Марат Дочкин
Утро дня независимости

Глава 1. Мичман Соколов

Робокар въехал в транспортный ангар, пристроенный к куполу поселения. Виктор соскочил с платформы транспорта и направился к знакомым воротам шлюза. В ангаре было изрядное количество выделенных помещений с одинаковыми гермоворотами и чтобы попасть сразу в нужную – это надо было знать что и где находится. Или разбираться в проектировании куполов. Шлюз обдал мощными потоками воздуха смены атмосферы и Виктор с облегчением стянул дыхательный аппарат. Он вырос с такой штукой что называется в обнимку, но за последние четыре года учебы в астронавигационной школе отвык от дыхательных масок. Теперь его самой близкой к телу вещью был персональный скафандр, который приходилось перевозить с собой. Скафы для профессиональных космонавтов клеились по анатомии владельца, а в универсальных моделях даже оправиться не всем удавалось штатно. «Отличие космонавтов от наземников в том, что космонавты натягивают дыхательные маски … на жопу» – вспомнился юмор инструктора по технике безопасности летной практики, знакомившего кадетов с их первыми скафандрами. Скафандр был новенький, выданный с выпуском и был самой его «драгоценной» вещью. Ранее персонального скафа у Виктора не было. Не то, чтобы в школе экономили на кадетах, но организмы кадетов росли непредсказуемо, иногда очень быстро в условиях пониженной гравитации или в невесомости, что доставляло проблем не только снабженцам, но и медикам.

Экологи почему-то считали атмосферу Геры близкой по составу с атмосферой Земли, но воздух был непригоден для дыхания: слишком много углекислого газа, почти нет кислорода и местами можно было вдохнуть критическую для здоровья дозу хлорных газов. И только в высокогорной долине Оазиса-2, где и находился купол, в котором жили его родители было до семи процентов кислорода и практически не было хлористых соединений. Это было достижением колонии последних двести лет после очистки грунтов от соединений хлора, строительства трех дамб на горных реках с фильтрацией талых вод от хлораминов, посевов бактерий, выработки искусственного гумуса, адаптации растений под местные условия под защитой куполов. И вот в Оазисе-2 уже прижились и росли в открытом грунте некоторые растения с Земли. Были еще Оазис 1 и 3, но там географические и климатические условия были менее благоприятны. Горные хребты, окружающие Оазис-2 служили естественной преградой, позволявшей эффективней осуществить дезактивацию токсичных соединений хлора, а в остальных Оазисах Гера подкидывала работенку каждый сезон муссонов. Тем не менее Великий План терраформирования Геры, разработанный экологами Земли по результатам Восьмой межзвёздной экспедиции воплощался с результатами, близкими к расчетным.

Колонисты даже в разговорах никогда не сокращали Великий План до просто Плана. Это был смысл жизни и их предназначение для многих следующих поколений – Великий План был рассчитан на 1000-1200 лет. Не было более серьезной вещи в жизни для обитателей Геры. Вся жизнь колонистов крутилась вокруг Великого Плана и собственного выживания, что породило соответствующий необычный общественный уклад.

Мысли об астронавигационной школе вызвали непроизвольную реакцию пощупать место вживления нейрочипа. Виктор еще чувствовал его чужеродность, но это не мешало пользоваться его преимуществами, у него вообще была очень высокая синхронизация с нейрочипом. Грубо говоря, его мозг адаптировался к сигналам чипа и научился взаимодействовать с ним практически безошибочно. Что особенно ценно для военного специалиста.

Военного… Виды и запахи родного купола взбудоражили наиболее яркие переживания детства. В этом куполе он рос лет до пяти с родителями, а вот потом началась жизнь колониста Геры. А жизнь колонистов Геры учит, что работы много, а дети слишком важны, чтобы пускать их воспитание на самотек. Так что в 5-6 лет (1 год на Гере равен 1,1 земному) для детей на Гере начинается жизнь в школах-интернатах под опекой профессиональных воспитателей. На Гере понятие долга и ответственность дают почувствовать, как только ты вообще становишься способен понимать абстрактные понятия.

Виктор не хотел становится военным. Он хотел быть инженером агроробототехники как отец. Свои короткие каникулы он проводил большей частью в ангарах отца. Это допускалось, пусть отец Виктора и был очень востребованным специалистом, но долг каждого родителя проводить «родительские дни» со своим ребенком. Поэтому и ни у кого не вызывало возражений против того, чтобы привести на работу ребенка. Крепить, так сказать, связь поколений. Лишь бы техника безопасности соблюдалась. В любом случае в родительские дни для колонистов, имеющих детей, выходной был обязательным. Школы располагались в крупных центральных куполах вместе с оранжереями и гидропоническими плантациями, что давало детям больше безопасного жизненного пространства и автоматически специальность агротехника по окончании школы. На родительские дни родители стекались в центральные купола и сложилась традиция, что все развлечения и «движуха» случалась именно в эти дни. В короткие сезонные каникулы дети в свою очередь разъезжались к родителям. Понятия своего дома у колонистов не было. Вообще отдельных семейных домов на Гере не было, не те условия. Купола преимущественно отводились под сельскохозяйственные угодья, а большинство колонистов жили в общинных комплексах, часто соединенных между собой и с куполами для удешевления и дублирования систем жизнеобеспечения. Жизненное пространство было нормированным, семьи получали свои отсеки в соответствии с размером семьи в данный момент. С появлением ребенка или переходом его в школу семья меняла отсек. Слово «квартира» у первых колонистов не прижилось – ничего общего. Планировочные решения отсеков были просты, соответствовали только своему предназначению и в первую очередь строились вокруг систем жизнеобеспечения и правил безопасности.

Виктор и в яслях, и в школе был … драчливым. По меркам Геры. Не хулиганом, нет. У него всегда было свое понимание справедливости, нарушение которого наряду со вспыльчивым характером часто приводило к закономерным результатам. Ну как часто? Когда было жестко – шесть раз. Довольно много для общества, в котором решение конфликтов насилием, мягко говоря, не приветствуется. Но дети есть дети, а когда бить нельзя, то часто появляется соблазн сделать что-то для себя, за что не будешь адекватно наказан (ну что ты мне сделаешь?).

Однако решение Педагогического Совета о направлении в астронавигационную школу на военный факультет он встретил стоически. Точнее сказать принял. Вопреки ожиданиям своих воспитателей и школьных психологов, которые вполне ожидали бунта. С одной стороны, он с детской непосредственностью воспринял это как своего рода наказание за драки: ему часто об этом говорили в детстве – раз дерешься, то дорога к военным. Сказывалось чувство вины, культивируемое общественным воспитанием, порицающим любое силовое решение вопросов и конфликтов. Но базисом его принятия было несколько другое. Так уж устроено человеческое общество, что мы ищем и зависим от признания и оправдания наших действий от других, особенно значимых для нас людей. Так и Виктор, чувствуя внутреннюю правоту всегда остро искал подтверждения от родителей, воспитателей, всех, кто имел для него значительный авторитет. Он запомнил, как после одной из своих наиболее эпичных «битв» и общения родителей с Педсоветом мать Виктора ожидаемо смотрела на него осуждающее покачивая головой. Так всегда было, агрессия не поощрялась в обществе Геры. А вот отец никак не выдал своего отношения. Это насторожило мальчика и на прямой вопрос отец ответил: «У каждого действия есть последствия. Ты же понимаешь это когда дерешься? Отстаивая свое силой будь готов принять последствия, с которыми тебе кулаки не помогут».

Конечно, Виктор тогда отца не понял, но странным образом запомнил, что так-то не свойственно детям. Когда было озвучено решение Педсовета по профориентации выпускников до него дошло: «А вот и последствия!»

В мотивах воспитателей Виктор, конечно, ошибался – простого драчуна педагоги в военные ни за что бы не направили. Ему было 13 лет, жил как дышал. У мальчика были способности к математике, отлично играл в виртуальные игры через внешний нейроинтерфейс, что косвенно указывало на высокую концентрацию и структурированность мыслительных процессов и быстрое принятие решений (а вы думали в школе просто игры играете?). Но решающим было то самое обостренное чувство справедливости и понимание долга. Ну и главное, не мог Педсовет школы направить выпускника на военный факультет астронавигационной школы. Воспитатели могли только отметить Виктора Соколова для кадровой службы Военного Астроконтроля. Так что Виктор даже представление не имел через какой отбор он прошел. И какое участие в этом принимал машинный интеллект. Оружие на Гере доверяют не драчливым, а тем, кто понимает цель применения силы и свою ответственность перед обществом.

Казалось бы, что за выверты сознания? Все «нормальные сорвиголовы» в пубертатном периоде мечтают о дальнем космосе! Но не колонисты Геры. Они уже в дальнем космосе! Для обитателей Геры самая высокая цель – Великий План. Даже шахтеры в астероидном поясе и на лунах ближе к Великому Плану, чем военспецы Астроконтроля! И это принять было тяжелее всего. Все изменилось после случая на летной практике в астронавигационной школе.

Школа астронавигации на Гере весьма специфическое учебное заведение. Годовой выпуск около пятидесяти кадетов, из них военный факультет выпускает максимум десять. Но и флот Военного Астроконтроля (ВАК) составляет две единицы, хотя и без шуток военных кораблей с ракетным, лазерным и артиллерийским вооружением. Но все же это не корабли межзвездного класса и на межзвездное путешествие были способны лишь теоретически. Половина преподавателей были действующими офицерами, а вторая половина оставила службу в космосе по возрасту или ограничению по здоровью. В таких условиях четкой границы между практиками и преподавателями, учебой и практическими занятиями не существовало. Кадеты проходили практику на кораблях каждые три месяца.

ВАК занимался обеспечением безопасного судоходства в системе, спасательными операциями, сопровождением торговых судов корпоратов метрополии (Земли), полицейский надзор (борьба с пиратством) и борьба с контрабандой.

Межзвёздное сообщение с Землей осуществлялось межзвездными судами, которые в большинстве своем принадлежали корпорациям Земли. Были и государственные экспедиционные и транспортные суда, но основной грузопоток осуществляли корпораты вот уже лет пятьдесят. Они же и создавали проблемы. Если борьба с контрабандой была фикцией, по крайней мере, со стороны ВАК, так как контрабанда была практически подконтрольна и как таковой являлась только для корпоратов, то вот пиратство было понятием отнюдь не эфемерным. На текущем уровне развития межзвездного сообщения, стоимости кораблей и технологий ни о каком классическом пиратстве речи быть не могло. Просто те же торговцы корпоратов были не прочь прибрать к рукам то, что они могут взять безнаказанно. И при этом, как правило, убивали свои жертвы, устраняя свидетелей. К тому же для защиты от пиратства (от самих себя же!) корпорациям Земли разрешалось оборудовать свои суда системами вооружения. Так что торговцы были не беззубы и могли дать отпор даже военному кораблю. А с учетом особенностей конструкций гравиприводов межзвездных кораблей и их отличий от внутрисистемных у межзвездных кораблей корпоратов было преимущество в скорости и ускорении.

Казалось бы, с этой точки зрения служба в ВАК весьма привлекательна для авантюрных юных натур, но это не так. В год через систему проходили несколько кораблей, большинство транзитом к другим колониям и не каждый экипаж безобразничал или имел такую возможность. Так что история, случившаяся во время практики уже кадета Виктора Соколова была что называется из ряда вон.

Работающий гравипривод – заметная штука, если у вас есть ГЛС (гравилокационная станция), а у ВАК такое оборудование имелось. Поэтому проникновение в систему Геры незаметно для Астроконтроля было не то, чтобы невыполнимой задачей, но было длительным по времени мероприятием: перейти на субсветовые скорости за границей восприятия ГЛС, на малой мощности гравипривода войти в систему, далее «на цыпочках» ионных двигателей и, если все рассчитано правильно, нарушитель может подойти к цели незаметно. Однако получается практически военная операция, а в системе Геры не было такого груза, который бы стоил таких временных затрат. Поэтому пиратство шло рука об руку с контрабандными сделками. Если одна из сторон не соблюла меры предосторожности, то сделка могла обернуться форменным разбойным нападением.

Предметом интереса корпоратов были официальные товары, которые Гера и так поставляла на Землю, но по более низкой цене. Основными экспортными товарами Геры были редкоземельные металлы высокой чистоты и делящиеся материалы для производства ядерного топлива. Полным технологическим циклом Гера официально пока не владела, но природные концентрации радиоактивных изотопов были высоки как ни в одном известном землянам месторождении. На самом же деле откуда брались ракеты с ядерными боеголовками, которые стояли на вооружении сторожевых кораблей? Или то же топливо для резервных атомных ректоров?

Самым желанным для колонистов контрабандным товаром были промышленные принтеры со свободным программным обеспечением. За них они готовы были отдавать результаты своего труда дешевле. Это становилось настоящей проблемой для человеческих колоний, не только Геры. А колоний в других звездных системах было уже с десяток разного масштаба и появлялись новые. Например, исходно колония Геры являлась результатом международного проекта России и Бразилии. Бразилия по итогом третьей мировой войны оказалась в одном альянсе с Россией и проявляла интерес к космическим программам, но самостоятельно не тянула, а вот у России, как обычно, для чего-то полезного средств всегда не хватало. Так и появился совместный проект по освоению планет Гера и ее системы. Альянс со временем канул в лету, но колонии удалось обеспечить свою относительную автономность, и она избежала печальной участи продажи какой-нибудь корпорации. А так денег не просит и ладно. Политикам удобнее было забыть о статусе колонии на несколько десятков лет. К тому же экономические связи образовались сами собой и через какое-то время колония на Гере стало настолько самостоятельной, что и вопроса о ее принадлежности не возникало. Но где вы видели проекты, которые финансируются 200 лет? Юридический статус колоний не был однозначно определен. С точки зрения Земли колония Геры представляла из себя компанию с самоуправлением самостоятельней некуда, но была неопределенность с территориальной юрисдикцией (на практике относились как к офшорам).

Таким образом, за трансфер технологий колониям приходилось платить. Платить крупнейшим корпорациям Земли. И платить не сколько за технологии, сколько за их использование: за принтеры, за их лицензионное программное обеспечение на каждое изделие и за каждую копию изделия, которое изготовит данный принтер. И никакой возможности, точнее запрет использовать собственные управляющие программы. Такой вот налог «на бусы», которыми пять крупнейших корпораций Земли обложили и метрополию, и колонии. Само собой, на Земле такое положение многих не устраивало. Существовали «серые» производители промышленных принтеров, которые втайне поддерживались даже госструктурами некоторых государств. Но такие производители не могли покрыть все технологические цепочки, отставая в качестве и инновациях. К тому же существовать достаточно долго им не давали, обкладывая санкциями, уголовным преследованием и даже криминальным давлением, вплоть до убийств ключевых сотрудников и диверсий на производствах под видом терактов.

Собственно, такой товар и интересовал «контрабандистов» Геры – свободное программное обеспечение и оборудование на нем.

«Контрабандисты» Геры понимали риск и старались техническими средствами обеспечить сохранение свидетельств на случай приступа жадности корпоратов. К тому же о таких операциях ставили в известность ВАК, которые хотя и не могли присутствовать при сделке, чтобы у корпоратов не пропало желание торговать контрабандой, но старались «встать на дежурство» так, чтобы кораблю корпоратов не удалось бы уйти после акции экспроприации без боя.

Самыми безопасными были сделки на входе в систему. В этом случае «гостю» было сложнее что-либо учудить, так как он направлялся потом к орбитальному грузовому терминалу как пункту основного назначения для обмена грузами и дозаправки. Собственно, в этом случае договоренность существовала заранее, и торговец привозил обещанное и забирал оплату. Но были и непостоянные «гости», которые имели товар в наличии. Как правило, это были транзитные торговцы и продавали товар тем колониям, которые дадут устраивающую торговца цену. В этих случаях соблазн навариться дважды кратно возрастал, а случалось, что торгуемого товара не было и вовсе.

