед большим экраном, а на нём бегали микрочастицы и формировали сложнейшую молекулу, которую когда-либо видели на Земле. Строго говоря, на Земле её никто никогда и не видел. Эмма стояла за спинкой кресла девочки и что-то высматривала на планшете, а рядом сидел поджарый русский программист Сергей Хабаров и что-то объяснял, показывая пальцем и водя мышкой. Больше никого в помещении не оказалось, да и большим пятый кабинет назвать было нельзя – войдя внутрь, Мичико и Джессика, можно сказать, заполнили его.

– Привет, Сергей, – Комацу по-деловому поздоровалась с коллегой. А если точнее, то с подчинённым. Тот повернулся в сторону вошедших, вежливо кивнул, слегка привстав, и снова сел. Но секунду спустя вновь поднял глаза и широко их раскрыл.

– Мисс Хилл? – он встал с кресла. – Я огромный поклонник вашей теории! И у меня даже были идеи, как оптимизировать и развить ваш код!

Джессика рассмеялась. Да, у её подруги было определённое самомнение, порой она считала, что является лучшим программистом на трёх планетах. Что, конечно же, не так. Хабаров являлся интуитом, полученную задачу он выполнял не просто хорошо, а каким-то непостижимым образом писал код, не только описывавший нужную модель, а дававший ей развиваться с помощью правильно подобранных алгоритмов обучающихся нейросетей, что помогало получать неожиданные результаты. К слову, программа, представленная на экране, писалась ещё на Земле под задачи тимии, и Сергей был одним из основных её авторов. Так что зря ты ухмыляешься, Джесс.

– Что ж, мистер …? – она вопросительно посмотрела на мужчину, и тот представился. – Так вот, мистер Хабаров, у нас как раз есть чем дополнить модель Хилл – Ланге, и, если у вас найдётся часок, я могу рассказать вам о стоящей передо мной задаче.

– Да, я буду счастлив поучаствовать в проекте! – русский программист чуть ли не выпрыгнул из обуви, но потом смущённо посмотрел на Мичико. А, блин. Почему бы и нет? Пусть применит свою интуицию в команде социологии.

– Пожалуй, процентов пятьдесят вашего рабочего времени вы могли бы выделить для мисс Хилл, Сергей, – кивнула она. – Но окончательное «да» я готова буду дать, когда Джессика нам поведает, о чём, собственно говоря, идёт речь.

– А мне можно послушать? – робко подала голос Эбигейл Уайт.

– Если обещаешь подумать перед окончательным выбором профессии, то да! – засмеялась Джессика. Ах ты, хитрая бестия.

* * *

После длинного разговора Мичико передала Эби в надёжные руки Джесс, а сама вернулась к работе. Однако процесс не клеился. Мысли о том, что она только что услышала, никак не хотели покидать её голову. Комацу, конечно, была в курсе неких исследований, которые вёл Ланге, но сам их результат её удивил. Итак, в секторах, в которых существовали сильные Несогласные, возникало больше Согласных рас, причём это нельзя списать на какую-то ошибку или белый шум: разница оказалась весьма выраженной. Условно, доля рас, склонных к Согласию, в местах, где Несогласные вели агрессивную борьбу, – в семь-восемь раз выше, чем в относительно тихих уголках Галактики. На первый взгляд этого не было видно, возможно, поэтому раньше никто ничего и не заметил. Не было видно потому, что Несогласным свойственно уничтожать завоёванные расы. Но историю не перепишешь – анализ памятников, летописей, артефактов на планетах, выжженных огнём не до конца, подтверждал цифры. Увы, плохой рецепт, думала Мичико: если для появления склонных к Согласию рас требовалось дать кому-то из Несогласных построить мощную империю, то этих рас могло бы и вовсе не остаться.

Она поймала себя на том, что вновь и вновь размышляет над темой. Почему, Мичико? Ты ведь не философ, не социолог. Да, ты психолог, но в первую очередь ты – врач, а сейчас – фармацевт, ты занята не причиной и следствием галактических процессов, а воюешь на микрофронте одного организма. Тебя волнуют клетки человека, его гены…

Гены. Она шумно выдохнула и зачем-то прикусила длинную прядь чёрных волос. Да, точно, гены!

Есть один ген, не поддающийся никакой редактуре без последствий. Ген Эмпатии. Попытки воздействовать на него приводили к страшным, разрушающим общество последствиям, словно сама природа не хотела давать человечествам шанс исправить последствия грандиозной лотереи. Будто Вселенная говорила людям «так надо», не объясняя ни зачем, ни почему.

Однако, судя по всему, те места, где ген достигал одной из крайностей, он достигал и другой. Так? Или же нет? Могло ли такое быть, что какие-то межзвёздные процессы влияли на то, что в одних звёздных системах расы становились Несогласными, быстро устанавливали нацеленную на экспансию диктатуру на своих планетах, чего не смогли, слава богу, сделать земляне, а на других столь же сильно сдвигалась в противоположную сторону? Мог ли появиться маятник, зависящий от… ну неясно, может, от пульсаров, чёрных дыр, плотности тёмной материи? Мичико была не физиком, не математиком и не могла выстроить такую причинно-следственную связь, но могла поделиться идеей с Джесс, и она непременно так и сделает.

На секунду мелькнула мысль, что Эбигейл Уайт имеет шанс стать свидетельницей вселенского прорыва, возникновения новой модели на стыке физики, математики и биологии. Вот ведь повезло девчонке с каникулами!

Глава 5. Айзек Кинг

Конкордия

Здесь, на Конкордии, он смог снова стать учёным. Заурядным, но ведь, если признаться честно, Айзек Кинг никогда не считался лидером в своей области – биология, а он являлся скорее ботаником, была для него в большей степени лишь хобби. Однако в школе ему ничто другое, кроме спорта и ботаники толком не давалось. И когда в ВВС, чтобы стимулировать на более долгий контракт, предложили за счёт государства получить дополнительное заочное образование, он решил, что чем чёрт не шутит – почему бы не получить диплом в той единственной области, которая ему интересна. В результате пришлось выслушать немало подколов со стороны сослуживцев. То, что Айк был из фермерской семьи и ударился в науку о растениях, добавляло почвы для друзей-юмористов. Но отец им гордился, что было важнее. А если бы друзья знали, что именно это сыграло в итоге решающую роль для отбора в миссию на Марс, то, наверняка прикусили бы свои острые языки. Интересно, как они там? Всё ещё готовы назвать его «летающим сортом кукурузы» или «тяжёловооружённой генномодифицированной картошкой»?

Да, на Марсе навыки Кинга толком не пригодились. Все значимые эксперименты он завершил ещё в полёте, потом гидропоника с клубникой, а после никому уже толком не нужная грядка с овощами. Никому, кроме него. Здесь же роль биологов была чуть ли не основной, – столько невероятных открытий, сколько не видели даже первооткрыватели Австралии! Животный мир планеты поражал, растительный не отставал.

Казалось, что у них перед глазами были лишь поющие ящерки и кленоподобные деревья, но это только на первый взгляд. Крупные травоядные хозяйничали далеко в степях. Хищники не рисковали нападать на прямоходящего человека, и то ли попрятались, то ли убежали подальше. Мелкие грызуны, норные поедатели каких-то орехов, травоядные разных мастей встречались в изобилии, но скрывались с приближением человека. Птиц, похожих на рептилий, было множество видов, но они не пели, здесь их нишу заполняли ящерки. Нашлись насекомые и те, кто просто походил на них размером и местом в пищевой цепочке. А ещё: трава, которая была единым ковровым растением, мох, который был ближе к грибам, вьюны-паразиты, цветы необычной формы и запаха, раскрывавшиеся ночью или притворяющиеся орехами, чтобы какой-нибудь грызун перенёс пыльцу. Стволы без листьев, впитывающие свет корой и паразитирующие на чужих корнях. Кустарники, умеющие складываться и ловить зверьков. Слава богу, не попалось ни одного действительно крупного хищника.

И хотя среди всего этого раздолья хозяйничала добрая сотня биологов самой разной направленности, включая генетиков и экзобиологов, ему тоже было чем заняться. Быть первопоселенцем – значило прикасаться к чудесам, к неизведанному, значило, что каждый твой шаг за пределы лагеря мог привести к открытию.

У Айка не было своей команды, более того, формально он сам входил в группу ботаников Радомира Петковича, английского ботаника сербского происхождения. Однако тот даже не пытался управлять знаменитым сотрудником, оставляя Кингу полную свободу действий и предоставляя ему ресурсы вне очереди, если уж тому что-то было нужно. Поначалу Айк даже не замечал подобного, думая, что так работает каждый член команды, пока его коллеги, Лилиан Кэш и Катерина Гребенщикова, не начали обсуждать при нём очередь на джип и загруженность программистов «чьими-то задачами». С тех пор он старался не шибко пользоваться привилегиями, стал больше ходить пешком или просто присоединяться к другим учёным.

Сегодня же Петкович лично позвал его, Катерину и Фила Нортона съездить на раскопки Ракеша Марвари. Там уже кого только не было: помимо археологов, нашедших захоронение, на месте уже вовсю хозяйничали геологи, физики, химики, биохимики и ещё куча представителей научного сообщества Конкордии. Биологов представляли пять групп, их должна была стать шестой. Айк не очень понимал, что именно планируют ботаники делать на раскопках, но у старого серба в глазах горел огонёк любопытства, и у Кинга даже мелькнула мысль, что его ради этого и позвали – на «объекте» и без их группы тесно, а попробуй не пусти такого важного гостя. Но ему и самому стало интересно, Раш ездила туда уже дважды, последний раз – вчера, когда он сидел с Томом, а сегодня его очередь работать, и после её рассказов он с нетерпением ждал такой возможности.

Машина тряслась на скорости около пятнадцати миль в час – дороги здесь отсутствовали, были только слегка накатанные колеи, время от времени обходящие валуны и толстые деревья. Сесть за руль напросился Нортон. Айк его не очень любил, хотя они из одного штата, и Радомира, ценящего местечковость и общение с земляками, это крайне удивляло. Но Нортон был каким-то… нет, не то что бы неприятным, но у Айзека вызывал некое отторжение. Может, из-за запаха изо рта. Может, из-за вечно немытых волос. А может, из-за того, что при всём при этом он был гениальным ботаником. Его «земляк» являлся лидером в процессе каталогизации флоры колонии, и его имя печатали под каждой второй статьей в научных журналах. Зависть? Не исключено. Но предаваться самоанализу не хотелось. Кинг с радостью уступил место штурмана Радомиру и вальяжно расселся на заднем сиденье слева, рядом с Гребенщиковой. Коротковолосая русская шатенка была более приятной коллегой, не стремилась к признанию и бралась за действительно трудные темы, которые зачастую заводили в тупик, но это не убивало её энтузиазма, скрываемого под маской серьёзности.

– Притормози на минутку! – Радомир вперил взгляд в дерево, показавшееся впереди после очередного виража, вытянувшись вперёд настолько, что его нос и очки, казалось, пролезли сквозь лобовое стекло.

Норман аккуратно нажал на тормоза. Что там? Они вышли из машины вслед за прытко выпрыгнувшем из неё Петковичем. Ха. Сейчас он очень напомнил Айку Генриха Ланге. Вейпа не хватало, а так эмоциональная картина один в один. Радомир уже был около дерева, гладил одной рукой ствол, а другой держал листок и что-то бормотал себе под нос. Нортон подошёл вплотную, так что Кинг обошёл дерево сзади. Что особенного? Похоже на клён, как и все остальные, только… только не похоже, это и есть клён!

– Это же acer cappadocicum[14]! – воскликнула Катерина. Чёрт, но как такое возможно? Как?

– Невероятно, правда? – Радомир просто светился. – Подобное не может быть совпадением! Ничего похожего в местной растительности мы не встречали! Дерево с Земли.

– Как итальянский клён мог попасть на Конкордию? – Нортон сорвал листок и смотрел сквозь него на солнце. – Это точно он, я уверен. Местные листья имеют совсем другую текстуру, даже цвет.

– Может, мы сами занесли его? – почесал затылок Радомир и тут же возразил сам себе. – Да нет, мы тут три года, а дереву на вид лет восемь-девять.

– Значит, они произрастают здесь, вклинившись в местную экосистему… С тех пор, как их кто-то другой сюда завёз, – произнесла Гребенщикова, стоящая за спиной Айка, и он повернулся к ней. – Мы тут не первые земляне.

Нет, не всё так просто. Даже, наоборот, всё гораздо проще.

– Или на Земле бывали Предтечи, – предположил Кинг, и все уставились на него. Вот так новость для археологов, к которым они едут. И точно нужно будет отправить информацию Кен-Шо, может, они что-то знают про посещение Земли другими пришельцами?

– Я с удовольствием займусь этим вопросом, – уверенно произнёс Фил, кладя лист в карман жилетки. Чёрт возьми, ну только не он.

Петкович кинул взгляд на Айка и, казалось, уловил огорчение в его взгляде. Ну же, Кинг, не стоит так явно показывать свои эмоции. Эх.

– Нортон, он… не из области ботаники… – произнёс серб, не отрывая взгляда от Айзека, – скорее из области… Согласия. Пусть Кинг возьмёт его на себя.

Нортон посмотрел на Айка с раздражением. А Петкович прав. Вопрос к ботанике мало относится, разве что…

– Ну всё же тут есть нюансы… Как давно он тут, как выживает, насколько распространён, как эволюционировал… – виновато произнёс Айк, сам же себя проклиная. Сейчас старик передумает, и задача останется в руках «чур я» Фила Нортона.

– Ну… да… – неуверенно сказал Радомир, и глаза Фила засветились подозрением вкупе с победным ликованием, но серб продолжил. – В таком случае, Айзек, подключай к вопросу тех, кто тебе потребуется. Приоритет даю наивысший.

Нортон опустил глаза. Видимо, понимал, что его в группу точно не пригласят. Зато Гребенщикова выглядела обнадёженной. Само собой, Катерина.

* * *

…Он был уже на Конкордии, когда узнал, что на Земле отбирают участников разведывательной миссии в секторы Галактики, где предполагалась активность флота вторжения З’уул. Всего пару недель в неизведанном раю, а он уже пожалел об этом. С тех самых пор, когда на Марсе он собрал друзей и объявил о своём и Волкова решении улететь в новую колонию в системе Тау Кита, его цели казались чёткими, незыблемыми. Айзек был так твёрдо уверен в том, что именно спокойной тихой жизни первооткрывателя (как бы ни парадоксально звучало) он и хочет. А что могло быть более интересным? С друзьями и любимой женщиной основать новый город на новой планете, в первой настоящей колонии Земли, родить и вырастить там детей, заниматься наукой, став настоящим учёным, а не фермером с редиской, как было там, на красном безжизненном куске камня. Но в тот день, когда до него дошла информация из КАС, Кинг понял, что страшно заблуждался. Мужчина в нём протестовал против учёного.

