Нел Ли
Отражение

Глава 1

Вагон первого класса «Стального Феникса» дышал сдержанной роскошью, непривычной для Александры Ландо. Здесь не было оглушительного грохота третьего класса – лишь подспудный гул огромных колес, дробящих рельсы, вибрировал в полированных панелях красного дерева и толстом бордовом ковре под ногами. Воздух пах дорогой кожей, воском для дерева и едва уловимым цветочным шлейфом духов дамы, покинувшей купе на предыдущей станции.

Александра сидела в одиночестве. Ее фигура в строгом дорожном платье из темно- синего бархата казалась миниатюрной в глубоком кресле, обитом плотной зеленой тканью. Высокая спинка и широкие подлокотники из темного дерева давали ощущение уединения. Большие окна, обрамленные тяжелыми шторами, пропускали скупой свет хмурого дня. На столике перед ней стоял недопитый стакан воды; капли конденсата стекали по гладкой поверхности.

Невысокая, с тонкими, почти прозрачными на вид запястьями, она прижималась лбом к прохладному стеклу. Светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, отливали бледным золотом в свете ламп. Лицо ее, с правильными, тонкими чертами, могло бы считаться красивым, если бы не мертвенная бледность. Тени под янтарными глазами говорили о глубокой усталости. В них не было интереса к роскоши салона – взгляд был прикован к мелькающему за окном миру.

В руках, спрятанных в складках платья, она сжимала маленький круглый предмет. Холодное серебро складного зеркальца впивалось в кожу ладони, узор витиеватой оправы отпечатывался на ней. Она не видела в нем своего отражения. Она видела за стеклом бескрайние изумрудные луга, расчерченные темными линиями каменных изгородей; белые точки овец, неподвижных под начинающимся мелким дождем, и тяжелые, сытые фигуры коров; серебристую змейку реки Сторн и темнеющий на холме силуэт Гримвуда – леса, хранившего ее детские тайны и страхи.

Дом.

Слово прозвучало в ее сознании не радостным колокольчиком, а глухим ударом гонга. Двенадцать лет. Двенадцать лет бегства в шумный, безликий Лэнгдон, в попытках стать кем-то другим, забыть. И вот этот роскошный кокон на колесах вез ее обратно. В самое сердце Грэйстоуна. В самое сердце ее боли.

Этот вид… Он был одновременно родным до щемящей тоски и чужим до отчаяния. Здесь, за чистым стеклом первого класса, простирался мир, где она была так же безумно счастлива, как и глубоко несчастна. Мир, где остались ее самые яркие солнечные воспоминания и самые черные, бездонные пропасти горя. Мир, который забрал у нее всё. Не сразу, нет. Отца она не помнила – лишь смутное ощущение теплой руки и запах табака, унесенные смертью, когда ей было четыре. Мать угасала медленно… оставив двух девочек в пустеющем доме, полном теней и долгов.

И Мэди… Ее Мэди. Весь ее мир, сжавшийся до хрупкой фигуры старшей сестры. Ее защитница, лучший друг, мать, отец – всё в одном лице. Мэди, чьи мечты о палитрах и академии изящных искусств похоронила жестокая необходимость. В девятнадцать лет на ее плечи легла опека над двенадцатилетней Алекс, управление рушащейся жизнью и борьба с ненасытными кредиторами. Она стала взрослой за одну ночь, отложив свои краски и надежды.

Александра крепче сжала зеркальце, чувствуя, как холод серебра проникает глубже. Дождь за окном усилился, превращая знакомые поля в размытую акварель. Капли стекали по стеклу, как слезы, которые она не позволяла себе пролить.

Мэди исчезла навсегда.

Слова констеблей в темно-синих мундирах всплыли в памяти, резкие и безжалостные: «Сбежала мисс Ландо. Явное дело. Молода, груз непосильный. Наверняка махнула рукой, отправилась искать счастья, сбросила оковы». Их голоса звучали так уверенно, так… обыденно. Они избегали смотреть в глаза двенадцатилетней Александре, оставшейся совершенно одной. И Алекс… Алекс цеплялась за их версию. О, как она цеплялась! Мысли о Мэди, рисующей закаты на скалах Корвиолла или смеющейся в солнечной мастерской на берегу океана, были ее спасательным кругом. Эти картины грели ее в холодной квартире тети, куда ее определили органы опеки. Они давали силы вставать, учить чужих детей, терпеть снисходительные взгляды работодателей. Мэди жива. Мэди свободна. Она счастлива где-то там, без этого кошмара. Без Александры. Эта сладкая ложь держала ее на плаву все эти годы.

Пока одной ночью все не изменилось.

Темное, как смоль, воспоминание нахлынуло с такой силой, что Александра едва сдержала вздох. Сердце бешено заколотилось. Она отвела взгляд от залитого дождем окна, уставившись на собственное бледное отражение в раскрытом круглом зеркальце. Оно было связью с Мэди и единственным ключом к правде, которая оказалась куда страшнее самой горькой лжи о побеге.

Поезд сбавлял ход, ритм колес менялся. За окном сумерки, сгущенные тучами и ливнем, поглотили последние краски дня. Мелькали ставшие родными ориентиры – крутой поворот дороги, старая мельница с неподвижными крыльями на берегу Сторна, первые мокрые крыши домов у подножия холма. Вдалеке, в пелене дождя, угадывались темные очертания башенок и крыш самого Грэйстоуна. Желтые огни фонарей на приближающейся платформе станции «Грэйстоун-Хилл» расплывались в дождевых потоках, как призрачные маяки.

Почти дома, – пронеслось в голове, не принося ничего, кроме ледяной тяжести в груди. Не радость возвращения, не ностальгия, а лишь гнетущее чувство неминуемого падения в бездну прошлого. Она возвращалась не к дому, а к месту памяти, где каждый камень был свидетелем и счастья, и невыносимой потери. Где ее ждали не стены, а призраки. И где ответ, которого она так боялась и так искала все эти долгие двенадцать лет, наконец должен был явиться ей из мрака и дождя. Пальцы судорожно сжали холодное серебро зеркальца. Грэйстоун ждал.

Кэб, запряженный усталой гнедой кобылой, покинул идиллический центр Грэйстоуна. Там, на мощенных гладким камнем улицах, высились шикарные особняки с резными ставнями и цветущими палисадниками. Магические лампы на столбах излучали мягкий, устойчивый свет, озаряя чистые тротуары и нарядные вывески. Кэб миновал сквер с подстриженными кустарниками, где фонтаны журчали под присмотром каменных грифонов, и свернул на спуск, мощеный грубым булыжником. Благополучие осталось позади, растворившись как мираж. Теперь экипаж громыхал по неровной мостовой окраинной улицы.

За окном проплывал другой Грэйстоун, погруженный в предвечернюю муть. Это была не парадная сторона города, а его изнанка – рабочая, закопченная, дышащая вековой усталостью. Воздух, просачивавшийся в щели кэба, нес сложную мелодию запахов: едкую гарь из труб небольшой чугунолитейной мастерской в конце улицы, сладковато-гнилостное дыхание сточной канавы, вьющейся вдоль тротуара, пыль, смешанную с запахом мокрой шерсти от редких овечьих отар на ближнем выгоне, и вездесущий, въевшийся в камень запах дегтя и сырости.

Дома жались друг к другу, словно ища тепла и опоры. Двухэтажные, из темно-серого, почти черного местного камня, с маленькими, глубоко посаженными окнами, похожими на прищуренные глаза. Черепичные крыши, многие из которых давно нуждались в ремонте, потемнели от времени и копоти. На первых этажах некоторых домов ютились заведения: лавка угольщика с вечно черным от пыли порогом, скромная пекарня, уже закрывшаяся на ночь, но все еще источавшая теплый дух хлеба, и мрачноватый трактир «У Старой Ветрянки», из распахнутой двери которого лился тусклый свет лампы, гомон голосов и запах дешевого пива и табака. Над крышами возвышалась темная громада собора Святого Кутберта – его готический шпиль, устремленный в свинцовое небо, казался гигантским, мрачным перстом. Витражи, тускло мерцавшие изнутри редкими огоньками свечей, были подобны чешуе некоего исполинского существа, светящейся из глубины. Колокол пробил тяжело и глухо, отмеряя час, когда добрые люди должны быть дома.

По тротуарам сновали редкие, торопливые фигуры. Рабочий в замасленной кожанке, спешащий к трактиру; старуха, кутавшаяся в поношенную шаль, тащившая вязанку хвороста; пара констеблей в темно-синих мундирах, неспешно обходивших дозором, – их лица в сгущающихся сумерках были неразличимы. Они бросали беглые, оценивающие взгляды на проезжающий кэб – чужой экипаж в этом квартале был редкостью.

Александра сидела, вцепившись пальцами в край сиденья; костяшки побелели. Вид знакомых, но таких чужих и унылых улиц не вызывал ностальгии – он лишь усиливал жуткое, всепоглощающее чувство надвигающейся катастрофы. Ком в горле превратился в камень, а в висках застучал молот. Сначала тихо, навязчиво. Потом громче, яростнее, с каждым ударом колеса о камень.

Боль.

Она накатывала волнами, лишая разума. Это была не просто головная боль. Это был живой зверь, вцепившийся клыками в череп, разрывающий мозг на части изнутри. Каждый нерв, каждое волокно в ее теле кричало. Мурашки, холодные и колючие, пробегали по коже, сменяясь приступами жара, бросавшего ее в липкий пот. Суставы ломило, как в сильнейшей лихорадке. В животе скручивало спазмами, вызывая тошноту, подкатывавшую к самому горлу. Мир за окном поплыл, краски смешались в грязное месиво.

Четверть часа. Всего четверть часа, – бормотала Александра про себя, стараясь дышать. Глубоко. Размеренно. Вдох через нос. Выдох через рот. Но воздух словно не доходил до легких. Грудная клетка сжималась стальными обручами. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мутного ужаса за стеклом и еще большего ужаса внутри.

И тогда она почувствовала теплое, соленое, медленное течение под носом. Открыла глаза. Капля. Темно-алая, тяжелая. Упала на темно-синий бархат платья, расплываясь зловещим пятном. Еще одна. Сердце Александры бешено колотилось, гнало кровь сквозь лопнувшие от напряжения сосуды.

Нет! – мысленный вопль. Александра снова закинула голову, инстинктивно. Дрожащей рукой полезла в карман платья, нащупала льняной платок. Прижала к носу. Ткань мгновенно пропиталась теплой влагой. Еще один спазм боли, острый, как нож между глаз. Перехватило дыхание. Звезды вспыхнули перед закрытыми веками. Пальцы другой руки впились в обивку сиденья так, что ногти гнулись, грозя сломаться. Все тело свело судорогой.

Кэб резко остановился. Скрип тормозов отозвался в ее черепе новым ударом молота. Дверца распахнулась, впуская порцию холодного, влажного воздуха, смешанного с запахами улицы.

– Мы приехали, мисс. Холливэлл-Лейн, коттедж «Ласточка», – голос пожилого кучера, с лицом, изборожденным морщинами, словно карта этих мест, был тусклым и усталым. Он протянул руку, чтобы помочь Александре выйти. И замер.