Конечно, чтобы разбойное нападение случилось должно совпасть множество факторов: должен подобраться «отвязный» экипаж торговца, ротозейство колонистов и аналитической службы ВАК, недостаток кораблей ВАК, ошибка позиционирования патрульных кораблей в системе. Но время от времени, не каждый год, но такое случалось. И через раз контрабандисты Геры просто пропадали, а чтобы поймать корпората на горячем, не дав уйти, приходилось разрабатывать уникальные операции. На них «боевой опыт» ВАК и прирастал потихоньку. Удачные операции становились легендарными. Обе две.

Тем не менее, набрать из тех же шахтеров «контрабандистов» у ВАК сложностей не составляло – риск для жизни был сопоставим с работой в астроидном поясе, а отказаться принести пользу колонии не мог себе позволить ни один колонист.

***

Сторожевой корабль ВАК «Уверенный» бортовой номер С-02 «демонстрировал флаг» на патрульном курсе, блокируя наиболее эффективный курс выхода из системы очередного «гостя» с которым намечалась сделка. «Агент» сообщил координаты и курсовые углы встречи. Задачей «Уверенного» было предостеречь торговца от «шалостей» путем демонстративного присутствия относительно неподалеку, всего в 3-х световых минутах. Все это старпом капитан-лейтенант Игорь Сильва разъяснял практиканту Соколову, занимающему должность второго тактика по штатному расписанию. И попутно проверял расчеты курсов перехвата и схем открытия огня, выполненные практикантом. Экипаж был в полной готовности на своих местах, но атмосфера в рубке была расслабленная.

– Объект «Кубышка» в зоне встречи – объявил Виктор, который контролировал ситуацию через свой нейрочип, параллельно общаясь со старпомом. Вообще-то информировать о ситуации должен был 1-й тактик, но старпом попросил его «выйти из строя» до особого распоряжения, тем самым временно повысив Соколова до 1-го тактика.

«Кубышкой» назвал корабль торговца шкипер Алексей Кротов при постановке задачи на это «дежурство». А своего контрабандиста окрестил «Иудой». Все это отражало ироничное отношение флотских к таким операциям, но это не было проявлением раздражения. Развлекались.

«Иуду» на ГЛС видно не было, он должен был уже стоять на курсе с набранной постоянной скоростью и направляться к точке рандеву с «Кубышкой».

Через семь минут взволнованный Виктор выкрикнул, дав петуха:

– Контакт! Наблюдаю «Иуду», расходятся.

А это уже было нештатной ситуацией, означавшей что обмен грузом не состоялся.

– «Кубышка» ускоряется, не менее 200 g. Поправка, 250 g. Курс два-четыре-север-один-пять правым галсом, – снова объявил Виктор.

– Перехват по второй схеме, – распорядился шкипер Кротов

– Есть по второй схеме, – подтвердил приказ пилот.

Кто-то внутри Виктора скакал по веткам-ребрам и бил себя в грудь кулаком от радости, что один из предложенных вариантов уклонения от перехвата в точности совпал с курсом «Кубышки».

Началась гонка черепах. Расстояние в 3 световые минуты составляет около 54 миллионов километров и несмотря на огромную скорость передвижения динамика событий на таких расстояниях весьма вялая. Через 3 минуты связист объявил:

– Сигнал бедствия от «Иуды», код «Виктор».

Код «Виктор» («мне нужна помощь») означал пиратское нападение.

– Ускорение «Кубышки» 310 g. Время перехвата сократилось до четырех с половиной минут, – снова объявил Виктор.

Шкипер взглянул на 1-го тактика, тот кивнул, подтверждая, но рта не раскрыл. Приказ старпома все еще был в силе. 310 g означало выведение энергогенераторов гравипривода в максимальный режим. Конкретные характеристики «Кубышки» были неизвестны, но теоретические выкладки давали предел ускорения в 300 g. Генераторы на максимуме означали горячее желание избежать ответственности.

– Связь, что там с «Иудой»? – запросил шкипер.

– Сообщает, что груз в сохранности, отделался испугом. У торговца не оказалось товара для обмена.

Корпорат, не имея в наличии обещанного товара, явно шел на гоп-стоп. Однако «Иуда» не просто так получил свой позывной. Пираты, конечно же, глушили средствами РЭБ связь «Иуды». И против этого колонистами давно были выработаны меры – на расстояние действия лазерной связи выводилась станция слежения, которая не попадала в зону глушения. Но и пираты об этом знали и прежде всего старались отсканировать пространство в зоне действия лазерного оружия и, если находили, то уничтожали одновременно с включением РЭБ. В данном случае поблизости от точки рандеву пролетал небольшой астероид, который прекрасно подходил под цели незаметного размещения станции слежения. По нему пират и отработал лазерным излучателем, что почти гарантировало если не уничтожение станции слежения, то нарушение связи. Не помогло. «Иуда» поступил хитрее своих соратников по контрабандному ремеслу. Его станция слежения принимала только простой оптический сигнал с борта «Иуды» и располагалась сильно дальше в свободном пространстве. Оптический сигнал не позволял определить пирату направление лазерной связи, а большая зона охвата и маскировка станции в пассивном режиме не позволила обнаружить ее с помощью РЛС. Когда включилась РЭБ, «Иуде» достаточно было выключить свой «фонарик» и в эфир пошло сообщение SOS и код «Виктор». Наличие в зоне сканирования ГЛС патрульного корабля Астроконтроля не позволяло рассчитывать, что никто не заметит короткой радиопередачи, даже если уничтожить раскрывшую себя станцию слежения. Корпорат среагировал моментально, свернув операцию и бросившись с максимальным ускорением по уклоняющемуся от перехвата курсу прочь из системы Геры. Ускорение, которое он выдал перегрузив реакторы позволили ему до минимума сократить время перехвата ракетным вооружением. Но капитан Кротов не стал стрелять, чтобы не создавать оснований для межзвездного скандала. Задержать без уничтожения возможности не оставалось, а весомых доказательств против корпората не было. Ну и конечно же, на призыв остановиться к досмотру «Кубышка» полностью проигнорировала.

– В этот раз обошлось без жертв и ущерба, – разъяснял за обедом Сильва. Космонавты, как и все колонисты, старались придерживаться традиции совместного приема пищи. Однако слова старпома предназначались для ушей практиканта. Быть «нянькой» практикантом была обязанностью старпома, но в случае Соколова экипаж «Уверенного» замечал за старпомом признаки особого внимания. И дело не в человеческих симпатиях. Кто знал капитан-лейтенанта Игоря Сильва не мог заподозрить его в наличии среди подчиненных любимчиков. Секрет тут был прост и его знал весь экипаж и поддерживал отношение Сильва к практиканту Соколову. Свою первую летную практику после установки нейрочипа Сколов проходил как раз на «Уверенном» 3 месяца тому назад. Виктор еще не адаптировался к нейрочипу в достаточной степени и у него физически болела голова при отслеживании данных сканеров на дежурстве. Помучившись, все же попросил старпома разрешить ему откалибровать датчики ГЛС. Просьба была встречена скептически, но Сильва знал из личного дела практиканта о его коэффициенте синхронизации с нейрочипом и дал разрешение, запретив трогать само «железо». А результат поразил и Сильву, и шкипера до глубины космической души – чувствительность приема выросла почти на десять процентов. После того случая шкипер и старпом принялись усиленно «шлифовать» практические навыки практиканта. Этим и объяснялось «доверие» практиканту выполнить роль 1-го тактика в боевой обстановке, чего «салажатам» третьего курса не полагалось.

– А если бы «Кубышка» вычислила станцию слежения? – задал Виктор мучавший его вопрос. Что-то знакомое и гневное ворочалось в его сознании, он был недоволен тем, что пришлось отпустить негодяев только потому, что в этот раз у них не получилось.

– Вот если бы мы в пределах видимости на курсах перехвата не торчали, то точно быть беде, – хмыкнул Сильва. Виктор задумался, уставившись в стол. Старпом переглянулся со шкипером, а у того в глазах парадным строем шагали бесенята в черных мундирах ВАК. Кажется, старшим военспецам корабля удалось выполнить просьбу старого приятеля и по-совместительству декана военного факультета пробить флегматичный настрой практиканта Соколова к службе в ВАК.

***

После той летной практики Виктора Соколова как подменили. Он уяснил для себя важность и место службы ВАК в реализации Великого Плана. Его осанка приобрела подобие военной горделивой прямоты и ощущение наказания более не давило ему на плечи. Сейчас Виктору был предоставлен пятидневный отпуск, а на перкоме (персональном коммуникаторе) ждало полученное от кадровой службой ВАК письмо-назначение мичману Соколову в новый экипаж на должность 2-го тактика на новенький же (третий во флоте) сторожевой корабль «Бармалей». Было большой загадкой кто же в реестровом отделе ВАК выдумал такое названия военному кораблю. На курсе уроженцы Оазиса-3 рассказывали, что им в детстве рассказывали сказку про старенького ученого-эколога и в той сказке был грозный персонаж с таким именем. Вроде бы сказка была устным пересказом литературного произведения с Земли. Но Виктор через школьный доступ в библиотеке не нашел ничего подобного. Не удивительно, литература с Земли мало походила на реалии Геры и не была распространена в публичном доступе. Ну как объяснить детям что такое крокодил или ворона? А многие предметы и темы присущие Земле в образовательных программах на Гере просто отсутствовали по причине бесполезности. Виктору же название нового корабля нравилось, он считал его весьма подходящим для будущей грозы пиратов в системе Геры.

Глава 2. Оазис-2

Здравствуйте! С вами Алла Семенова и очередной выпуск с главными событиями в мире. В сегодняшнем выпуске:

• Проведена оценка задолженности колонии перед корпорацией «Нью Херайзэнс» по результатам аудита. Лицензионные отчисления за использование промышленных принтеров и программного обеспечения производства данной корпорации составили 18% от валовой трудоемкости продукции колонии.

• Из Оазисе-2 сообщают, что взошли эфемеры, посеянные на новом открытом участке в полтора гектара. Это уже третий участок. В планах еще два участка на следующих год, агрономы рассчитывают на самосев долины от этих участков. Вы можете своими глазами посмотреть на ростки новой жизни в видео блогера Юлии Бекметовой, ссылка в приложении к репортажу.

***

Купол поселения представлял собой ажурную многослойную металлическую конструкцию. С внешней стороны верхнюю часть сооружения покрывали защитные жалюзи, под ними находилась рамная конструкция со светопрозрачными гранями, которая и обеспечивала герметичность купола, но при этом и с внешней и внутренней ее части находились очень тонкие по сравнению с силовыми профилями конструкции паутины лесов. Леса были необходимы для обслуживания купола. Сам светопрозрачный материал был очень прочен и долговечен, но приходилось поддерживать его прозрачность и строго по регламенту менять специальный герметик, обеспечивающий герметичность конструкции купола. Герметик был эластичным, выдерживал температурные деформации купола и мог самовосстанавливаться при повреждении. Но все же герметик со временем терял свои свойства под действием ультрафиолетового излучения местной звезды. Таким образом каждая секция купола раз в 30 лет подлежала плановому ремонту. Для этого и нужны были леса, которые постоянно использовались. Ремонт и инспекции шли каждый день, численность и количество ремонтных бригад были рассчитаны таким образом, что ремонт не прекращался никогда.

Фундаментом купола служило массивное двухэтажное кольцевидное здание хозяйственно комплекса серого цвета из композитного бетона. Внутри периметра кольца, под куполом, комплекс пересекался двумя перпендикулярными галереями, тоже в два этажа, но чуть меньшей ширины. Те же школы и ясли располагались в таких галереях. Кроме того, здания под куполом тоже могли обеспечить герметичную защиту и поддерживать атмосферу в аварийных ситуациях при разгерметизации купола. Остальное пространство купола было отдано под плантации.

Виктор направлялся в лабораторию биологии, располагающейся как раз в галерее на северной стороне. Там работала его мама, Надежда Соколова. Местное время подходило к концу рабочего дня, поэтому Виктор рассчитывал перехватить мать и уже с ней отправиться к общинному комплексу. Младшая сестра Алина в этом году перешла в школу, так что отсек родителей должен был поменяться. Чтобы срезать путь и заодно посмотреть на сад Виктор вышел из здания через открытые гермоворота в сектор плантации.

– ВиктОр! Ты ли это? – окрик откуда-то сбоку остановил юношу. Так, с ударением на последний слог, его мог назвать только дядя Толя.

От группы людей слева от выхода из здания отделился темнокожий мужчина, махая рукой. Дядя Толя намеревался обнять юношу и взбить ему прическу рукой в свое обыкновение, но окинув взглядом фигуру юноши в черном комбезе ВАК с нашивкой мичмана, передумал и протянул руку как взрослому. Мичман Соколов выглядел на свои года, то есть вчерашним подростком, еще местами еле уловимо угловатым, среднего роста, узкоплечим, но было уже в его взгляде и осанке, манере держать голову, какое-то внутреннее соответствие с черным комбинезоном военспеца ВАК.

– На побывку? Надолго? – живые раскосые глаза дяди Толи были явным подтверждением родства с Виктором Соколовым похлеще одинаковых родинок из старых земных мелодрам эпохи еще двухмерных фильмов. С Земли торговые корабли корпоратов завозили эти фильмы в больших количествах. Колонисты с подобных поворотов сюжетов ухахатывались, уж в генетике и прочих биологических науках редко кто на Гере, кроме детей, разбирались хуже младших научных сотрудников на Земле. Но любовные сюжеты заходили. Нравы на Гере были весьма свободными и интерес был, но не настолько горячий, чтобы платить за получение новых серий. Наивными колонисты не были, было понятно, чего добиваются торговцы. Но поток новых мелодрам не ослабевал, торговцы мечтали все же пробить дыру в бюджет Совета по культуре.

– Пять дней, уже получил назначение, – Виктор окинул взглядом дядин комбез, пытаясь понять собрался ли дядя на вахту или вернулся с нее. – С вахты?

Дядя Толя был идеальным образом колониста Геры с идеальной для колониста профессией оператора комбайнов, очищающих грунт долины от токсичных соединений и сеющих бактерии. Комбайны конечно же были автоматизированы, но особенности ландшафта расслабляться не давали. Особенную аккуратность требовала работа с грунтом поймы реки долины. Чрезмерное вмешательством могло порушить усилия сотен биологов в долине, создающих простейшие пока биогеоценозы. У дяди Толи под управлением было 4 комбайна, а чтобы управляться с этим хозяйством у него имелся вживленный нейрочип. На 3 поколения старше, чем у Виктора, но в роду Соколовых нейрочипов больше ни у кого не было. Зона работы комбайнов в последние годы сильно расширилась и дяде Толе приходилось работать вахтовым методом: несколько дней обитая с напарником в мобильном модуле жизнеобеспечения рядом со своими комбайнами, а потом возвращаться к людям на пару дней отдыха. На время отдыха их сменяла ремонтная бригада, меняющая расходники, шарошки и прочие подвижные части комбайнов, соприкасающихся с грунтом и подверженных жесткому износу. Вроде бы идеальная работа для интроверта, но темперамент дяди Толи был настолько жизнерадостным и неунывным, что даже усталость по его внешнему виду определить было невозможно. Поэтому Виктор и смотрел на комбез. Если бы дядя Толя собирался на вахту, то был бы в чистом стерилизованном комбезе.

– Сантос! Забирай свои фильтры! – крикнул грубым хриплым голосом лысый мужчина из дверей комплекса, перед которым и стояла группа людей, от которой отошел дядя Толя.

– Иду! – Повернулся на окрик дядя Толя и бросил через плечо Виктору, – Подожди меня, вместе пойдем.

Сантос – это не прозвище, а настоящая фамилия. Анатолий Сантос брат отца Виктора, Альберта Соколова, но только по матери. Их мать, Анна Соколова, в девичестве Анна Алмейда Коэлью имела бразильское происхождение, но в ее роду негров не было. Так что темный цвет кожи дяди Толи – это папин подарок, Родригу Сантоса.

