Марина Эльденберт, Марина Индиви
Спящее пламя Ферверна

Глава 1

Хайрмарг, Ферверн

Настоящее

Ятта

– Ятта, это твоя помолвка. Все уже собрались. – Вошедшая мама внимательно посмотрела на меня. Так, будто видела насквозь.

Я улыбнулась.

– Да, конечно, сейчас иду.

– Все хорошо? – уточнила она, приближаясь. – Льдинка, если что-то не так, ты всегда можешь мне об этом сказать, и мы все решим. Вместе.

Сомневаюсь, что именно об этом я могу сказать маме. В день своей помолвки. Да и кому бы то ни было в принципе, так что…

– Все хорошо, – я еще раз окинула себя взглядом в зеркале.

Мы с мамой очень похожи внешне. Примерно одного роста, чуть выше среднего, обе стройные, подтянутые – неудивительно, спорт творит чудеса, со светлыми волосами и небесно-голубыми глазами. Папа иногда шутит, что меня скопировали с нее по его приказу, но у него вообще странное чувство юмора. Попросту говоря, его нет. Когда он все же пытается шутить, получается вот такое.

А впрочем, главе мировой державы, одному из самых могущественных иртханов мира, чувство юмора не особо нужно. Иртханы – повелители драконов, способные защитить наши ультрасовременные мегаполисы от налетов с помощью технологий, собственной крови и своего дара отдавать драконам приказ. Они долгое время были главенствующей расой, но после папиной реформы люди встали на одну ступень с нами. Как бы встали. Многие иртханы до сих пор фыркают и воротят носы, мотивируя это тем, что, хоть мы и отключили щиты, в случае налета не люди выйдут защищать города, но они в меньшинстве. Щиты были отключены, когда выяснилось, что драконы не могут размножаться и гибнут из-за их использования, за счет снижения ареала обитания. У истории отключения защиты тоже было много противников, но, как говорит папа, никто не возражает только дохлому дракону.

Мой отец, Торнгер Ландерстерг, управляет страной, которая сейчас лидирует, обогнав даже входящую в состав Мирового сообщества Аронгару. Хотя Аронгара, после отставки Рэйнара Халлорана, сильнейшего правящего за долгие годы ее истории, с поста главы Мирового сообщества немного сдала позиции. Сейчас на уровне с нами разве что Рагран, и главный иртхан Раграна возглавляет то самое Мировое сообщество. Убедил его заступить на пост именно папа. За такую причину становления Бенгарна Вайдхэна главой Мирового сообщества папа бы заставил меня перечислять все политические предпосылки и важные вехи истории (как будущего перспективного дипломата), но к счастью, мои мысли он читать не может.

В отличии от маминых. Потому что у них та самая любовь, о которой слагают легенды. А у меня – помолвка.

– Ты прекрасна, доченька, – когда я повернулась, мама мягко меня обняла.

Еще бы я не была прекрасна. Платье мне шила известный дизайнер, у которой модные дома по всему миру, прическу и макияж делал самый известный стилист-визажист Ферверна. У меня с детства было все самое лучшее, но и требования – соответствующие.

Поэтому мы с мамой сейчас – все такие донельзя идеальные, она в голубом костюме (это ее цвет), я в бледно-сиреневом платье, подчеркивающим мою фигуру, вместе спустились по лестнице нашей загородной резиденции в холл. Распахнутые настежь двери вели в зал, где должна была состояться моя помолвка, мергхандаров, военных иртханов, по всему дому было столько, будто у нас не праздник, а военный парад.

Папа у меня помешан на безопасности, помимо прочего. Иногда я думаю, что даже умирать в старости буду в окружении мергхандаров, чтобы меня случайно не убили раньше положенной мне минуты.

– По-моему, я волнуюсь больше тебя, – призналась мне мама, остановившись в нескольких метрах от дверей.

– Почему? – искренне изумилась я.

– Потому что моя помолвка вышла странной.

Да, мне рассказывали эту историю. Мама с папой перед помолвкой умудрились очень сильно поругаться. Он не захотел ее слушать или переносить праздник, не захотел понимать ее чувства, в итоге она при всех послала его… в пустоши. Скандал был жуткий, потом было много всего еще, но я определенно рада, что они нашли общий язык и друг друга.

– У меня другая история, – улыбнулась я. – Не переживай. Моему жениху не грозит отдуваться перед журналистами за вредную невесту.

– Очень на это надеюсь, но… – Мама понизила голос и взяла мои руки в свои: – Ты правда его любишь?

– Правда. Люблю.

Мы с Роархарном Вайдхэном практически выросли вместе. Я с детства привыкла к мысли о том, что мы рано или поздно станем мужем и женой, потому что в моей крови пламя глубоководных фервернских драконов. А именно это драконье пламя, в отличие ото всех остальных, у женщин проявляется только после обретения себе подобной пары глубоководного самца… то есть, мужа.

В мире иртханов, да и в принципе в мире иртхан без пламени – как однокрылый дракон. В смысле, его конечно, жалеют, понимают и кормят, но списывают со счетов. Даже несмотря на мое происхождение… да что там. Мое происхождение как раз обязывает по полной программе, я бы сказала, больше любого другого. Папа первый посмотрит на меня с разочарованием, если моя сила так и останется спящей, без признаков проявления.

Всего этого я маме, конечно же, не сказала. Да и зачем? Мы с Роа с детства обручены, мы поженимся, и все будут счастливы. Мы тоже, в итоге. Мы ведь знаем друг друга как самих себя.