Его глаза, выцветшие, но все еще цепкие, расширились от ужаса. Он увидел ее лицо – мертвенно-белое, с синевой под огромными, дикими от боли глазами. Увидел окровавленный платок, прижатый к лицу, и страшные темные пятна на дорогом, но помятом бархате ее платья.

– Боже правый! Мисс! Вам… вам плохо? Позвать ли лекаря? Сейчас же, я съезжу! – голос его дрожал, в нем звучала искренняя тревога. Он сделал шаг назад, оглядываясь в поисках помощи на пустынной улице.

– Нет! – хрип вырвался из ее пересохшего горла. Александра собрала последние крохи силы, чтобы говорить внятно, сквозь платок, сквозь боль, сквозь панику. – Не надо. Просто… помогите… дойти до двери. И чемодан… пожалуйста.

Кучер колебался, явно сомневаясь. Но вид ее, беспомощной и настойчивой, заставил его кивнуть. Осторожно, как хрустальную вазу, он взял Алекс под локоть, поддерживая. Ее ноги подкашивались, каждый шаг по неровной тропинке к крошечному коттеджу давался с невероятным трудом. Боль пульсировала с каждым ударом сердца, кровь сочилась сквозь платок. Она едва могла дышать.

– Ключ… под кашпо… с геранью… – прошептала она, указывая на глиняный горшок у порога.

Кучер нашел ключ, вставил его в замочную скважину. Щелчок – и дверь открылась. Он щелкнул пальцами, и в узком коридоре вспыхнули два магических светильника на стенах – крошечные сферы, заправленные эфирной пылью, залили пространство желтоватым сиянием, отбрасывая резкие тени. Кучер бережно провел Александру дальше, в маленькую гостиную, усадил, а потом почти уложил на потертый диван у холодного камина. Следом принес ее небольшой, но тяжелый чемодан.

Александра, едва дыша, отстегнула кошель, висевший у пояса. Дрожащими пальцами вынула серебряную монету – слишком щедрую плату за короткую поездку. Протянула кучеру.

– Возьмите… за помощь…

Кучер мялся, монета горела у него в ладони.

– Мисс, мне неловко… оставлять вас одну… в таком… Может, все же…

Она заставила свои губы растянуться в подобие улыбки. Собрала все остатки самообладания, все актерское мастерство, выработанное годами сокрытия.

– Все хорошо. Спасибо. Просто… устала с дороги. Все пройдет. Доброй ночи.

Он смотрел на нее с нескрываемым сомнением, жалостью и страхом, но после паузы кивнул, неловко поклонился и вышел, тихо притворив дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Тишина. Только бешеный стук собственного сердца в ушах и всесокрушающий грохот боли в голове. Спазм скрутил Александру снова, вырвав стон. Она упала на бок, свернувшись калачиком на диване. Движения были резкими, неконтролируемыми. Трясущимися руками она открыла потайное отделение кошеля. Внутри лежал крошечный стеклянный флакон с темной, почти черной жидкостью. Ее «лекарство». Ее спасение. Ее проклятие.

Нужно открыть. Нужно капнуть. Мысли путались, сознание уплывало на волнах агонии. Боль парализовала, каждый вдох давался с трудом, как будто грудь сдавили тисками. Она сжала флакон в кулаке, пытаясь унять дрожь. Пальцы скользили по гладкому стеклу. Еле-еле, скрипя зубами от напряжения, Алекс сумела провернуть крошечную крышечку с пипеткой. Рука дернулась, флакон чуть не выскользнул. Слезы боли и отчаяния застилали взгляд.

Она запрокинула голову, широко открыла рот. Капля. Одна-единственная капля вязкой, черной жидкости упала на язык. Омерзительная. Удушающе горьковато-сладкая. Знакомая до тошноты.

Еле живые пальцы кое-как закрутили крышку обратно. Александра уронила флакон себе на грудь, рядом с пятном крови. И обмякла.

Эффект был почти мгновенным, как удар током, но обратным. Александру накрыла волна ледяного, неестественного облегчения. Зверь в голове разжал клыки и отступил в темноту. Боль, секунду назад лишавшая разума, исчезла, словно ее и не было. Судороги в мышцах ослабли, сменившись теплой, ватной слабостью. Дыхание выровнялось, стало глубоким, но неестественно медленным. Зрачки расширились, поглощая янтарь радужки, превращая глаза в черные, бездонные колодцы. Мелкая дрожь еще пробегала по кончикам пальцев Александры, но все тело погружалось в океан апатии.

Сознание Алекс не прояснилось – оно уплывало. Мир вокруг потерял резкость, краски поблекли, звуки стали далекими, приглушенными. На смену адской боли пришла тяжелая одурманенность и эйфория. Пустота. Отсутствие всего. Ни боли, ни страха, ни памяти, ни Грэйстоуна, ни Мэди. Только теплая, черная волна, уносящая на дно. Последняя мысль Александры перед тем, как тьма поглотила ее полностью, была невыразимо горькой:

Спасение…

Тело окончательно расслабилось, дыхание стало поверхностным. Алекс лежала на диване в чужом, холодном коттедже, с пятнами крови на платье и крошечным флаконом на груди, погруженная в наркотический сон. Возвращение домой началось не с воспоминаний, а с падения в бездну. И бездна эта была внутри нее самой.

Луч солнца, острый и неумолимый, вонзился Александре прямо в глаза. Она застонала, отвернулась, зарываясь лицом в подушку дивана. Она зажмурилась, на миг потерявшись. Где она? Потолок, низкий и беленый, с трещинками, похожими на карту неизвестной земли… Пахло пылью, старым деревом и… ею. Сладковато-кислый запах ее пота, страха и вчерашнего «лекарства» висел в воздухе тяжелым шлейфом. Стыд накатил мгновенно, горячей волной, смешиваясь с привычным отвращением к себе. Это чувство было почти неотъемлемой частью утра после «лекарства» – гнетущее осознание слабости, потери контроля, этой грязной необходимости.

Алекс медленно осмотрелась. Гостиная «Ласточки» предстала перед ней в утреннем свете. Комната была небольшой, но уютной, с выкрашенными в теплый, выгоревший цвет масла стенами. Основное пространство занимал диван, на котором она провела ночь, – прочный, с деревянным каркасом и потертой, но чистой обивкой темно-зеленого бархата. Рядом стоял простой дубовый столик с резными ножками, на нем – пустая ваза и крошечный стеклянный флакон, зловеще блестевший на солнце. Александра быстро схватила его и сунула в карман юбки. Волна стыда, немедленная и всепоглощающая, накрыла ее снова. Опять. Всегда одно и то же.

Она села на диване, потертый бархат был мягким и шершавым под ее ладонями. Напротив дивана – камин из темного камня, сейчас холодный и пустой, с чугунной решеткой. На каминной полке стояли пара подсвечников с оплывшими свечами и неуклюжая керамическая ваза с засушенными полевыми цветами. В углу, у окна с тяжелыми льняными шторами, стояло кресло-качалка с плетеным сиденьем и мягкой подушкой в синюю полоску. На полу – выцветший ковер с геометрическим узором. Все было просто, чисто, немного старомодно и дышало спокойствием, которое Александра чувствовала лишь физически, как отсутствие боли. Душевного покоя не было и в помине.

Она встала, тело отзывалось легкой слабостью, остаточной дрожью в пальцах. Нужно было привести себя в порядок. Срочно. Смыть этот запах, этот позор. Она прислушалась к себе – да, и в туалет хотелось отчаянно. Поднявшись по узкой деревянной лестнице с резными балясинами, Александра обнаружила на втором этаже ванную комнату. Небольшую, но чистую, с белой сантехникой и кафелем в мелкую голубую клетку. Тут же была душевая кабина с медными рычагами. Идеально.

Душ стал ритуалом очищения. Горячая вода смывала пот, остатки крови, липкий ужас вчерашнего вечера. Александра терла кожу, пока она не стала розовой, пытаясь стереть и внутреннюю грязь. Потом завернулась в одно большое, мягкое полотенце, а другим, поменьше, замотала мокрые светлые волосы. Вышла в коридор.

На втором этаже было две двери. Первая вела в маленькую спальню с односпальной кроватью под кружевным покрывалом и скромным комодом. Уютно, но… не то. Александра открыла дверь напротив – и ее лицо невольно смягчилось. Это была ее спальня. Просторная, светлая, с большим окном. Стены – нежного лавандового оттенка. Посередине – широкая двуспальная кровать с горой подушек и пуховым одеялом в белом льняном пододеяльнике. У окна – кресло для чтения и этажерка. И главное – ее вещи!

Она порадовалась своей предусмотрительности. Заплатив за услугу, она избавила себя от мучительной возни с багажом. Открыла высокий дубовый шкаф – там аккуратно висели ее платья, юбки, блузки. В комоде – аккуратные стопки белья и ночных рубашек. Александра достала свежее белье, из шкафа выбрала простую льняную юбку песочного цвета и белую блузку с высоким воротничком и тонкой вышивкой на манжетах. Одевшись, она почувствовала себя немного более защищенной, собой – той Александрой, которая может держать лицо перед миром.

Подошла к туалетному столику у стены. На его мраморной столешнице уже лежали знакомые предметы: серебряная щетка и гребень для волос, флакончик духов с нотками жасмина, баночки с кремами, шкатулка для украшений. Александра села, сняла полотенце с головы и начала медленно, тщательно расчесывать влажные пряди. Движения были механическими. Потом взяла баночку с кремом, нанесла его на лицо, втирая легкими движениями в бледную кожу.

Александра подняла глаза и невольно вздрогнула. Зеркало показало ей незнакомку. Она выглядела значительно лучше, чем вчера. Но бледность была восковой, скулы заострились, выступали под тонкой кожей. Тени под глазами казались еще глубже. Глаза… в них была пустота. Она попыталась ущипнуть щеки, вызвать румянец – кожа лишь покраснела на мгновение, затем снова стала мертвенно-бледной. Александра отвернулась. Смотреть на себя стало невыносимо. В последние месяцы зеркало превратилось во врага, напоминающего о разрушении, о зависимости, о той пустоте, что глядела на нее из глубины глаз. Александра избегала его, как чумы.

Чтобы отвлечься, Алекс подошла к большому окну. Вид захватил дух: задний дворик коттеджа с палисадником и старой яблоней, а за ним – пологий зеленый холм, на вершине которого величественно и мрачно возвышалось поместье «Воронье Гнездо».

Оно было потрясающим и пугающим одновременно. Основное здание, построенное из темно-серого, почти черного камня, – симметричное, с высокими островерхими крышами из темного сланца, увенчанными изящными флюгерами в виде воронов. Бесчисленные окна, многие с витражами, отражали утреннее солнце холодными бликами. По углам вздымались округлые башни с коническими крышами, а центральный фасад украшал ряд высоких арочных окон и балкон с каменной балюстрадой. Сзади поместье буквально обнимал темный, древний лес – Гримвуд, чьи вековые дубы и сосны подступали к самым стенам, отбрасывая глубокие тени на террасы и фонтаны, которые отсюда, снизу, казались лишь бледными пятнами мрамора. Величие поместья было неоспоримым, но в нем чувствовалась какая-то отстраненность, холодность, почти враждебность. И тень. Тень леса, тень прошлого, тень тайны, окружавшей исчезновение Мэди. Именно туда, к «Вороньему Гнезду», Александра и направится после завтрака.