Вообще-то в бразильских традициях составные фамилии, двойные, тройные и даже больше, но Анна, выйдя замуж за деда Виктора, Александра Соколова, по традиции, принятой в общине мужа, взяла его фамилию. Ну и понятное дело, что дед использованием своей фамилии для маленького негритенка не обрадовался бы, а до возврата девичей фамилии дело не дошло. Анна Соколова, по рассказам родственников обладавшая «шебутным» характером, по профессии была биологом. Отец Анатолия, Родригу Сантос, был геологом. Что же их свело? Анна работала над способом массовой выработки кислорода через вулканическую активность. И участвовала в геологических экспедициях в зоны с вулканической активностью. В экспедиции Анна и Родригу и познакомились. Пара совместных экспедиций и вот естественным путем получился мальчик Анатолий. Что там у деда с бабушкой Анной потом случилось Виктору было неизвестно. Только официальный факт: через полгода после родов, отлучив ребенка от груди Анна ушла в новую экспедицию и из нее уже не вернулась. Внезапное извержение накрыло лагерь геологов, уничтожило связь и модули жизнеобеспечения, а выжившим геологам не хватило аварийного запаса кислорода, чтобы дождаться спасателей, среагировавших только после пропущенного контрольного сеанса связи.

Смерть от удушья на Гере, несмотря на наличие непригодной для дыхания атмосферы, была самой редкой причиной преждевременной кончины. В космосе же наоборот. Но на Гере технику безопасности начинают прививать детям в яслях. Ни один школьник не останется в помещении, если у него нет с собой персональной дыхательной маски или если в аварийном шкафу нет достаточного количества масок на всех людей в помещении. В отличие от космоса, где разгерметизация смертельно опасна, на Гере есть атмосфера и она даже не сильно ядовита. В случае опасности время есть. Фильтров в маске и подмешивание кислорода из баллона вполне достаточно для дыхания.

Пока Виктор ждал дядю Толю, получавшего фильтры со склада, у него вдруг впервые за семнадцать лет лет возник вопрос: как же так случилось, что дядю Толю назвали Анатолием? Но свой вопрос он задать ему не решился.

Встреча с мамой прошла штатно, как сказал бы в этом случае куратор их курса капитан-лейтенант Василевский. Виктор как всякий нормальный «уже не мальчик, но еще не муж» опасался прилюдного появления слез, поцелуев и всяких «глупостей». Но сердце матери было заполнено переживаниями за младшенькую Алину, она лишь погладила сына по плечу, посмотрела на него заблестевшими глазами и поинтересовалась как добрался. И принялась рассказывать, как заждался его отец.

Связь у Виктора с отцом была эмоциональнее, чем с матерью – отрыв от семьи в раннем возрасте накладывал свои особенности на отношения с родителями. Но и отца в данном случае он подозревал в корыстном интересе.

До общинного комплекса добирались на маршрутном робокаре через атмосферу, то есть по открытой местности. У робокара была герметичная кабина, находится в нем можно было без маски. Оказавшись в комфортных условиях за длительный день организм Виктора расслабился и его живот выдал продолжительную руладу.

– С орбиты ничего не ел, очень кушать хочется, – ответил Виктор на вопросительный взгляд матери.

– Накормим, – вместо матери ответил дядя Толя, – с этим получше стало. Я бы даже сказал, разнообразнее.

– Новый краситель появился? – пошутил Виктор. Пассажиры робокара сдержанно, но дружно рассмеялись.

Тема питания на Гере чувствительная. Несмотря на огромные пространства куполов и оранжерей их продукции было недостаточно для того, чтобы прокормить колонистов. А ведь еще изрядная часть отводилась под экспериментальные хозяйства с генетически модифицированными растениями, в попытках адаптировать растения под условия Геры. Так что основной частью питания колонистов была биомасса бактериального происхождения с витаминными комплексами. Белки тоже искусственного происхождения. А зелень и овощи местного производства раз или два в неделю. В космосе с питанием было получше, импорт с Земли продуктов питания хоть и существовал, но не был критически необходимым. Исключительно для разнообразия, да и те же витаминные комплексы производства Земли были качественнее местных.

Поставки с Земли могли перекрывать дефицит, технические возможности были, но для колонии Геры это был вопрос принципа. Колонисты уже понимали, что опираться в жизненно важных для выживания вопросах на поставки с Земли нельзя – корпораты последние штаны снимут и их интерес штанами не ограничивается.

Колонисты Геры долгое время жили с нормированными пайками. За два столетия сформировались традиции, такие как совместное принятие пищи и умеренность в личном потреблении. Есть в одиночку или даже отдельно семьей было неприличным, знаком неприятия коллектива, а коллектив-община на Гере это важнее и значимее семьи. Личных вещей у колонистов тоже было немного и, в основном, это одежда и личные средства защиты вроде масок. Все же производство продуктов питания росло и теперь накормить гостя общины не было проблемой, соблюдение установленных ограничений в еде скорее было правилом поведения. А еще мало кому хотелось запихивать в себя сверх необходимого то, чем питались колонисты. Другое дело продукция плантаций куполов, когда община получала поставки с плантаций. В этом случае собирали праздничный ужин и старались расписание рабочих смен подстроить так, чтобы собиралась вся община. Часто на таком ужине хвастались друг другу тем, что было сделано членами общины в целях Великого плана с последнего ужина, как бы подтверждая свою принадлежность к результатам труда на общинном столе.

Кто-то явно поковырялся в настройках машинного интеллекта робокара. Он всю дорогу донимал Виктора вопросами, озвученными детским девчачьим голосом:

– Дяденька, а вы военный?

– Дяденька, а вы видели в космосе робокар?

– Дяденька, а вы пиратов видели?

И в таком ключе минут пятнадцать в результате чего под хаханьки между свежеиспеченным мичманом и пассажирами завязалась дискуссия. Виктор мало кого из них помнил, а вот его, похоже, знали все. А кто не знал, тому соседи поясняли:

– Это старшенький у Альберта.

А уж отца Виктора в этой части Оазиса-2 знали все.

Общинный комплекс представлял собой пятиэтажное строение метров сто в длину, крышей которому служила оранжерея. Таких зданий рядом стояло еще четыре, и они по одному из торцов соединялись длинным ангаром, высотой до третьего этажа, но ангар на этажи не делился. Это был хозяйственный блок, склад, гараж, спортзал, все в одном. Системы жизнеобеспечения были у каждого дома свои, но включенные в единую систему. На Гере старались системы жизнеобеспечения многократно дублировать. Простое дублирование допускалось, но считалось временным решением, «от бедности». И наоборот, установка двух систем жизнеобеспечения на одном объекте тоже считалось расточительством и выполнялось от безысходности. А вот так – пять систем на пять общинных комплексов, подстраховывающих друг друга – то что надо.

Робокар подъехал вплотную к ангару, напротив гермоворот пассажирского шлюза и весело пожелал приятного отдыха. От шлюза выдвинулась гармошка гермоперехода и присосалась к корпусу робокара, двери открылись. Резиновые уплотнители полной герметизации не обеспечивали, просто ограничивали подмес воздуха из атмосферы. Этого было вполне достаточно для маршрутного транспорта, воздух в робокаре при этом оставался пригодным для дыхания.

При входе в общинный дом, так чаще всего его называли собственные обитатели, сразу после шлюзовой, внутренняя гермодверь которой в обычном состоянии была открыта, располагался коридор с помещениями по обе стороны: «морг» с облегченными скафандрами, «фильтровая» для запасных масок, фильтров и кислородных баллонов, «прачечная» представлявшая собой станцию химической дезактивации, коридор на кухню, лифтовая и лестница. Далее коридор открывался в общинную залу – самое просторное помещение во всем комплексе, вмещавшее в себя всех членов общины. В общинной зале проходили совместные приемы пищи, собрания, досуг обитателей комплекса, прием гостей. Общинная зала была сосредоточием общинной жизни… и детской игровой площадкой. Обустроить такое многофункциональное помещение весьма непросто. Проектирование общинных зал было топовой темой форумов в инфосети, обмен опытом являлся поводом напроситься в гости, а авторы удачных проектов желанными гостями в любом общинном доме и их популярность настолько высока, что позволяла некоторым даже выигрывать выборы в различные управляющие Советы.

В общинной зале уже было прилично народу, человек тридцать. На памяти Виктора комплекс, рассчитанный на 150 человек, не был заселен полностью никогда, проживало в нем чуть меньше одной сотни человек.

Все с любопытством подались навстречу, а потом Виктор пошел буквально «по рукам», его обнимали, гладили руками, хвалили, восхищались, говорили приятные слова и передавали следующей группе обитателей. Когда все потрогали гостя в зале, оказалось, что уже собрались все взрослые обитатели общины. Со стороны шлюзовой в залу вслед за двумя девочками-подростками стал вливаться со смехом и повизгиванием ручеек детей, вернувшихся из яслей, расположенных в соседнем доме. Двоих, совсем крошек, привезла робоколяска, которая выдала, что «Жорику надо поменять подгузник» и напомнила, что завтра Жорика и Катеньку нужно принести самостоятельно, а она не приедет, «увезут на диспансеризацию, будут проверять систему жизнеобеспечения».

Все быстренько похватали с креплений на стене складную мебель и расставили столы и стулья хитрым способом так, чтобы от центрального стола, расположенного у стены полукругом расходились лучи составленных столов. Схема давно отработанная, позволяющая в фокус внимания у всех на виду посадить интересующую персону.

Кухня имела с общинной залой смежную стену, в которой было устроено окно раздачи. Еду все забирали самостоятельно и рассаживались по местам за столами. При этом никакого хаотического движения не наблюдалось, как будто все знали свои места. У дальних концов «лучей» расселись дети со своими мамами. У них начиналось непростое дело. Это взрослые привыкли к рациону, а многим детям что-то нашептывало, что каша может быть вкуснее и воротили нос. Может быть поэтому колонисты никогда не шутили и не ворчали на счет еды за общим столом. Наоборот, необоснованно нахваливали еду и общинного повара. Подавали пример. Наверное, многие не отдавали себе отчета в своем поведении, они выросли так и просто считали неприличным не похвалить еду и того, кто ее приготовил или хотя бы просто выдал.

Вот и Виктор, попробовав свой салатового цвета прямоугольный брикет мягкой биомассы, отметил, что вкусовые добавки явно лучше тех, что он помнил будучи школьником.

– Так и до вкуса натуральных продуктов недалеко осталось.

– До завтра ждать осталось, – улыбнулась повар Алевтина Крутова, – завтра обещали перчика с киноа привезти, зафаршируем, будет объединение!

– О, завтра пир! – возбудился дядя Толя, – это я удачно вернулся!

– Как твой нейрочип? Все в порядке? -поинтересовался отец. Он был несказанно рад от новости, что у сына полноценная синхронизация с нейрочипом. А как ведущий инженер станции сельскохозяйственной роботехники уже составил план на каникулы Виктора, была у него проблемная техника и с помощью сына он планировал эти проблемы устранить.

– Нормально, пап, – сын с понимающей улыбкой посмотрел на отца. Виктор и сам не против повозится с железками в ангаре отца.

Пайку съели быстро, моментально убрали посуду и посыпались вопросы. Виктор был готов к этому, загодя подготовил несколько баек про жизнь на орбитальной станции, которые и стал рассказывать благодарным слушателям.

Спустя два часа теплую компанию разогнал старшина общины Валерий Карпов:

– Завтра добалакаете, соблюдайте режим.

Валерий Карпов – седой старик возрастом лет под семьдесят к своим обязанностям старшины общины относился со всей ответственностью. Должность его была пенсионерской, но выборной. То есть выбирали из тех пожилых колонистов, которые вместе с возрастом набрали житейского опыта и мудрости, избежав при этом присущего возрасту маразма. Но тяжелая, полная опасностей жизнь колонистов не давала мозгам слишком расслабляться. Старшина не только следил за хозяйством общинного дома, но и за психологическим и физическим здоровьем членов общины. А еще в сферу его ответственности входило следить за нравственным поведением и пресекать в случае чего. Тут речь не о том, чтобы следить кто с кем спит, как можно было бы подумать, про это старшине даже посплетничать было неинтересно в силу возраста. На старшин общин возлагалось негласные функции контроля соблюдения общественных норм, проявления стяжательства, воровства, агрессивного поведения, вредительства. Особенно в отношении новых переселенцев. С Земли продолжали тоненьким ручейком прибывать новые колонисты, для которых общественный строй колонии Геры был в диковинку, мягко говоря, хотя это и было основной причиной, привлекавшей переселенцев. Одной из задач старшин было сделать если не из переселенцев, то уже из их детей достойных для реализации Великого Плана колонистов Геры.

***

–Вот! – указал Альберт Виктору на робосеялку у стены ангара, – пять раз уже перебирал. День работает и в ошибку. Самодиагностика ничего не выявляет. Грешу на «мозги». Ты сможешь расширенный тест провести?

– Цифровой паспорт есть? – цифровой паспорт включал всю конструкторскую и эксплуатационную документацию, диагностические карты и все что было нужно Виктору, чтобы загрузить на нейрочип для проведение диагностики. Цифрового паспорта могло и не быть, зависело от происхождения техники.

– Стал бы я тебе его тогда показывать?! Есть, конечно.

– Ну давай попробуем, – хрустнул Виктор новеньким рабочим комбезом. Расточительство конечно, выдавать новый комбез на несколько дней по сути постороннему для станции роботехники человеку. Но завхоз станции сунул пакет и буркнул что-то вроде: «нет у меня для тебя бэушного». В чем тут дело Виктор понимал, коллеги отца смотрели на него как будто он новенький промышленный принтер новейшего поколения. Как водилось, «новому оборудованию» выделяли хорошо подготовленное «лучшее место», так и Виктору выдали новенький комбез как бы авансом, демонстрируя благожелательное отношение. Взамен, естественно, ожидали «технического чуда».

В ангаре находилось помимо отца с сыном еще пять человек. И все искоса поглядывали в ту часть, где стоял Виктор. Их любопытство ощущалось спиной как тепло от инфракрасного отопителя на малой мощности. Неудивительно, современный нейрочип для техника это чисто магия: что происходит понятно, а как это работает? Бесовщина.

Нейрочип – штука сложная в применении. Сначала его надо вживить. Сама хирургическая операция несложная, выполняется автохирургом за пять минут. С учетом анестезии час-полтора на все про все. После инвазии нейрочип «отращивает» искусственные нейроволокна в мозг человека. А вот тут уже бывают накладки. К тому же человечество выяснило, что оно не всем дано – научиться воспринимать сигналы с искусственных нейроволокон и наоборот. Существовали тесты, которые повышали результативность отбора реципиентов, но до конца процесс синхронизации разобрать не удалось. В результате вживления нейрочипа можно было получить неудовлетворительную, удовлетворительную и полноценную синхронизацию человека с нейрочипом. Неудовлетворительная степень – брак, опасности для жизни нет, даже рандомно есть какие-то рабочие функции, но в целом выброшенные деньги. Со временем неудовлетворительная синхронизация стала проявляться не чаще одного случая на сотню. Научились отбирать кандидатов. Подавляющее большинство вживлений давало удовлетворительную синхронизацию. Специалисты с удовлетворительной синхронизацией могли взаимодействовать с компьютерами и машинными интеллектами напрямую в виртуальной и дополненной реальности, контролировать многочисленные параметры, производить сложные расчеты с компьютерной скоростью, в зависимости от степени синхронизации распараллеливать сознание, принимать быстрые обоснованные решения. А уж продуктивность и производительность таких специалистов была колоссальной по сравнению с обычными людьми. Куда ж без нюансов – могли быть ошибки распознавания со своими последствиями. По сути получался органический компьютер, главным отличием, которого от обычного была присущая человеку креативность. И так же присущая человеку склонность ошибаться, не без этого.

Полноценная синхронизация давала человеку качественный скачок восприятия. Ошибки распознавания практически исчезали, возможности подстройки интерфейса становились ограниченными только воображением реципиента, поддерживались несколько потоков сознания и в данном случае их количество уже ограничивалось не способностями реципиента, а количеством процессорных потоков нейрочипа. Но опять-таки, куда ж без нюансов, все эти возможности развивались постепенно с ростом опыта реципиента.

Так что Виктор был, что называется, молодой бог, не представлявший на данный момент всех своих потенциальных возможностей.