Он сидел на балконе своей «квартиры», глядя прямо на деревья, – те ещё предстоит выкорчевать, расчищая зону для строительства города. Их тут было около пяти десятков – пионеров, среди которых пока что почти не было учёных, кроме него, Рашми и Мари, зато половина присутствующих была сотрудниками безопасности, а остальные – техниками, врачами и, как ни странно, поварами. А что? Кто-то же должен кормить ораву, с восторгом шляющуюся по окрестностям.

Айк глядел на pceudo acer abiete – псевдоклён сосновый, как он решил назвать обильно произрастающий здесь вид, высокий и прямой, толщиной ствола дюймов пятнадцать и высотой около тридцати футов, – вращал в руках стакан с виски. Чёрт. Он сидит здесь, в невероятном для новой колонии комфорте, дышит мягким воздухом с волшебным привкусом ромашки и лёгким перечным ароматом, слушает пение каких-то ящероподобных зверьков, пьёт лучший шотландский односолодовый виски, а где-то там, в незримой дали, мчат корабли завоевателей, сжигающие миры и порабощающие его родную Галактику.

«А кто ты такой, Айзек Кинг, чтобы так рассуждать? Не много ли ты на себя берёшь?» – На перилах перед ним села, возникнув словно фея из воздуха, миниатюрная Дюймовочка – Рашми. – «Твоя родная Галактика? Да ты просто фермер. В лучшем случае – астронавт. Почему ты решил, что вся боль мира – твоя боль?»

– Да, ты права. – Он задумчиво сделал глоток обжигающего душу напитка. – Но если каждый будет рассуждать так, то чья же вообще эта боль? Кому нужно вставать с места и лететь в неведомые дали, чтобы там погибать?

«Найдутся те, кто сделал недостаточно!» – насупилась мини-версия его жены. – «Ты привёл Согласие в наш мир. Шаг сродни подвигу Колумба, открывшему для европейцев Новый Свет, даже круче!»

– Колумб… Так вот каким ты меня видишь? – усмехнулся он. Впрочем, очевидно, сравнение всё же родилось в его голове, Рашми никогда не стала бы так говорить. Словно обидевшись на его мысли, Дюймовочка взмахнула невесть откуда появившимися крыльями и исчезла. Ну вот. Спугнул. Он улыбнулся, но после тяжело вздохнул и отхлебнул ещё виски.

«А я думаю, ты прав», – голос, заставивший его вздрогнуть. На перилах сидел Джулиани – забавный лысеющий агент, в своё время заставивший Айка подозревать Волкова в том, что тот – агент «неведомых злобных пришельцев».

– В чём именно? – с любопытством, откинувшись в плетенном ротанговом кресле, спросил Кинг у нового собеседника.

«Ты всегда знал, что война придёт к тебе домой, если ты не придёшь к ней первым. Ты же потому и стал служить в ВВС? Чтобы отражать угрозы родине на дальних рубежах, так ведь?» – серьёзно спросил его Сэмюэл.

– Да. Да, я верю, что пассивная оборона неизбежно приведёт к поражению, – кивнул Айк, понимая, что соглашается сам с собой. Джулиани торжествующе улыбнулся. Рядом с ним появился Томас Прайс. Словно живой, он улыбался шикарной аристократичной британской улыбкой.

«Не спрашивай о том, что твоя страна сделала для тебя, спроси себя, что ты сделал для своей страны, так, мистер Кинг?» – спросил его Прайс. Айк кивнул. К чему ты клонишь, печальное напоминание о хорошем человеке? Джулиани тоже уставился на англичанина с подозрением на крошечном лице.

«А ты знаешь, что движет Несогласными? Разве не страх быть завоёванными другими расами бросает их в бесконечный бой? Разве не это губит их в конце концов? Может, стоит порой задаться вопросом, а что я сделал, чтобы разорвать порочный круг насилия?» – продолжил философ. Агент рядом рассмеялся.

– Но я же не призываю идти и завоевать З’уул, – Айк осушил стакан и, обернувшись, разочарованно посмотрел на бутылку, стоящую внутри комнаты, на кухонном столе. – Просто считаю, что могу сделать больше для того, чтобы их сдержать.

«Верно, ты можешь больше. А всякий, кто может – тот должен. Иначе нам всем придёт полный…» – Джулиани не смог закончить, рядом с ним появилась мини-Рашми и заткнула ему рот рукой.

«Не смей развращать моего мужа, негодник!» – строго сказала она, и Сэмюэл, разочарованно разведя руками, исчез. Рашми и Прайс торжествующе переглянулись.

– А чего вы радуетесь? Он ведь прав, – пробормотал Кинг.

«Он прав во всём…» – начал Прайс, и Рашми удивлённо наклонила голову вправо, – «но не прав в выводах. То, что ты можешь это делать, не значит, что именно ты должен делать именно это!»

– Именно я и именно это? – не понял Айк. Странно, как можно не понимать самого себя?

«Да! Люди бывают разные, и у каждого своя высшая цель. Ты не думал, что способен быть полезнее и важнее как живой символ, как лидер пионеров? Ты можешь вдохновить больше людей, если останешься здесь и продолжишь работать ради будущего! Если все проявят готовность ради него умереть и никто не попытается ради него жить, то зачем нам такое будущее? Или ты считаешь, что нужно решить одну проблему, а остальное гори огнём? Разве Согласие не показало тебе, что лишь цель заслуживает жертв? И если саму жертву сделать целью, то в чём тогда смысл жизни? Поверь мне, я многое знаю о жертвах. Не спрашивай, что твоя страна сделала для тебя, спроси себя, что ты сделал для своей страны, мистер Кинг. Ты можешь жить для неё, жить правильно, и это больше, много больше, чем просто умереть для неё».

Как просто и красиво звучало. Но Айк знал, что где-то далеко рвут пространство на клочья чудовищные флоты, где-то настоящие мужчины кладут свои жизни на алтарь самой Жизни, ради того, чтобы он мог сидеть тут и пить виски, предаваясь фрустрации. Он вздохнул и вернулся в гостиную за добавкой…

* * *

Вчерашний день закончился довольно поздно. Группа ботаников вернулась в Лаура-сити за полночь, весь день проторчав на раскопках. Обратный путь был тяжёлым, машину вели по очереди они с Нортоном. Радомир зычно храпел на заднем сиденье, Катерина что-то писала на ноутбуке, свет от которого освещал её воодушевлённое лицо, бросая по салону странные тени. Путь домой занял вдвое больше времени. Вернувшись Айк, выжатый как лимон, даже не стал сдавать машину в «гараж», просто выгрузил Петковича и высадил Катерину, живущую с ним в одном доме, подбросил Фила и оставил автомобиль около своего корпуса. Можно было и пройтись пешком, но совершенно не хотелось. Он просто поднялся к себе, тихо умылся, переоделся, плюхнулся на диване, чтобы не мешать Рашми и Томасу, и заснул.

Утром его разбудила жена. Она приготовила завтрак так тихо, что он не проснулся.

– Вставай, трудяга. – Раш взлохматила его волосы. – Омлет с тостами готовы, кофе сам сделаешь.

Кинг продрал глаза и привстал на локтях. Чёрт, солнце уже высоко.

– А Том? Где он? – спросил мужчина, оглядывая комнату.

– Ползает по полу в спальне, чтоб тебя не разбудить. Я его уже покормила, обед с тебя, сообразишь? – Рашми в каком-то рабочем комбинезоне сидела на краю дивана и явно размышляла о чём-то своём.

– Соображу. – Он сел и стряхнул сон, протерев глаза. – Ты на раскопки?

– Ага. Но вернусь не так поздно, как ты. Ужинать будем вместе.

– Отлично. Расскажу тебе, что мы вчера нашли. Это просто крышесносно, – Айк загадочно улыбнулся, но Рашми, казалось, уже не слушала его. Обидно, чёрт. Нет, дорогая, мы не должны работать в таком режиме, это же свихнуться можно.

Жена поцеловала его и подтолкнула в сторону ванной. Чёрт, наверняка у него сейчас изо рта пахнет, как у Нортона.

Когда Кинг вышел из ванной, Рашми уже и след простыл. Он выглянул на балкон. Машину тоже кто-то забрал. Ну что ж, одной заботой меньше. Айк прошёл в спальню. Том грыз дверцу тумбочки. Ну что за мелкий пакостник. Подняв малыша на руки и захватив пару погремушек, Айзек вернулся в гостиную и опустил сына на ковер.

– Вот, лучше это грызи, – он вручил Тому погремушку в виде бело-оранжевого жирафа, и разочарование от потери тумбочки исчезло с лица малыша, с удовольствием потрясшего игрушкой и засунувшего голову жирафа в рот. Зубки режутся. Так положено – всё грызть.

Айк сел за стол. Рашми накрыла ему завтрак как самая любящая жена на свете – изящную тарелку с сырным омлетом со свежей зеленью прикрывала прозрачная крышка, чтобы блюдо не остыло, на блюдце лежали пара гренок с джемом, а рядом стоял стакан апельсинового сока. Идеально. Кинг улыбнулся. А вечером он ей расскажет про клён. Вот Раш удивится. Если, конечно же, ей там не разболтают всё коллеги. Слухи распространяются невероятно быстро.

Он позавтракал, помыл посуду и поменял подгузник Тому. Надо бы связаться с Согласием. Кинг взял свой телефон и набрал Волкова.

– Дима, привет.

– Привет. Ты сегодня дома?

– Ага, моя очередь сидеть с Томом, – он поднял глаза и посмотрел на сына. Тот пытался засунуть свою ногу в рот, восторженно разглядывая цветные носочки.

– Супер. Может, пообедаем вместе?

– Можно, – согласился Айк, задумавшись, как бы накормить не только сына, но и друга. – Приходи часика через два, что-нибудь соображу. Но сейчас мне нужен канал для связи с Кен-Шо.

Дима молчал пару секунд. Кинг представил себе его лицо. Айк до этого никогда не просил такой преференции, канал прямой связи был энергоёмким. Обычно информацию передавали пакетами на Землю и Марс, но не так далеко.

– Может, достаточно с послами? – спросил Волков с любопытством. – Что за тема?

– Лучше бы с Вол-Си Гошем поговорить. Получится? – с надеждой спросил Кинг. В конце концов вопрос, который он хотел задать, лучше всего подходил для того, кто подробнее остальных знал историю взаимодействия Земли и Согласия.

– Ты меня заинтриговал. До обеда ждёт? – Димин голос был полон настороженного любопытства. За долгие годы дружбы он знал, что, если Айк сам не говорит, о чём пойдёт речь, значит, проще подождать, а не расспрашивать.

– Да, до обеда вполне подождёт, – согласился Кинг.

– Отлично! – довольно ответил Волков. – Я принесу нам чего-нибудь из кафе, чтобы не напрягать тебя. Захватить чего-нибудь для Тома?

* * *

Волков не был пунктуальным, но в такой ситуации не смог удержаться. Айк готов был поспорить, что друг придёт раньше обозначенного времени, и не прогадал бы: Дима позвонил в дверь за пять минут до окончания двухчасового срока.

– Рёбра гриль и греческий салат, – буднично произнёс он, когда Айк открыл ему дверь. – И да, пара пива. – Он протянул бумажный пакет. Пластиком эту планету не загрязняли.

Тома Кинг уже покормил, пюре двух видов – что-то с индейкой и сладкое яблочное на десерт. Сейчас малыш заснул, минут пять как. Так что можно было на часок расслабиться, и почему бы не выпить пивка. Настроение улучшилось, напиток был холодным, – отличный чешский лагер.

Дима, сев за стол, терпеливо дожидался, когда Айк переложит еду из многоразовых металлических контейнеров в красивую посуду, после чего открыл пиво и сделал рукой жест, что пора бы уже и рассказать, в чём причина.

– Вчера мы нашли клён, – сказал Айк и отхлебнул пива, усевшись напротив Волкова за столом.

– Тут всё в клёнах, – непонимающе парировал он.

– Нет, ты не понял. Не местный. Земной клён. Наш. Восьмилетнее дерево.

Было интересно смотреть, как Димин взгляд менялся от непонимания к удивлению и последующему восторгу. Ага, вот. Теперь можно продолжать.

– И мы решили, что это значит… – начал он фразу.

– Что контакт Конкордии и Земли уже был в прошлом! – восторженно закончил за него друг, и Айк кивнул.

– Именно. И я считаю, что Предтечи были на Земле. Ведь в нашей истории не зафиксировано космических полётов. Зато были разные легенды о пришельцах с небес. – Айк попробовал салат. Интересный рецепт – картошка, кукуруза, разная зелень, капуста и оливковое масло – отличный гарнир для свиных рёбер.

Дима задумался.

– Но есть ещё один вариант. Могла быть третья раса, которая была и у нас, и тут, – выдал он после паузы.

А об этом Айк даже не подумал. Лезвие Оккама[15], как важный научный принцип, не дало ему взглянуть на проблему шире. Две расы. Две планеты. Контакт. Ни к чему было придумывать третью, но Волков её приплёл.

– Думаешь? – спросил он. – Откуда такая идея?

– Даже не знаю… – протянул Дима, потом откусил шмат мяса от ребра, прожевал его, запил пивом и продолжил: – Мне показалось, что Предтечи не были столь развиты, чтобы посещать нашу планету. И ещё археологи считают, что их уничтожила другая раса. Возможно, она прилетала и к нам. Просто считаю, что списывать со счетов вероятность нельзя.

– Почему же та раса не уничтожила нас? – спросил Айк. Мелькнула мысль, а что, если уничтожила? Просто не до конца. Может ли такое быть, что все истории про потоп и тому подобные катастрофы – лишь отголоски страшных событий? Или извержение вулкана Тоба семьдесят тысяч лет назад, почти убившее человечество? Был ли во всем виноват именно вулкан? Или все же ядерная атака планеты? Брр, так недолго и псевдоучёным стать.

– Да откуда мне знать, Айк? Я просто предполагаю, – пожал плечами Дима.

– Вот для этого мне и нужно поговорить с Вол-Си, – резюмировал Кинг.

– Согласен, стоящая тема, – кивнул друг. – Давай доедим и позвоним.

Остаток обеда они провели достаточно тихо, погружённые каждый в свои мысли. Айку было неизвестно, о чём именно думал Волков, но сам он размышлял о клёне. Почему именно клён? И почему, если его завезли сюда, ничего из местной флоры или фауны не попало на Землю? В этом он был уверен, местный эволюционный ряд и близко не был похож ни на одну ветвь их родной планеты. А может ли быть такое, что где-то на Конкордии есть яблоневые сады или кукурузные поля? В конце концов они изучили её не сильнее, чем в восемнадцатом веке была исследована Африка или Южная Америка – то есть толком никак.