Александра спустилась на первый этаж. Кухня, примыкавшая к гостиной, была небольшой, но светлой и современной. Стены выкрашены в солнечно-желтый, на подоконнике – горшки с травами. Небольшая плита с гладкой черной поверхностью – магический огонь внутри разгорался при легком касании рунического камня на стене. Рядом стоял холодильный шкаф – высокий дубовый ларец с серебряной окантовкой. Внутри, как она знала, находились охлаждающие артефакты – кристаллы вечного льда, поддерживающие низкую температуру. Там уже лежали заказанные ею продукты: яйца, молоко, масло, хлеб, фрукты.

Она быстро приготовила яичницу, поджарила ломтик хлеба, заварила крепкий душистый чай в маленьком фарфоровом чайнике. Поела стоя у кухонного стола, глядя в окно на холм и поместье. Еда вернула немного сил, рассеяла последние остатки физической слабости. Но тревога, предвкушение и страх перед визитом в «Воронье Гнездо» лишь сгущались.

Вернувшись в гостиную, она подняла свой дорожный саквояж и поставила его на диван. Разбирать его сейчас не было ни сил, ни желания. Главное – флакон был при ней. Коттедж ей нравился. Тихий, светлый, свой. Здесь, в этой маленькой крепости, она могла бы… провести последние дни. Мысль пронеслась быстро, почти неосознанно, но с леденящей определенностью.

Александра вышла не через парадную дверь, а через маленькую дверцу на кухне, ведущую на заднюю веранду коттеджа. Деревянные доски под ногами были теплыми от солнца. Она прислонилась к перилам, глядя вверх. «Воронье Гнездо» парило над ней во всем своем подавляющем великолепии. Утреннее солнце золотило каменные стены, но не могло прогнать тень от Гримвуда, цепко державшего поместье с тыла. Лес казался живым и настороженным. Дорога к поместью вилась серпантином по склону холма, теряясь в роще старых вязов перед главными воротами.

Александра глубоко вдохнула, вбирая запах трав, деревьев и далекой речной сырости. Страх сжал горло, но было и другое чувство – решимость, выкованная годами ожидания и отчаяния.

«Воронье Гнездо» ждало. И тайны, похороненные за его стенами, тоже.

Глава 2

Тишина коттеджа «Ласточка» к полудню стала давить на уши. После грохота колес «Стального Феникса» и гулкой пустоты вчерашнего вечера эта сельская идиллия казалась Александре слишком громкой в своем безмолвии. Каждая скрипнувшая половица, каждый шорох ветра в каминной трубе отзывались в ней эхом одиночества. Она металась по маленькому дому, пытаясь занять себя чем угодно: перекладывала вещи в комоде, протирала уже сияющие полки, заваривала чай, который потом остывал нетронутым на кухонном столе.

Взгляд раз за разом цеплялся за окно, за мрачный силуэт «Вороньего гнезда» на холме. Там была разгадка. Там была боль. Но идти туда сейчас, сломленной и потерянной, она не решалась. Нужно было собраться с силами. Привести в порядок не только дом, но и свои мысли.

И тогда ее осенило. Гримвуд. Тот самый лес, что обнимал поместье и хранил их с Мэди тайны. Он всегда был для нее местом силы, где можно было перевести дух. И там, на опушках, поспевала дикая малина – темная, душистая, сладкая до терпкости. А еще – душица и мята. Ритуал сбора трав и ягод всегда успокаивал.

Скоропалительное решение было принято. Александра нашла на кухне небольшую корзинку, накинула поверх простого домашнего платья самый поношенный свой жакет и вышла через заднюю калитку.

Солнце пробивалось сквозь кружевной полог листвы Гримвуда, рисуя на земле причудливые золотые пятна. Воздух, густой и сладкий, пах хвоей, влажной землей и едва уловимым, манящим ароматом дикой малины. Именно он и завел Александру так далеко от знакомых тропинок.

В руке она сжимала плетеную корзинку – старую, из ивовых прутьев. На ее дне одиноко теснились горсть рубиновых ягод, похожих на рассыпавшиеся бусины, и скромный пучок душицы с мятой. «Для чая», – мысленно оправдывалась Алекс, хотя прекрасно знала, что главное было не в добыче, а в самом процессе – в этом блаженном, почти медитативном блуждании, где единственным гидом был шелест листьев под ногами.

Мысли ее, как всегда, вихрем кружились в голове, но здесь, в лесной тиши, они наконец-то выстраивались в стройные, несуетные ряды. Она вспоминала, как много лет назад они с Мэди точно так же бродили здесь с корзинками, их смех звенел меж вековых стволов, а пальцы и губы становились липкими от малинового сока. Тогда все казалось таким простым и вечным, как сам этот лес. Теперь же эти воспоминания были похожи на старые, затертые на сгибах фотооттиски – теплые, но отчего-то щемяще-грустные.

Глубокий вздох Александры замер в горле, прерванный внезапным, резким звуком. Где-то справа, в гуще орешника, с треском ломались ветки. Что-то большое, очень большое решительно продиралось сквозь чащу.

Сердце Александры, только что лениво перекачивавшее кровь, вдруг сорвалось с места, как перепуганная лошадь. Оно заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. «Кабан? Лось?.. Медведь?» – пронеслось в голове панической чередой.

Она замерла, вжавшись в ствол сосны, стараясь дышать тише. Шорох стих. «Показалось», – слабо попыталась успокоить себя Алекс, но тут же новый, уже гораздо более близкий и громкий хруст вырвал ее из оцепенения. Это не показалось. Это надвигалось.

Инстинкт самосохранения, заглушив все остальные чувства, скомандовал: «Бежать!»

Не помня себя, Александра рванула с места, подхватив юбку и забыв про корзинку. Она неслась, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни. За спиной грохот и треск преследования нарастал. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

В отчаянье оглянувшись через плечо, она со всего размаха врезалась во что-то очень твердое.

«Уфф!» – прозвучал над ее ухом мужской голос, полный искреннего изумления и боли.

Удар был так силен, что их сцепившиеся тела потеряли равновесие и покатились по склону вниз, в невидимый с тропы овраг. Мир превратился в карусель из мелькающего неба, зеленых веток и коричневой земли. Алекс в ужасе зажмурилась, ожидая удара.

Но вместо этого она почувствовала, как чьи-то сильные руки обвили ее голову, прижав к груди. Он взял на себя весь удар, принимая на свою спину и бока все кочки и корни, стараясь укрыть ее собой.

Наконец они остановились. Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Александра лежала плашмя на своем невольном спасителе, все еще вцепившись в него руками. Щекой она чувствовала грубую ткань его куртки, а под ней – учащенно бьющееся сердце. Ее собственное колотилось в унисон.

Она сделала первый судорожный вздох и приподнялась на дрожащих руках, чтобы наконец увидеть, во что (или в кого) она врезалась.

Их лица оказались в десятке сантиметров друг от друга. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Очень красивыми глазами, – успела мельком подумать Алекс. Серыми, как дождевая туча, окаймленными невероятно длинными темными ресницами. Темные волосы растрепались, на щеке краснела ссадина. На вид – лет тридцати, не больше.

Он тоже разглядывал ее: запыхавшуюся, растрепанную, с листьями в волосах и, наверное, диким испугом на лице.

И что-то в этой нелепой, абсурдной ситуации щелкнуло. Сначала дрогнул уголок его губ, потом ее собственные щеки предательски задрожали. И через секунду они оба, не сговариваясь, залились истерическим смехом. Алекс, все еще сидя верхом на нем, тряслась, не в силах остановиться, и ее смех смешивался с его низким, бархатным хохотом.

– Мы… мы… – пыталась что-то сказать она, но новые приступы смеха сводили все попытки на нет.

Он, все так же смеясь, вдруг потянулся к ней и осторожно вытащил из ее спутанных светлых прядей большой дубовый лист.

– Сувенир, – хрипло произнес он, показывая ей трофей.

И тут Александра осознала всю пикантность своего положения. Она сидела на незнакомом мужчине в глухом лесу. Щеки ее залила горячая волна стыда. «Боже, я же как героиня дешевого романа!» – с ужасом подумала она.

– Мне, конечно, безумно нравится эта… э… позиция, – произнес он, и в его серых глазах заплясали озорные искорки. – И вид снизу просто потрясающий. Но, честно говоря, какая-то коряга уперлась мне прямо в поясницу, и я боюсь, что к вечеру у меня будет очень живописный синяк.

Александра ахнула и буквально скатилась с него.

– Ой! Простите! Я…

Она вскочила на ноги, отряхивая помятую юбку, стараясь не смотреть на него. Он поднялся чуть медленнее, с легкой гримасой боли, потирая спину.

– Да ладно, ничего страшного, – он отряхнул куртку, сметая хвою и мох. – Зато познакомились так познакомились. С размахом. Я, кстати, Харви.

– Александра, – выдохнула она, наконец рискнув поднять на него взгляд.

– Рад знакомству, Александра, – улыбнулся он, и эта улыбка делала его лицо невероятно обаятельным.

Они стояли и смотрели друг на друга, два растрепанных, испачканных землей человека, и эта нелепость снова рождала смешок где-то глубоко внутри.

И в этот момент из густых кустов с радостным визгом вылетел золотистый ретривер. Он вихрем помчался к Харви, виляя хвостом так, что сметал все на своем пути, но, заприметив Александру, тут же сменил курс и принялся радостно тыкаться мокрым носом в ее ладонь.

Александра замерла, глядя на собаку, потом на Харви, который виновато потер затылок.

– А я как раз его искал, услышал чьи-то панические крики, побежал на звук и… получил вас наперевес, – ухмыльнулся Харви. – Бакстер, – с легким укором произнес он, обращаясь к псу. – Извините, Александра… Он на поводке не любит, а без него сразу в дебри ныряет. Кажется, мы друг друга напугали.

Александра снова почувствовала, как кровь приливает к лицу. Его серые глаза внимательно изучали ее лицо, будто пытаясь что-то вспомнить или угадать.

– Вы давно в этих краях? Не помню, чтобы встречал вас раньше.

– Я… только вчера вернулась, – уклончиво ответила Александра, опуская глаза.

Они молча выбрались из оврага. Счастливый Бакстер носился вокруг них. Тропинка вывела их как раз к подножию холма, к задней калитке ее сада. Неловкая пауза повисла между ними.

– Ну, мне сюда, – указала Александра на коттедж.

– Хорошо, – кивнул Харви. Он переминался с ноги на ногу, явно что-то обдумывая. Потом встретился с ней взглядом, и в его глазах мелькнула искра – смесь интереса, любопытства и внезапной симпатии. —Александра, надеюсь, эта наша… встреча… не станет последней? Может, при других, менее экстремальных обстоятельствах?

Александра почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. В его словах не было навязчивости, лишь легкая надежда.

– Может быть, – сказала она, и ее собственный голос показался ей непривычно игривым. – Харви.

Она повернулась и почти побежала к своему дому, чувствуя на спине его взгляд. И только переступив порог, прислонившись к закрытой двери, она позволила себе улыбнуться. Первый раз за долгие-долгие дни. Впервые за долгое время в ее груди, рядом с болью, шевельнулось что-то теплое и живое.