Пока Виктор подключился к робосеялке и запускал расширенные тесты один за другим, его отец разобрал рабочий механизм сеялки и приготовился ждать результата. Но через полминуты глаза Виктора приобрели живое выражение и уставились на отца.

– Не нашел, – шевельнул одними губами и уже громче предложил, – давай попробуем дефектовку узлов.

– А у меня все готово, – тот повел рукой в сторону разобранной сеялки.

Через полчаса сличив результаты трехмерного сканера с имеющейся документацией Виктор отложил металлическую деталь сложной формы, параллельно закинув команду на промышленный принтер на изготовление новой и задумчиво уставился на плату контроллера, сопрягающего дозирующий механизм с барабаном сеялки.

– Таких плат нет, надо заказывать, – хмуро посмотрел Альберт на плату в руках сына.

– А если «проц» заменить? – Виктор знал, что принтер для простых процессоров и элементов электроники на станции был, – живой принтер-то?

– Угу. Пойду заявку писать.

Принтер для электроники был лицензионный, то есть за каждую копию нужно будет заплатить корпорации-производителю. А значит его использование было на учете.

Пока отец решал бюрократические вопросы Виктор развалился в кресле оператора промышленного принтера, отвернув его от рабочего экрана. Он был не нужен ему, у него есть нейрочип. Закрыв глаза он «играл» с программным обеспечением принтера. «Услышав» включение принтера для электроники, он подключился к нему в режиме трассировки и считывал параметры печатающих головок перекладывая в память промышленного принтера, стоящего рядом. Для последнего это было бессмысленно, однако его драйвера позволяли сразу писать программу с параметров, которые ему передавал через свой интерфейс Виктор. Вообще-то подключиться к принтеру в режиме трассировки обычным способом нельзя. Подобное оборудование имело защиту, в первую очередь от промышленного шпионажа. Но модель был довольно старой, а хакерство – первая наука, которую обычно осваивают люди с повышенным уровнем синхронизации с нейрочипом. Виктор не был исключением, нейрочип позволял ему взаимодействовать напрямую с контролерами и исполняющими механизмами, обходя многие программные запреты.

– А интересненько, – пробурчал юный хакер, открыв глаза, – Нужно с материалами поколдовать и готово.

Мичман только что «нашел» копию лицензионной программы изготовления процессора по устаревшей технологии 35 нанометров и перед ним встала моральная дилемма. Никаких угрызение совести как истинный представитель колонии Геры он не ощущал. Объехать земных корпоратов в их способах извлечения доходов из воздуха было видом спорта на Гере. Но предчувствуя очередной резкий поворот судьбы Виктор не знал, что ему делать. С одной стороны, взлом и обратный реинжиниринг программного обеспечения земного технологического оборудования был крайне востребован на Гере, но лично Виктору такая деятельность была еще менее интересной, чем военная служба.

Отец не заметил душевных терзаний сына, он был увлечен робосеялкой и больше беспокоился за результат ремонта.

Ужин прошел по вчерашней схеме. Заснуть Виктор долго не мог, но молодой организм справился со стрессом, вырубив юношу задолго до рассвета. А утром чувство долга победило юного авантюриста, и Виктор решил писать рапорт об открытом способе копирования программ промышленных принтеров с помощью нейроинтерфейса. Терзания мичмана были справедливо связаны с тем, что открывшиеся возможности совершить технологический прорыв могут оказаться важнее его службы в ВАК. А опасался Виктор за свою дальнейшую судьбу потому, что вряд ли на Гере есть свободные специалисты с полноценной синхронизацией, а значит высока вероятность, что копированием программ ему и предстоит заниматься.

В оставшиеся дни отпуска Виктор продолжал работать над задачами отца, параллельно оттачивая технологию копирования лицензионных программ, развлекал по вечерам соседей за ужином и разок съездил «на экскурсию» в долину, воспользовавшись рабочей поездкой матери. Столько растений в открытом грунте вживую он видел впервые. По земным меркам долина Оазиса-2 напоминала бы пустыню после дождя с редкими пучками низкорослых и довольно хилых растений. Но колонистам Геры такой вид вселял надежду. Виктор преисполнился убежденности, что поступил правильно, отправив рапорт. Колонисты Геры все как один мечтали о возможности жить на зеленой Гере без дыхательных масок. Виктор не был исключением. Девять поколений его предков мечтали о том же и еще несколько десятков поколений после него будут продолжать мечтать о том же. И много работать.

И вот он стоял уже за шлюзом центрального купола, ожидая робокар на космодром. Его никто не провожал, рабочий день был в разгаре, все занимались своими делами, простившись с ним утром. Сев в подъехавший робокар, Виктор даже не обернулся напоследок, он не вернется сюда. Ему не суждено было вернуться.

Глава 3. Бармалей

Виктор завис в галерее главного дока. Он сюда приходил к началу каждой смены полюбоваться на стоящий в доке новенький «Бармалей». Корабль проходил стадию финальных испытаний, а уже собранный экипаж изучал матчасть и по мере сил помогал строителям. Но те не особо рвались привлекать военспецов к работам и, особенно, к тестам. Только в качестве наблюдателей. Не то, чтобы не доверяли, но, во-первых, им еще предстояли приемочные испытания, на которых экипаж выполнял основную роль, а во-вторых, существовала собственная технология и отработанная система контроля качества, в которой посторонним места не было. В доке отрабатывали стыковочные механизмы, автоматику снабжения. По сути последняя часть тестов, самая безопасная, все остальное уже было отработано в открытом пространстве.

В галерее были устроены большие иллюминаторы, скорее окна, в главный док. И таких галерей вокруг этого циклопического сооружения внутри станции «Кольцо» было огромное количество. Сам док мог, наверное, вместить восемь таких «бармалеев», он строился в расчете на корабли межзвездного класса, которыми колония так и не обзавелась. Не продавали колонии требуемого класса гравиприводов, хотя инженеры верфи хвастались, что будь у них комплект гравиприводов межзвездного класса они бы построили такой корабль за год. Экипажу головного судна в этом случае Виктор не позавидовал бы, даже шутка ходила в среде военспецов, что первый межзвездник назовут «Белая мышь». Но по поводу сроков со строителями не спорили, охотно верили, что каждый из них будет через смену работать, для них постройка межзвездника будет словно свою часть «Великого плана» досрочно выполнить.

Как все значительные объемы в искусственных сооружениях колонии, что на планете, что в космосе, главный док имел многофункциональное назначение. Его внешний вид знали все колонисты, даже те, кто на станции не был ни разу. Чемпионат по космофутболу проходил именно здесь. Главный док был самой большой и известной спортивной ареной и как верфь использовался меньшее количество времени. Точнее, как строительная верфь практически и не использовался, суда и корабли ВАК строили в открытом пространстве, а тут проводили сложные ремонты и профилактическое обслуживание, требующее вскрытия зоны жизнеобеспечения. И на время матчей все суда выгоняли в открытый космос. В целом идея многофункциональности дока была неудачной, потому что полноценно загрузить такой док работой колония не могла, а открывать гермоворота каждый раз с откачкой атмосферы оказалось неудобным на практике.

Так что галереи вокруг дока были зрительскими трибунами для любителей смотреть игру вживую.

«Любоваться» «Бармалеем» мог только обладатель весьма извращенного вкуса или член экипажа. Корабль был ужасно некрасив внешне. Увидев военный корабль впервые у Виктора возникла ассоциация с летающим строительным краном. Колонисты на планете при строительстве куполов во вторую очередь после фундамента возводили по центру сооружения ажурную конструкцию строительного крана, который потом помогал возводить здания купола и сам купол. Впоследствии конструкция крана служила центральной опорой купола. Точнее не сколько купола, который не нуждался в центральной опоре, а конструкций внутри, под куполом. Центральная опора тоже обрастала дополнительными «наростами» конструкций, кабин, лифтов, ферм освещения и прочего. Вот и «Бармалей» походил на такой строительный кран, местами облагороженный броневыми экранами. Но в отличие от крана законченности кораблю придавали тороиды гравиприводов на оконечностях корабля. Носом и кормой их называли флотские только в движении в качестве ориентира. Ходовые качества корабля с гравиприводом были одинаковы в обоих направлениях движения.

Впрочем, и военные, и судостроители смотрят на свои корабли другим взглядом. И потом у тех, кто живет в космосе и на планете совершенно разное эстетическое восприятие инженерных сооружений. В космосе главное функциональность, скорость возведения и усиленное качество. Усиленное, потому что брак фатален. Отсутствие конкуренции упрощает многие вещи и взгляды на эти вещи. У колонистов Геры корабли получались достаточно надежными, функциональными и … некрасивыми. Те же земляне как-то умудрялись придать своим звездолетам куда больше изящности, хотя и строили по тем же принципам.

Впрочем, у Виктора против этого была «прививка», как и у всех колонистов. Им еще в школе объясняли, что у землян несравнимо больше материальных и трудовых возможностей, что порождает избыточность, а в условиях избыточности возникает конкуренция и сложности выбора. Вследствие чего земляне начинают страдать ерундой и выбирать «сердцем», по эстетическому восприятию «нравится-не нравится». В результате во внешний вид и товары, «привлекающие внимание», сливают большую часть своего валового продукта.

В очередной раз поспорив сам с собой по поводу соответствия красоты и функциональности Виктор двинулся к сектору, к которому был пристыкован «Бармалей», для этого нужно было перебраться на противоположную сторону. Путь его лежал по транспортному коридору увеличенных размеров мимо шлюзов выхода в объем для космофутбола, который был отделен от основного объема дока тройной сеткой из сверхпрочных нитей. Сетка служила защитой от летающих предметов по обе стороны и кроме того, при внеплановой герметизации и выброса атмосферы в ворота ловила и собирала к шлюзу оказавшихся в игре футболистов. Для этого она была натянута под углом к плоскости ворот в виде желоба в сторону шлюзов. Атавизм своего рода, атмосферу в объем дока накачивали очень редко. Напротив шлюзов находились «раздевалки» футболистов, которые больше походили на мастерские или отсеки хранения скафандров. Чем по сути и являлись, потому что основной одеждой футболистов и были облегченные скафандры с дополнительной «броней» доспехов. Космофутбол был весьма контактным видом спорта, жесткие столкновения и силовые приемы легко приводили к травмам даже при наличии хорошей защиты. Здесь часто можно было встретить футболистов. На станции было три команды и две из них высокоуровневые. Одна из них состояла из кадетов астронавигационной школы. Но Виктора туда не брали. Детство он провел на планете, а на третьем курсе ему вживили нейрочип. Поскольку очень быстро выяснилось, что у него высокая синхронизация, то в спорт ему дорога была заказана. Не брали по причине того, что слишком большое преимущество мог предоставлять нейрочип в координации и подготовке физических кондиций. Считалось, что это неспортивно и нечестно по отношению к остальным спортсменам.

А вот в космобой пожалуйста. Это была разновидность командных перестрелок из лазерных излучателей. Особенностью игры являлось изменчивость ландшафта игрового пространства. Ее и на поверхности играли и в космосе. Игровое пространство организовать проще, оно не требовало больших объемов. Часто использовали трюмы, склады. Существовала виртуальная игра для тренировок и изучения игровых пространств. Но сами турнирные бои должны были проходить «вживую». Существование этого вида спорта главным образом обеспечивалось интересом Управляющего Совета колонии. Сама игра, вероятнее всего, выродилась бы и ушла в виртуальную реальность, но команды организовывались при школах, на станциях и некоторых общинах. Своего рода начальная военная подготовка для детей, а в общинах готовая «сыгранная» группа быстрого реагирования. Такой двойственный подход и не скрывался даже, но при всей своей доступности космобою было далеко по популярности до космофутбола.

В коридоре было пусто, и Виктор не стал передвигаться вдоль поручней, как предписывается техникой безопасности, а отправил тело в свободный полет в противоположный конец, рассчитывая преодолеть загибающийся коридор в три корректировки об поручни. Он уже был в полете, когда услышал сработавшие механизмы входного шлюза и поделать уже ничего не мог. Так что, когда шлюз открылся из него высыпали футболисты со своей тренировки. Матча сегодня не было, это Виктор точно знал. В момент открытия шлюза Виктор как раз занимал самое неудачное положение напротив гермоворот. Но дальше можно сказать повезло, в него влетел, наверное, самый мелкий из компании спортсменов. Столкновение вышло немного болезненным, все же футболист был в доспехах, а Виктор в обычном черном комбезе военспеца.

– Летяга, хорош с военными обжиматься, послезавтра наобнимаешься! – ребята успели приоткрыть верхние половины шлемов, экономя ресурс скафов, так что фразу одного из них Виктор прекрасно слышал. На послезавтра как раз был матч у футбольной команды ВАК, тогда значит, он столкнулся с командой «Геруанских белок», действующих чемпионов.

– Простите, – извинился тонким женским голосом «мелкий», оказавшийся большеглазой девушкой. Больше через узкую щель раскрытого шлема было не разглядеть.

Виктор, слегка согнувшись, показал ладонь в жесте «все в порядке» и поспешил убраться с пути в «раздевалку». Футболисты шумным ручейком втянулись в проем раздевалки. Девушка обеспокоенно посмотрела на Виктора, но тот не собирался возмущаться и уже двинулся по своему маршруту. Девушка удовлетворенно выдохнула и скользнула следом за своей командой.

У шлюза на корабль Виктора дожидался шкипер Светлов, его новый командир. Один. Виктору не было необходимости сверяться со временем на перкоме, он знал, что не опоздал, но команды рядом со Светловым не было.

– Планерку уже провел, – правильно поняв замешательство своего тактика пояснил Светлов, – у тебя на сегодня отдельная задача. Из кадров просили выделить тебя, для чего не пояснили.

Светлов вопросительно уставился на Виктора. Определенные соображения на предмет того, что потребовалось службе по кадрам у Виктора, конечно, были. Он полагал, что дело касалось его рапорта о взломе промышленных принтеров. Но военная служба уже впиталась в его кровь и, не зная, серьезности вопроса, его секретности и доступа к теме Светлова он не стал объяснять своему шкиперу:

– Разрешите идти?

– Иди, – хмыкнул Светлов, все прекрасно поняв. Виктор упорхнул обратно, но более коротким маршрутом. Светлов же задумчиво смотрел ему вслед. Скрытность подчиненного ему не понравилась как командиру, но с другой стороны наличие мозгов у парня усиливала экипаж. Шкипер решил, что его второй тактик далеко пойдет, будучи карьеристом он и сам «нюхом» чувствовал тех, кто «службу тащит».

***

– Заходите, мичман, – ответил на приветствие каперанг Каменев, руководитель кадровой службы ВАК. Руслан Каменев был одним из самых уважаемых военспецов ВАК, с большим практическим опытом и в «мирное время», как казалось молодым военспецам, самым главным человеком во все ВАК.

– По поводу вашего рапорта, – Виктор подобрался на слова Каменева, хотя практически был уверен, что об этом и зайдет речь, – идея не нова, но предложенный способ содержит интересные детали. Коллеги из профильной лаборатории вами заинтересовались. Ваши способности могут пригодится, но сами понимаете, распространяться об этом не следует.

Глядя на то, как посмурнел Виктор, Каменев с улыбкой добавил:

– На текущей службе это не отразится, вы остаетесь в экипаже «Бармалея».

Виктор расцвел заново.

– У вас каждые три месяца плановая реабилитация, она будет проходит на «Кольце», эти три недели будете помогать инженерам в лаборатории. Согласны?

– Да, – прохрипел Виктор, прочистил горло и повторил отчетливо, – да, таш капитан первого ранга.

– Вопросы?

Виктор кивнул:

– Что можно сказать капитану Светлову?

– Ничего. Ему мы сами доведем необходимую для него информацию, – Каменев вопросительно посмотрел на Виктора и поняв, что вопросов больше не будет благожелательно добавил, – можете идти. Документы подпишете в секретной части.

Виктор покинул офис Каменева и безотлагательно направился в секретный отдел. Тут обольщаться не стоило, последняя фраза Каменева была приказом для немедленного выполнения. Весь документооборот ВАК был секретным и если документ не может быть виртуально авторизован в личном цифровом профиле военспеца, то это совсем секретный секрет. Понятное дело, что прямо вот подписывать что-то на материальном носителе не придется, нужно авторизовать документ в закрытом сегменте от общей инфосети. Смысл слова за два столетия поменялся, но само слово осталось прежним. Так бывает.