– Ну что, вызываю? – Дима вытер руки об салфетку, и Кинг спешно допил последний глоток пива. Шикарный Будвайзер, лучше американского. Он кивнул и тоже вытер руки.

Дима достал телефон и нашёл там контакт «Вол-Си Гош». Айк знал, что у Вол-Си не было смартфона, и это не будет звонок. Скорее, сигнал пройдёт на коммуникатор, а дальше будет опознан как связь с «браслетом» Кен-Шо, преобразуясь и уходя через не-пространство за триста световых лет, тратя огромный запас энергии.

– Добрый день, Дмитрий Волков, – ответил голос Вол-Си Гоша. – Рад тебя слышать.

– Добрый день, Вол-Си, – бодро ответил Дима. – Мой телефон на громкой связи, со мной здесь Айзек Кинг.

– Добрый день и тебе, Айзек Кинг, – Айку показалось, что голос Вол-Си стал веселее. Он, видимо, и правда рад их звонку.

– Здравствуй, Вол-Си, – кивнул Кинг, будто его могли видеть. – У меня интересный вопрос.

– Задавай.

– Есть ли у вас какие-то сведения о возможных контактах Земли и Конкордии в далёком прошлом? Или в относительно недавнем?

Несколько секунд Вол-Си молчал, и за это время Дима успел кинуть Айку многозначительный взгляд, говорящий «Он точно что-то знает!»

– У нас нет данных о контакте Земли и Конкордии, – ответил наконец Вол-Си Гош, чем заставил Айка глубоко и огорчённо вздохнуть. – Но возможно такое, что Земля в прошлом могла быть форпостом Несогласных.

И вот тут Айк понял, что все его нелепые теории вполне возможно ближе к истине, чем вся официальная история родной планеты. И Волков, получается, угадал с третьей расой.

– Как… каким форпостом? – спросил Дима, запинаясь. Кинг часто заморгал и протёр глаза. Рука пахла рёбрами.

– Мы точно не знаем, поскольку не исследовали данную тему. Планету Земля мы нашли десятки тысяч лет назад. Однако я вам не случайно сообщал, что под протекцией Согласия вы находились последние пять тысяч лет. Ранее на Земле мы находили только первобытные племена, в лучшем случае поднявшиеся до обработки меди, бесконечно воюющие друг с другом, и наше заключение не нашло в вас признаков склонности к Согласию. Однако из этого сектора время от времени приходили сигналы массовых возмущений ти-поля, что говорит нам об активности несогласной расы. Само собой, это не были ваши предки. Потом экспедиция Схон-Са Фэша в ваш сектор выявила развитие цивилизации в нужном направлении, и мы установили защиту. Анализ предшествующей истории нами не проводился, были ли на Земле базы Несогласных, и если были, то куда они делись – мы не знаем. Но что-то у вас определённо происходило.

Глаза Димы выражали собой один большой вопрос. Айк чувствовал, что его взгляд ничем не отличается. Он широко улыбнулся, понимая, как его губы и глаза выдают гигантское волнение. Никто никогда раньше не спрашивал, как именно Земля оказалась в зоне интересов Согласия. Почему? Всех волновало само Согласие, волновало будущее Земли, но не её прошлое. Надо бы запомнить имя – Схон-Са Фэш – и поискать в базе Согласия больше информации о той экспедиции. А ещё нужно немедленно сообщить на Землю, потому что, возможно, вся история человеческой расы была в корне неверной.

* * *

Гигантский космический корабль какой-то странной формы, чем-то напоминающей кленовый лист, висел над его фермой. Он был чёрного цвета, настолько чёрного, что не было видно ни малейшего изгиба – корабль поглощал весь свет. Сплошная кленовая тьма. Его размер был трудно оценим, но Айк знал, что он сравним с Манхэттеном. Облака проходили сильно ниже, плыли по своим делам, словно не замечая в небе новый объект, способный разогнать их своею тёмной волей.

Кинг стоял среди нестройных рядов кукурузы и смотрел в небо. Что же теперь будет? Прилетит ли кто-то их спасти? Что станут делать пришельцы? Он чувствовал, что никто не придёт к ним на помощь, что их сочли недостойными Согласия. А значит, люди целиком в милости загадочного чёрного корабля. Неожиданно из того потянулись отростки, напоминающие тысячи осьминожьих щупалец. Отростки шарили в небе, пронзая облака, причудливо переплетались, метались из стороны в сторону, словно искали что-то. Это продолжалось секунду или час, трудно было определить, но в какой-то момент он явно ощутил на себе мощный пронзительный обжигающий взгляд. Будто само зло нашло его. И одно из щупалец рвануло в его сторону.

Бежать. Срочно бросить всё и бежать. Но в доме Раш и Том. Он повернулся к зданию, стоящему у реки. – Раш, беги! Беги! – крикнул он. И тут щупальце пронеслось мимо него, толкнув, и Айк упал в кукурузу, сминая её, уткнулся лицом в пряную почву. Боль и страх. Что происходит?

Он вскочил. Щупальце исчезло, а вместо дома было пепелище. Не осталось ничего и никого. Ни жены. Ни ребёнка. А гигантский кленовый лист в небе жёг огнём планету. Вдали полыхал Нью-Йорк, горели поля, плавилась башня Эйфеля в разрушенном Париже, рассыпались в прах пирамиды в Гизе, под развалинами кричали дети, которых ещё не сожрал монстр.

– Айк, Айк! – голос Раш издалека звал его. – Айк, проснись.

Он вскочил, открыв глаза. Рашми держала его за руку. В комнате было темно. Но не так темно, как в его сердце.

– Страшный сон? Ты звал меня и кричал, – она с сочувствием погладила его по щеке.

– Пожалуй. Я… пойду попью. – Мужчина встал с кровати и тихо вышел в гостиную. Взяв стакан и наполнив его водой, Айк шагнул на балкон. Две луны Конкордии светили в небе, полном родных, но таких чужих звёзд. В первобытном лесу, скрывающем тайну контакта с Землёй, пели мохнатые ящерки и жужжали какие-то насекомые или ещё кто-то. Листва, так похожая на кленовую, шуршала и шелестела на лёгком ветру. Всё хорошо, Айк. Всё хорошо. Нас уже приняли в Согласие. Такого не произойдёт.

А не произойдёт ли? Он точно знал, словно видел своими глазами, что где-то за сотни или тысячи световых лет, дамокловым мечом, нависшим над его семьёй, неотвратимо несётся флот. Флот, уже погубивший русского агента Смирнова, флот, способный противостоять мощным технологиям Согласия. И он знал, что мужчина в нём никогда не успокоится, пока этот меч не будет отведён, не будет уничтожен.

Ради жены и сына, ради их счастливого будущего он должен быть готов отказаться от всего, чем является. Пожертвовать собственным будущим, чтобы Том вырос и смог оказаться перед таким же выбором. Чтобы сын мог так же позаботиться о своих детях. Ведь люди живы лишь до тех пор, пока готовы умереть ради самой жизни.

И Айк понимал, что наступит тот день, когда он тихо уйдёт на войну. Как разведчик, как воин, как пилот. Неважно. Кинг должен пойти на неё, потому что он – муж и отец.

Айзек залпом выпил стакан и улыбнулся, отгоняя тяжёлые гнетущие мысли. Нет, ну надо же, как его этот клён зацепил! Корабль в форме листа! Жаль, что Эммы Мартин тут нет. Канадка бы оценила, как герб её страны напугал американского фермера!

Междуглавье второе

Примерно месяц назад, четверть светового года от Солнца в направлении Малой Медведицы

Перез Дисз Лё, тактик и временный капитан разведывательного корабля номер три четыре нуля семнадцать два два пять, вышел из стазиса по расписанию. Его камера была обычной модели, поэтому какое-то время он себя чувствовал не лучшим образом. Мог ли он позволить себе пользоваться камерой капитана, пока тот был на миссии? Наверняка мог. Но если что-то Перез Дисз и ценил выше даже собственной жизни, не то что удобств, так это систему рангов. Есть Зу Вечный. Под Зу Вечным – Правитель, трактующий его Волю всем З’уул. Под Правителем – Озар Гор Теи Зул, Первый Командующий Флотом Исхода. Ему подчинялся Первый Разведчик Ваал Риз Зо. Дальней разведкой заведовал Ениз Кор Лис Шви, за этот сектор отвечал его подчинённый Наалс Соз Ва, кораблём командовал Зоам Ват Лур, а сам он оказывался, таким образом, восьмым в цепочке рангов. Это было весьма почётно, – Перез Дисз Лё мог позволить себе иметь и жену, и наложниц, и имел право претендовать на то, чтобы к нему обращались по имени и фамилии, а не только по должности.

Под ним были рядовые офицеры, ниже них – солдаты и персонал, потом рабочие, далее женщины, потом слуги, наложницы, рабы. Можно сказать, что он находился ровно в середине списка рангов, но, понимая, что количество растёт по экспоненте, Перез Дисз осознавал, что по своей значимости таких как он, по сути, один на каждые десять-сто тысяч жителей, а это почётно. Однако таких, как его руководитель, – один на миллион, и поэтому Перез Дисз Лё, в слепой надежде рано или поздно достичь подобного величия, скорее умер бы, чем прикоснулся бы к каюте капитана, его наложницам или стазис-камере. Особенно значимым этот принцип стал тогда, когда на его глазах был арестован Гор Тууз Нна, их бывший пилот. Арест произошёл сразу же после прибытия на базовый корабль для доклада Наалсу Соз Ва. Перез Дисз передал всю информацию, а Гора Тууз больше не видел. О судьбе незадачливого пилота, любящего спорить с кем не надо, говорило и то, что на их корабль назначили нового пилота.

Думая обо всём случившемся, он приводил разум в порядок. Нужно чётко знать своё место и свою задачу. Выполняй её, получай повышения, не спорь. Это была его мантра. Чем выше человек, тем он сильнее. Чем сильнее – тем прекраснее в глазах Переза Дисз Лё.

Войдя в рубку, он застал там и пилота, и пару офицеров. Что ж, здесь и сейчас они найдут ответ. Долгий полёт к системе планеты, на которую отправился Зоам Ват Лур, прошёл преимущественно в стазисе, не имело смысла прерываться часто. И вот теперь он видел на карте, что они остановились на удалении, достаточном для глубокого сканирования.

– Докладывайте, – властно, но без гордыни, помня, что он тут всего лишь временный командир, приказал Перез Дисз.

– Временный капитан Перез Дисз Лё, мы просканировали систему на предмет сигналов от капитана Зоама Ват Лура и присутствия кораблей и зондов Тёмных, – доложил следящий офицер корабля.

– Продолжай, – кивнул он, разглядывая карту. Что-то там не складывалось с прошлой картиной.

– Присутствие капитана не выявлено, однако активность Тёмных возросла в разы. Над главной планетой – множественные зонды и спутники. На четвёртой планете – военная база с оборонным модулем. Несколько небольших шаттлов и десяток кораблей снуют по системе между планетами. Все оборудованы очень быстрыми внепространственными двигателями.

Так. Перез Дисз задумался. Он понимал, что приказ нужно отдать быстро. Любой. Но не понимал какой. Что ж, будем действовать по наитию, настоящий тактик должен придумать что-то.

– Наша задача чрезвычайно конкретна: ожидать капитана Зоама Ват Лура и препроводить его в штаб по возвращении с планеты. Я вижу, что она или захвачена Тёмными, или примкнула к их союзу, так называемому Согласию. Это может означать и разоблачение капитана, но, может быть, он внедрился в самое сердце врага и теперь обладает ценной информацией.

Он видел, как кивают его офицеры, и преисполнился гордости. Значит, всё правильно делает. Его мысли верны.

– Мы уже знаем, что сесть на планету, как и подлететь к ней близко мы не можем. Значит, нужно искать другой способ проникнуть на неё. – Перез Дисз Лё снова задумался. А какой бы приказ отдал капитан на его месте? Мысль пришла почти сразу. – Пилот, Навигатор и Следящий, подготовьте план проникновения на планету, жду ваше решение через пару циклов.

Не дожидаясь ответа, как поступил бы и Зоам Ват Лур, он вышел. Перез Дисз был очень рад, что нашёл такой простой выход: переложить решение на команду. По окончании миссии он доложит капитану, кто был особо полезен, а кто никчёмен в деле его вызволения с планеты. А сейчас он пойдёт и предастся утехам и небольшому пиру.

* * *

Ждать решения пришлось дольше, чем он того хотел. Его подчинённые были тугодумами. В своё время он и глупый наивный пилот Гор Тууз придумали решение по внедрению капитана агентом на планету в разы быстрее. Перез Дисз уже устал делать вид, что его всё устраивает. Пиршества надоели. Женщины приелись. Лучше бы он снова залёг в стазис. А теперь всем будет казаться, что он просто не может управлять командой. Сто́ит найти виновного и наказать его. Но потом придётся отвечать за неисполнение приказа перед начальством, и этого он точно не мог допустить. Его мозг в перерывах между удовольствиями пытался достичь какого-то решения самостоятельно, но все идеи сводились к тому же плану, который он придумал с Гором Тууз. Неужто в его голове родилось всего одно хорошее решение? Или оно и в принципе было одно?

Сигнал коммуникатора оторвал его от тягостных дум. Вызывала рубка. Что ж, сейчас ему скажут, что решения нет, и он окажется перед сложным выбором. О, Вечный Зу, за что такое наказание? Откуда такая тупая команда?

Он не стал отвечать, а просто прошёл в рубку. Все офицеры были в сборе и что-то тихо обсуждали, склонившись над картой. Перез Дисз тихо кашлянул, и команда почтительно поклонилась, повернувшись в его сторону.

– Моё терпение… – он понял, что сейчас переходит ту самую грань, – …кончилось. Либо у вас есть решение, либо вы все – некомпетентны, и я найду решение сам, а вас ждёт наказание.

Всё. Теперь он в руках Зу Вечного.

– Заместитель капитана Перез Дисз Лё, – почтительно и с неким страхом и заиканием начал Навигатор, – в меру нашей глупости мы, кажется, нашли решение. Мы смиренно надеемся, что оно вас удовлетворит, но готовы принять любое наказание за свою нерасторопность.

Что ж. Перез Дисз мысленно выдохнул. Если у них есть решение, это уже хорошо. Можно надеяться, что они не такие дурни, как казалось. Он понял, что думает слишком долго, и лёгким движением головы позволил Навигатору говорить дальше. Тот обрадовался и повернулся к карте.

– Заместитель капитана может видеть, что за прошедшее время мы выявили регулярное движение и коммуникационный обмен между планетой, куда высадился капитан Зоам Ват Лур, – он указал на карте на ту систему, в которой они дрейфовали, – и планетой вот в этой системе, – указатель сместился на другую звезду.