Глава 3

На следующий день Александра отправилась в «Воронье гнездо». Дорога к поместью вилась серпантином по склону холма, казавшемуся снизу пологим, но на деле оказавшемуся коварным испытанием. С каждым шагом по вымощенной гладким камнем тропе Александре казалось, что ее легкие вот-вот вывернутся наизнанку. Воздух, напоенный ароматом нагретой солнцем травы и хвои от близости Гримвуда, густел, превращаясь в сироп, который невозможно было вдохнуть полной грудью. Сердце колотилось, как бешеное, посылая удары крови в виски, где пульсировала знакомая, но пока еще глухая тень боли. Пот стекал по спине под блузкой, а солнце, поднявшееся выше, припекало открытые участки кожи. Она представляла себе этот подъем иначе – торжественным, полным решимости. Вместо этого ее сопровождали жалкая одышка и предательская слабость в ногах – напоминание о том, как глубоко яд проник в ее тело.

На полпути, там, где тропа расширялась в небольшую площадку, ее спас старинный фонтан: огромная чаша из белого каррарского мрамора, в центре которой тритоны и нимфы, застывшие в вечном танце, извергали хрустальные струи. Вода падала с мелодичным плеском в бассейн, окруженный ковром из синих агератумов и белоснежного алиссума. Александра почти рухнула на его прохладный, отполированный временем бортик. Закрыв глаза, она погрузила руку по локоть в ледяную воду. Обжигающая прохлада принесла мимолетное облегчение. Она плеснула воды на лицо, на шею, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Звук падающей воды, щебетание птиц в идеально подстриженных липах, едва уловимый гул ветра в вершинах далекого Гримвуда – все это на секунду отвлекло от стука собственного измученного сердца. Она сидела, сгорбившись, пытаясь унять дрожь в руках и отдышаться, чувствуя себя ничтожной песчинкой посреди этого ослепительного, подавляющего великолепия «Вороньего гнезда».

Подняв голову, чтобы взглянуть на цель своего восхождения, Александра замерла. На балконе третьего этажа восточного крыла – того, что было обращено к солнцу и долине, – появилась фигура. Девушка. Огненно-рыжие волосы, рассыпанные по плечам, казались живым пламенем на фоне темного камня. На ней был лишь шелковый пеньюар цвета спелого персика – короткий, легкомысленный, едва прикрывающий бедра. Она потянулась, словно кошка, и опустилась в плетеное кресло, с бесцеремонной грацией закинув длинные, загорелые ноги на соседний стул. Затем запрокинула голову, подставляя лицо и горло лучам солнца. Совершенство. Беспечность. Чувственность, выставленная напоказ. Александра почувствовала острый укол – не столько зависти, сколько болезненного контраста. Вот она, жизнь, кипящая за стенами «Вороньего гнезда». Пока она задыхается у подножия, пытаясь докопаться до мрачных тайн прошлого, эта девушка казалась воплощением всего, что Александра утратила: здоровья, беззаботности, права на простые радости.

Собрав волю в кулак, Александра поднялась. Остаток пути она преодолела, глядя не на балкон, а впитывая окружающее великолепие: безупречные изумрудные газоны, расчерченные идеальными дорожками из красного гравия; клумбы алых и чайных роз, лиловых пионов, голубого дельфиниума и серебристой лаванды; аккуратно подстриженные самшитовые лабиринты, словно зеленые кружева; вековые дубы, душистые липы и платаны с раскидистыми кронами, дающими благословенную тень. Воздух был густым, сладким от пыльцы и аромата нагретого камня. Фасад «Вороньего гнезда» вблизи подавлял еще сильнее. Грубый камень контрастировал с резными карнизами, пилястрами и балюстрадами балконов. Высокие стрельчатые окна с переплетами тончайшей работы отражали небо, за ними угадывались тени роскошных интерьеров. Горгульи на водостоках смотрели на Александру свысока с каменными, насмешливыми гримасами. Величие было абсолютным и холодным.

Массивная дубовая дверь с чугунными накладками и гербом Кроу открылась бесшумно, прежде чем Александра решилась коснуться тяжелого дверного молотка в виде вороньей головы. В проеме холла стоял немолодой мужчина. Высокий, сухопарый, с безупречной осанкой, выдававшей военное прошлое или долгие годы службы. Его лицо, хотя и отмеченное сетью морщин у глаз и рта, сохраняло четкие, волевые черты. Густые, темные брови нависали над умными, проницательными глазами цвета старого дуба. Он был облачен в безукоризненный черный фрак с белоснежным крахмальным воротничком и галстуком-бабочкой. Его взгляд скользнул по Александре – бегло, но оценивающе, замечая скромность ее наряда, бледность, следы усталости под глазами.

– Уинстон Барроу, дворецкий дома Кроу, – представился он голосом низким, бархатистым, но с отчетливой стальной ноткой. – Чем могу служить, мисс?

Александра почувствовала, как под этим испытующим взглядом ее уверенность тает. Она выпрямила спину, собралась.

– Александра Ландо, – представилась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я хотела бы переговорить с лордом Кроу. По важному личному делу.

– Его светлость лорд Кроу в настоящий момент занят и не принимает посетителей без предварительной договоренности, – ответил он с вежливой, но непререкаемой твердостью. – Вы можете оставить вашу карточку. Я непременно передам ее лорду, как только представится возможность.

Смущение охватило Александру жаркой волной. Визитная карточка? У нее, скромной школьной учительницы, приехавшей с единственной, трагической целью? У нее не было ничего, кроме имени, боли и отчаянной надежды.

– Я… прошу прощения, мистер Барроу, визитной карточки у меня нет, – проговорила она, чувствуя, как горит лицо. Мысль о рыжей девушке на балконе мелькнула снова. Занят. Конечно. Она сделала глубокий вдох, глядя прямо в умные, оценивающие глаза дворецкого.

– Мистер Барроу, как долго вы работаете в этом доме, если не секрет? Двенадцать лет назад, 13 августа лорд Кроу давал благотворительный прием в пользу сирот Грэйстоуна…

Его густые брови чуть приподнялись.

– Я служу дому Кроу двадцать четыре года, мисс Ландо, – подтвердил он. – И да, тот августовский бал… он запомнился. – В его голосе появилась едва уловимая тяжесть.

Надежда, крошечная и хрупкая, вспыхнула в груди Александры.

– Тогда вы… вы можете помнить, – голос ее дрогнул, несмотря на все усилия. – Мою сестру. Мэдисон Ландо. Ее наняли для обслуживания приема в «Вороньем гнезде» … и она исчезла. В ту самую ночь. После бала. – Слова давили комом в горле. – Ее больше никто и никогда не видел. Констебли… они решили, что она сбежала. Но я… я знаю, что здесь что-то случилось. Здесь, в «Вороньем гнезде» или по пути отсюда. – Она умолкла, переводя дух, видя, как внимательно, без осуждения, но и без явной жалости, смотрит на нее Уинстон Барроу. – Я приехала сюда только на три месяца, мистер Барроу. У меня… у меня не так много времени. Я должна узнать правду о том, что случилось с Мэди. Хоть что-то. Любую зацепку. Пожалуйста. Если кто-то из слуг, кто работал здесь тогда… если кто-то что-то помнит, заметил… Это крайне важно. Для меня. Это все, что у меня осталось.

Тишина повисла между ними, густая, наполненная лишь ароматом роз и далеким плеском фонтана. Карие глаза дворецкого изучали ее лицо – бледное, с резко очерченными скулами, с упрямой решимостью в сжатых губах.

– Я помню ту историю, мисс Ландо, – произнес Уинстон Барроу наконец, его бархатный голос стал чуть тише. – Помню вашу сестру. Молодая леди с печальными глазами. Помню переполох на следующий день. Да, констебли приходили. Допрашивали прислугу. Говорили с его светлостью – покойным лордом Кроу. Искали свидетелей, кто мог видеть ее уход. – Он слегка покачал головой, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление. – Но, как вы знаете, ничего определенного они не нашли.

Александра кивнула, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Он помнил. Он видел Мэди. Это было больше, чем она могла надеяться.

– В настоящий момент мои обязанности не позволяют уделить вам должного внимания, мисс Ландо, – продолжил дворецкий, и сердце Александры екнуло. Но он не закончил. – Однако… учитывая обстоятельства… Если вы сможете вернуться завтра вечером, около семи часов… Я постараюсь найти несколько минут. И, возможно, смогу устроить вам разговор с кем-то из прислуги. С миссис Элси, экономкой. Она служит здесь почти столько же, сколько и я. У нее цепкая память на лица и события.

Облегчение накатило такой волной, что Александра едва удержалась на ногах. Она судорожно сглотнула.

– Где… где мне вас найти? Мне подойти к парадному входу? – спросила она, стараясь не выдать дрожи в голосе.

Уголок губ Уинстона Барроу дрогнул.

– Для подобных деликатных встреч, мисс Ландо, используется служебный вход. Он расположен с западной стороны поместья, – он едва заметно кивнул в сторону темнеющей стены Гримвуда, чьи тени уже начинали удлиняться, наползая на задние террасы. – Вы легко его найдете: каменная пристройка, зеленая дверь, фонарь над ней. Рядом кухонный двор и конюшни. Приходите ровно к семи. Без опозданий. Здесь пунктуальность ценится.

– Спасибо! – вырвалось у Александры, и в ее голосе прозвучала искренняя, глубокая благодарность, смешанная с немыслимым облегчением. – Огромное вам спасибо, мистер Барроу! Вы не представляете… Я приду. Ровно в семь. Честное слово.

Он кивнул, уже отступая назад, в царящую за его спиной прохладу и тишину холла. Его карие глаза на мгновение встретились с ее глазами – в этом взгляде была тень сочувствия.

– До завтра, мисс Ландо. Будьте осторожны на обратном пути.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Александру стоять перед подавляющим фасадом «Вороньего гнезда», залитым полуденным солнцем. Первая попытка не увенчалась встречей с хозяином, но она получила нечто ценнее – союзника в лице дворецкого и надежду на разговор с теми, кто видел Мэди в ту последнюю ночь. Вечер. Служебный вход. Тени Гримвуда. И шанс.

Спуск к коттеджу дался легче физически, но мысли лихорадочно крутились вокруг предстоящей встречи. Она шла мимо ослепительных клумб, вдыхая густой аромат роз и лаванды, смешанный с запахом нагретой земли, но красота проходила мимо ее сознания. Перед глазами стояли умные, карие глаза Уинстона Барроу, его слова: «Помню вашу сестру», «Констебли приходили». Александра сжала кулаки, чувствуя прилив новой, острой решимости. Завтра она сделает первый шаг к разгадке. Правда ждала за зеленой дверью в тени Гримвуда.

Глава 4

Солнце, пробиваясь сквозь легкую дымку над Грэйстоуном, золотило шпиль собора Святого Кутберта. Александра сидела у окна в маленьком кафе «У Тихого Ангела», расположенном как раз напротив величественного фасада храма. Вид был захватывающим: высокие стрельчатые окна с тускло мерцающими витражами, грозные горгульи на водостоках, казалось, наблюдающие за городом каменными очами, и тяжелые дубовые двери, поглощавшие редких прихожан. Воздух здесь пах иначе, чем в районе Холливэлл-Лейн: свежесваренным кофе, сдобной выпечкой и сладковатым ароматом роз, растущих в кованых вазонах у входа.