Глава 4. Залет

Здравствуйте! С вами Алла Семенова и очередной выпуск с главными событиями в мире. В сегодняшнем выпуске:

• Введено в строй новое грузовое судно шахтерского класса на космической верфи станции Гера-4, «Кольцо». Видео первого полета от строителей верфи в приложении. Новый борт направится перевозить шахтерские грузы на станцию «Василек». Подробности в блоге помощника главного инженера верфи.

• Закончен аудит расчетов с корпорацией «Роботикс Индастриз». Напомню, что оборудование данной компании применяется при строительстве кораблей и космических платформ. Стоимость полученного оборудования вместе с лицензионными платежами за прошлый год составила 22% валовой трудоемкости продукции, включая платежи по кредиту за линию по изготовлению термоядерных реакторов и гравиприводов малого класса. Более подробно с отчетом Совета по торговле можно ознакомиться на официальной странице Совета.

• Получена реакция на обвинения в пиратском нападении на шахтерский грузовик со стороны корабля корпорации «Старз Трейдерз» в прошлом году. В ответ корпорация обвиняет администрацию колонии Геры в организации провокации с целью необоснованной наживы и отвергает обвинения как недоказанные. Высокий суд Англии и Уэльса, в который обратились представители колонии на Земле по месту нахождения ответчика, под предлогом сомнительности происхождения не принял в качестве доказательств данные телеметрии и радиопереговоров, записанных станцией слежения, находившейся неподалеку от места преступления. Таким образом, в очередной раз преступные действия земных корпораций покрываются государственными структурами Земли, которые уклоняются от соответствующей правовой оценки происходящего.

– Ты не Соколов, ты – Воробьев! – распекал капитан Антонио Светлов своего второго тактика мичмана Соколова. Последнего выражения мало кто понял в рубке корабля, кроме Виктора, который в свое время интересовался происхождением своей фамилии и имел представление о том, что за птица воробей и чем отличается от сокола. Тут интереснее откуда у Светлова такие познания в земной орнитологии.

Светлов был строгим командиром, но никто не мог его упрекнуть в несправедливом отношении. Он ни разу за полгода не переходил на личности при указании ошибок подчиненным, был терпелив и последовательно настойчив, сколачивая новый экипаж «Бармалея» в единое целое, как и полагалось экипажу корабля ВАК. Взрыв негодования командира был как разрыв бака с «удобрениями» сантехнической секции при сдаче на станции. И воняет, и будет вонять, и позорно, и исправить «как было» уже нельзя.

Должность капитана «Бармалея» Светлов получив вместе со званием капитана 3-го ранга. И хотя свои обязанности новоиспеченный кап-три прекрасно знал, все же отслужил три года старпомом на «Решительном», но мандраж неуверенности ощущал. Поэтому и реакция его на неудачу была такой острой. Новенький корабль, новый экипаж, хотя и состоящий из опытных военспецов за исключением двоих. Но зато один из новичков, тактик, имел полноценную синхронизацию. И вот это «удачное приобретение», как считал Антонио, жестоко обмануло его ожидания и теперь сделает посмешищем на весь флот ВАК!

Виновный мичман сидел в своем кресле-ложементе вполоборота к капитану, всем своим видом демонстрируя вину и раскаяние. Голова и плечи опущены, уши пылали, ладони стиснули страховочные поручни.

Капитан уже осознал, что гнев его завел слишком далеко, но и накал эмоций не давал ему остановиться. Способ притормозить был только один – убрать объект раздражения из поля зрения. Он прошипел:

– Уйди с глаз моих.

Соколов изящным пируэтом взлетел с кресла-ложемента и оттолкнулся ногами от площадки напротив люка в жилую секцию. В люк он ушел ласточкой, но неторопливо, соблюдая безопасный «скоростной режим», на секунду зацепился рукой за поручень на другой стороне переборки и, изменив траекторию своего полета на 90 градусов, скрылся в отсеках корабля. На мостике помимо капитана оставались штурман, старпом и первый тактик. Штурман делал вид, что занят расчетами и старался «не отсвечивать». Старпом после тягостного длительного молчания тихо проронил:

– Я бы тоже не заметил.

Первый тактик тоже покивал головой, поддерживая то ли старпома, то ли Соколова, но рта не раскрыл. Подоплека слов старпома заключалась в том, что по специальности он тоже был тактиком.

– У вас обоих нет полноценной синхронизации, вы бы и не смогли, – так же тихо ответил Светлов, обозначив, что жест поддержки первого тактика был замечен. – А он мог!

Последнюю фразу капитан почти выкрикнул. Потом обернулся к первому тактику:

Зотов, на вахте! – и не дожидаясь подтверждения приказа позвал старпома, – Пойдем, подумаем, что теперь делать!

Капитан со старпомом плавно, в темпе ранее продемонстрированном мичманом Соколовым, полетели в каюту капитана совещаться. Светлов уже клял себя за несдержанность, теперь предстояло всем расхлебывать последствия.

***

Мичман Соколов временами бесил своего шкипера. Слишком уверенно себя вел для мальчишки, вчерашнего кадета. И этот взгляд всякий раз, когда выслушивал приказ, на пару секунд притормаживая и стекленея. Как обладатель нейрочипа Светлов догадывался, что в этот момент его второй тактик что-то просчитывает и оценивает, но, во-первых, на своем опыте он знал, что нейрочип работает быстро и непонятно что такое нужно просчитывать одну-две секунды? А во-вторых, кого или чего Соколов оценивает? Его приказ? Бесячий мичман.

Светлов был хорошим военспецом, а у всякого военного в крови тяга к доминированию. Другие капитанами кораблей не становятся. Поэтому такое отношение вызывало агрессию, но Светлов сдерживался, если Соколов не переходил границы. Что случилось всего однажды, надо отдать должное подчиненному. Соколов вылез со своим предложением во время постановки учебной «боевой задачи» и был предсказуемо «завернут пальцами ног назад» вспылившим командиром. Тот случай пошел на пользу обоим: Соколов понял, что капитан очень чувствителен к субординации, а Светлов в свою очередь понял, что держать себя в руках надо крепче. В тот раз в итоге они «стравили воздух», так что, возможно, Соколов был не так уж и неправ.

Имела место и некоторая предвзятость Светлова к Соколову. Его характеристики кадровой службы, полная синхронизация располагала к тому, что юный мичман должен «зазвездиться» и Светлов считал своим долгом капитана, подкрепленным рекомендациями той же кадровой службы, не допустить такого развития событий.

Или вот другая «особенность» Соколова, который благодаря своей полной синхронизации с нейрочипом мог подключаться к контролерам ГЛС и сверять реальные данные с данными инфопанели, которые обрабатывает и предоставляет машинт корабля. Дело в том, что при объявлении учебной тревоги машинт неотличимо «дополняет» реальность. Вот юный мичман и повадился каждый раз сверять реальность объявленной тревоги. Но прекратил прежде чем лопнуло терпение у Светлова, который, конечно же, был осведомлен о действиях второго тактика. У любого капитана «особые отношение» с машинтом корабля, который сообщает о любых нарушениях протоколов безопасности и нестандартных действиях. Так-то мичман ничего запрещенного не делал, наоборот, следовало поощрять такое знание материальной части, но учебные тревоги не для игр существуют. Благо, что мичман дошел до этой мысли сам. А потом вернулся к своей практике сверяться с действительностью, но не всякий раз, а именно в те разы, когда экипажу случалось «травить воздух*». Об этом тоже машинт подсказал. И вот каково капитану каждый раз при принятии ответственных решений «оглядываться» на своего второго тактика, самого младшего военспеца в рубке, не полез ли он к контролерам ГЛС? А ведь дошло и до этого, Светлов дураком не был и груз ответственности на его плечах способствовал развитию рефлексии, так что «детектор ошибок», хочешь-не хочешь, но стал учитывать. И что с ним делать?

Бесил Соколов Светлова и, одновременно с этим, был вызовом его компетентности как капитана. И Светлов с этим не справился.

*Прим. Жаргон военспецов, в ходе учений в условиях приближенных к боевым при условном поражении корабля или других условно серьезных повреждений машинный интеллект стравливает воздух из рубки. «Стравить воздух” в обыденной речи означает совершить ошибку, «упороть косяк”.

***

Виктор лежал в своем жилом отсеке, зацепившись ногой за поручень. Или висел в невесомости, но поза с закинутыми за голову руками подсказывала, что все же лежал.

Жилой сегмент корабля представлял собой цилиндр с тремя секциями, соединенными между собой сквозной транспортной шахтой со сложным для описанием сечением, потому что в ней еще и лифт располагался. Но лифтом пользовались только при наличии гравитации, то есть практически не пользовались. В первой части вокруг транспортной шахты располагались кают-компания, каюта капитана и каюта старпома, которую он делил с главным инженером. Кают-компании занимала половину секции. Далее шла сантехническая секция согласно документации, инженерные службы называли санузлом, а экипаж не иначе как «баней». За «баней» шла секция с четырьмя жилыми отсеками, также расположенными вокруг транспортной шахты. По флотской традиции эти отсеки назвались кубриками. В трех располагался остальной экипаж, а четвертый кубрик был гостевым. Особенность четвертого жилого кубрика заключалась в отсутствии доступа из него к коммуникациям корабля и отдельный санузел, потому что основным его назначением было временное содержание задержанных. То есть он еще и запирался. Правда чаще всего его обитателями четвертого кубрика были пассажиры или спасенные шахтеры.

Вот в одном из этих кубриков и висел-лежал Виктор. Внешне он выглядел спокойным, но на самом деле уровень стресса был запредельным. Он мучился противоречиями. С одной стороны, он объективно понимал, что противник обхитрил экипаж «Бармалея» и проделал это расчетливо и безошибочно. С другой стороны, он был согласен со своим шкипером в том, что уж он то мог отследить противника в оптическом диапазоне, его новые способности это позволяли сделать. Но он не догадался. И подвел своих товарищей и своего капитана. Виктор не винил Светлова в том, что тот вышел за рамки, он понимали его мотивы и влияние произошедшего на развитие военной карьеры шкипера. Сейчас он был зол на себя. Мичман был очень молод и не успел еще отрастить толстую кожу взрослого, позволявшую легко перекладывать вину за содеянное на других людей, технику или внешние обстоятельства. Зато рефлексия специалиста с полноценной синхронизацией сильно отличалась от реакции обычного человека. Мичман выглядел спокойным как раз по причине того, что все ресурсы мозга и чипа были направлены на анализ произошедшего и поиск альтернативных решений.

***

В этот раз место для контрабандной сделки было выбрано на орбите газового гиганта Зевса в окружении его многочисленных спутников. Сложное место, из которого корпорат мог улизнуть по разным векторам. Не так уж и много, учитывая то, что ВАК было известно куда он направлялся, но вариантов для перехвата было многовато. Поэтому было решено задействовать весь флот ВАК. «Бармалей», как менее опытный экипаж, выполнял роль демонстративного патруля, а «Уверенный» и «Решительный» прятались в тени малых спутников, обнулив потенциалы гравиприводов, чтобы не выдать себя.

Развитие дальнейших событий показало, что, вероятнее всего, кто-то все же «засветился».

А произошло то, что торговец превратился в пирата, радиостраховка не сработала. Условия места встречи вынудили «дельцов» подойти слишком близко друг к другу. Корпорат расстрелял судно шахтера тремя выверенными лазерными импульсами, уничтожив рубку, машинный интеллект и резервный компьютер. Выслал абордажную команду, хакнул грузовые платформы и перегнал к себе. А далее повел себя совершенно неожиданно. Пират не пошел свободными от перехвата патрулирующим «Бармалеем» путями, а, наоборот, воспользовавшись гравитационной ямой планеты-гиганта, сильно снижающей чувствительность ГЛС в направлении планеты, разогнал свой корабль на гравиприводе, вошел в тень спутника, закрывающего от датчиков и антенн Бармалея. Здесь, вероятно, перешел на реактивную тягу, продолжая разгон, заглушив не только гравипривод, но и термоядерные реакторы, его питающие. Следуя в тени спутника пират не мог лечь на нужный ему курс, ему нужна была коррекция курса. Выполняя ее на химических реактивных двигателях сбегающий корабль рисковал засветиться в оптическом диапазоне. Поэтому пират выполнил коррекцию на маневровых ионных двигателях. Эмиссия ионных двигателей почти незаметна, но на таком расстоянии Виктор вполне мог бы ее заметить в инфракрасном спектре оптического диапазона, если бы отслеживал окружающее пространство в этом спектре.

В итоге пиратский корабль прошел в семи сотнях тысяч километров за кормой «Бармалея» незамеченным. А через несколько часов, когда все капитаны уже были уверены, что случилось нехорошее, в семи миллионах километров засекли работающий гравипривод. Перехватить убийц уже было некому.

В плане пирата было всего два рискованных момента. У ГЛС «Бармалея» был шанс засечь работающий в гравитационной яме газового гиганта гравипривод, и работа маломощных маневровых двигателей по коррекции курса была достаточно длительной по времени, чтобы также быть замеченной. Но данное действие со стороны капитана пиратов тоже было расчетливым. Верхние слой атмосферы газового гиганта довольно горячи и делают слежение в инфракрасном спектре малоэффективным.

***

Мичман Соколов снова стоял по стойке смирно перед столом, за которым сидел руководитель кадровой службы ВАК, капитан первого ранга Руслан Каменев. Сама кадровая служба располагалась на орбитальной станции Гера-4, но ее иначе как Кольцом и не называли. Единственный в своем роде уникальный объект, построенный колонистами Геры самостоятельно, представлял из себя два массивных кольца, вращавшихся в противоположном направлении, соединенных спицами с массивной длинной «втулкой» дока по центру сооружения. Данное решение позволяло получить в кольцах центробежную гравитацию, но создавала массу других неудобств, вследствие чего строители орбитальных станций не торопились масштабировать этот опыт. Наличие гравитации привлекало разного рода административные организации, а с одного из торцов втулки располагалась судовая верфь. Кроме того, тут дешевле всего было проводить периодическую медико-физиологическую реабилитацию тех, кто много времени проводит в невесомости.

Вследствие центробежной гравитации стойка Соколова выглядело несколько комично, он стоял под еле заметным углом, но тут все привыкли к этому и даже не замечали, ловко подхватывая падающие предметы с поправкой на смещение кольца.

– Я вызвал вас, таш мичман, для беседы, чтобы лично сообщить о результатах расследования комиссии и объяснить вам принятые решения во избежание превратного истолкования. – Каменев пристально смотрел на стоявшего в полушаге от стола Соколова. Кабинет был в разы меньше жилого кубрика на корабле. Орбитальные станции были циклопическими сооружениями, но и населяли их десятки тысяч людей.

– ВАК не имеет претензий ни к вашим профессиональным качествам ни к вашим действиям в ходе последней операции. Ваши действия признаны соответствующими обстановке и уставу службы. Ваша способность к полной синхронизации с учетом всего двухлетнего опыта использования в расчет не принимается, – тут Каменев сделал паузу и поменял выражение лица. – Как это не прискорбно, я вынужден перевести вас в резерв ВАК, поведение капитана Светлова не оставляет мне другого выхода. Перевод ни в коей мере не должен трактоваться как наказание, скорее уж Светлов наказал себя сам. Простаивать мы вам не дадим и при первой же вакансии будете причислены к действующему экипажу флота.

Каменев и сам внутренне поморщился от своей собственной формулировки. Но не объяснять же мичману, что машинный интеллект, используемый кадровой службой порекомендовал убрать Соколова из экипажа, в противном случае прогнозировал снижение эффективности экипажа и ухудшение командного «климата». Машинт свою эффективность уже доказал, но Каменев испытывал неловкость каждый раз, когда отдавал приказы на основании анализа машинта. В любом случае распространяться на тему применяемых машинтов в кадровой службе запрещалось.