Перез Дисз посмотрел. Система была недалеко. Можно сказать, домчаться туда по силам за несколько дней.

– И какой ваш вывод? – спросил он.

– Это их колония. Они получили технологии Тёмных и с их помощью основали небольшое поселение, – сообщил Пилот.

Вот как. И чем же поможет эта информация? Он посмотрел на офицеров строгим выжидательным взглядом.

– Мы не нашли оборонных систем на ней, – сообщил Второй Тактик, и тут Перез Дисз всё понял.

– Значит, мы высадимся там, – озвучил он не то решение, не то просто продолжение фразы своего заместителя.

– Именно, заместитель капитана, – кивнул Второй Тактик, – на колонии мы проведём маскировку агентов и уже штатным способом местных попадём на планету, где присутствует капитан Зоам Ват Лур.

Что ж, план был недостаточно детальным, но требовать от этих дурней большего было сложно. Пожалуй, он не станет их наказывать. Достаточно будет передать Зоаму Ват Луру, что офицеры медлительны и не очень торопились помочь ему. Хотя тень ляжет и на него самого, так что рапорт начальству ещё предстоит аккуратно составить, чтобы не подставить себя.

– Что ж, – он нарочно сделал паузу, чтобы офицеры не сочли его слишком довольным. – Я не могу сказать, что это идеальный план. Знай я, что вы будете так долго его готовить, я бы сделал всё сам и быстрее, и лучше. Однако я не буду вас наказывать, потому что сначала нам нужно выполнить миссию. Пилот, направляйте корабль к маленькой колонии.

– Если будет позволено говорить, заместитель капитана… – Второй Тактик говорил более спокойным голосом, но согнувшись ниже положенного рангу Переза Дисз. – Я бы рекомендовал сделать круг, не лететь туда напрямую. Мы потратим втрое больше времени, но, если нас сейчас видят и игнорируют только потому, что мы не представляем угрозы, лучше не показывать врагам, что мы летим к их колонии. Зайдём на цель с другой стороны.

Что ж, мудрая мысль. Но неполная. Потому что непонятно, насколько мощные системы слежения стоят на четвёртой планете. Кто решит вопрос? Есть вероятность, что даже такой манёвр не поможет и они будут замечены?

Он задал вопрос в форме претензии и встретил молчание команды. Бездари. Всё же придётся всех наказать…

– При подлёте к планете мы используем тот же метод, которым внедрили капитана. Там ведь есть астероиды? – сказал он, словно это было очевидным решением, но бесконечно гордясь тем, что сам придумал часть плана.

Команда склонилась ниц перед его мудростью. Да, Зоам Ват Лур непременно наградит его.

Глава 6. Сэмюэл Джулиани

Земля

«…Следующий перечень крупных городов с забастовками за прошедшую неделю: Шеньян, Дрезден, Марсель, Лион, Саутгемптон, Йорк, Франкфурт, Новосибирск, Омск, Калькутта, Хайдарабад, Сан-Паулу, Монтевидео, Претория, Каир, Триполи, Дарвин, Анкара, Торонто, Тегеран, Бангкок, Джакарта, Сеул, Осака, Иокогама, Милан, Бухарест, Кордова, Неаполь, Ренн, Дублин, Копенгаген, Далянь, Ханой, Остин, Мехико, Даллас, Атланта. Общее число участников беспорядков за неделю оценивается в семнадцать миллионов. Ущерб мировой экономики составляет примерно три миллиарда сто миллионов долларов. Тринадцать человек погибло, семьсот два пострадавших. Индекс беспорядков плюс ноль девять процента к прошлой неделе, минус семь процентов от максимума…» – Джулиани вздохнул, снял очки и отодвинул ноутбук.

Телевизор с выключенным звуком показывал красивую студию новостей в Вашингтоне, где очередной член администрации Уайта с улыбкой о чём-то вещал миловидной девушке-ведущей. Наверное, о том, как они видят перспективу раздачи паспортов. Чёрт, эти паспорта. Чистой воды популизм. С одной стороны, Артур и его команда достаточно долго работали, – предусмотрели, как им казалось, всё: потоки внутренней миграции, обеспечение жильём, развитие медицины и тому подобное. Определили меры по сдерживанию, связанные с внутренним обеспечением, для чего сотни межправительственных организаций, включающих Всемирный банк, активно работали. Вся экономика менялась на глазах. Но на Земле восемь миллиардов человек, две сотни стран, тысяча языков и культур, чудовищное расслоение благ, и вот в его сводках те самые непредсказуемые последствия, в которых он был уверен.

Люди всегда остаются людьми. Мелкими, эгоистичными, с подозрением глядящими на любую инициативу существами. Бесплатные вакцины? Протесты. Карантинные ограничения? Протесты. Снижение нагрузки на экологию? Протесты. Строительство завода? Протесты. Всегда найдутся те, кто будет в своих личных интересах раскачивать толпу. Сейчас произошло то, что должно было произойти. Наверное, финансисты или экономисты могли бы объяснить лучше, Джулиани лишь брал на веру их тезисы, отобранные аналитиками. Всемирный банк взял обязательства по поддержке кредитных рейтингов каждой страны. Само собой, это ударило по развитым промышленным центрам. Причём дважды: сначала как дополнительная налоговая нагрузка, потом как отток инвестиций в ранее неблагополучные регионы. Так и выглядит коммунизм? Неудивительно, что к нему обычно прилагается жёсткая диктатура.

– Я готова, едем? – Джоанна вошла на кухню, уже одетая. Сэмюэл торопливо допил кофе, сунул ноутбук в портфель, выключил телевизор и обулся.

– Едем. – Они вышли из квартиры. – Мне предстоит забавный денёк.

Конечно же, жена знала, что он едет к Зоаму Ват Луру, а потому сжала его руку и улыбнулась. «Ты справишься». Само собой, справлюсь, тут нет ничего сверхъестественного. Всё лучше, чем разбирать интриги миллиардеров и искать их следы в основе всяких беспорядков и коллективных жалоб. То, что происходило на планете, напоминало ему человеческий организм. Человек мог сражаться со зверем, бежать от катаклизма, заниматься любовью, но кишечные палочки имели собственное мнение о приоритете и могли вызвать неожиданную диарею ровно тогда, когда было вовсе не до неё. Так и здесь. Человечество вступило в Согласие, открыло для себя Галактику, нашло братьев по разуму, излечило треть всех заболеваний, включая рак – бич двадцать первого века, и при этом готовилось участвовать в войне с мощнейшей армией, которую только видел Млечный Путь. А люди громили витрины магазинов, потому что завод Renault сократил десять процентов рабочих или потому что Hewlett-Packard урезал премиальную программу.

– Какие планы у тебя? – спросил он Джоанну, когда они сели в служебную машину, и водитель двинулся в сторону Управления.

– Самые обычные. Сначала – доклады от агентов североамериканского отдела, потом – комитет, пообедаю с Луи и Кэйт, ну и визит в Администрацию на совещание по безопасности. Хочешь поменяться? – супруга рассмеялась. Но он понимал, что ей не смешно. Это всё дико изнуряло.

– Если тебе поможет, я готов, – серьёзно ответил он. Джоанна задумалась.

– Думаю, там ты будешь полезнее. Менять сейчас все планы было бы глупо, – произнесла она, но глядя не на него, а в окно. Сэм не ответил. За окном мелькали нью-йоркские улицы. Пару минут назад автомобиль проскочил мимо стадиона Янки, сейчас продирался в районе сто двадцать пятой улицы через Гарлем. Дальше начнутся пробки. Мелькнула полицейская машина, с мигалкой мчащаяся навстречу. Ограбления. Изнасилования. Убийства. Они никуда не исчезли, будто бы люди не заметили того, что произошло. Когда-то он читал о том, какое ликование было в США после окончания Второй мировой. Какой духовный подъём. Но и тогда преступность никуда не девалась. Невероятно. Сколько всего нужно преодолеть прежде, чем они станут действительно достойными Согласия.

* * *

Через два часа, оснащённый и проинструктированный, он встретился с Григорьевым по адресу, где содержался Зоам Ват Лур. О существовании инопланетного пленника знали лишь немногие. Формально в здании располагался Институт колонизации – новая организация, объединившая тысячи учёных, инженеров и администраторов из сотни стран. А на пятидесятом этаже базировался отдел безопасности, скрывающий над собой пентхаус с инопланетным заключённым. Русский философ ждал его на диванчике в лобби института. По звонку Сэма спустился лейтенант Дейв Мэйсон, проводил их двоих в лифт, вставил и провернул ключ, после чего вызвал самый высокий здесь пятидесятый этаж. Там за комнатой охраны был другой лифт, ходящий на этаж с пентхаусом и ещё один этаж отдела. А на крыше находилась вертолётная площадка, туда можно было попасть только по лестнице. В общем, вроде всё надёжно, выйти отсюда Зоам сумел бы только в окно. Впрочем, оно из какого-то бронебойного пакета, выдерживало автоматную очередь, трескалось, но не билось. Так что разбить его мебелью пленник бы не смог.

В приёмной Зоама их очень внимательно обыскали и задержались на браслете Сэма. В ответ он показал бумажку. Да, ему выдали коммуникатор Кен-Шо специально. И да, он осведомлён, что устройство ни в какой ситуации не должно попасть в руки врага. Однако капитан без бейджа, осматривающий его, не выглядел удовлетворённым. Хоть и пропустил.

Войдя внутрь, он увидел, что Зак Лукас сидит в кресле. В его зелёных глазах бегал огонёк предвкушения, но пленник старался выглядеть уставшим или даже скучающим. С тем же выражением, двигая только губами, Зак что-то на русском сказал Григорьеву, но коммуникатор мысленно перевёл всё Сэму. «Вы стали старее, Пётр Григорьев». Потом Лукас повернулся к нему и переключился на английский:

– Мистер Джулиани, вас не было здесь довольно-таки долго. Рад видеть, что вы тоже не молодеете, жду не дождусь, когда получу приятную новость о вашей кончине, – сообщил Зоам. Боже, что за детский сад. Ну кто так угрожает?

– И тебе доброго здоровья. – Сэм вытащил из шкафа первую попавшуюся книгу и сел на диван, стоящий рядом, подальше от Лукаса. Ему и не требовалось сидеть ближе, чтобы всё слышать, но инструкция не допускала нахождения с Зоамом на близком расстоянии. На всякий случай. Посмотрев на обложку книги, Джулиани понял, что та на русском. Вот же блин. Услужливый браслет подсказал ему, что это некий «Самуил Маршак», стихи. Ладно. Какая в целом разница?

– Вы можете общаться по-русски, я здесь не как собеседник, просто сопровождаю господина Григорьева, – сказал он и демонстративно раскрыл книгу. Само собой, слушать он собирался всё.

«Ну, Пётр, и как прогресс с вашей и Кумари новой книгой?» – отразилась в его мыслях очередная реплика Лукаса. «Очень жаль, но гуру Кумари ушёл от нас, только вчера его похоронили», – словно другим голосом, голосом Григорьева, прозвучал ответ русского. Зря ты так, Пётр, сейчас он тебя прогонит через все эмоции. Джулиани понял, что чуть не дёрнулся, чтобы намекнуть философу быть осторожнее, но сдержался. Что там в книге? И правда стих. Сэм смотрел на строчки, и устройство Кен-Шо не просто переводило, оно делало это в рифму! Да и читало, как показалось Джулиани, с неким подобием выражения.

Пускай бегут и после нас,
Сменяясь, век за веком, —
Мир умирает каждый раз
С умершим человеком[16].

Как символично. В каком-то смысле, мир и правда умер со смертью Сунила Кумари. Хотелось почитать ещё стихи этого автора, Сэмюэл о нём раньше не слышал. Однако не стоит сейчас быстро листать страницы, так можно выдать, что понимаешь русский, поэтому он сделал вид, что с трудом вычленяет смысл, и стал вглядываться в шкаф в поисках книги на английском…

…После визита к Лукасу они с Григорьевым пошли пообедать в итальянское кафе через улицу. Само собой, Джулиани ничего не сказал Петру о том, что внимательно слушал весь разговор. Как не сказал и то, что, сев в кафе, включил «глушилку» на браслете. Их разговор не был бы услышан, иначе он бы не стал вести его в публичном месте. Философ, не зная о наличии такой техники, всячески старался общаться шёпотом. Молодец, но это довольно наивно. Любой проходящий мимо официант мог случайно выцепить странное слово. А русский акцент Петра весьма притягивал чужие уши.

Григорьев неспешно пересказал суть беседы, и Сэм мысленно отметил, что тот передал всё довольно точно. Хотя и сделал акцент на философской составляющей там, где Джулиани выделил бы моральное состояние пленника. А состояние было превосходным. Будто тот не томился в элитной, но всё же тюрьме, а просто навестил старого оппонента с дружеским визитом. Это настораживало. Складывалось впечатление, что Зак Лукас имеет некий план и что-то должно произойти. Надо ещё раз поменять охрану и пересмотреть пару протоколов. В идеале, конечно же, сменить место содержания. Будь воля Джулиани, Лукас оказался заперт в самой глубокой яме, которую нашли на планете, или вообще передан Кен-Шо, чтобы те занялись его «перевоспитанием». Но решал не он.

– Ну, что вы думаете? – Григорьев размешал сахар в чашке. Чай с сахаром?

– Я думаю, что он выполняет условия вашего с ним пари, пытается разбить всю вашу логику и уничтожить основу вашей этики.

– Да, но вы поняли, что он имел в виду, говоря про красоту?

Им принесли пасту. Пётр взял болоньезе с говядиной и томатной пастой. Сэм в последнее время пытался следить за фигурой, так что ограничился лёгкой лапшой с морепродуктами. Хотя, как говорила Джоанна, ему в целом стоило отказаться от мучного. Она, конечно, права, но…

– Ну это логично, – ответил он, не торопясь начинать есть. – Я бы сам до такого не додумался, хорошо, что вы из него всё вытащили, но, повторюсь, подход выглядит логичным и последовательным. Хотя наверняка в записях Согласия есть подобная информация.

Григорьев неуклюже пожал плечами, водя вилкой по тарелке и перемешивая сыр. Казалось, что он в своих мыслях. Сэм не стал его из них выдергивать и приступил к обеду. Честно говоря, проголодался он зверски.

– Что будет дальше, Сэмюэл? – отстранив пустую тарелку, спросил философ. О чём он?

– Я имею в виду, какой у нас выход из ситуации с З’уул? – уточнил Пётр, видимо по взгляду Джулиани осознав, что предыдущий вопрос поставил того в тупик.