Перед Александрой стояла тарелка с дымящимся жарким – нежное мясо в густом соусе с лесными грибами, поданное с хрустящим хлебом. Она ела медленно, с удивлением отмечая пробудившийся аппетит. Каждый кусочек был маленькой победой над привычной тошнотой и отсутствием интереса к еде. Теплая пища согревала изнутри, рассеивая остаточную дрожь от вчерашней слабости. За окном прохаживались дамы в элегантных платьях и шляпках с перьями, деловитые джентльмены в сюртуках и цилиндрах, сновали разносчики газет, няни с колясками. Все выглядело упорядоченным, спокойным, почти идиллическим.

«Как странно, – подумала Алекс, отламывая кусочек хлеба. – Всего пара улиц – и будто попадаешь в другую страну. Чистота, довольство, запах денег и стабильности». Она наблюдала, как мимо проехала изящная коляска, запряженная парой гнедых, и слуга в ливрее помог выйти пожилой даме в шелковом платье. Именно таким город запомнился ей до того, как всё рухнуло.

Она прикидывала план. Вечером – встреча с Барроу и миссис Элси в «Вороньем гнезде». Но до этого нужно было найти Кэссиди Ленски. Образ подруги Мэди всплывал в памяти смутно: веселая, громкоголосая, с рыжеватыми кудряшками и веснушками на носу. Она часто бывала у них в доме, смеялась звонко, приносила сладости, украденные с кухни поместья, где работала ее мать. Алекс помнила, что Кэсси жила в том же бедном районе, что и они, всего через пару улочек от их старого дома…

Их дома.

Мысль о доме – том самом, где прошли и солнечные дни детства, и мрак отчаяния после смерти матери, где Мэди была ее всем – сжала сердце ледяным кольцом. Внезапно вкусное жаркое стало комом в горле. Аппетит испарился, словно его и не было. Она отодвинула тарелку, положила на стол несколько монет – слишком щедро для простого обеда, но ей было все равно – и вышла на улицу, оставив теплоту кафе и вид на собор позади.

Путь к старому району был недолог, но каждый шаг давался с усилием. Парадные фасады центра сменились более скромными, но все еще опрятными домами среднего класса, а затем – знакомой унылостью окраины. Воздух снова стал тяжелее, пахло гарью, дегтем и сыростью. Александра шла по знакомым, но теперь таким чужим улицам, сердце колотилось, как птица в клетке. Здесь витала тихая, чуть обветшалая обыденность. Невысокие каменные дома с крошечными палисадниками, выцветшая краска на ставнях, тротуары, кое-где поросшие травой. Архитектура была простой, утилитарной – жилье для мелких лавочников, почтовых служащих, вдов с небольшими пенсиями. Люди попадались редко: пожилая женщина с корзинкой, запыхавшийся мальчишка-посыльный, кухарка, вытряхивающая коврик на ступеньках. Они бросали на Александру беглые, не слишком дружелюбные взгляды.

Сердце учащенно забилось, когда она подошла к знакомому фасаду. Их дом. Тот самый, с зеленой дверью и крошечным окном под самой крышей – ее бывшей спальней. Казалось, вот-вот распахнется дверь и выбежит Мэди, смеющаяся, с мокрыми от стирки руками… Но дверь была другой, выкрашенной в синий цвет, а на окне висели занавески с незнакомым узором. Боль, острая и внезапная, пронзила грудь Александры. Она стояла, впиваясь взглядом в кирпичи, в которые были вмурованы ее самые счастливые и самые страшные воспоминания. Двенадцать лет не стерли ничего. Она отвернулась, поспешно вытирая глаза кончиками перчаток. Найти Кэсси. Сосредоточиться на этом.

Дом Кэссиди Ленски она нашла достаточно быстро. Двухэтажный, из темно-серого камня, с крошечными окнами, похожий на все остальные в переулке. Собрав волю, она постучала. Дверь открыла полная, хмурая женщина в простом ситцевом платье и фартуке. Запах жареной рыбы и детского плача вырвался из прихожей.

– Да? – спросила женщина недовольно, оглядывая Александру.

– Добрый день, – начала Александра, стараясь говорить мягко. – Извините за беспокойство. Меня зовут Александра Ландо. Я ищу Кэссиди Ленски. Она жила здесь… много лет назад. Была лучшей подругой моей сестры, Мэдисон.

Женщина нахмурилась, потом выражение ее лица смягчилось.

– Ленски? Ах, да, та самая молодая леди, у которой мы купили этот дом. Месяца три назад, не больше. Суетилась, продавала в спешке. – Она помолчала, оценивая Александру. – Адресок у меня есть, дала на случай, если почта придет. Погодите.

Она скрылась в глубине дома, вернувшись через минуту с клочком бумаги. Александра поблагодарила и, отойдя от порога, взглянула на адрес. Улица Каштановая Аллея. Центр. Район, где жилье стоило целое состояние. Удивление смешалось с любопытством. Как Кэссиди, дочь поварихи, смогла позволить себе такое? Ну что ж, скоро она узнает это.

Александра шла обратно в центр, на этот раз с другим чувством. Узкие улочки сменились широкими, вымощенными гладким камнем бульварами. Архитектура поражала изяществом: белоснежные особняки с колоннами и лепниной, утопавшие в зелени садов; изысканные таунхаусы с эркерами и коваными балкончиками; уютные парки с идеальными газонами и фонтанами. Люди здесь были другими: неторопливые, ухоженные, в дорогих, но не кричащих нарядах. Дамы в шелках и кружевах прогуливались с собачками, джентльмены в котелках читали газеты на скамейках. Чистота была абсолютной. Александра ловила на себе взгляды – любопытные, оценивающие, но не враждебные. Она чувствовала себя немного чужой в этом сияющем благополучии, но шла, разглядывая детали, отвлекаясь от гнетущих мыслей.

Тупиковая улочка Каштановая Аллея была тихой и тенистой. Дом, указанный в адресе, стоял чуть в глубине: не огромный особняк, но очаровательный двухэтажный коттедж. Кирпич теплого терракотового оттенка, белые резные наличники на окнах, стрельчатая башенка с флюгером, уютная веранда, увитая плющом. Александра поднялась по ступенькам и постучала изящным дверным молоточком.

За дверью послышался стук каблучков. Дверь распахнулась.

Перед Александрой стояла женщина. Яркая, как тропическая птица. Пышные волосы неестественно платинового блонда были уложены в сложную прическу с локонами. Макияж безупречный и тяжелый: густо подведенные глаза, румяна на скулах, а губы – пунцовые, будто две спелые вишни. На ней был дорогой, кричаще-кокетливый шелковый халатик с оборками, открывавший щиколотки в бархатных туфлях-лодочках. В одной руке она держала бокал с темно-рубиновым вином. Увидев Александру, женщина замерла. Краски мгновенно схлынули с ее накрашенных щек. Пальцы, сжимавшие ножку бокала, заметно задрожали. Задрожала и нижняя губа.

– Мэди…? – вырвалось у нее хриплым шепотом, полным немыслимого ужаса и надежды.

Александра сделала шаг вперед, ее тень упала на порог.

– Нет. Я Александра. Александра Ландо. Сестра Мэди.

Эффект был мгновенным. Кэссиди Ленски выдохнула так, будто ее ударили в живот. Рука с бокалом опустилась. На лице мелькнула целая гамма эмоций: облегчение, стыд, растерянность, а потом – искренняя, почти болезненная радость.

– Алекс! Маленькая Алекс! – воскликнула она, голос сорвался. Она бросилась вперед, обвивая Александру руками. – Боже, ты так… так похожа на нее! Прости, я… я просто… Заходи! Пожалуйста, заходи!

Она потянула Александру за собой в прихожую, а затем в гостиную. Контраст с утонченным фасадом дома был разительным. Гостиная Кэссиди напоминала лавку старьевщика, одержимого золотой лихорадкой. Все кричало, спорило и давило: ядовито-бирюзовые стены сочетались с алым бархатом дивана и подушек, позолота на рамах картин и мебели резала глаза, лиловые шторы довершали хаос. Столики были завалены безделушками: фарфоровые пастушки, слоники, тяжелые хрустальные пепельницы, статуэтки обнаженных женщин в вызывающих позах. Бархат, шелк, искусственный мех – все было перемешано. На полу лежал пестрый ковер с восточным узором, явно слишком ценный для такого интерьера. На стенах висели и безвкусные репродукции альпийских пейзажей, и откровенно эротические гравюры в тяжелых рамах. Воздух был густым от смеси духов, воска для мебели и все того же вина. Не роскошь, а ее крикливая, неумелая пародия. Выпяченное богатство, лишенное вкуса и гармонии.

– Ну? – Кэссиди раскинула руки, демонстрируя интерьер. Она села на диван, выпрямив спину, подбородок горделиво приподнят. На лице – ожидание похвалы. – Я сама все подбирала. Каждый стульчик, каждую картинку! Не так уж плохо, да? Для девушки из Голубиного Переулка? – В ее голосе звучал вызов и скрытая неуверенность.

Александра села в предложенное кресло напротив, стараясь не задеть хрупкую фарфоровую пастушку на приставном столике. Она заставила губы растянуться в улыбке.

– Очень… ярко, Кэсси. Видно, что вложено много души. – Комплимент дался с трудом, но был необходим. Она видела, как Кэсси расцвела от этих слов.

– О, спасибо, милая! Вина? Или чаю? У меня есть чудесный эрл грей!

– Спасибо, Кэсси, я недавно пообедала, – вежливо отказалась Александра.

Кэссиди устроилась напротив в кожаном кресле, долив себе вина почти до краев бокала. Ее щебет возобновился:

– Ну, рассказывай! Годы-то какие! Я просто умираю от любопытства! Что ты делаешь? Где живешь? Замужем? Детки есть? Как сложилась жизнь у нашей маленькой Александры?

Александра отвечала спокойно, отработанными фразами, будто читала роль:

– Живу в Лэнгдоне. Работаю в школе, преподаю литературу младшим классам. Я не замужем и детей нет. Приехала сюда… отдохнуть. На пару месяцев. После смерти тети Элеоноры, которая меня воспитывала, осталось небольшое наследство. Подумала – почему бы не провести лето здесь? – Она сделала паузу, окинув взглядом комнату. – А твоя жизнь, судя по всему, сложилась очень хорошо, Кэсси. Такой дом… в таком районе. Это впечатляет. – Она намеренно перевела разговор. – Как поживает твоя мама? Миссис Ленски?

Тень пробежала по лицу Кэссиди. Она отхлебнула вина.

– Мамы… мамы нет уже полгода, Алекс. Сердце… – Голос ее дрогнул.

– Соболезную, Кэсси. Искренне, – сказала Алекс, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть. Она помнила миссис Ленски, дородную, вечно улыбающуюся женщину, пахнущую корицей и тестом, которая подкармливала их пирожками.

Повисло неловкое молчание. Кэссиди нервно поиграла пальцами по ножке бокала. Александра заметила кольцо на ее безымянном пальце правой руки – массивное золото с огромным, темно-синим сапфиром, который холодно сверкал в свете люстры. Не обручальное. Скорее, подарок. Дорогой подарок.