Виктор стоял и таращился на Каменева, силясь понять, что означают его слова. То, что его списывают с корабля он уловил отчетливо, но за что?

– Вам это понятно, таш мичман? – спросил его Каменев, уже понимая, что до мичмана не дошел его намек.

– Нет, таш капитан первого ранга! – делая честные глаза ответил, начиная догадываться, что опять «дяденьки» чего-то порешали про его судьбу, и он опять на перепутье.

– Мне очень жаль, что капитан Светлов, оправдывая свою неудачу пытался сделать это за ваш счет. Оставлять вас в экипаже с напряженными отношениями с капитаном слишком расточительно в вашем случае, понимаете? Если Светлов не ценит наличие такого военспеца в своем экипаже, то мы найдем вам лучшее применение.

– Какое же? – самую чуть выплеснул раздражение в голос Соколов.

– Есть тут одна просьба от гражданских властей на станции Василек. Заодно отточите свои навыки по мониторингу пространства, – все же не удержал шпильку Каменев.

Глава 5. Резервист

Здравствуйте! С вами Алла Семенова и очередной выпуск с главными событиями в мире. В сегодняшнем выпуске:

• В систему прибыл корабль корпорации «Роботикс Индастриз», который доставил нам комплект гравиприводов среднего класса, для строящегося четвертого сторожевого корабля ВАК. Согласно заявлению Координационного Совета ВАК существующее количество сторожевиков недостаточно для полноценного контроля за внутрисистемным пространством, в планах строительство дополнительных трех кораблей, но конкретные сроки зависят от экономических возможностей колонии.

• Опубликован отчет геологический экспедиции на астероид АВ-4304 «Ева». Есть хорошие новости. Астероид настолько богат минеральным сырьем, что признано целесообразным строить перерабатывающий завод вместе с шахтерской станцией прямо на астероиде. Орбита астероида слишком вытянутая, что доставит трудностей с логистикой. Целесообразнее увеличить глубину переработки на месте.

• Оазис-3 сообщает о завершении работ по первичной очистке поверхностного грунта долины от токсичных соединений, препятствующих выращиванию растений в открытом грунте. Ведущий агроном оазиса в своем репортаже строит прогнозы на два года, чтобы догнать Оазис-2. Настоятельно рекомендую к просмотру.

Согласно предписанию, которое Виктор получил на перком во время разговора с Каменевым, до вылета на станцию «Василек» ему оставалось около четырех часов. Виктор решил воспользоваться выпавшим случаем ощутить гравитацию и прогуляться по станции. Местная сила тяжести составляла всего 0,7 g, но эта станция была «главным санаторием» для восстановления после длительных периодов пребывания в невесомости. По станционному времени был разгар рабочей смены, так что коридоры кольца были почти пусты. Рабочие места в основном располагались во «втулке», внутренний объем которой был больше суммарного объема обеих колец станции. Нагулявшись, Виктор забрал свой кофр со скафандром, тощий герморюкзак с личными вещами и направился к причальному доку. Для этого ему нужно было спуститься по «спице» кольца ко «втулке». Сами кольца напрямую со «втулкой» не соприкасались, они центрировались на электромагнитной подушке. Иначе бы затраты на преодолении сил трения сделали бы невозможным эксплуатацию колец. Эта же особенность и порождала проблемы, которые препятствовали тиражированию таких станций. Во-первых, электромагнитная подушка порождала наводящие токи в оборудовании, расположенном во «втулке» и полноценно экранировать ее конструктором не удалось. Во-вторых, переход между кольцами и «втулкой» был через открытый космос. Конечно же имелась специальная транспортная система, представлявшая из себя продолговатые капсулы, в которые позволяли загружаться без шлюзования. Шлюз имел место по соображениям безопасности, но работал без продувки: открыть – закрыть. Далее капсула выплевывалась в сторону «втулки», в которой был желоб с лузами. Электромагнитное поле удерживало капсулы в желобе и притягивало к ближайшей лузе. Далее опять обжим в стыковочном узле и выгрузка через шлюз без смены атмосферы. Через 50 метров в стороне аналогичная конструкция обеспечивала обратную транспортировку. Одностороннее движение, по шесть транспортных систем в каждую сторону и аналогично у второго кольца. Конструкция сложная и ненадежная. Постоянно что-то выходило из строя, не проходило диагностику на герметичность, что неудивительно – слишком много подвижных частей. Как следствие пробки. Люди спускаясь по одной из шести спиц от жилых секций кольца могли попасть в затор, если с транспортной системой, обслуживающей «спицу» что-то случилось. Можно было воспользоваться любым из шести выходов, но в часы пик, когда менялись смены людской поток был весьма интенсивным, что и приводило к столпотворению в «спицах», из которого еще непросто выбраться, если уже глубоко спустился.

Вот в такую ситуацию угодил Виктор. Сумев вернуться обратно, прошел два сегмента и спустился снова, прошел во «втулку» и ответив на звонок перкома услышал возмущенный голос:

– Ну где ты там шляешься, военный?! Уже предстартовая* пошла!

– Да вот в пробку попал, – стал оправдываться Виктор.

– Шевелись давай, без тебя «добро» не дают! Маши крыльями, военный!

*Прим. Предстартовая подготовка -комплексная диагностика и проверка систем корабля перед стартом.

Когда Виктор лихо влетел в отнорок стыковочной галереи, ведущий к шлюзу на шаттл, там его ждал недовольный бортпроводник, который провел его внутрь, указал его место, отобрал кофр со скафандром, закрепил его в ногах и упорхнул в сторону рубки, бросив через плечо:

– Пропустили из-за тебя окно, ждем еще полчаса.

Пассажирский отсек шаттла изгибался вдоль внешнего борта корабля в центральной части зоны жизнеобеспечения, к поверхности по борту были прикреплены ложементы как бы «стоя», а пробраться к своему месту нужно было через пространство над ложементами и противоположной переборкой. Такое расположение обеспечивало максимально эффективное использование объема, а в невесомости все равно в каком положении находится, ощущения одинаковые. При желании можно было принять сидячую позу, трансформировав ложемент. Для багажа существовал грузовой отсек, но кофр со скафандром относился к средствам индивидуальной защиты и должен был находится у пассажира под рукой. В данном случае под ногами. Виктор пристегнулся к ложементу, планируя выспаться. Полет к станции «Василек» должен был занять 14 часов.

Шаттл был медленным кораблем из-за внушительного объема зоны жизнеобеспечения, и мог развивать ускорение только до 30 g, но и это давало прирост скорости на тысячу километров в секунду каждый час разгона. Так что для внутрисистемных перелетов этого вполне достаточно.

Кроме того, гравипривод на шаттлы ставился шахтерского (малого) класса, который не мог преодолеть энергетический порог для ухода в прыжок. Те, кто имел отношение к применению гравиприводов называли режим перемещения по гравитационным волнам со сверхсветовой скоростью просто «прыжком». Прошло три столетия с открытия человечеством способа использования гравитации для перемещения в пространстве не только в виде падения на массивные космические объекты, но природа явления так и не получила согласованного объяснения. Полтора десятка гипотез так или иначе опирались на два подхода. По одной из основных гипотез считалось, что корабль с гравиприводом уходит в другое измерение и этим объясняется факт, что для экипажа перемещение происходит мгновенно, а в реальном пространстве проходят месяцы или годы в зависимости от разницы потенциалов гравипривода и количества использованной энергии на переход. Интересно, что корреляции времени от дистанции прыжка не прослеживалось. Впрочем, пока человечество и не могло совершать прыжки далее 22-22,5 световых лет из-за энергетических ограничений. Изменением мерности пространства объясняли и факт того, что космонавты во время или после прыжка впадали в кому, из которой выходил каждый по-разному – от нескольких минут до нескольких часов. Или не выходил вовсе из-за инсульта головного мозга, что было не редким случаем на заре использования гравиприводов. Пока не догадались перед прыжком вводить экипаж в короткую медикаментозную кому. Сон не годился, именно бессознательное состояние позволяло без видимых последствий переносить прыжок, прогнозируемо и одновременно выводить экипаж в рабочее состояние и избавиться от проблемы внезапных инсультов. Ну и наконец, с учетом прошедшего времени в реальном пространстве корабль двигался со скоростями далеко за пределом скорости света, а этого законы физики в то время не допускали.

Те же самые доводы, но в другом свете приводили и сторонники другой гипотезы, считавшие, что корабль не покидает нашего пространства, просто все что человечество знало до этого работает только в ограниченных энергетических пределах и скоростях. И пора человечеству открыть для себя гравитационную физику, которая вполне разрешает перемещение со сверхсветовой скоростью и телепортацию по одному из измерений, имея в виду время.

Воздействовать на гравитационные поля у человечества получилось после освоения термоядерного синтеза – гравитационная физика оказалось энергозатратной. Собственно, сам потенциал гравипривода строится внутри токамака, из электрической розетки его не запитать, не тот порядок энергии. Но как водится первым за дело взялись военные. Человек издревле в первую очередь изобретал оружие, прикручивал к ручке подлиннее, а уж потом задумывался о мирном применении. Большой Бадабум в результате не получился, но объект экспериментов мог усвистеть куда-нибудь в космос попутно разрушая лаборатории целыми комплексами. А раскидываться токамаками дорого. К счастью в процессе изобретения гравитационной пушки догадались синхронизировать два устройства с потенциалом гравипривода. Ну как догадались – пушку хотели помощнее. А в результате открыли, что усвистеть эта пара может под углом к вектору гравитации. Пушка вроде бы получилась, но стреляла чем-то вроде недостроенных космических кораблей и снаряды эти не были компактными. Но потенциал открытия был уже очевиден, главным препятствием было то, что гравипривод позволял такие ускорения, которые живые организмы не выдерживали, а на малых ускорениях до 10 g работал крайне нестабильно.

Нобелевская премия не могла достойно наградить коллектив ученых, догадавшихся добавить дополнительную пару потенциалов с меньшими по мощности токамаками в попытке снизить ускорение не снижая возможности потенциалов гравипривода. Результат получился несколько иной против ожидаемого, но между дополнительной парой потенциалов удалось получить зону жизнеобеспечения, которая позволяет находиться в безопасности экипажу корабля в любых режимах гравипривода. При условии исправного гравипривода. Зона жизнеобеспечения создавала безопасный от космического излучения объем пространства и, главное, позволяла создавать искусственную гравитацию, причем любую. Однако этой возможностью на современных кораблях уже не пользовались. Сомнительной полезности оказалось фича. При прыжке экипаж прошедшего времени не чувствовал и гравитации тоже. А вот при маневрах в системе движение осуществлялось большей частью под углом к вектору гравитации. А искусственная гравитация создавалась по вектору, хоть тресни. Прочувствовав на себе изменение направление силы притяжения в объеме корабля с каждой сменой галса космонавты решили, что в невесомости будет проще.

Собственно, зона жизнеобеспечения снижала КПД гравипривода тем сильнее, чем большую долю занимала в пропорции геометрических размеров. Грубо говоря, чем сильнее разнесены потенциалы гравипривода вперед и назад, и меньше зона жизнеобеспечения, тем эффективнее гравипривод. В свою очередь гравиприводы разделялись на классы по энергопотреблению, а значит и мощности: малый (шахтерский), внутрисистемный и межзвездный.

Сочетание гравипривода малого класса в сочетании с большой зоной жизнеобеспечения создавало самый распространенный класс космических кораблей, в том числе и в Солнечной системе. Для нужд системы этого было достаточно. Колония Геры даже приобрела установку промышленного принтера для производства гравиприводов малого класса, что обходилось в весомую долю валового продукта колонии, уплачиваемой земной корпорации. Гравиприводы внутрисистемного класса покупались хотя и со сложностями, именно их использовали для кораблей ВАК. Они даже теоретически могли достигнуть Земли, но реальное время будет измеряться десятилетиями. А вот на гравиприводы межзвездного класса Земля соблюдала монополию.

***

– Таш Соколов! Я – Рита Рибейру, помощник коменданта станции Милы Гавранович. Добро пожаловать на «Василек»!

Навстречу Виктору подалась темноволосая девушка, как только он прошел рамку регистрации прибывших пассажиров. Никаких инкогнито на станции быть не могло, камеры рамки автоматически опознавали личность прибывшего, так что Рите достаточно было подключиться к системе опознавания, чтобы выявить искомого пассажира.

– Я вас провожу и помогу устроиться! Багаж есть?

Как таковой необходимости в подобной встрече не было. Вся необходимая информация была автоматически сброшена машинным интеллектом станции, как только он прошел опознавание. Навигатор перкома проложил бы маршрут и подсказал как добраться. Встреча прибывшего у ворот шлюза у военных обязательна только на кораблях при прибытии старшего по званию, а вот среди гражданских властей означало знак особого расположения и уважения.

Собственно, как и обращение таш. У военных такое обращение использовалось только в сочетании со званием и преимущественно в отношении начальства. Например, на «Бармалее» в общении между собой экипаж вообще обходился без «ташей» даже при обращении по званию. Капитана же иначе как шкипером и не называли. Тем не менее, данное обращение использовалось колонистами в обыденной жизни как официальное или чтобы подчеркнуть уважительное отношение. Еще в школе поверхностно объясняли происхождение слова заимствованием у военных государства Россия с Земли. И только на курсе военной истории астронавигационной школы тема была раскрыта полнее. Оказывается, что исходным словом было «товарищ». Дело в том, что колония Геры с самого начала для своего устройства приняла принципы коммуны. По-другому и быть не могло в небольшом поселении, главным приоритетом которого являлось выживание. В свою очередь у государства России имелся похожий исторический опыт, отголоски которого сохранялись до сих пор. Такие как обращение товарищ среди военных. Однако военным в обыденном общении произносить целиком длинные слова и прочие звания было лениво, поэтому товарищ обычно произносилось как «тащ». Колонисты Геры в основной массе были российского или бразильского происхождения. Бразильской части обращение «тащ» понравилось, и они способствовали его распространению. Единственно, особенности языка затрудняли произношение «щ» и за двести лет слово окончательно приобрело звучание как «таш». Следует отметить, что хотя основой языка общения колонистов Геры был русский, но бразильский вариант португальского оказал огромное влияние не только включив заимствованные слова, но и повлияв на произношение и местами на грамматику. Так что колонисты разговаривали на странном диалекте русского языка. «Портурусский» – шутили колонисты бразильского происхождения. «Мы портовый еще до вас придумали!» – привычно парировали им геруанцы с российскими корнями.

Убедившись, что багажа нет Рита с перкома сняла резервирование со стоявшей у стены в зале робоколяски и снова обратилась к Виктору:

–Таш Соколов, таш Гавранович хотела бы до конца текущей смены встретиться с вами, но если вам нужно отдохнуть после дороги, то можем перенести встречу на завтра.

– Не вижу препятствий, я готов, – Виктора продолжало смущать именование его ташем в гражданском варианте. Закрепив кофр со скафандром за плечом мичман двинулся вслед девушке.

Рита пребывала в растерянности. Рита была уверенной в себе девушкой, не без оснований, все же в 27 лет быть помощником коменданта космической промышленной станции весьма показательно. К полной информации по кадрам у помощника коменданта доступа не было и это сыграло с ней немного обидную шутку. Сообщение из ВАК прошло через Риту, в нем кадровая служба информировала, что им будет временно прикомандирован военспец из резерва ВАК в качестве диспетчера полетов. Квалифицированных кадров на станции был страшный дефицит, а тут еще проблемная зона – два летных происшествия за три месяца. Дело в том, что письмо содержало зашифрованное вложение, и Рита видела реакцию коменданта Гавранович, когда она открыла зашифрованный файл, который должен был быть не иначе как личным делом военспеца. Она лишь воскликнула «Ого!» и после этого сообщила помощнице, что им наконец повезло. Такого «ого» Рита от Милы еще не слышала и вызвалась самой встретить нового диспетчера полетов и курировать его адаптацию.

–Вертихвостка, – покачала головой Мила, раскусив интерес Риты.

– Я просто девушка в активном поиске, – продемонстрировала свою обаятельную улыбку Рита. Рибейру, действительно, слыла первой красавицей на станции. И новый мужчина пробудил естественный интерес. Основную массу поклонников представляли местные шахтеры. А тут пусть и военспец, но который «ого».