– Думаю, будет война. Она уже идёт, вы же знаете, мы уже несём потери на фронте, – ответил Сэм. Григорьев кивнул, ведь, конечно же, знал про гибель Смирнова, но, видимо, его вопрос был шире.

– Да, да, война. Мы станем сбивать их корабли. Они наши. Потом снова мы – их. Они – нас.

Джулиани понял. Вопрос очень сложный. Пётр явно интересовался, что же из себя представляет победа.

– Думаю, нам придётся прилететь к ним домой и поступить с ними так, как они планировали поступить со всей нашей Галактикой, – сказал он и налил себе чай. Само собой, никакого сахара.

– Победить дракона можно только став драконом, мистер Джулиани, – вздохнув, произнёс Пётр.

– Знакомая фраза.

– Это Ницше[17], – ответил Григорьев, и Сэм кивнул. Конечно, философ цитирует философа. И он, само собой, понял, что имеется в виду. Уничтожив З’уул, они сами станут З’уул.

– Ну а вы что думаете? – спросил Джулиани у русского. В конце концов пусть философы отвечают на философские вопросы.

– Я думаю, что мы должны найти другой путь. Не быть уничтоженными, но и не уничтожать.

– Перевоспитать?

– Нет, что вы. Ни в коем разе. Просто найти способ мирно сосуществовать во Вселенной, как протон и электрон.

Вот дела. Философ опирается на физику! Протон и электрон противоположно заряжены, вот на что, наверное, намекнул Григорьев.

– И как это сделать? – спросил он, изобразив движение пустой чашки из-под чая вокруг пустой тарелки, чем вызвал улыбку на бородатом лице Петра.

– Не знаю. – Пожал тот плечами. – Сунил говорил, что, возможно, таков последний и важнейший урок и задача Вселенной: научить нас сосуществовать с теми, с кем сосуществовать просто невозможно.

– Надо же. Может, вы… с гуру Кумари… и правы. Но тогда вам нужно найти ответ раньше, чем одна из сторон уничтожит другую.

Они ещё поговорили о разном, а потом Пётр поехал в аэропорт, регистрироваться на свой рейс. Он ещё раз отказался от услуги по мгновенному переносу в шаттле Кен-Шо, и Сэм не стал напирать. А сам отправился в Управление.

Во время поездки в служебной машине Джулиани составлял отчёт на планшете. Дойдя до пункта о красоте, который так зацепил Григорьева, замялся. Описать или нет то, что Пётр подчеркнул его? И как это сделать? Выражаться как философ он не мог. «Пётр Григорьев счёл важным отличие понятия красоты у нас и З’уул…», – написал Сэм и стал думать, как сформулировать дальше то, что набрасывал на ломаном английском его компаньон. В голове роились мысли исключительно о самоуверенности пленника. Да тот просто ни во что не ставит своих тюремщиков, будто бы презирает тех, кто смог его захватить.

Захватить. Мозг ухватился за это слово. Презирает. Красота. Сила. Захватить. Презирает. Вот оно!

Джулиани торопливо стал печатать. «…у последних красота есть синоним силы, и всё, не являющееся проявлением силы, а похожее на проявление слабости, выглядит некрасивым, жалким, презренным. Моё мнение: по этой самой причине пленение, арест стали некрасивым поступком, а мы сами в глазах Зоама Ват Лура – слабыми и недостойными. Вероятно, убийство выглядело бы для него более красивым поступком и он бы проникся к нам уважением. Это выглядит странно, но трактовку подобной логики оставляю психологам и философам, обращаю внимание на то, что за всё время содержания в изолированном помещении пленник не потерял присутствия духа. Я думал, что это связано с тем, что он надеется на спасение, но, возможно, ему также помогает уверенность в том, что он сильнее всех нас вместе взятых и красивее с точки зрения морали».

* * *

…По какой причине запросы Шмидта приходили к ним в Управление, он не знал. Возможно, немецкая полиция, имея информацию о том, где и как было совершено преступление их заключённым, не хотела брать на себя никакой ответственности. В Управлении тоже никто не хотел этим заниматься, и всё летело к ним с Коллинс. Ральф пару раз в месяц просил бумагу, карандаши, ручки, какую-то научную литературу по физике. Сэм всё это подписывал, и с грифом «Одобрено Управлением Безопасности Земли» материалы улетали в Берлин.

В последний раз запрос включал в себя ноутбук и всякие средства для программирования. Также Ральф просил разрешения получать новости о разработках в области физики. Это уже выглядело любопытным, и Джулиани решил, что пришла пора проведать самого необычного преступника на планете. Дело в том, что закрытый процесс длился почти год, и суд был готов целиком и полностью оправдать Шмидта, основываясь на показаниях свидетелей и переключении фокуса главного обвиняемого на «инопланетного шпиона, использующего психотропные методы воздействия». Однако Ральф сам создал новый прецедент в юридической практике.

«Ваша честь, я признаю себя виновным, поскольку метод воздействия лишь надавил на мои самые тёмные стороны. Не будь во мне накопленной ненависти, это бы не сработало, и господин Прайс остался бы жив. Суть моего преступления в том, что я был ножом, который наточил себя и позволил убийце собой воспользоваться. Я был тем самым подходящим для подобной цели, и потому виноват. Мне нужно было быть добрее, но я замкнулся и стал человеконенавистником. Если вы признаете меня невиновным в убийстве, завтра могут начаться новые и новые убийства с помощью психокодирования. Кто знает, какие возможности появятся у преступников в ближайшие годы? Один станет кодировать другого, а того будут отпускать на свободу. Вы должны приговорить меня, равно как и того, кто воспользовался моим состоянием. Если вы этого не сделаете, то следующая жертва так же будет на моей совести, чего я не перенесу».

Такой речи Джулиани не слышал ни от одного обвиняемого за свою карьеру. В лучшем случае преступник извинялся. Но чтобы просить себя посадить, да ещё и по столь серьёзной причине. Адвокат Шмидта был удивлён меньше, видимо, с ним беседы проводились неоднократно, так что он попросил вынести приговор Ральфу как соучастнику убийства по неведению. Обвинитель не возражал, и Шмидт, первый марсианский убийца, получил десять лет заключения в камере-одиночке.

Сейчас прошло четыре года с момента заключения, и Сэмюэл входил в комнату для посещений с чувством трепета перед этим человеком.

– Здравствуйте, полковник, – поприветствовал его сидящий через стол слегка исхудавший Ральф. Он был одет в скромную тюремную одежду тёмно-серого цвета. На глазах очки, лицо выбрито, но под глазами синяки то ли от недосыпа, то ли от недостатка витаминов. Нужно проверить меню арестанта.

– Генерал, – поправил его Джулиани, слегка смутившись. В какой-то степени звание было получено за совместную работу по поимке Зоама Ват Лура и… арест Шмидта. Он присел напротив.

– Ого, поздравляю, – Шмидт выглядел удивлённым, но нисколько не огорчённым. – Мне искренне жаль, что я невольно оторвал вас от важных дел.

– Не переживайте. Мы с… Джоанной, – Сэм запнулся, не зная, уместно ли информировать Шмидта о своём браке с коллегой по КАС, и, чуть не сказав, что они решили провести небольшой трёхдневный отпуск в Германии, – прилетели сюда не только по вашему делу.

– Ну что ж… – улыбнулся Ральф, – рад.

Он понял? Да нет, вряд ли.

– Герр Шмидт, я внимательно следил за вашими запросами, – Джулиани перешёл на немецкий. – Не то чтобы мне трудно предоставить вам то, что вы просите. В конце концов вы вообще могли сюда не попадать, так что опасным преступником я вас не считаю. Но решил поинтересоваться, что именно вы тут делаете.

– Я благодарю вас за этическую оценку моего… преступления, генерал. Но я виновен и буду отбывать срок, пока не искуплю свою вину. Полностью. А занят я тем, что умею делать – физикой. Вы же помните, я был призван на Марс с определёнными целями. Набравшись вводных, я обрабатываю информацию там, где мне доступно – в собственной голове. Это и помогает мне отвлечься от грустных мыслей, и в то же время не даёт усыхать мозгам.

Удивительный человек. Сам себя приговорил, сам себя наказывает, ещё и ищет, как максимум пользы при этом принести. Джулиани почувствовал укол зависти. Ему в своё время хватило сил лишь признать неправоту и сменить вектор усилий. Что удивительно, всякий раз, как он так поступал, он вновь оказывался на коне, и вот, стал генералом службы безопасности Земли. А смог бы проявить себя как Ральф?

– Так вот, – продолжал немецкий физик-механик, – сначала мои потуги были абстрактны и не приводили ни к каким результатам. Вы не были знакомы с моей идеей выворачивания Вселенной наизнанку?

Само собой, Сэмюэл не был знаком. Он задумчиво отрицательно покачал головой. Шмидт вытащил из кармана огрызок карандаша и сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и принялся рисовать.

– Вот, представьте, что этот лист – четырёхмерная Вселенная, а круг – аналог нашей трёхмерной Вселенной, вот здесь её центр. Частицы выстраиваются в ориентации таким образом, что оказываются на квази-равном расстоянии от центра.

– Логично, – кивнул Джулиани, тужась в попытке представить трёхмерную Вселенную как какую-то сферу в четырёхмерном пространстве, но не смог и сдался. Физики и математики, должно быть, обладают удивительным мозгом, если способны оперировать подобными понятиями!

– Господствующая идеология говорит именно так, – продолжил Шмидт. – Но я предположил иное. А что, если спин частиц задаёт то, где, по их мнению, верх, а где низ, и они своим положением и определяют вселенский центр? Тогда, поменяв спин, мы можем заставить процессы в определённой области Вселенной как бы развернуться, включая течение времени, потому что мы поменяем верх и низ.

Если до этого было непонятно, то сейчас речь Ральфа казалась просто набором слов. Джулиани понимал, что Шмидт, щадя его ум профана, использовал простые термины, но легче не стало.

– Так, герр Шмидт, вы меня потеряли, – признался он, глядя на картинку. – А в чём может быть практическая ценность явления?

– Ну-у-у… о чём и речь. Представьте себе, что я только что показал вам идею расщепления атомов, как сделал Бор. А теперь нам нужен Штрассман, чтобы провести эксперимент, Ферми, чтобы направить идею, и Оппенгеймер, чтобы создать бомбу[18].

Джулиани медленно переваривал фамилии. Что конкретно предлагает учёный?

– Боюсь, я не совсем корректно направляю вашу мысль, герр Джулиани, – почесал затылок Шмидт, – давайте попробуем так. Я думаю, что фундаментальная мысль есть направление для практических идей. Проверка моей теории может привести к сдвигу в понимании Вселенной и её законов, что позволит нам создать новое оружие невиданной силы. Мне хотелось читать, что творится в мире физики, чтобы не пропустить, когда мои бывшие коллеги с Марса смогут что-то подобное реализовать. Эксперимент по проверке моей теории я имею в виду.

Так, уже понятнее. Мысль о «ядерной бомбе» в галактическом масштабе поражала. Ровно так же, как поразила бы идея об обычной ядерной бомбе какого-нибудь римского легионера.

– А вы не думали, что всё уже изобретено в Согласии? – уточнил он.

– Думал. Но они миролюбивы. Вполне может такое быть, что, наткнувшись на идею, даже лежащую на поверхности, которая привела бы к необратимым процессам в огромной области пространства, её просто отбросили в сторону как бесполезную. Я не намереваюсь взрывать или убивать кого-то. Вовсе нет. Но представьте, что вы развернули время вспять в каком-то месте, и вернули, например, З’уул, на миллион лет назад?

Тут немец прав. Идея фантастическая. Безумная. Невозможная. И следовательно, требующая повышенного внимания и проработки.

– Вам предоставят всё, что вы просили, и даже больше, – сказал Джулиани. – С завтрашнего дня вы будете работать в лаборатории, вам дадут подчинённых, и вы должны сделать для нас «бомбу времени».

Шмидт замотал головой и замахал руками.

– Нет-нет, герр Джулиани! Никаких лабораторий! Я – заключённый и им останусь. Я просто хотел читать и проводить мысленные эксперименты! Ну и моделировать на компьютере…

– Герр Шмидт… Ральф… – Сэм сложил ладони, будто бы молился, и медленно опустил их на стол. – Если вам так будет угодно, мы в лаборатории воссоздадим вашу камеру. Будете в ней отбывать свой срок. А к наказанию добавится необходимость управлять командой физиков и отвечать за результат исследований.

Шмидт открыл рот, чтобы что-то возразить, но, сказать ему, судя по всему, было нечего…

* * *

Джулиани часто задумывался, почему же ему так повезло. Раньше, до Согласия, он все свои карьерные продвижения списал бы на опыт и усердие. Но после того как правила игры стали меняться, Сэм увидел триумф одних и бездарное, зачастую предательское падение других. Опыт и усердие мало что значили для Вселенной. Никому не известный профессор Уайт из Аризоны стал, представьте себе, президентом Земли. Русский космонавт – главой первой колонии вне Солнечной системы. Бывший глава фонда возглавлял КАС, бывший глава НАСА превратился в полномочного посла Земли в Согласии, глава Эванс Фарм Ричард Паркер погиб, а генерал Харрис мотал пожизненный срок в федеральной тюрьме.

Глядя на всё это, Сэмюэл думал, кого бы лет десять назад он счёл примером для подражания. Его пример предал человечество, да и сам он чуть было не перешёл ту же грань. Что, если бы Зак Лукас пришёл к нему, а не к Харрису? Как бы сложилась судьба Джулиани? Нет, очевидно, что где-то над ним парил ангел, который вовремя стучал по его бестолковой башке и останавливал всякий раз, когда он подходил близко к точке невозврата. Стать генералом в то время, как где-то в параллельной Вселенной менее везучий Сэмюэл был убит или упакован в уютную камеру до конца жизни, иначе как чудом и не назовешь.

Ещё более удивительным событием в жизни он считал брак с Джоанной Коллинс. Когда-то случайно сведённые судьбой в Ньюарке они меньше всего были похожи на будущих мужа и жену. Объединяли их ровно две вещи: профессия и работа над Согласием, во время которой Сэм, мягко говоря, оплошал, а коллега его вытаскивала. Он помнил, как Коллинс слишком эмоционально приклеилась к Паркеру, несчастной пешке в игре Лукаса, и помнил, как сам, будучи раненым и находясь на краю гибели, думал, что Джоанна – подходящая партия для него. Может, Джулиани считал так именно потому, что ревновал её к Паркеру, не понимая, как такой хороший агент могла «запасть» на объект. А может, и правда полюбил её уже тогда, но в суете и тяжкой работе просто не сумел выделить время, чтобы проанализировать собственные чувства.