Кэссиди вздохнула, ее взгляд стал рассеянным, уставшим. Она уставилась в темную глубину вина.

– Знаешь, Алекс… – голос ее был тише, без прежней натянутой веселости. – Я часто о ней вспоминаю. О Мэди. Очень часто. Так сильно скучаю… Она была… особенной.

Александра почувствовала, как сжимается горло. Этот момент настал.

– Я тоже скучаю, Кэсси. Каждый день. – Она сделала паузу, собираясь с духом. – Я здесь… именно поэтому. Чтобы поговорить о Мэди. О том, что случилось тогда. – Она смотрела прямо в глаза подруги сестры. – Я больше не верю, что она сбежала, Кэсси. Я уверена, что с ней что-то случилось. В ту самую ночь. После приема в «Вороньем гнезде». И я хочу узнать правду. Мне нужна твоя помощь. Ты была ближе всех к ней тогда.

Кэссиди резко побледнела. Так, что пунцовые губы и яркий румянец стали казаться зловещим гримом. Пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели. Она судорожно сделала огромный глоток, поперхнулась и закашлялась. Когда кашель стих, она вытерла губы тыльной стороной ладони, размазав помаду.

– П-правду? Боже, Алекс… Я… – Она замотала головой, ее взгляд метался по комнате, избегая встречи с Александрой. – С чего начать? Столько времени прошло… Так давно все было…

– Начни с того, что помнишь. С того вечера, – мягко, но настойчиво сказала Александра. Алкоголь делал свое дело – ослаблял контроль, развязывал язык. Нужно было ловить момент.

Кэссиди закрыла глаза на мгновение, затем открыла их. В них была боль и страх, казалось, прорвавшиеся сквозь слой алкоголя и фальшивого блеска.

– Ладно… Ладно. – Она снова отпила, но уже меньше. – Ты знаешь… мама моя работала тогда поваром в «Вороньем гнезде». Я с детства там вертелась. И когда подросла, меня тоже стали нанимать на банкеты. Официанткой. Платили хорошо, работа несложная. После… после того, как твоя мама умерла, Мэди… ей было ох как тяжело. Долги, лекарства, ты маленькая… Она вкалывала как лошадь. В «Пьяном Тролле» шесть дней в неделю, да еще подрабатывала, где могла: шила, стирала… Все тянула. И когда был тот благотворительный прием у Кроу, я ей сразу сказала: «Мэд, иди со мной! Деньги хорошие за один-то вечер». Она согласилась с радостью. Очень нужны были деньги. – Кэссиди замолчала, глядя куда-то в прошлое. – Последний раз я ее видела… где-то в половине одиннадцатого. Нас развели: ее – в бальный зал убирать бокалы, а меня попросили отнести поднос с напитками на второй этаж. В восточное крыло. В бильярдную комнату. Больше я ее не видела.

Она замолчала. Алекс ждала, чувствуя, как в груди нарастает ледяное напряжение. Кэссиди нервно сглотнула, ее взгляд стал осторожным.

– Но, Алекс… незадолго до этого… у Мэди были проблемы. С Джеком.

– Джеком? – переспросила Александра, не понимая.

– Джек Торн. Ее парень. Вернее, бывший парень. Они встречались. А потом… она порвала с ним. За пару недель до бала. – Кэссиди опустила глаза. – Он… плохо это воспринял. Очень плохо. Он… ударил ее, Алекс. Сильно. Она пришла ко мне тогда, вся в слезах, с синяком на щеке и на руке. Она его боялась. Говорила, он всегда был ревнивым, вспыльчивым, но… не до такого. А после расставания он начал преследовать ее. Писал, караулил у работы, у дома…

Александру охватил холод. Она ничего не знала об этом! Мэди скрывала от нее, защищала!

– Был один ужасный вечер, – продолжила Кэссиди, голос ее дрожал. – Я была у вас дома. Мы уложили тебя спать, сидели на кухне, болтали. Мэди не вышла в «Тролль», ей было плохо – тошнило ужасно. Говорила, что, наверное, отравилась вчерашним супом. И вот… заявляется Джек. Он ломился в дверь! Бил кулаками, орал… Угрожал ей, кричал, что она его так просто не бросит, что она его… – Она замолчала, содрогнувшись. – Он разбил окно в гостиной! Осколки посыпались… Мы с Мэди забились в угол, как мыши. Она дрожала вся… Это было ужасно. На шум прибежал сосед, мистер Калум. Он прогнал Джека, пригрозил полицией. Тот ушел, но… – Кэсси покачала головой, в глазах стояли слезы – уже настоящие. – Я так жалею, Алекс. Но я… я всегда думала, что она просто сбежала. Ей было невыносимо тяжело. Она мечтала учиться рисованию, но не могла. Она вкалывала на трех работах, а долги росли как снежный ком. И этот кошмар с Джеком… Она была ребенком, которому пришлось стать взрослой в одну ночь. Она часто говорила, что устала, что живет не свою жизнь. Я думала… я надеялась, что она просто сорвалась и уехала начать все заново. Где-нибудь, где ее никто не знает.

Александра сидела неподвижно. В голове гудело. Образ сестры – сильной, неунывающей, всегда защищавшей ее – трещал по швам. За ним проступал другой образ: измученной девушки, загнанной в угол долгами, работой и жестоким парнем. Мэди скрывала это. От нее. Брала всё на себя. Боль от этой мысли была острее любой физической. Гнев, жгучий и беспомощный, подступил к горлу.

– Джек… – Александра наконец заговорила, голос звучал чужим, глухим. – Он… что с ним сейчас? Он все еще здесь?

Кэссиди фыркнула, в ее глазах мелькнула злоба.

– О да, он здесь. И процветает. «Пьяный Тролль» теперь его. Отец помер года три назад, оставил паб сыночку. Он там теперь хозяин.

Ледяная волна прокатилась по спине Александры. Он здесь. Он владеет пабом, где работала Мэди. Он бил ее. Он угрожал…

– Кэсси… – Александра с трудом сглотнула. – Ты думаешь… он мог? Мог что-то сделать? С Мэди? В ту ночь?

Кэссиди долго смотрела на нее. Страх в ее глазах боролся с горечью и давней болью. Она опустошила бокал одним долгим глотком.

– Не знаю, Алекс. Честно. Не знаю. Но… – она опустила голос до шепота, – …после того случая с разбитым окном? Я не исключаю ничего. Я тогда констеблям все про него рассказала. Про угрозы, про то, что он ударил ее. Но они… – она презрительно махнула рукой, – …пожали плечами. Мол, семейная ссора, девчонки паникуют. Джека даже не арестовали. Просто поговорили. Он же местный, сын уважаемого трактирщика. А Мэди… Мэди была просто бедной сиротой, работавшей в его пабе.

Информация обрушилась на Александру лавиной. Джек Торн. Бывший парень Мэди, склонный к насилию, преследовавший ее, сын владельца паба, где она работала. А теперь – сам хозяин «Пьяного Тролля». И потенциальный убийца ее сестры. Первая реальная, осязаемая ниточка в этом мрачном клубке.

Александра взглянула на часы на каминной полке – старинные, с позолотой, в стиле всего этого безвкусия. Время поджимало. К семи нужно быть у служебного входа «Вороньего гнезда».

– Кэсси, – она поднялась. – Спасибо. Огромное спасибо за то, что рассказала. Это… очень важно.

Кэссиди вскочила, явно не желая отпускать, но и не смея удерживать.

– Конечно, конечно! Заходи еще, Александра, пожалуйста! В любое время! Будет здорово поболтать о старом… вспомнить Мэди… – Ее голос снова стал искусственно-бодрым, но глаза выдавали тревогу.

Александра кивнула, пообещала зайти, и Кэссиди проводила ее до двери. На пороге они еще раз обнялись – Алекс ощутила дрожь в теле Кэссиди и тяжелый запах алкоголя.

Александра вышла на свежий воздух Каштановой Аллеи, но запах фальшивой роскоши и вина, казалось, преследовал ее. Она глубоко вдохнула, стараясь очистить легкие.

Джек Торн. Имя звучало в ее сознании, как набат. Хозяин «Пьяного Тролля». Человек, бивший ее сестру. Человек, который мог… убить?

У нее появился первый подозреваемый. И путь к нему, как она уже понимала, лежал через сумрак пивной, где когда-то улыбалась, подавая кружки, ее Мэди. Но сначала – «Воронье гнездо». Тень Гримвуда уже удлинялась, наползая на город. Пора было идти.

Глава 5

Семь часов. Сумерки спускались на Грэйстоун, цепляясь когтями за зубчатые башни «Вороньего Гнезда». Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь черную паутину Гримвуда, окрашивали камень поместья в багрянец, словно кровь на древних стенах. Александра стояла у неприметной зеленой двери служебного входа, опираясь ладонью о холодный, шершавый камень. Каждый мускул в ногах гудел от усталости, предательски дрожали колени. Подъем на холм после целого дня, наполненного напряженными встречами и прогулками по городу, вытянул из нее последние капли сил. Воздух здесь, в тени западного крыла, был густым и тяжелым – смесь конского навоза, сырой земли и едкого дыма из кухонной трубы. Она подавила стон, втянула воздух, пытаясь собрать в кулак рассыпающиеся остатки достоинства, и постучала костяшками пальцев.

Дверь отворилась бесшумно, словно ее ждали. В проеме, залитый тусклым светом лампы, стоял Уинстон Барроу. Его черный фрак сливался с тенями коридора. Глаза дворецкого сейчас выдавали едва уловимое радушие.

– Мисс Ландо, – его голос, бархатистый и низкий, разрезал тишину коридора. – Пунктуальность – редкая и достойная восхищения добродетель. Прошу. – Он отступил, жестом широким и безупречным приглашая войти в царство слуг.

Александра шагнула в полумрак. Воздух ударил в лицо – спертый, пропитанный запахами старого дерева и аппетитным коктейлем из кухни: жареной дичи, лука, пряных трав. Слева зиял аркой вход в огромную кухню: гул десятков голосов, лязг утвари, шипение чего-то на плите, мелькание белых фартуков. Барроу мягко, но неумолимо повел ее мимо этого кипящего жизнью пространства, не позволяя задержать взгляд. Мимо глухих дверей, за которыми, должно быть, скрывались кладовые с их тайнами и каморки старших слуг с их усталостью. Наконец мистер Барроу открыл невзрачную дверь справа.

Комната отдыха была крошечным островком уюта в каменном океане поместья. Простые стулья с потрескавшимися плетеными сиденьями, стол, покрытый скатертью, выстиранной до белизны. Шкафчик с фарфором. На стене – расписание дежурств и выцветшая гравюра с идиллическим пейзажем. Единственная искра жизни – горшок с геранью на глубоком подоконнике, тщетно тянущейся к скупому свету. Александра опустилась на стул со стоном облегчения, чувствуя, как дрожь усталости пробегает от пяток до затылка. Камень «Вороньего Гнезда», казалось, впитывал тепло живых.

– Энни, чаю для мисс Ландо, – распорядился Барроу, обращаясь к тени за дверью.