Про свой свободный статус Рита немного лукавила. По крайней мере в глазах окружающих она была в отношениях с пилотом Александром Каргиным, который хотя и отсутствовал подолгу на станции, но сумел как-то добиться ее благосклонности. И периодически отваживал других близких к успеху поклонников.

Она ожидала увидеть сурового мужчину, подозревая, что, возможно, он в возрасте раз придан из резерва. А когда перед ней предстал юноша моложе ее лет на десять, Рита продолжала источать свое обаяние на автомате, но мысли скакали на грани истерики.

«Неужели это пиада* Милы?», – пыталась собраться девушка. – «Нет, вроде в розыгрышах не замечена. И вот это «ого» вряд ли касалась возраста Соколова. Это было особое «ого», там было восхищение, вряд ли Мила в свои сорок четыре станет восхищаться юным возрастом своего нового сотрудника.»

*Прим. Пиада -шутка (португал.)

В итоге Рита решила ничего не менять в своих планах и разгадать юношу-загадку. Перед офисом коменданта она предложила Виктору после конца рабочей смены провести экскурсию по станции, чем смутила его неимоверно, сигнал он считал вполне определенно и просто не ожидал от такой видной девушки интереса к себе.

Мила Гавранович соответствовала своему имени, была миниатюрной миловидной блондинкой в расцвете своей женской силы. По внешнему виду ей никак нельзя было дать сорок четыре года. Жизнь в космосе по-разному влияла на людей. Одни старились быстрее, усыхали, кожа становилась более дряблой, появлялись возрастные морщины раньше срока, даже седели. Другим, наоборот, шло на пользу, внешне как-бы консервировались и выглядели моложе своих лет. Гавранович относилась к последним.

В космосе работали другие правила нежели на Гере, здесь руководящие должности занимали люди помоложе, требования к навыкам и техническим знаниям выше, а людей значительно меньше. Если у руководителей наземников в фокусе прежде всего были люди, то в космосе сначала станция, техника и безопасность, а потом только люди.

Мила Гавранович тоже пребывала в недоумении. С одной стороны, она просила специалиста по диспетчеризации полетов и получила больше, чем могла рассчитывать. Но понимала, что такое везение не бесплатное. Должен быть подвох и это точно не возраст. Из личного дела Соколова следовало, что он уже служил в экипаже корабля ВАК, и она решительно не понимала, что могло случиться, чтобы пусть даже недавний выпускник, военспец с полной синхронизацией (то самое «ого»), член экипажа сторожевого корабля ВАК очутился в резерве и, в конечном итоге, на станции «Василек»? Определенно, должна быть причина. Именно, поэтому комендант не стала одерживать Риту, заинтересовавшуюся новым мужчиной на станции. У Рибейру талант в обращении с мужчинами, составлявшими подавляющую часть шахтеров, да и на станции женщин было меньше половины. Рибейру всегда точно определяла их характер и определяла к делу, ну а ее личная жизнь в офисе коменданта служила объектом шуток и сплетен, разбавляя скучные будни на станции. И про возраст Соколова она умышленно ничего Рите не сказала.

Первое впечатление от Соколова у Милы было благоприятным. Юноша полностью соответствовал агитационным роликам ВАК, был сдержан, не тушевался, зашел, доложился и внимал постановке задачи. И взгляд, изучающий, бесцеремонный, не соответствовал возрасту. Мысли о Соколове не отпускали Милу до самого отхода ко сну.

О нем же были и мысли у засыпающей в своей каюте Риты. Экскурсию Соколову она провела, показала станцию, они мило пообщались, Рита пустила в ход все свое обаяние, однако Соколов живо интересующийся техникой и жизнью станции ни на какие провокации не повелся, улыбался и вел себя как… вот, инфекция! Как будто видел ее насквозь и … голой! Да, в этом она разбиралась, глаза Соколова смотрели на нее с вожделением, но как бы предостерегали ее – не делай глупостей, девочка! Она и не собиралась! К тому же отвечал на некоторые вопросы уклончиво. Были у нее подозрения насчет того «ого», но ясности разговоры с Соколовым не принесли.

«Все же придется с ним поработать серьезнее», – подумала Рита, не отдавая еще себе отчет, что один «коготок уже завяз».

А Виктор в это время ловил новые ощущения. Своей каюты, да и вообще отдельного помещения у него не было никогда. О Рите он не вспоминал. О да, Рита ему понравилась, внешне очень даже, но был один нюанс с его нейрочипом. При полной синхронизации чип открывал своему носителю дополнительные возможности.

Например, у него была нейропрограмма, которую явно подготовил носитель нейрочипа с полной синхронизацией и к тому же мастер рукопашного боя в невесомости. Это не давало возможности загрузить нейропрограмму, а потом открыть глаза и заявить: «Я знаю кунг-фу». Нейрочип не мог управлять телом, но согласитесь, знать, что нужно делать и точно понимать, когда сделал правильно, а когда нет, при этом осознавая, что именно неправильно сделал, меняет подход к тренировкам и скорость наработки навыков. Именно поэтому в команду по космофутболу его не взяли.

Другой особенностью были аналитические нейропрограммы. Виктор с помощью нейрочипа понимал, когда ему врут или вводят в заблуждение. Правда работало это только на колонистах Геры. Виктор пробовал и на членах экипажа корпоратов, но то ли у них свои нейрочипы умеют противостоять таким программам, то ли корпораты столь искусны во вранье, что поймать их на реакциях организма невозможно. Так что, в процессе общения с Ритой «внутренний голос» подсказал ему, что девушка проявляет нездоровый интерес к его нейрочипу и уровню синхронизации с ним. Не то, чтобы это был военный секрет, но старшие курсы в астронавигационной школе приучили Виктора не распространяться на эту тему. Его уровень синхронизации слишком часто вызывал негативные эмоции у других носителей нейрочипов. Ну и Виктор знал, что даже у коменданта станции не может быть полного досье на него, поскольку комендант – гражданское лицо.

Действие чар красивой девушки резко спало после того как Виктор понял ее интерес. Наивным он не был и, сложив с разницей в возрасте, испытал досаду на свою первоначальную щенячью реакцию. Так что Риту он постарался выкинуть из головы сразу. Но она вернулась к нему ночью. Во сне.

Глава 6. Диспетчер полетов

Здравствуйте! С вами Алла Семенова и очередной выпуск с главными событиями в мире. В сегодняшнем выпуске:

• Как сообщает Совет старшин Оазиса-3 корпорация «Нью Херайзэнс» выявила нарушения лицензионного использования промышленных принтеров, изготавливающих запчасти для роботехники Оазиса-3, и выставила огромный штраф. Старшины Оазиса-3 с размером штрафа не согласны, однако представитель компании угрожает эмбарго. Следим за развитием событий.

• Наш консул на Земле, Роберту Альмейда Рогов, сообщает об организованной пиар-кампании в инфосети Земли «Интернет» о необходимости организации военной базы в системе Геры для защиты от участившихся случаев попыток захвата межзвездных кораблей под предлогом совершения торговых сделок, минуя центральную администрацию. Так в земной прессе называют пиратские нападения корпоратов. При этом корпорации прикрывают «свободой торговли» свое участие в контрабандных сделках, обвиняя администрацию колонии в «монопольном завышении цен». По сообщению консула это опасный сигнал, указывающий на желании земных корпораций военной силой продавливать свои коммерческие интересы в колонии Геры.

• На станцию «Кольцо» прибыл редкий гость – экспедиционный корабль из Китайской Республики. Важность новости в том, что экспедиция доставила оказией партию промышленных принтеров с открытым программным обеспечением. Назначение принтеров – изготовление сельскохозяйственных машин и транспорта. Пожелаем экспедиции успехов!

Станция «Василек» являлась по сути рабочим поселком при рудно-обогатительном и перерабатывающем заводе. Сама станция напоминала юлу по форме, на оси которой с одной стороны находились причальный док, а с другой стороны гроздью висела конструкция, состоящая из цилиндров, соединенных через шарообразные стыковочные шлюзы. Эта конструкция и была заводом, перерабатывающим добытые на астероидах руды в полуфабрикаты и готовые металлические изделия. Железо один из самых распространённых элементов на астероидах, к тому же встречающийся в чистом виде. Так что основным строительным материалом в космосе оставалась легированная сталь. Возможности промышленной печати позволяли из стали выделывать широкую номенклатуру различных по свойствам материалов. Распространенным было изготовление изделий сотовой структуры, что экономило материал, значительно облегчало конструкции и придавало потрясающие физико-механические свойства. Постоянно на станции проживало порядка пяти сотен человек, обслуживающих станцию и завод. Станция также служила базой для шахтерских артелей, которые большую часть времени проводили в своих шахтерских модулях на астероидах, но иногда возвращались на станцию. А между астероидами и станцией курсировали грузовые корабли, перевозящие грузы шахтерам и забирая ими добытое на завод. Искусственной гравитации на станции не было, поэтому функция логистического распределительного центра была основной.

Логистика была непростой, нужно было учесть план работы завода с его переналадками, планы добычи шахтерских модулей, равномерность материального обеспечения этих модулей и тот факт, что астероиды не висят на орбитах в одном месте. Впрочем, спланировать такую логистику вполне посильная задача для машинного интеллекта станции. Проблема была в том, помимо того, что постоянно что-то случалось вразрез расписанию, шахтеры еще и ошибались в планах выработки или оценке объема месторождения, заводские планы могли меняться вследствие поломок или недостатка сырья, так еще и человеческий фактор вносил в лепту. Пилоты грузовых кораблей в попытках нагнать график нарушали правила полетов вблизи грузовых терминалов, ругались из-за очередности разгрузки. Диспетчеру полетов полагалось не допускать нарушений и прочих нештатных ситуаций, а если они случились, то своевременно их разруливать.

Диспетчеров на станции не хватало. Нужно было трое, а в наличии был один. Выкручивались как могли. Частенько на смену в диспетчерскую приходилось выходить даже коменданту. Отсутствие квалифицированного контроля привело за последние три месяца к двум летным происшествиям в зоне грузового терминала завода и хорошо еще, что в зоне запрещалось маневрировать на гравиприводе. Столкновения кораблей с работающим гравиприводом приводили к непредсказуемым последствиям. Они могли разлететься как кегли в разные концы системы, могли собраться в плотный шарик, а могли взорваться. Результат зависел от множества сопутствующих факторов. В любом случае жертвы и потери кораблей.

Миле испытывала сильные сомнения из-за возраста присланного мичмана, тут был нужен зрелый человек, способный справиться с вольницей пилотов шахтерских тягачей-гравиходов. Народ был специфический. Зато о профильном спеце с нейрочипом она и помечтать не могла. К тому же к ВАК комендант относилась с уважением и не рассматривала вариант, что ей подсунут негодного кандидата. Она понимала, что сложилась слишком невероятная ситуация и долго ее счастье не продлиться. Не станет кадровая служба ВАК разбрасываться по шахтерским станциям военспецами с полной синхронизацией. Чувствуя подвох, Мила пришла к выводу, что Соколова все же сослали к ним в наказание за что-то.

Ее подозрение вспыхнули с новой силой через пять суток, когда Соколов пришел к ней с предложением реорганизовать работу диспетчерской:

– Я перенастроил алгоритмы раннего выявления отклонений от расписания. Это позволит мне в фоновом режиме следить за ситуацией, и я могу взять на себя еще одну смену. Чтобы иметь возможность вмешаться мне нужно лишь бодрствовать в эту вторую смену, постоянное подключение к машинному интеллекту станции и ваше разрешение не присутствовать за пультом диспетчерской. – заявил Виктор.

Последнее было нарушением должностных инструкций диспетчера полетов, но они и не рассчитывались под диспетчера с полной синхронизацией. В любом случае такое отклонение должно быть санкционировано высшим должностным лицом станции.

Вот тут Милу и посетила догадка, что такие вот усовершенствования могли быть причиной появления Соколова на станции «Василек». Мила запросила машинный интеллект станции:

– Ой ля* Василек, дай оценку предложения диспетчера Соколова.

*Прим. Это юмор самой Милы Гавранович. Каждый, кто часто взаимодействует с машинным интеллектом может настроить кодовое обращение для прямого обращения.

– Технически выполнимо, постоянное подключение к нейрочипу диспетчера Соколова могу обеспечить с надежностью 99,98%, тестирование новых алгоритмов отслеживания на архивных данных по телеметрии происшествий за последние два месяца потенциально могли сократить их количество минимум на 26%. Но предложенная схема противоречит должностным инструкциям диспетчера полетов. Диспетчер должен осуществлять контроль ситуации за пультом диспетчерской. – ожил динамик оповещения офиса коменданта.

– Василек, под протокол, разрешаю диспетчеру Соколову удаленное выполнение своих обязанностей, но в пределах станции «Василек». – задумчиво разглядывала Соколова, Мила размышляла о потенциальных последствия своего решения. Риск был, понятное дело, в новых алгоритмах, но машинный интеллект подтвердил их эффективность, так что формально у Милы не было причин отказываться от возможности закрыть вопрос с диспетчеризацией полетов. Вопрос про двойную нагрузку она задавать даже и не подумала. Работать в две смены и совмещать должности было обычной практикой. Людей не хватало.

Виктору же наличие второй смены не сильно добавляло забот. Ситуации, требующие вмешательства, возникали не так уж часто, даже не каждый день. В остальном же процедура приема и направления судов была автоматизирована. Просто в течении 16 станционных часов ему необходимо было быть начеку и иметь возможность в любой момент вмешаться. Поэтому любая другая деятельность, которую он не мог моментально прервать, была ему противопоказана. Многие на станции в свободное время брали себе дополнительную работу или учились. Больше делать было практически нечего. Даже свидания назначались под видом предложения сделать что-нибудь полезное вместе, отремонтировать или провести профилактику не имеющего критическое значение оборудования.

Так что когда Рита пришла с предложением поучаствовать в совместном ремонте оборудования местной прачечной Виктор с удовольствием согласился. Девушка была в курсе изменений в диспетчерской и сопоставив факты пришла к логичному выводу, что под «ого» скрывается уровень синхронизации с нейрочипом. Только ей не было до конца понятно какой. Отсюда вполне понятное желание попросить помочь ей разобраться с ее служебной проблемой, но не объясняющее полностью поведение Риты. Посчитав для себя, что у нее практический интерес к Соколову тем не менее прекратить флиртовать у нее тоже не получалось. Оно само по себе случалось.

Рибейру звала с собой юношу чуть ли не каждый день, старательно развлекая его то местными новостями-сплетнями, то грациозными позами, то как бы невзначай особым движением плеч, так что ее затянутые в комбинезон груди двигались так, что у мичмана дыхание останавливалось. В невесомости-то нужды в нижнем верхнем белье у женщин не было.

Закономерно, что на третьем «ремонте» юноше все же сорвало «рубку» и он притянул девушке к себе, а Рита… А что сразу Рита, девушку, считавшей себя в «свободном поиске», неосознанно тянуло к этому странному юноше. Оказавшись в объятия Виктора Рита подалась навстречу водовороту страсти, лишь время от времени выныривая, чтобы направить неопытного юношу. А опыт в этом деле ой как нужен, все же невесомость.

***

Риты места себе не находила после пробуждения в своей каюте. Будь она в зоне гравитации, то металась бы в двухметровом проходе каюты туда-сюда, но в невесомости не помечешься. Осознав это она направилась в спортзал, где влезла в экзоскелет и подключившись к спортивному диагносту дала организму необходимою нагрузку, и, наконец, мысли ее получили упорядоченное направление.

Неожиданный для нее самой финал свидания с Виктором привел ее в не очень приятную ситуацию. Конечно же девушка отдавала себе отчет в том, что по сути приглашала Виктора как бы на свидание и заигрывала с ним, ее поведение можно толковать двусмысленно. В этом и был расчет, в намерения Риты входило познакомиться поближе и повыведать о Соколове побольше, смутить его, а не вот это все. Получилось, что перестаралась, не учла мощь гормонального всплеска в столь молодом организме и его решительности. А в итоге сама потеряла контроль за ситуацией и теперь ей грозила потеря репутации.