Как бы то ни было, но спустя год с небольшим после ареста Лукаса, Сэм начал осознавать, что думает о Джоанне не как о напарнице. Сначала это были регулярные сексуальные фантазии, которые он списал на отсутствие личной жизни. Потом, когда навязчивое желание стало мешать работе, будучи уже генералом, он взял пару дней отпуска и в одиночку поехал на рыбалку на канадские озера. Там Джулиани сидел в небольшой лодке недалеко от живописного берега, цедил пиво и занимался самоанализом. И именно там решил, что будет ухаживать за Коллинс, но постарается сделать всё ненавязчиво, чтобы она не восприняла это как харрасмент или, что ещё хуже, как дурь в голове седеющего генерала.

Его ухаживания были приняты неожиданно легко: стоило позвать Джоанну на ужин, как у неё находилось время. Поход в театр? Пожалуйста. Заглянуть на день рождения его друга? Да не вопрос. Всё это она делала без восторга, но и без демонстрации какой-либо напряжённости, связанной с подобным приглашением. Казалось, что Коллинс считает его очень близким другом, с которым рада проводить время в любом формате, но не более. Сексуальные фантазии боролись с ощущением того, что он – наивный осел. Но остановиться Сэм не мог. Это продолжалось месяца четыре.

В какой-то из дней, когда они выпивали в баре, Джоанна сделала шаг навстречу. Просто попросила его отпустить служебную машину, под предлогом того, что им «ещё бы посидеть, а Фрэнка жалко». Час спустя она вызвала такси домой, попросив, чтобы Сэм её проводил. Он проводил, и, как-то так вышло, что той же ночью оказался в её постели. Потом он не знал, что делать. Это отношения? Или легкая интрижка между коллегами, у которых давно никого не было? Так совпало, что Коллинс отправили по заданию в Калифорнию, и всю неделю он места себе не находил. А в пятницу в десять вечера она просто позвонила в его дверь. У неё с собой была сумка, и, зайдя в дом, Джоанна молча выложила в ванной зубную щетку, какой-то пакет с косметикой и средствами гигиены, полотенце и пижаму. Повесила в шкаф пару комплектов рабочей одежды и пронесла на кухню кружку. И только после этого, не удостоив огорошенного и счастливого Джулиани ни единым словом, села на диван, достала ноутбук и начала составлять отчёт о поездке. С тех пор они жили вместе. А уже через год официально и тихо поженились.

Чем придурок вроде него заслужил такое счастье, Джулиани не мог себе представить. Чтобы как-то оправдать себя перед небесами, он решил, что это аванс, который ему выдан в счёт будущих жертв. И, учитывая, как прекрасна стала его жизнь, был готов к тому, что жертвы окажутся весьма и весьма немалыми.

Такие мысли посетили его и в тот день, когда он с Григорьевым встретился с Лукасом. После обеда с русским философом он вернулся в управление, провёл пару рабочих встреч, изучил семнадцать отчётов агентов в разных частях страны, пообщался с директором Смитом и поехал в их с Джоанной любимый бар. Прибыв туда, он получил сообщение «Прости, опаздываю, буду через полчаса», и как раз за кружкой пива, глядя на игру янки по телевизору, одиноко висящему над видавшей виды барной стойкой, он и предавался своим мыслям.

– Привет, Сэмми. – Джоанна выглядела замотанной, помятой. Морщинки под глазами, с которыми она столь тщательно боролась, стали будто бы отчётливее. Но всё равно она, его серая мышка, была прекраснейшей женщиной в целом мире. Он улыбнулся.

– Падай, докладывай, – пошутил Джулиани, показав жестом бармену, что им нужна пара пива.

– Слава богу, я не на тебя работаю, ещё чего не хватало, мужу докладывать о работе! – она фыркнула, бросила сумку с ноутбуком на соседний стул и утащила гренку с его тарелки. – Опять хлеб пожираешь?

– Под пиво же! – развёл он руками и тоже потянулся к гренкам, но тут же получил шлепок по руке. – Ладно, закажу рыбу. Рыбу же мне можно?

– Рыбу нужно, генерал. – Джоанна ушла мыть руки, по пути сделав у барной стойки заказ. Голодная, наверное, как чёрт. Сэмюэл тихо сжевал гренку. Да, супруга не работала в его команде. ЦРУ и АНБ так и не смогли объединиться и поделили функционал внутри Американского управления безопасности Земли. Это было смешно, потому что, к примеру, даже русское ФСБ встроилось в единую систему Европейского управления. А тут два американских ведомства продолжали играть в независимость.

Формально ЦРУ занимались контролем межгосударственных событий, а АНБ оставило за собой национальные. Это всех устраивало, функционал мало отличался от прежнего, в отличие от цели. Раньше ею была государственная безопасность. США – превыше всего. А теперь Штаты являлись лишь пятном на карте, и с каждым нововведением Администрации Уайта оно становилось более и более размытым.

– Я всё же расскажу тебе, что сегодня было в Администрации, – вернувшись из туалета, который он бы в жизни не стал называть дамской комнатой, и попутно захватив уже налитые пару кружек пива, начала говорить его жена.

– Подожди, давай выпьем, – супруги чокнулись, и Джоанна отхлебнула добрую четверть пинты[19].

– Так вот, это на самом деле важно, – продолжила она. – Примерно месяц назад зонд Кен-Шо выявил корабль на небольшом расстоянии от Солнечной системы. Он проторчал там несколько дней, агрессии не проявлял, и его не сочли угрозой. Потом корабль улетел.

– Несогласные шалят? – Сэм пригубил свежего холодного пива и с тоской посмотрел на слегка недопитую и сильно нагревшуюся первую кружку. Допивать ли её вообще?

– Ты слушай. Когда они улетели, зонд продолжил за ними пассивно наблюдать. Их маршрут был сначала нормальным, «гости» шли по кругу вокруг Тау Кита, по эквипотенциальной кривой. А потом вдруг резко рванули в её сторону, и тут Кен-Шо насторожились.

– Атака? Давно? Почему с Конкордии не доложили?

– Нет, атаки не было. Зонд прилетел к Тау Кита почти одновременно с кораблём и мог легко его уничтожить. Однако тот повисел в местном поясе астероидов опять же несколько дней, после чего удалился подальше. В контакт ни с зондом, ни с колонией не вступал.

– Так, и что это было? Почему инцидент обсуждали в Администрации? – Джулиани чувствовал тревогу, такую же, как почувствовал сегодня утром, увидев самоуверенного Лукаса.

– Если бы это был просто разведчик Несогласных, ситуацию всё равно обсудили бы. Но я не назвала бы для тебя новость важной, – тут сердце Джулиани похолодело. – Но Кен-Шо проанализировали корабль. Вчера. Это разведчик З’уул. Они снова здесь.

Сэм допил тёплого пива из кружки, после чего взял ещё одну гренку. Джоанна не стала препятствовать. Чёрт. Он не понимал как. Не видел возможности. Но был уверен, что случившееся как-то связано с Лукасом.

Глава 7. Генрих Ланге

Марс

Генрих никогда не хотел быть главным. Как социопсихолог, он прекрасно вдоль и поперёк изучил самого себя. Если бы его попросили описать себя вкратце, Ланге свёл бы всё к архетипам Юнга и заявил бы, что он Мудрец, Искатель и Ребёнок. Возможно, где-то таились Воин и Бунтарь, но Правителя, обладающего чертами лидера, или Монаха, способного окружать заботой, в нём было очень мало.

Однако должность «руководителя Марсианской колонией» являлась формальной, он знал, что та представляет собой лишь ширму, витрину, популярную в обществе и удобную администрации Уайта. На деле за ним был целый отдел управленцев, которые подчинялись ему только на бумаге. Сюзан Ричардс отвечала за снабжение и хозяйство, Соломон Левит, как бы это ни было смешно, регулировал финансовые потоки, Дитрих Шнайдер курировал туристическую отрасль, Алия Смит была координатором с КАС. У них даже имелась юридическая «дирекция». А вот научные группы были независимы, хотя в каждом институте работал администратор, еженедельно отчитывающийся перед Алией и бегающий к Сюзан, выбивая очередное оборудование.

Ланге, который регулярно пропускал все собрания, оставлял за собой только одну роль, не отдавая ее никому скорее из интереса, нежели из жадности: он был связующим с инопланетными представителями колонии. Ну и, само собой, участвовал в ряде исследований, из которых особенно выделялась теория, растущая вокруг возникшей годы назад модели Хилл – Ланге. В научных кругах она получила пока неформальное название «Концепция множественного влияния на Согласие». Название предложил он сам, и, хотя его пока не закрепили документально, из уважения к Генриху в сводках и проектных записях так обозначали немалое количество изысканий.

Последнее уточнение, касающееся влияния Несогласных на плотность Согласия, было выявлено и статистически обосновано. Это огромная удача, но для того, чтобы продвинуться дальше, требовалось пройти ещё немалый путь. Социологи, биологи, психологи, историки, даже химики трудились над попыткой определить, каким именно инструментом достигалась та самая зависимость и почему действовала. И, несмотря на участие видных учёных других рас Согласия, пока что они находились всё в том же неведении. Параллельно требовалось внести новые факторы в модель Хилл – Ланге и оценить вероятности и плотности возникновения союзов, подобных их Согласию, в масштабах галактик и Вселенной. Поэтому Генрих был чрезвычайно счастлив прибытию Джессики Хилл, надеясь на то, что с ней все пойдёт быстрее.

Как ни странно, но в проекте работало много русских, – гораздо больше, чем в других направлениях. Возможно, потому что в основе лежали программирование и математика, а может быть, из-за Валентина Сташевича, который, работая в проекте с первых дней, не стесняясь, привлекал «самых лучших» специалистов. Они, по невероятному совпадению, оказывались той же национальности, и многие даже учились с ним вместе в Московском Ломоносовском Университете. Одной из первых он «выпросил» на Марс Юлию Швецову – педантичного алгебраиста, интересовавшую, как казалось Генриху, Валентина не только как коллега. Впрочем, девушка, которая и правда была умна, являла собой противоположность здоровому и весёлому Сташевичу, будучи невысокой, хрупкой и очень скромной, чем-то напоминающей Джессику Хилл и, видимо, никакой романтики на Марсе не планировавшей. Но и кроме неё, Валентин вытащил человек шесть или семь. Нет, Генрих знал поимённо каждого участника проекта, просто не помнил, кто именно рекомендовал ему Армена Саргсяна. Армянский программист до этого работал в США, но, будучи родом из Еревана, учился в Москве, так что с некоей вероятностью мог также быть протеже Валентина.

В общем, когда к нему пришёл Сергей Хабаров и сказал, что его направили присоединиться к проекту, Ланге был свято уверен, что и здесь постарался Валя. Боже, ну почему его брат, занимающийся физикой, и, надо заметить, прекрасно влившийся в пару команд и десяток проектов, не занимался протекцией? Будто бы вся «местечковость» досталась лишь одному из близнецов.

– От Валентина? – спросил Генрих, повернувшись к Сташевичу, сидящему на своём излюбленном месте в углу лаборатории. Сташевич непонимающе посмотрел на него и на Хабарова и развёл руками.

– Нет, мистер Ланге, меня попросила подключиться мисс Хилл, – парень натужно улыбнулся.

Вот как. Джессика. Ну и хорошо. Генрих указал на свободное рабочее место.

– Замечательно. Садись, Валентин даст тебе все доступы. Ему и расскажи, чем ты так поразил Джесс, что она украла тебя из команды Комацу.

– Ну, не то что бы прямо украла. – Сергей занял место, поправил клавиатуру и размял пальцы, похрустывая суставами. – Мисс Хилл и мисс Комацу договорились делить меня поровну.

– Надеюсь, Джесс и Мичико не пришлось из-за тебя драться! – засмеялся Валентин, подходя к его столу. – Что ж, входи под своей учётной записью, ага, кликай и формируй запрос…

Дальше Генрих слушать не стал, рядовая инструкция по доступам и постановке задач. Его больше волновал сам результат, а процесс программирования оставался для него немыслимо скучным и непонятным. Он вышел из помещения, оставив команду из пятнадцати человек работать, и проследовал в собственный – личный, а не официальный – кабинет. Основной находился в другом корпусе, в здании администрации, минутах в семи пешком отсюда, и там учёный не очень любил бывать. Здесь же висела табличка «Генрих Ланге», а не «Руководитель Администрации колонии „Марс“». Зато внутри помещение было роскошным. Левитирующее кресло за столом – подарок Кен-Шо, два других кресла, уже обычных, и пара диванов рядом с журнальным столиком – место отдыха и приёма посетителей, книжные шкафы, кухня, санузел с душевой, «тёмный» уголок с кушеткой, чтобы солнце не мешало думать, и балкон с видом на пруд, чтобы наслаждаться светом, когда его мало.

Вот конкретно сейчас Генрих решил, что балкон – отличное место, после прохлады лаборатории ему хотелось погреться в иллюзии солнечного тепла, так что он проследовал прямо туда, достал из кармана трубку и затянулся. Ему вспомнились похороны Сунила Кумари, и Ланге тяжело вздохнул, выдыхая сизый сладковатый дым. Всего два дня прошло, на Земле он задержался лишь на несколько часов. Навещать ему было особо некого, болтать с Артуром казалось кощунством, так что, пожав руки куче знакомых и незнакомых людей на поминках, они вместе с Ламбером, Юсуфом Демиром и Чон Ха Юн, которые тоже изъявили большое желание почтить гуру в последний раз, вернулись на Марс. Ланге вспоминал тяжёлые горы Ладакха, словно прибивающие к земле всю скорбь мира, звенящий искренностью воздух, простоту и доброту людей, окружающих их разношёрстную делегацию. Вспоминал тихие и торжественные речи на поминках, грустные глаза соседей по столу, особенно Петра Григорьева. Что тот сказал про труд, над которым они работали с Кумари? Что-то вроде «Теперь мы начали главный труд. Новая книга будет о возможности сосуществования с Несогласными, этическом и нравственном аспекте такого сосуществования».

Вот ведь странно, Пётр и Сунил пытались найти какую-то возможность жить в мире с Несогласными, а команда учёных здесь выстраивала модель на основании концепции от тех же Григорьева и Кумари, в которой сильные Несогласные приводили к возникновению большего количества склонных к Согласию рас. Получается, Вселенная каким-то образом исправляет собственную ошибку, а именно появление рас, лишённых эмпатии в широком смысле, а люди, предположившие подобное, сами же хотят лишить Вселенную естественного механизма, прекратив ту самую «активность» Несогласных. Как-то странно. Глупо же, разве нет?

Генрих опустил трубку и до боли сжал переносицу пальцами левой руки. Глупо ли? А что, если он просто что-то не знает, не понимает, каким образом две мысли одновременно уживались в спаянных чертогах разума индийского и русского философов?

Он ворвался в кабинет, попутно запихивая трубку в карман и ища, где же его телефон. О, вот же, на столе. Ланге схватил тонкое устройство с полупрозрачным экраном и начал листать записную книжку. Ага, так, Григорьев. Вызов.