В комнату буквально впорхнула девушка. Лет шестнадцати, в черном платье, безукоризненном белом переднике и с кружевными манжетами – парадная униформа для вечернего обслуживания господ. Миловидное личико, усыпанное веснушками, как россыпью корицы. Но глаза… Большие, светло-карие, они горели ненасытным, почти хищным любопытством. Они сканировали Александру с ног до головы, выискивая малейшую деталь – качество ткани ее юбки, скромность украшений, бледность кожи, тени под глазами – все это было золотом для кухонных пересудов. «Сплетница. Молодая, но глаза как у совы – все видят», – отметила про себя Александра.

Энни ловко расставила на столе фарфоровый чайник, тонкие чашки, молочник, сахарницу. Но делала это с преувеличенной, почти театральной медлительностью. Взгляд то и дело скользил по лицу гостьи, жадно всматриваясь в ее черты.

Александра поймала этот взгляд и позволила себе едва заметный, усталый кивок.

– Мистер Барроу, – начала Александра, как только Энни замерла у стола, уперев взгляд в чайник, – моя признательность за эту встречу безмерна. Но позвольте сразу сказать нечто важное. – Она сделала паузу, собирая волю. Слова казались тяжелыми камнями. – У меня есть… неоспоримое доказательство, что моя сестра Мэдисон мертва. И что это случилось именно в ту ночь, двенадцать лет назад, после приема здесь. – Слова повисли в тишине, наполняя комнату холодом. Лицо Барроу оставалось невозмутимым, но его взгляд стал тяжелее, глубже. – Поэтому я умоляю вас… Расскажите мне все, что помните о том вечере. Каждую мелочь. Даже самую незначительную.

Энни замерла, затаив дыхание. Ее глаза округлились, наполнившись драматическим ужасом и жадным восторгом. Барроу жестом, исполненным ледяного достоинства, указал на чайник.

– Энни, разлей чай, пожалуйста.

Девушка вздрогнула, торопливо схватила чайник. Но движения вновь замедлились до черепашьего темпа. Она наливала чай с преувеличенной осторожностью. Пальцы дрожали от нетерпения. Она краем глаза ловила каждое движение Барроу, надеясь, что он заговорит, пока она еще здесь.

Барроу наблюдал за этой пантомимой с невозмутимостью сфинкса. Но когда Энни, закончив наливать, начала с маниакальным тщанием разглаживать уже идеальную складку на скатерти возле чашки Александры, его терпение истощилось. Он слегка кашлянул – звук был сухим, резким, как щелчок бича.

– Энни, – голос его был тихим, но в нем зазвенела сталь, – обязанности выполнены. Тебе пора на кухню. Миссис Дойл, не сомневаюсь, уже ищет тебя для сервировки господского ужина. Греть уши здесь – не в числе твоих задач.

Девушка вспыхнула ярким румянцем. Она бросила на Александру последний, полный неутоленной жажды взгляд и выскочила, притворив дверь.

– Приношу извинения, мисс Ландо, – сказал Барроу; его тон был безупречно вежлив, но в нем читалось легкое осуждение нескромности юности. – Любопытство – порок, процветающий внизу. – Он взял чашку, но не пил. – Что касается того вечера… Да, это был самый значительный прием за три последних десятилетия. Сто сорок восемь приглашенных. Цвет графства: голубая кровь, промышленные титаны, светочи науки из Кэрроуби. Покойный лорд Кроу был известным меценатом. Вечер был… безупречен. – Он сделал глоток чая. – Штатных слуг, разумеется, не хватило. Пригласили дополнительный персонал. Среди них – ваша сестра и Кэссиди Ленски. – Он слегка поморщился. – Мэдисон я помню плохо. Работала тихо, старательно. Кэссиди же… – в голосе прозвучало явное неодобрение, – запомнилась лучше. Дочь тогдашней поварихи. Обладала досадной склонностью оказываться там, где собирались молодые господа и их друзья. Ее матери не раз делали замечания. – Он отставил чашку. – Сам прием проходил в садах. Белые шатры, гирлянды из лилий и жасмина, магические фонари. Все одеты в белое. Все прошло гладко. Без происшествий.

– Было ли что-то… необычное? – настаивала Александра, ее пальцы сжали теплый фарфор. – Конфликт среди гостей? Кто-то, проявивший к Мэди… излишнее внимание? Была ли она встревожена? Испугана?

Барроу задумался. Его взгляд устремился в прошлое, затянутое дымкой лет и белизной того вечера.

– Нет, мисс Ландо, – ответил он наконец. – Ничего из ряда вон выходящего. Никаких инцидентов, подозрительных личностей. Все соответствовало высшему стандарту «Вороньего Гнезда».

Разочарование, холодное и тяжелое, сжало горло Александры. Она сделала последний бросок:

– Когда вы в последний раз видели Мэди и Кэссиди? Точное время?

– Мэдисон… – Барроу постучал указательным пальцем по столу. – Ближе к концу вечера. Подошла ко мне и миссис Элси. Напомнила, что ее наняли до одиннадцати. Я видел, как миссис Элси отвела ее получить расчет. Кэссиди видел позже. Значительно позже. После полуночи, ближе к половине первого. На половине слуг. Она была уже в своей одежде, направлялась к выходу. – Он развел руками. – Это все, чем могу быть полезен.

Александра вздохнула.

– Благодарю вас, мистер Барроу. Искренне. Если вдруг что-то… всплывет в памяти… Я остановилась в коттедже «Ласточка».

– Непременно, мисс Ландо, – кивнул он, поднимаясь с царственной плавностью. – А теперь, с вашего позволения, я представлю вам миссис Элси.

Он вышел, оставив ее одну с остывающим чаем и гудящей пустотой в ногах. Через минуту вошла миссис Элси.

Она была живой иллюстрацией к слову «экономка». Лет шестидесяти, но держалась с прямой, почти военной выправкой. Седые волосы, стянутые в тугой, безупречный узел. Черное шерстяное платье сидело как влитое; на груди – скромная, но качественная брошь из темного серебра. Лицо, изрезанное морщинами, было строгим, но в серых глазах светился пронзительный, неусыпный ум. Она кивнула, села напротив, сложив руки на коленях. Ее оценивающий взгляд скользнул по Александре, словно взвешивая ее на невидимых весах.

– Миссис Элси, – начала Александра, заставляя голос звучать тверже. – Благодарю, что нашли для меня время. Я Александра Ландо. Сестра Мэдисон, которая работала здесь на приеме двенадцать лет назад и… исчезла той ночью. – В глазах экономки мелькнуло мгновенное понимание и тень сожаления. – Мне необходимо узнать правду о том, что с ней случилось. Пожалуйста, расскажите о том вечере. Не о самом бале, – поспешила она добавить, видя, как губы Элси готовятся к формальному отчету, – а о том, что может иметь отношение к Мэди. Видели ли вы что-то странное? Была ли Мэди встревожена? Кто-то обратил на нее особое внимание?

Миссис Элси слегка наклонила голову, ее взгляд стал отстраненным, погруженным в архивы памяти.

– Странное? Подозрительное? – Она покачала головой; движение было точным, как у метронома. – Нет, мисс Ландо. Ваша сестра… – в ее сухом голосе прозвучало уважение, – работала прилежно. Профессионально. В отличие от своей… спутницы. – Последнее слово было произнесено с легким неодобрением.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Александра.

– Кэссиди Ленски вместо того, чтобы исполнять обязанности, вилась вокруг молодых господ. Особенно вокруг друзей молодого лорда – мистера Вандербильда и мистера Эйвири. – Ее тонкие губы сжались в тонкую нить. – То платочек «случайно» уронит, то замешкается с наполнением бокала… К концу вечера Мэдисон несла двойную нагрузку, пока Кэссиди предавалась легкомысленным заигрываниям. Непрофессионально.

Александра не удивилась, вспомнив вульгарную роскошь дома Кэсси. Картинка складывалась.

– Когда вы последний раз видели Мэди?

– Ровно в одиннадцать, как и договаривались, – ответила Элси. – Она подошла. Я отвела ее в комнату для персонала. Она переоделась, сдала форму. Я выдала расчет. – Она сделала микроскопическую паузу. – Она поинтересовалась о Кэссиди. Я сама не знала, где та пропадает. Мне требовалось контролировать завершение приема. Я ушла. Кэссиди я увидела лишь после полуночи, на нашей половине. Она была уже в своем платье. Я рассчитала ее. – Элси выдержала паузу; на ее лице появилось выражение явного неудовольствия. – Я спросила о форме. Она заявила, что у нее… начались женские недомогания, платье испачкано, потому она застирала его в уборной и отдала нашей тогдашней прачке, миссис Гловер. Однако, одного платья я так тогда и не досчиталась.

– Кэссиди говорила мне, – осторожно вставила Александра, – что ее отправили отнести напитки в бильярдную. В восточное крыло. Вы не знаете, для кого именно?

Миссис Элси встрепенулась, словно ее тронули раскаленным железом. Ее спина выпрямилась до предела, серые глаза вспыхнули холодным негодованием.

– Этого не могло быть! – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Бильярдная в восточном крыле – территория господ. Доступ туда разрешен лишь проверенным, штатным слугам, хорошо знакомым с правилами дома. Нанятую на вечер девчонку, да еще с репутацией вертихвостки, туда не послали бы ни при каких обстоятельствах! Исключено! – Ее уверенность была непоколебимой. – Хотя… – добавила она после секундной паузы, голос стал жестче, – учитывая ее повадки, она могла сама найти повод проскользнуть туда. А для кого… понятия не имею.

– Есть ли список слуг, работавших здесь тогда? Кто мог что-то видеть в доме или вокруг в тот вечер?

Миссис Элси, все еще фыркая от возмущения, переключилась. Ее взгляд скользнул по комнате, будто сверяясь с невидимым списком.

– Формального списка нет, но я помню всех, – начала она четко. Перечисляя имена, она отмечала судьбу каждого: «умер», «на пенсии в Ширлингтоне», «еще служит в конюшнях». В итоге она назвала троих: горничная Ханна (живет в Грэйстоуне), кучер Джордж (все еще здесь, но на вряд ли что-то видел), камердинер старого лорда Харгривз (на пенсии, но память острая). Александра торопливо записывала в блокнот, карандаш скользил по бумаге.

Поблагодарив миссис Элси с искренней признательностью, Александра вышла через заднюю дверь. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой и терпким запахом хвои Гримвуда, нависавшего за невысокой изгородью. Сумерки сгустились до синевы. В животе предательски заурчало – голод смешивался с нервным истощением. Она обогнула угол массивного здания, нащупывая тропинку, ведущую вниз, к спасению своего тихого коттеджа, и…

Удар.

Мир взорвался ослепительной болью и звездами. Что-то твердое, неумолимое, с сокрушительной силой врезалось ей прямо в переносицу. Острая, ослепляющая агония разлилась по лицу, сдавила череп. Александра потеряла равновесие, рухнула на землю, ударившись локтем о булыжник. Теплая, солоноватая влага хлынула по губам, подбородку, заливая рот. Кровь. Знакомый, металлический привкус. Но хуже было другое – пульсирующая боль в носу слилась с внезапным, леденящим ужасом. В голове что-то зловеще сдвинулось. Приступ. Он начинался. Здесь. Сейчас. Дезориентация сменилась паническим мраком. Шум в ушах нарастал, как гул приближающегося поезда.