Так-то у Рибейру были отношения с Александром Каргиным, которого на станции иначе как Сашей Шахтером никто и не называл. Откуда это прозвище к нему прилипло неизвестно, но на шахтера он был похож – хмурый здоровяк, лысый, но с короткой светлой бородой. Может из-за этой лысой головы, потому что шахтеры удаляли волосы, чтобы упростить себе гигиенические процедуры и сократить расход воды в своих модулях-минах. Но Саша-то был пилотом тягача, возившего грузы между станцией и шахтерскими «минами*». Большую часть времени он проводил в рейсах, иногда отсутствуя подолгу.

*Прим. Шахта или место расположение шахтерских модулей жизнеобеспечения. Хотя чаще добыча полезных ископаемых велась открытым способом, выработки тоже назывались шахтами или минами.

Характер у Саши был вспыльчивый, агрессивный, из-за чего часто попадал в местные новости-сплетни. Рите нравились брутальные мужчины, а Саше очень нравилась Рита, в отношении которой он никогда не проявлял своего дурного характера.

И вот теперь перед Рибейру стоял выбор. Демография и особенности быта колонии Геры сформировали определенные принципы нравственности. Смена половых партнеров не осуждалась, даже довольно частая. Даже к групповому сексу относились спокойно. Но две параллельные постоянные связи не приветствовались. И хотя адюльтеры все равно были повсеместно, Рита не обольщалась, она входила в администрацию станции, ее личная жизнь точно будет предметом обсуждения всех обитателей станции и связанных со станцией шахтеров. К тому же, репутация важна для дальнейшей карьеры, а Рита девушка честолюбивая. Так что теперь ей предстоял выбор между двумя мужчинами. Если оставить как есть, то есть риск того, что адюльтер с Виктором всплывет, да еще неизвестно как отнесется к этому сам Виктор. Выбрать Виктора? Тоже может повлиять на репутацию, он младше ее почти на десяток лет. Это стопроцентный повод для непрекращающихся сплетен.

Рита бежала по диску тренажера в экзоскелете и кляла себя, прибавляя скорость, пока не была вынуждена сосредоточиться только на контроле дыхания, что и было целью ее забега – привести себя в состояние, когда ничего вокруг нет, забыть про вчерашнее: «Не было этого. Не было! А-а-а! Вдо-ох. Вы-ы-ы-дох».

***

Проблемы из-за Виктора пришли Миле через несколько недель и с той стороны, откуда и не ждала. Пошли жалобы от пилотов грузовиков на нового диспетчера, который вмешивается в отлаженный процесс почем зря и «вообще в нашем деле ничего не понимает». Видимо, узнали про возраст Соколова. По видеосвязи он связывался редко, только когда был за пультом диспетчерской, так что многие его в глаза не видели. Но новости на станции расходятся быстро.

Виктор действовал на опережение, что создавало у пилотов иллюзию, что он вмешивается напрасно, а если и осознавали ситуацию, то считали, что успели бы, не задерживай их новый диспетчер, не допуская в зону полетов терминала и перекидывая в очереди на загрузку. Непонимание усугублялось тем, что Виктору не сразу удалось переобучить новым алгоритмам второго диспетчера. Пилоты старались не попадать на его смену, но влияния на составление расписания полетов они не имели, поэтому конфликты и недовольство множились. Все изменилось, когда на станцию из очередного рейса вернулся Саша Шахтер.

С новым диспетчером Саша уже сталкивался на предыдущем рейсе. Он действительно опоздал, но в таких ситуациях его подвешенный язык и напор помогали ему не терять много времени в очереди на разгрузку. Новый диспетчер не стал вести разговоры, определил ему номер в очереди и прогнозное время и отключился. От Саши так просто было не отделаться, он связался вновь, но получил категоричный отказ с указанием пункта полетной инструкции и угрозой применить предусмотренные данным пунктом санкции. Пункт запрещал отвлекать диспетчера без оснований. И в тот раз Саша не стал нарываться, столкнувшись с новым человеком никогда не знаешь, что он может выдать. Лишь удивился, когда на станции ему рассказали про нового салагу-диспетчера. Напористых он уважал, сам такой, хотя и проболтался из-за нового диспетчера лишние восемнадцать часов в космосе. Про Соколова Саша забыл сразу же, его больше беспокоило, что его подруга, Рита Рибейру, уже второе его прибытие на станции находит какие-то явно надуманные предлоги, уклоняясь от встречи с ним. И вроде бы небольшая станция, а вот пойди найди человека, когда нужно!

В этот раз шахтеры снова подвели его как раз на последней мине, задержав загрузку. Технически процедура была простая, шахтеры готовят контейнер, который сам умеет перемещаться в пространстве на маневровых двигателях. Так что остается только отправить команду, и он сам отстыкуется и перелетит к тягачу на отведенное место и встанет в автоматические захваты у стыковочной фермы. Плевая процедура. Но бывает, что не успели подготовить груз или, как в этот раз, не провели предполетную подготовку, какой-то олух не дозаправил двигатели грузового контейнера реакторным топливом. В результате один из двигателей при перелете отключился, но Саша был начеку и сумел избежать столкновения. Саша Шахтер уже пять лет отлетал на одном и том же тягаче в системе и знал этот народ. Разгильдяи те еще, обитая в отрыве от цивилизации, шахтеры часто забивали на инструкции и технику безопасности. Поэтому Саша всегда был готов к чему-то подобному и держал дистанцию, не экономя топливо в контейнерах, чтобы успеть среагировать. Материл их страшно в прямом эфире, отлавливая груз. Собственно, Саша начинал материться на подлете к мине, превентивно, но шахтеры на него не обижались, он был как бы свой парень, понятный и надежный. А то, что мог разозлившись совершить акробатический прыжок с тягача на мину и насовать по «бестолковке» провинившемуся, старшими шахтерами только приветствовалось. Сами они не могли, даже если очень хотели, чтобы не портить отношения в коллективе, а так Саша проводил за них воспитательную работу. За рукоприкладство на Сашу никто никогда официально не жаловался, но истории про него ходили разные. На станции относились к нему с опаской.

Не хотелось Саше еще раз застрять в очереди, он спешил встретить Риту. Потому сменил полетную программу, чтобы успеть по расписанию, пусть и неэффективным курсом, создавая повышенные нагрузки на силовые фермы каркаса судна. Предосудительный для колониста поступок. Но что-то не учел в своем расчете полетной программы и промахнулся мимо станции «Василек». Пришлось корректироваться, терять время. И как раз в тот момент, когда машинный интеллект выдал ему прогноз опоздания на 2 минуты на связь вышел диспетчер с требованием снизить скорость и перейти на орбиту ожидания.

Саша не хотел подчиняться, он продолжал лететь в соответствии со своей полетной программой параллельно пререкаясь с диспетчером. Он просил, ругался, убеждал, что успеет, угрожал в то время как диспетчер настойчиво повторял о смене скорости и курса. В конечном итоге, диспетчер остался непреклонен:

– Если вы в течении полутора минут не измените курс, то вы создадите аварийную ситуацию и будете лишены пилотского доступа.

Лишиться возможности летать было единственным, чего по-настоящему боялся в своей жизни Саша Каргин. Скрипя зубами он подчинился.

Спустя восемь с половиной часов он появился в причальном доке и первым делом попытался связаться с Рибейру. И снова автоответчик. Офис коменданта также отказался соединять, сославшись на аврал и то, что помощник коменданта находится на ответственном задании. Тут и подвернулся ухмыляющийся техник причальной секции:

– Что, Саша, потерял подружку? Она, говорят, теперь с новым диспетчером частенько бытовое оборудование ремонтировать ходит!

Недоброжелателей на станции у Саши было навалом, с его характером обидеть человека и стараться не нужно было. В обычной ситуации словам ехидного техника он бы отнесся снисходительно. Однако эти слова сработали как баллон с кислородом, заброшенный в пожар его личной жизни и одновременно дали объяснение поведению девушки, которую любил. Головоломка сложилась, а участие в ней нового диспетчера моментально породила в нем гнев такой силы, что напрочь отключил критическое восприятие. Он за меньшее бил людей, и Саша бросился вглубь станции на разборку с обидчиком.

Пока Каргин искал Соколова он старался выглядеть спокойно, чтобы никто не предупредил диспетчера, и он не забился в какой-нибудь технологический ход или даже офис коменданта. Непонятно, что может выкинуть мальчишка с перепугу. Поиски заняли прилично времени в ходе которого к Саше вернулась способность соображать. Если бы Соколов попался ему в первые пятнадцать минут, то Саша готов был, если не убить, то покалечить гада.

Теперь же, когда мозг снова заработал, он уже понимал, что бить Соколова плохая идея, которая будет иметь для него очень неприятные последствия. К тому же он начал, только еще начал сомневаться в том, что Рита могла замутить любовь с таким молокососом. Про возраст Соколова Саша был уже в курсе, хотя сам его не видел и не встречал. Поэтому Саша скорректировал свое первоначальное намерение переломать этому диспетчеру ноги на предъявление претензий в границах, так сказать, профессионального поприща. Но предъявить от души и хорошенько напугать мальчишку, потаскав его за шиворот.

Саша нашел Виктора в транспортном коридоре, дублирующем центральную транспортную шахту станции.

Состроив страшную гримасу Саша проревел на смеси португальского и портового русского что-то близкое по смыслу: «Зачем же вы, очень молодой человек, вмешиваетесь в расписание полетов не разобравшись в предмете? Теперь я покажу вам воочию те части вашего тела, которые могли видеть в отражении зеркала только глубоко нагнувшись!». Саша был тяжелее Виктора в полтора раза и на голову выше, хотя в космосе говорят длиннее, так что при столкновении тел, когда он схватил Соколова за удобные для этого дела карманы на груди комбеза, их потащило к переборке транспортного коридора спиной юноши вперед. На этом успехи Саши Шахтера закончились.

Опешив от такой встречи Виктор сначала растерялся, но как только пошел физический контакт, то включились его навыки. Он схватил поверх рук ворот нападавшего и как только пяткой нащупал опору переборки коридора согнулся, резко выстрелив коленом на встречу. Получив ответный импульс от удара, сохраняя захват ворота Каргина, перелетел через него быстрым сальто. При этом Каргина тоже развернуло на спину градусов на девяносто, но по инерции они оба долетели туда, куда он изначально хотел припечатать спиной Виктора. Вот отперевшись ногами на переборку Виктор и швырнул тело Каргина в противоположном направлении. В противоположном направлении из переборки выступала аварийная лестница, в которую Саша Каргин приложился сначала лицом, потом телом, потом отскочил и вот тут в спину прилетел Виктор, который мощно прыгнул следом за счет того, что присел на переборку во время броска из-за третьего закона Ньютона. Каргина снова впечатало в лестницу, после чего связыванию стяжками он уже никак не сопротивлялся. Из разбитого носа Каргина пошла кровь, которую Виктор остановил, заткнув берушами, которые нащупал в кармане у Саши. Сашины же стяжки пошли и на связывание, хотя Виктор как порядочный техник тоже всегда имел с собой запас этих полезных на станции изделий.

Впрочем, эта акробатика была совершенно лишней, как боец Саша кончился после первого удара коленом в печень. Собственно, поэтому он даже рук нормально выставить не смог, чтобы смягчить свой прилет на аварийную лестницу. Связать Каргина было уже мальчишеством Виктора, захотелось ему отработать на практике упражнение по силовому задержанию. Когда еще случай представиться.

***

Комендант Мила Гавранович, прилипнув к своему рабочему месту в офисе, широко распахнув глаза смотрела на посетителей. Картина был настолько необычной в ее понимании, что она никак не могла разобрать смысл слов Виктора Соколова, который был одним из посетителей. А вторым был главный дебошир станции Александр Каргин. Только вот здоровяк Каргин выглядел так, как будто на станции внезапно включили гравитацию и Каргин упал с высоты на аварийный трап. На его лице наливались гематомами свежие ссадины, нос явно сломан и кровоточил, но был заткнут берушами. К тому же он был связан, его руки были стянуты за спиной двумя пластиковыми стяжками, а ноги также стяжками подтянуты к связанным кистям рук. По сути Каргин изображал груз, которые буксировал Соколов, но этот груз смотрел на коменданта полными печали глазами.

А вот Соколов, докладывая о нападении, был как перец из гидропонической оранжереи – румяный, свежий и … целый.

«Хорошо, что нос берушами заткнул, сейчас бы все вокруг летало». – была первая практичная мысль, которая пришла к Миле вместе со способностью соображать.

И вдруг ее посетило озарение: «Ну конечно же! Майка божия! Мордобой! Вот же! Вот причина, по которой Соколов оказался на «Васильке». Ей стало так легко, как будто до этого находилась в скафандре со сломанным редуктором, а теперь его починили и атмосферное давление пришло в норму. Картина мира для Милы снова была ясной и понятной. Она лучезарно улыбнулась, повернувшись к Каргину:

– Драка на моей станции, отягощенная нападением на должностное лицо при исполнении? Да еще и на военспеца ВАК? Ну что, Саша, скажешь в свое оправдание?

– Чего это при исполнении? – Саша покосился глазами на Соколова, – и это … не дрался я, меня били – я защищался. Неудачно.

«Все же правда», – огорчился Саша, – «при исполнении, но не в диспетчерской, да военспец, значит нейрочип, причем с высоким коэффициентом синхронизации. Эх, Рита, Рита…». Сомнения в Рите захлестнули Сашу, встав предательским комом в горле.

– Дурака не включай, – построжел голос Милы, – есть что сказать?

Конечно Мила знала про отношения Рибейру и Каргина, а всякие шуры-муры под своим носом засекала влет. Ей, как и старшинам общин, вменялось присматривать за моральным обликом обитателей станции. Гавранович давала возможность Каргину смягчить свое положение, заявив, что напал на Соколова из ревности.

Но гордость не давала Саше воспользоваться такой возможностью. Уж точно не в присутствии Соколова.

Мила вызвала помощника по режиму, в обязанности которого входило расследования правонарушений. По сути помощник по режиму был единственным на станции полицейским в своем роде, хотя официально полиции у колонистов не было. На самом деле он в основном занимался соблюдением техники безопасности и нарушениями трудовой дисциплины.

Когда Каргина увели и все покинули офис Мила вызвала к себе Риту, главную виновницу произошедшего, с намерением устроить ей грандиозную выволочку.

***

Самочувствие Риты впервые за несколько дней было близким к эйфории. Даже выговор Милы не смог сбить фестивального настроения. Когда Рита узнала о драке и ее результатах, то поняла, что проблема решилась сама собой, точнее ее мужчины сами все решили. И после такого фееричного мордобоя никто не будет обращать внимания на возраст Соколова и его репутация все перекроет, даже, наоборот, такому мачо по статусу положена первая красавица станции, то есть она!

Так что теперь можно не прятаться и навестить Виктора в начале третьей смены. Ведь Виктора она тоже избегала и надо как-то объясниться, но сначала поговорить с Сашей.

Разговор с Каргиным не задался, девушка ожидала от него обычного напора, поэтому собиралась начать скандал первой. Превентивно, по доброй женской традиции. Но Саша лишь молчал и смотрел на нее грустным глазом, второй уже заплыл. Не зная, что делать девушка сообщила ему, что их отношениям пришел конец и покинула каюту, в которой содержался Каргин пока ему не определят наказание.

После разговора с Сашей самообладание девушки дало трещину и ее вдруг посетила простая мысль, которая почему-то до этого в голову не приходила – а захочет ли Виктор вступать с ней в отношения? Она решила, что в эту третью смену вообще «ртом» говорить ничего не будет, не очень-то получается у нее в последнее время, пусть за нее все расскажет язык тела.

Так что когда Виктор впустил ее в свою каюту Рита зашла с козыря – она вплыла в каюту со своим фирменным покачиванием плеч, на лету поразительно грациозно высвобождаясь от комбеза, змеей проскользнув вокруг парня и вынырнув из-под мышки оказалась в его руках совершенно нагая.