– Генрих? – удивлённо произнёс голос по ту сторону космической бездны.

– Да, Пётр. Добрый… э-э-э… – только сейчас Ланге понял, что даже не знает, где сейчас философ, в Нью-Йорке или в Санкт-Петербурге, и, вообще, какое у того время суток.

– Вечер, – услужливо подсказал собеседник, успокоив Генриха, – в Петербурге половина девятого вечера. Ты уж прости, не знаю, какое время в Прайс-сити, так что просто здравствуй.

– Пётр, расскажи мне, пожалуйста, о вашем труде, ну о сосуществовании с Несогласными, – Ланге решил, что лучше побыстрее перейти к делу, пока мысль не умчалась из головы.

– А что именно тебе поведать? – то ли удивился, то ли обрадовался русский философ.

– Всё, Пётр. Поведай мне всё.

* * *

Год назад Согласие отправило флот на перехват авангарда сил З’уул. Само собой, Генрих не видел кораблей, но помнил, как его тогда удивило отсутствие милитаристских сообщений, пропаганды, заверений в скорой победе и всём подобном, к чему земляне были весьма привычны. Его бабушка, когда сам Ланге был ещё мелким мальчишкой, рассказывала, какие сказочно красивые рекламные ролики войны транслировали заявления руководителей Третьего рейха[20]. Они были такими патриотическими, такими захватывающими дух, пока не забрали её отца. Однажды Дитрих Беккер уехал из отпуска обратно на Восточный фронт и сгинул под Сталинградом вместе со всей армией Паулюса. Не самая красивая страница в истории его семьи, но одна из самых значимых. Для себя Ланге раз и навсегда запомнил, что пропаганда оболванивает. Поэтому ему, как социопсихологу, было весьма интересно, как поведёт себя в такой ситуации Согласие.

И оно выдержало тест. Не поднялось никакой шумихи. Не организовывали агитмероприятий. Не звучали бравурные марши и лозунги. Где-то далеко был созван флот из разных уголков и систем Галактики, тысячи и тысячи кораблей сжигали миллиарды гигаватт-часов энергии, устремляясь за оконечность пояса Ориона навстречу неведомому врагу, но никто и нигде об этом не болтал. Как передавал им Ричард Хейз, на советах Согласия вопрос поднимался лишь дважды: когда было принято решение об операции и когда отдавали приказ о её начале. Всё.

На Земле о войне, как и в целом об угрозе, исходящей от неведомых З’уул, знала жалкая горстка людей. В основном, спецслужбы и те, кто столкнулся с Зоамом Ват Луром. Каждого из них, в силу добрых традиций, заставили подписать соглашение о неразглашении. Но внутри этой малой группы, насколько Генрих знал, о войне судачили постоянно. Ждали новостей. Пытались «изобрести супероружие». Рассуждали о стратегии защиты планеты в случае неудачи Согласия. Тысячелетия конфликтов научили землян, что битвы можно избежать, только будучи к ней готовым, поэтому, стоило только людям узнать про грядущую, а в каком-то смысле и про уже идущую войну, все их мысли волей-неволей настраивались на неё.

Но среди всей массы верующих в военное решение нашлись два человека, которые отказывались взять в руки флаг и посылать людей на фронт. Это были Сунил Кумари и Пётр Григорьев. А теперь русский философ остался и вовсе один.

«Генрих, война не может быть целью Вселенной. Посмотри, как прекрасно в ней устроен баланс! Планета миллиарды лет вращается вокруг звезды, не падая на неё и не улетая с орбиты. Только благодаря этому балансу центробежной и центростремительной сил она даёт время развиться жизни. Мы так же должны найти баланс между Согласием и Несогласными, в том числе З’уул».

Потом Григорьев рассказал ему об идее «вечного пата» на шахматной доске, чем привёл Генриха в неописуемый восторг. В итоге, поблагодарив философа за длинную лекцию и пообещав не использовать тезисы из будущей книги в каких-то работах до того, как сама книга будет опубликована, Ланге решил перейти к своим вопросам. Если честно, он и сам удивлялся тому, что спокойно добрых полчаса слушал собеседника, ни разу не попытавшись перебить и увести мысль в нужное русло. Возможно, стареет и мудреет. А может, всё проще, и сама идея Кумари – Григорьева так увлекательна.

– Пётр, ты ведь помнишь вашу с Сунилом мысль о корреляции в конкретной области числа сильных Несогласных в прошлом с числом склонных к Согласию рас в будущем, которую мы здесь прорабатываем с группой Джессики Хилл и учёными из других рас Согласия?

– Подожди, что за мысль? И при чём тут Модель Хилл – Ланге? – по голосу Петра было слышно, что он и правда запутался.

– Нет, модель ни при чём, – ответил ему Генрих и тут же поспешил исправить сказанное, – то есть нет, она тут весьма при делах, но не об этом речь.

Пётр замолчал и слегка мычал в трубку. Судя по всему, фраза Ланге его ещё больше запутала.

– Так, может, я криво выразился, – Генрих понял, что нужно дать Григорьеву какой-то другой ориентир. – Помнишь, как-то вы прилетали, тут были Косна Шир и Сиолл Пераль с Лорнака, и…

– Ага, – раздался в трубке радостный голос, – помню, помню. Я понял, о чём ты. Идея Кумари была в том, что во Вселенной должен быть механизм, создающий Согласную расу в ответ на Несогласную, иначе все Согласные были бы уничтожены. А я предположил, что его можно поискать в прошлом.

– Да, да! – подтвердил Генрих. – Именно.

– Но ты сейчас выдал что-то там про корреляцию, вот я и запутался, – заметил, хмыкнув, Пётр. – Ладно, что там с этой гипотезой?

– Э-э-э… – Ланге почесал затылок и сел в кресло. – Как бы тогда тебе сказать… В общем, мы её несколько дней назад окончательно доказали. Поздравляю. Я был уверен, что ты следишь за ходом проекта.

Пётр снова затих и за следующие полминуты только пару раз хмыкнул. Генрих терпеливо ждал, попутно мысленно ругая себя за то, что как-то «забыл» уведомить автора концепции об успехе. Ничего себе промашка.

– Ну, Генрих, что я могу сказать… – пробубнил наконец Пётр. – Думаю, если бы меня держали в курсе, я бы знал. Но я рад и с удовольствием ознакомлюсь с заключением.

Последнюю фразу он сказал уже своим обычным голосом «спокойного философа», так что Ланге расслабился. На него не держат обиды. Ну и славненько.

– Что ж, теперь пришло время объяснить тебе, зачем я позвонил. Если мы правы в том, что Несогласные каким-то образом влияют на появление рас с повышенной эмпатией, то не приведёт ли патовое успокоение активности Несогласных к тому, что новых рас в Согласии просто не появится? То есть Вселенная сама исправляет свою ошибку, а вы хотите ей помешать! Не слишком ли… амбициозно? – он не решился сказать слово «глупо», в последний момент заменив его на другое.

– Так вот что тебя гложет! – рассмеялся Пётр. – Добро пожаловать в клуб философов! Я решил для себя это очень просто. Если ты делаешь калькулятор, то его задача считать быстрее и точнее тебя. Только в этом. Можно ли сказать, что калькулятор слишком амбициозен в попытке считать быстрее своего создателя? Нет, конечно же нет! Так вот, когда Несогласные становятся сильнее – они уничтожают многие расы, в основном других Несогласных, но зато каким-то образом во Вселенной образуется больше рас, в будущем входящих в Согласие. А когда последнее становится сильнее – оно должно выполнить собственную цель: прекратить цикл насилия. Никакой амбициозности. Есть чёткая линия выполнения задачи Вселенной, ведущая из тёмного прошлого в светлое будущее.

Боже. Как гениально и просто. Почему, почему философы Согласия сами не догадались? Или догадались, но их концепция собственного превосходства так крепко засела в мозгах, что им и в голову не пришло развивать подобную идею в практику? Генрих снова вскочил и принялся ходить по комнате.

– Звучит очень логично! А есть ли у тебя идеи, что именно может послужить патовой ситуацией? – он говорил и нащупывал в кармане трубку. Выйти, что ли, на балкон и покурить с видом на закат?

– Увы, тут я, как философ, не могу помочь. Тебе нужно поспрашивать учёных Согласия. Возможно, это могло бы быть какое-то невиданное оружие, применение которого грозило бы им мгновенным уничтожением. Но тут есть проблема.

Оружие разрабатывается. Да и флот Согласия всё же мощнее всех армий Несогласных. Хотелось бы рассчитывать и на то, что он мощнее армады З’уул.

– Что за проблема? – спросил Ланге, уверенный, что всему найдётся решение. Он почувствовал, как в нём загорается огонёк надежды.

– Частично нам рассказывала Тамош на уроках этики. А сам я только что осознал. Дело в том, что перед отлётом домой я встречался с Захаром… с Зоамом Ват Луром, и он обмолвился, что у Несогласных красота и сила – суть одно и то же. Сильное является красивым. Слабое – уродливым. И проблема в том, что Благородство, Честность, Жертва кажутся слабостью в их глазах. Если ты мог убить и не убил – ты слаб.

Огонёк погас, в ушах остался лишь частый стук раззадоренного понапрасну сердца. Григорьев прав. Это очень в духе Несогласных. И это многое объясняет. Возможно, философы и учёные Согласия уперлись в ту же проблему и потому не пытались договариваться с Несогласными.

– Значит… Чтобы показать, что мы сильны, мы должны истреблять и покорять? – тоскливо просипел он. – А если станем хвастаться силой, которую не применяем, они не поверят и продолжат считать нас недостойными, будут всё время идти войной, а мы будем вынуждены убивать их? Тогда они начнут бояться Согласия, возникнет пат, но пройдёт время, и они вновь попробуют свои силы? И так до тех пор, пока мы их полностью не уничтожим?

Пётр замолчал на минуту. В трубке было слышно его тихое дыхание. Генрих ещё раз мысленно проговорил все свои аргументы. Явный логический парадокс. Грандиозная Ошибка Вселенной.

– Генрих, это значит лишь то, что мы пока что не нашли других вариантов. Но мы и так многого добились, ты не считаешь? – голос Петра был грустным, как и положено голосу философа. Ну и что можно ответить? Только вздыхать. Вздыхать и курить с видом на марсианский закат.

* * *

Ланге сидел и смотрел на голограмму Артура, уютно устроившуюся в кресле за его столом. Сам он расположился на диванчике в центре комнаты. Генрих знал, что у Уайта мебель расположена аналогично, только у него в наличии был камин. Когда он в своё время попросил «компьютерщиков» настроить для них с Артуром такой вид связи, они сразу сдвинули всю мебель. Генрих, поняв их задумку, не возражал. Ему нравилось ощущение присутствия старого друга.

– В общем, мы должны найти способ уверить их в том, что мы – сильные (красивые, как сказал Григорьев), без того, чтобы их уничтожать… – он закончил пересказывать Артуру сегодняшний диалог с Петром. В этот раз у него был поздний вечер, а у президента – «слегка после обеда». Генриху, пока он говорил, казалось, что он слышит скрип мозгов Уайта, обдумывающего всё услышанное.

– Например, – Ланге решил подбросить хвороста в костёр его мыслей, – уже сейчас Согласие применяет полицейские методы как в случае защиты Земли в течение пяти тысячелетий. Несогласным, которые прилетали сюда, ставился жёсткий ультиматум, и, если они не слушались – тогда происходило точечное уничтожение. Условно, власть обладает монополией на насилие и так сдерживает преступность. Но она не обязана это насилие учинять сама. Достаточно лишь быть единственным, кто может применить карательные меры и осуществлять их публично, но в малых масштабах.

Он уже чувствовал, что идея тупиковая, но нужно было с чего-то начать.

– Согласию нужно стать галактическим полицейским? – улыбнулся Артур. – Нет уж, мне и до этой должности нравился новый мир, где все равны, а теперь я ещё и внедряю подобный подход в жизнь. Не хотелось бы стать двуличным. Такой метод хорош для защиты границ от Несогласных, но наводить порядок, защищая всех от всех, особенно конфликтуя с их этикой, не выйдет. Процесс рано или поздно выйдет из-под контроля, – это не пат, а просто постоянное усиление атаки и защиты на шахматной доске.

– Согласен, ты прав. Честное слово, я даже не знаю, что и придумать, – Генрих развёл руками и откинулся в кресле. Уже и спать хотелось. Но мозг был заведён и требовал найти решение неразрешимого парадокса.

Артур снял очки, положил их на стол, и они исчезли из видеотрансляции. Забавный эффект. Ланге подумал, потянулся и взял с журнального столика свою трубку. Для друга всё, небось, выглядело так, будто он залез рукой в камин и вытащил трубку оттуда. Символично. Генрих затянулся и выдохнул лёгкий яблочный дым. И чёрт с ним, что в помещении. Уайт протёр внезапно появившиеся в его руках очки и водрузил их обратно на нос, после чего встал и подошёл поближе, присев на второй диван. Качество было таким, что казалось, его можно потрогать.

– Ты очень торопишь события, – тихо произнёс профессор, глядя прямо в его глаза. – Я согласен с тем, что мысли Григорьева грандиозны, впрочем, как и всегда. Идея про патовую ситуацию – феноменальна. Его информация о силе-красоте тоже очень важна. Но ты пытаешься сразу найти ответ. А кто сказал, что ты нашёл вопрос?

Тут Ланге подвис. В какой-то момент он ловко подхватил трубку, иначе она бы выпала из его раскрытого рта.

– Что значит нашёл вопрос? – уточнил он. – Мы же знаем его: как достичь мира во Вселенной, как прекратить гибель тысяч и миллионов цивилизаций.

Артур вздохнул.

– Мы – юная раса, Генрих. Мы ещё не разобрались со своей ролью, не стали полноценной частью Согласия. Ты сидишь на Марсе и видишь там только людей с передовым мышлением, принявших новую этику и готовых работать на неё и на благо не только землян, но всех человечеств Галактики. В то же время на Земле царит смутное время. Забастовки. Экономический кризис. Безработица. Проблема неконтролируемой миграции, к которой я сам, признаюсь, приложил руку. У нас жёсткое расслоение, недопустимое в Согласии. И параллельно мы находимся на острие грядущей большой войны, наше выживание под вопросом. А ты задаёшься вопросом, как сделать счастливыми всех. Может, поставить вопрос проще: если мы сможем найти решение на Земле, как на лакмусовой бумажке, мы найдём его и в масштабе Галактики?

Ланге задумался. Уайт имел в виду, что Земля, по сути, представляет из себя полигон противостояния Согласия и Несогласных – людей, движимых этикой, и людей, движимых эгоизмом. Поэтому те методы, те философские течения и модели, что позволят удержать Землю в положении равновесия, могут сработать и на целых расах.