На нее обрушился вихрь теплого дыхания, лохматой шерсти и влажного языка. Огромный золотистый ретривер, виляя хвостом, тыкался мордой в ее окровавленное лицо, пытаясь лизнуть. Потом, словно осознав свою вину, рванулся в ближайшие кусты и выскочил оттуда, гордо неся в пасти ярко-желтый мяч.

– Бакстер! Нет! Прочь! Боже, простите! – Голос мужской, молодой, полный искреннего ужаса и растерянности, приближался стремительно. И этот голос… этот голос был до боли знакомым.

Александра попыталась подняться, опираясь на дрожащие руки, но мир качался и плыл. К ней склонился молодой человек. Хорошо, даже изысканно одетый – темные брюки идеального кроя, белоснежная рубашка с закатанными по локти рукавами, обнажавшими крепкие предплечья, тонкая шерстяная жилетка цвета бутылочного стекла. Сильные, уверенные руки осторожно, но твердо помогли ей сесть.

– Боже правый, простите! Я… я вас не увидел в сумерках! – Он лихорадочно шарил по карманам жилетки, вытащил чистый, безукоризненно сложенный платок из тончайшего льна. – Вот, прижмите к носу. Крепко. Голову чуть вперед, не запрокидывайте. – Его голос дрожал от волнения. Он аккуратно вложил платок ей в окровавленную ладонь, его пальцы коснулись ее кожи – теплые, уверенные, и…

Вдруг он замер. Его взгляд, до этого скользивший по ее лицу мельком, устремился на ее глаза, широко распахнутые от боли и страха. В глубоких глазах мужчины промелькнуло недоумение, затем – узнавание.

– Это… невозможно, – вырвалось у него тихим, сдавленным выдохом. Его пальцы непроизвольно сжали ее руку, все еще прижимающую платок к носу. – Александра?

Александра, пытаясь совладать с болью в расквашенном носе и надвигающейся волной приступа, тоже всмотрелась в его лицо. Ссадина на щеке, темные волосы, серые, как грозовая туча, глаза, окаймленные невероятно длинными ресницами… И голос. Низкий, бархатный. Тот самый.

– Харви? – прошептала она сквозь платок, и ее голос прозвучал глухо.

Он медленно кивнул, и на его лице смешались изумление, искренний ужас и какая-то почти неловкая радость.

– Кажется, судьба упорно сводит нас в моменты, когда я представляю собой сплошное бедствие, – его губы тронула горьковатая улыбка. – Можете идти? Нужно в дом. Сейчас же, – его голос звучал мягко, но настойчиво.

Он бережно, но решительно поднял ее, крепко поддерживая под локоть. Александра шла, спотыкаясь, прижимая быстро пропитывающийся кровью платок к лицу, чувствуя, как адская боль и страх перед надвигающимся приступом парализуют волю. Они приблизились к парадному входу. Массивная дубовая дверь с резным гербом распахнулась сама собой, словно почувствовав приближение хозяина. На пороге, залитый светом из холла, стоял Уинстон Барроу. На лице читалось изумление и растерянность.

– Мистер Барроу! – голос Харви стал командным, но в нем все еще звучали нотки паники. – Срочно пошлите за доктором Эверсом! Льда, пожалуйста! Теплой воды! Чистых полотенец! Немедленно!

Барроу мгновенно преобразился. Кивок был коротким, деловитым. Он развернулся и исчез в глубине холла, его голос, отдающий распоряжения, прозвучал где-то вдалеке, четкий и безапелляционный.

Харви провел Александру через огромный, величественный холл. Мелькнули отполированный до зеркального блеска мрамор пола, мрачноватые гобелены на стенах, ряды строгих портретов предков в золоченых рамах, смотревших свысока на это неподобающее зрелище.

– Кажется, в прошлый раз мы не успели представиться должным образом, – тихо сказал он, не глядя на нее, всматриваясь в тени коридора. – Но, кажется, вы уже догадались. Харви Кроу.

Его имя, произнесенное вслух в этих стенах, прозвучало как гонг. Александра вздрогнула. Лорд Кроу. Хозяин «Вороньего Гнезда». Тот, в чьих владениях пропала Мэди. И тот, чьи смеющиеся серые глаза она запомнила в лесу. Реальность перевернулась и навалилась на нее с новой, невыносимой тяжестью. Теперь он был не просто «Харви». Он был лордом Кроу.

– Александра Ландо, – прошептала она, пытаясь сфокусироваться на его фигуре, но контуры расплывались, боль затуманивала разум.

Они свернули в небольшую, но уютную гостиную, явно предназначенную для неформальных приемов. Мягкий диван с изогнутыми ножками, глубокие кожаные кресла, мраморный камин, изящные акварели с видами поместья. Он усадил ее на диван. Александра откинулась на спинку, зажмурилась, запрокинула голову. Платок быстро превращался в окровавленный ком. Пульсация в носу сливалась с нарастающим грохотом боли в голове. Голос Харви был рядом, он что-то говорил – извинялся, успокаивал, уверял, что лекарь уже едет, но слова доносились как сквозь вату.

Прибежала служанка с серебряным ведерком, доверху наполненным колотым льдом, фарфоровой чашей с теплой водой и стопкой белоснежных полотенец. Харви схватил горсть льда, быстро и ловко завернул кусочки в тонкую льняную салфетку.

– Вот, приложите к переносице, – его пальцы были теплыми, уверенными и удивительно нежными, когда он аккуратно вложил холодный сверток ей в дрожащую руку. – Держите крепче. Это поможет остановить кровь.

Александра поморщилась от новой волны боли, но послушно прижала лед к распухшему носу. Через несколько минут кровотечение, казалось, немного ослабло. Она медленно, с усилием открыла глаза. Мир все еще плыл, очертания были размытыми. Она увидела его лицо, склонившееся над ней – красивое, с тонкими аристократическими чертами, высокими скулами, решительным подбородком и чувственным ртом. Серые глаза, глубокие и умные, смотрели на нее с тревогой. Она снова зажмурилась, убирая лед. Теплые пальцы осторожно забрали сверток из ее ослабевшей руки. Когда она открыла глаза, Харви Кроу стоял у небольшого столика, отжимая ткань в фарфоровой чаше. Потом повернулся к ней и склонился вновь, очень близко. Слишком близко.

– Позвольте… – прошептал Харви, и его дыхание коснулось ее губ, пахнущее дорогим табаком и мятой.

Его пальцы, обернутые чистым уголком полотенца, смоченного водой, коснулись ее кожи. Осторожно и невероятно нежно, он начал стирать запекшуюся, липкую кровь с ее губ, подбородка, щеки. Движения были плавными, заботливыми. Александра замерла, застигнутая врасплох этой внезапной, почти интимной близостью. Его дыхание ласкало ее кожу. Их глаза встретились. Ее янтарные, полные боли, страха и смущения, столкнулись с его серыми – глубокими, проницательными, в которых читалась тревога и волнение. Этот момент – тихий, наполненный только его прикосновениями, ее учащенным дыханием и гудящей тишиной комнаты – казался вырванным из потока времени. Неловким. Слишком личным. Неуместным. Искра пробежала между ними, заставив Александру резко вдохнуть, а пальцы Харви на мгновение замерли. Дыхание ее сбилось, сердце бешено застучало, заглушая на секунду пульсацию боли.

Харви отвернулся первым, снова опустив тряпку в чашу. Его движения стали чуть резче, как будто он отстранялся от этой внезапной близости. Он вытер руки полотенцем, тщательно, будто смывая не только кровь, но и ощущение этой мгновенной связи.

Он опустился в кресло напротив, не сводя с Александры взгляда. Его же взгляд был пристальным, изучающим, полным нескрываемого интереса, несмотря на абсурдность ситуации.

– Я приношу свои глубочайшие, бесконечные извинения, мисс Ландо. Я вышел покидать мяч этому негодяю Бакстеру… Не ожидал встретить кого-либо в этом закоулке сада в такое время. Вина целиком на мне. – Он наклонился вперед, его серые глаза ловили ее взгляд. – Скажите, умоляю, как я могу искупить свою вину? Все, что в моих силах.

Александра почувствовала слабый, болезненный укол надежды сквозь нарастающую боль. Возможность. Прямо здесь.

– Вообще-то, лорд Кроу, вы могли бы… – начала она, но дверь распахнулась.

В комнату стремительно вошел пожилой мужчина с потертым кожаным саквояжем. Лицо его было усталым, с сетью добрых морщин у глаз, но сейчас напряженным и сосредоточенным. Харви Кроу мгновенно поднялся.

– Доктор Эверс! Благодарю за скорость. – Он быстро представил: – Доктор Эверс, позвольте представить мисс Александру Ландо. Мисс Ландо, наш семейный лекарь, доктор Элиас Эверс. Я… имел неосторожность выйти поиграть с Бакстером, и… мяч угодил в лицо мисс Ландо. Прошу вас.

Доктор Эверс кивнул, его взгляд уже был настроен на профессиональную волну – быстрый, оценивающий, пропускающий через призму опыта. Он поставил саквояж, склонился над Александрой, блокируя своим телом Харви.

– Позвольте осмотреть, дитя мое, – его голос был спокойным, глубоким, как тихая заводь, внушающим доверие.

Доктор осторожно, но уверенно пальпировал переносицу, крылья носа. Каждое прикосновение отзывалось новой волной боли, заставляя ее впиваться пальцами в бархат дивана. Потом он взял ее запястье, чтобы проверить пульс. Его пальцы были прохладными.

И в этот миг мучительный спазм, острый как раскаленный нож, пронзил ее череп. Сухой, беззвучный крик замер у нее в горле. Ее пальцы скрючило судорогой. Тело выгнулось дугой, мышцы свело нечеловеческим напряжением. Глаза широко распахнулись – зрачки расширились мгновенно, поглотив янтарные радужки, превратив глаза в черные, бездонные колодцы ужаса. Лицо стало мертвенно-белым, губы побелели, задрожали. Она задохнулась, не в силах втянуть воздух в сведенные спазмом легкие.

Доктор Эверс замер. Его опытный взгляд, видевший всякое, мгновенно прочитал картину, выходящую далеко за рамки ушиба носа. Он увидел не просто боль от травмы, а жуткие признаки совсем иной, неумолимой беды. Его глаза встретились с ее глазами – в них читалась немыслимая боль, панический страх и безмолвная, отчаянная мольба: не здесь. Не перед ними. Не говорите.

Александра, собрав последние крохи воли, слабо, но отчетливо покачала головой. Движение было едва заметным, но доктор понял.

Доктор Эверс резко сглотнул, сжал губы, подавив готовый сорваться вопрос. Он развернулся к Харви Кроу и Уинстону Барроу, появившемуся в дверях как тень.

– Милорд! Мистер Барроу! – Голос лекаря прозвучал властно, не допуская возражений. – Прошу вас, покиньте комнату. Мне необходимо вправить мисс Ландо нос – процедура неприятная и требует полного сосредоточения. Ей нужен покой и отсутствие свидетелей.

Харви Кроу колебался. Его взгляд метнулся от искаженного болью лица Александры к строгому лицу доктора. Беспомощность и недовольство боролись в нем.

– Но доктор, я…

– Немедленно, милорд! – повторил доктор Эверс, и в его голосе зазвучала сталь. – Пожалуйста!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.