– Артур, так это ровно то, чем занимаются социологи и психологи, – согласился он, и Уайт кивнул в ответ. – Но ведь у нас проблема не зародилась только что. Мы столетиями живём в парадигме Временного Вечного, о чём пишет Григорьев.

– Именно. Поэтому, как я говорил, ты ставишь вопрос неверно. Ты ищешь проблему во Вселенной, а нужно найти и решить её у себя дома. И уже потом распространять на всю Галактику.

Генрих понял, что сегодня день откровений. Сначала его напрочь сразила простота логики Петра, а теперь и Артур выдал нечто очень важное. Да, он и правда думал не о том. Как Алиса в зазеркалье, он пытался раздать неразрезанный торт. Но ведь на Земле есть решения, решения, заставлявшие более слабые страны слушать диктат более сильных. И не только и не столько благодаря угрозе, исходящей от них, а в ответ за защиту от угрозы с третьей стороны.

– Артур, у нас есть стандартное решение. Что всегда объединяло людей и заставляло их мириться с трудностями? Внешний враг, вот что. Надо просто показать людям, что следует терпеть не только ради абстрактного будущего блага в составе Согласия, но и ради выживания. Открыть им, что мы должны развиваться, а то нас уничтожат и поработят З’уул. Если люди узнают правду, разве они не объединятся и не прекратят склоки?

Уайт зримо напрягся. Он снова снял очки, достал из кармана платок и протёр их. Однако не надел обратно, а принялся теребить в руках.

– Я не знаю, – ответил президент наконец, так и продолжая сжимать очки и глядеть в какую-то невидимую Генриху точку, видимо на камин. – Это уже политика, пропаганда, я бы не хотел подобного.

– Артур, Артур, послушай меня, – повысил голос Генрих, уже уверенный в своей правоте, – тебе не нравится такой метод, но почему? Потому что его обычно применяют в плохих целях. Но сам-то метод – хороший, он опирается на психологию человека, заставляет правильно расставлять приоритеты. Ты же не выдумываешь угрозу, как часто бывало в истории Земли. Ты просто говоришь людям правду. Почему ты решил, что одна правда – о Согласии – достойна того, чтобы её знали все, а другая – о войне – нет?

– Генрих, успокойся, прошу тебя, – Артур водрузил-таки очки на нос и умоляюще глядел ему в глаза. – Я не говорю, что этого не будет, я говорю, что плохо разбираюсь в подобном. Ты вспомни, я всё же астрофизик, астробиолог! Я не психолог и не социолог, как ты.

– Ну так доверься мне, друг, – спокойно ответил Генрих. Но тут вспомнил, как буквально только что рассуждал о том, что ему понравилось, что Согласие не спекулирует на теме войны, не устраивает бравурных маршей и не обещает победы в случае мобилизации общества. Чёрт. А имел ли он права просить президента Земли о таком? Не то же ли это самое?

– Я… подумаю. Честно, подумаю, – пообещал Артур. – Но мне кажется, что мы найдём и другое решение.

Они замолчали и просто смотрели друг на друга. Генрих не знал, о чём сейчас думал Уайт, но готов был поспорить, что в голове того, как и в его собственной, сейчас шла невидимая борьба.

– Одно можно сказать, мы можем смело применить этот метод для начала диалога с Несогласными, – нарушил молчание Артур, – прилетев к ним и рассказав о З’уул и о том, что у них есть выбор – стать нашими союзниками или их рабами. Если они вообще переживут вторжение.

Да, не то, чего он искал. Но шаг и правда мог стать первым в поиске причин Ошибки Вселенной и в попытке найти ту самую патовую комбинацию.

* * *

В их лаборатории уже не хватало места, надо подумать над выделением большего по размеру помещения. Когда Джессика Хилл находилась на Земле, здесь было тихо. Перестук клавиш, жужжание вентиляторов в системных блоках, редкий чих, еле слышная музыка из чьих-то наушников, ритмичный стук ноги Валентина Сташевича под столом, когда у него особо хорошо шёл процесс – вот основные звуки, которые слышала лаборатория. Фразы были редкими – по делу, или шутки друг над другом, как и положено в любом коллективе. Половина столов, как правило, оставалась свободной – программисты и математики работали в свободном режиме, в удобное им время. Кто-то жил по времени Марса, а кто-то предпочитал сохранять связь с домом, поэтому тут встречались люди, живущие по московскому времени, по времени Калифорнии, по Гринвичу, по Шанхаю.

Однако, когда Джессика прилетала, она как-то оживляла процесс. Генриху не хватало сил зажигать коллектив, а ей это удавалось легко. Поэтому сегодня тут собрались все. Даже Мичико Комацу, Кристоф Ламбер, забежавший перед обедом, Чжоу Шан, пришедший не столько с женой, сколько к Ли Пину, китайскому математику, который уже третью «вахту» отбывал на Марсе, Андрей Сташевич, физик, брат-близнец Валентина, и даже Эбигейл Уайт – подросток с горящими глазами, в которых Ланге узнавал черты своего друга, сидящая прямо на одном из столов – не всем хватило стульев. Места было мало, и, если бы не окна во всю стену, вполне можно было ожидать острого приступа клаустрофобии.

– В общем, такова новая вводная от наших философов. Резюмирую: наша долгосрочная цель – найти, смоделировать патовую ситуацию, попробовать оценить её перспективу, а также понять, важно ли для нашей модели понимание того, что красота для Несогласных – это сила, а уродство, слабость равнозначны милосердию, доброте, – закончил Генрих свой рассказ.

Какое-то время все сидели и переваривали. Ещё перед общим собранием он переговорил с Джессикой, и именно она предложила создавать новую модель, способную прогнозировать различные исходы для всевозможных методов воздействия Согласия на Несогласных. Генрих мало чего понимал в этом, но суть самой идеи ухватил, и она ему понравилась, поэтому-то было решено передать информацию команде, – мало ли кому в голову придёт гениальная мысль.

– У нас на Земле тоже ведь была концепция, что милосердие – проявление слабости. Например, так рассуждал Чингисхан, – негромко произнесла Мичико. – Только наша философия утверждает как раз, что сильный – тот, кто может позволить врагу жить, а не тот, кто его добивает.

– Ты права, дорогая Мичико, – обрадовался её словам Генрих, – ты абсолютно права! Но теперь представь, что именно это и отличает нашу философию от философии Несогласных. А ещё пойми, что на Земле есть разные люди. Одни более напоминают мать Терезу, а другие – Чингисхана. Одним ближе Согласие, другим – этика Несогласных. Нам очень повезло, что сюда, на Марс, представлять планету, были отправлены вы и что среди вас не нашлось тех, кто рассуждал о том, что милосердие – слабость.

Комацу кивнула, молча встала и пошла к окну. Эбигейл посмотрела на Генриха, на Джессику, но все молчали, и девочка, ловко спрыгнув со стола, проследовала за японкой, разглядывавшей еле видные всполохи на огромном куполе.

Это стало неким знаком, и команда стала разделяться на небольшие группы и о чём-то негромко общаться. Шан и Пин уже шутили на китайском в углу, к ним присоединилась Сюн Лифен, молодая, неожиданно худая даже для китаянки девушка с вечно румяными щёчками – доктор математических наук и специалист мирового уровня по теории вероятности. Джессика и Кристоф вполголоса обсуждали какие-то новости с Конкордии от Айзека Кинга. Новый протеже мисс Хилл, программист Хабаров, о чём-то судачил с Юлией Швецовой, сидящей рядом с ним, девушка что-то чертила в вечно находящемся в её руках блокноте, а он показывал какие-то строки на экране компьютера. Сташевичи негромко смеялись, стоя около компьютера Валентина. Сам Валя при этом постоянно смотрел на то, что делает Юлия и, казалось, пытался прислушаться к тому, что ей говорил Сергей.

Генрих вздохнул. Он остался один. Передал всем всё, что знал, и больше был им не нужен. Сейчас они посудачат и вернутся к работе. Никаких идей, видимо, не возникло. Ланге подошёл к Джессике и Кристофу.

– …и они сейчас выясняют, как вообще клён мог туда попасть, – завершил фразу француз.

– Клён? – уточнил он.

– Да, там Айзек и его группа нашли обычный земной клён, который явно вырос раньше, чем они основали колонию, – Хилл пересказала за Ламбером то, что, видимо, только что услышала.

– Это же грандиозно, как вы считаете, Генрих? – спросил Кристоф.

– Да, да, наверняка это… важно… – замялся Ланге. – Нужно побольше информации…

Очевидно, интересная новость, хотя такая резкая смена одной темы на другую оказалась тяжеловата для его разума. Крис открыл было рот, чтобы поделиться информацией или сообщить о её отсутствии, а Ланге только-только стал осознавать, что клён ну никак не мог попасть на Конкордию сам по себе, но тут ход его мыслей прервали.

– Генрих, Джессика, – раздался голос Валентина позади него, и он обернулся. Братья Сташевичи стояли в паре шагов от него вместе с Юлией и Сергеем. – Тут ребята предлагают модель поменять немного.

Поменять модель? В каком смысле? Генрих, окончательно запутавшийся, понимал, что его вид сейчас не очень подходит не только руководителю колонии Марс, но и даже простому руководителю лаборатории. Все смотрели на Сергея, и он тоже. Но Хабаров молчал.

– Мы тут обсудили, – секунд десять спустя по-деловому начала Юлия, видимо, не дождавшаяся, чтобы коллега начал говорить, – и поняли, что красота-сила может сильно поменять подход к модельному взаимодействию Несогласных между собой.

Хабаров кивнул. А он неразговорчив.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Джессика.

– Смотри, – сказала Швецова, в её левой руке невесть откуда появился блокнот, а в правой – ручка, и девушка начала писать какие-то формулы. Она что-то говорила, но её речь примерно на девяносто процентов состояла из математических терминов, звучали странные слова вроде «инвариантность множеств», «гомотопия», «абелева группа», «операнд», «тензор», и Генрих ничего не понял. Зато, видимо, понимали Джессика, Валентин и Сергей, то и дело влезавшие с вопросами и комментариями.

– Может, вы объясните попроще? – взмолился он и схватился за голову. Время обедать. И покурить. Не время для математических терминов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эта раса, обладающая четырьмя пальцами на руке, использует восьмеричную систему отсчёта, поэтому для удобства читателя их аналог «тысячи», равной десяти в третьей степени, в описании мыслей персонажа заменён на «восьмикубу», то есть пятьсот двенадцать. «Восьмиквадрата» была бы равна шестидесяти четырём. – Прим. авт.

Вернуться

2

Crinitus Avis (лат.) – пушистая птица. – Прим. авт.

Вернуться

3

Cantus Lacertae (лат.) – поющая ящерица. – Прим. авт.

Вернуться

4

Широкий стакан для виски. – Прим. авт.

Вернуться

5

Народное общепринятое наименование флага Объединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии. – Прим. авт.

Вернуться

6

Нанкин – крупный культурный, исторический и промышленный центр на юго-востоке Китая, Сидней – крупнейший город Австралии, Лахор – один из самых больших городов Пакистана, Найроби – столица Кении, Рио-де-Жанейро – второй по величине город Бразилии, Филадельфия – исторический центр США между Вашингтоном и Нью-Йорком. – Прим. авт.

Вернуться

7

Эта цитата из труда «Критика практического разума». – Прим. ред.

Вернуться

8

Шаттл «Колумбия» разбился в конце своего полёта в 2003 году, погибли все 7 членов экипажа. – Прим. авт.

Вернуться

9

Ладакх – историческая область на севере Индии между хребтами Куньлунь и Гималаи. – Прим. авт.

Вернуться

10

«Самопожертвование – Вершина Сострадания» (нем.). – Прим. авт.

Вернуться

11

Dungeons & Dragons (D&D, DnD; «Подземелья и драконы») – настольная ролевая игра в жанре фэнтези, разработанная Гэри Гайгэксом и Дэйвом Арнесоном. Впервые была издана в 1974 году компанией Tactical Studies Rules, Inc. (TSR). С 1997 года издаётся компанией Wizards of the Coast. Изначально Dungeons & Dragons представляла собой дополнение к настольному варгейму Chainmail. Основным отличием являлось введение в игру различных фантастических существ и волшебных предметов. Впоследствии под управлением игроков оказались не военные отряды, а отдельные персонажи, действие игр было перенесено в подземелья. Ведущий (Dungeon Master, мастер подземелий) является арбитром и рассказчиком. Игроки создают группу из нескольких персонажей, которая взаимодействует с окружающим миром, разрешает различные конфликты, участвует в сражениях и получает награды. – Прим. ред.

Вернуться

12

Аналогия с привычным нам «над уровнем земли». – Прим. ред.

Вернуться

13

Какурэмбо (яп.) – игра в прятки, популярный в Японии вариант. – Прим. авт.

Вернуться

14

Клен колхидский (лат.) – вид деревьев рода клен, ареал произрастания – от Средиземноморья через Кавказ до западного Китая. – Прим. авт.

Вернуться

15

Бритва Оккама (или же лезвие Оккама) – методологический принцип, в кратком виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости». – Прим. авт.

Вернуться

16

Русскоязычному читателю стихотворение Маршака приведено в оригинале. – Прим. авт.

Вернуться

17

Пётр неверно цитирует Ницше. Последнему принадлежит цитата «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем», а фраза Григорьева взята из микса цитат фильма «Убить Дракона» Марка Захарова и народного фольклора стран Европы, что в целом не меняет её соответствия моменту. – Прим. авт.

Вернуться

18

Нильс Бор – датский физик, предположил возможность деления атомов в результате воздействия на них пучком нейтронов.

Фриц Штрассман – немецкий физик, в 1938 совместно с Отто Ганом открыл деление ядер урана при бомбардировке их нейтронами, химическими методами доказал факт деления.

Энрико Ферми – итальянский физик, в январе 1939 года высказал мысль, что при делении ядра урана следует ожидать испускания быстрых нейтронов и что число вылетевших нейтронов будет больше, чем число поглощённых, что открывает путь к цепной реакции.

Роберт Оппенгеймер – американский физик, руководитель Манхэттенского проекта, создатель первой атомной бомбы. – Прим. авт.

Вернуться

19

Пинта – мера объёма. Одна американская «жидкая пинта» примерно равна 0,473 литра. – Прим. авт.

Вернуться

20

Третий рейх (нем. Drittes Reich – «Третья империя») – неофициальное название Германии в период с 24 марта 1933 года по 23 мая 1945 года. Третий рейх пришёл на смену Веймарской республике после прихода к власти Национал-социалистической немецкой рабочей партии под руководством Адольфа Гитлера. – Прим. ред.

Вернуться