– Хорошо, – ответила мама. – Тогда хорошо.

Мягко сжала мои руки и кивнула в сторону зала. Мы переступили его порог вместе, и гости на мгновение затихли, а затем все вокруг взорвалось аплодисментами. Я видела улыбающегося отца и Бенгарна Вайдхэна рядом с ним, видела своего жениха, к которому сейчас шла по живому коридору. Расправив плечи, с легкой неизменной улыбкой под вспышками камер допущенных на мероприятие журналистов.

Все будет хорошо, непременно. Мое будущее предопределено, совсем скоро я стану невестой, а спустя несколько лет и женой. Закончу карьеру фигуристки и начну дипломатическую. В этой истории все настолько продумано, что даже становится скучно. Ведь в конечном счете, что здесь вообще может пойти не так?

Мне не привыкать ко всеобщему вниманию, что в обществе, что на ледовой арене, но почему-то именно сейчас я отчаянно хотела отсюда сбежать. Чем ближе к Роа, тем сильнее мне этого хотелось. Понимаю маму: если у нее не было поддержки от отца в тот момент, неудивительно, что она отказалась становиться его невестой. С Роа я всегда себя чувствовала в безопасности, он с детства меня защищал, и то сейчас все волоски на коже встали дыбом. Хотя может, от концентрации сильнейших драконов на квадратном метре.

Отец, мама, Бенгарн Вайдхэн, глава Мирового сообщества и отец моего жениха, его супруга Аврора, Роа, мой сводный брат Эрвер, много просто сильных иртханов среди гостей. Обычно пламя – сила иртханов ощущается фоном, если это самое пламя есть у тебя. А вот если твое пламя благополучно спит до поры до времени счастливого замужества, тут уже начинает кружиться голова и подташнивает.

Или это просто предпомолвочный мандраж?

– Шикарно выглядишь, – прервал мой мыслепоток Роа, когда мы остановились рядом с ним. Он мягко взял мою руку в свою и коснулся моих пальцев губами.

– Х-их, – это уже с моих с губ сорвалось нечто похожее на выдох-смешок, который я не смогла удержать. Но тут же исправилась: – Спасибо.

Роа улыбнулся. Если я – точная копия мамы, то он – точная копия своего отца. С поправкой на возраст, разумеется, но при том, что он немного младше меня, он выглядит старше. За счет мужественности и силы пламени, которая от него исходит. Высокий, темноволосый, широкоплечий, с темными глазами и вайшеррской улыбкой. Мечта миллионов девушек, короче.

– Ятта! – Ко мне подлетела Риа и порывисто меня обняла. – Драконья жопка, какая ты красивая!

– Риа! – негромко возмутилась Аврора.

– Прости, мам! Никто все равно не слышал.

«Никто» взирали на нас со всех сторон, тактично делая вид, что ничего такого не произошло.

Риярна Вайдхэн или просто Риа – сестра моего жениха, и она среди нас самая маленькая. Не по возрасту, а по состоянию души. В отличие от меня, на нее не возлагали ответственности за целый мир, все досталось брату, поэтому она может позволить себе и драконью жопку в общественном месте, и эмоции. У Роа и Риа есть еще младшая сестренка, но она уже умудрилась затеряться где-то в толпе. Более шилопопого существа я еще не встречала.

– Ятта.

Эрвер, мой сводный брат – полная мне противоположность. Если нас поставить вместе, мы выглядим как ночь и день, он темноволосый и смуглый, всегда ходит в черном. Он потенциальный жених Риа по той же самой причине, по которой я – невеста Роа.

И да, у нас будет очень большая семья.

– Ты мог бы одеться в темно-синий хотя бы ради моей помолвки, – шепчу я, обнимая его.

– Черный – это мой стиль, – невозмутимо сообщает брат, обнимая меня так крепко, словно не хочет отпускать. – Поверить не могу, что придется отдать тебя ему.

С Роа у них отношения не то чтобы хорошие: они друг друга терпят. Пожалуй, это началось с самого детства, борьба за мое внимание. Они даже умудрились пару раз подраться, но, когда об этом узнали наши отцы, их забрали для серьезных разговоров, и больше парни никогда не дрались. Видимо, разговоры в самом деле были очень серьезные.

– Ты знал, что так будет, – так же в шутку отвечаю я, но дальше у нас продолжить не получается: на сцену выходит ведущий. Мужчина средних лет, во фраке, он вскидывает руку, и в зале сразу воцаряется тишина.

– Итак, многоуважаемые ферны, мне представилась огромная честь стать ведущим на празднике воссоединения двух величайших семей.

Эрвер скептически фыркнул и сунул руки в карманы. Риа тихонько хихикнула:

– Кто ему речь писал, у него не слиплось?

Правда, под взглядом отца тут же приняла серьезный торжественный вид.

– Сегодня мы с вами собрались, чтобы присутствовать на помолвке Роархарна Вайдхэна и Ятты Хеллирии Ландерстерг!

Пока толпа хлопала, мне невыносимо хотелось вытащить правую ногу из туфельки и почесать пятку. Но дочери драконов номер один так не делают, поэтому я молча взирала на ведущего и страдала.

– Нас ждет очень насыщенная программа, но начнем мы с… – Ведущий выдержал паузу. – Да, разумеется! С предложения, которое запомнят все!

У мамы дернулся глаз. Я это заметила, потому что смотрела в их с папой сторону: туда, где узорчатая паутинка гирлянд закрывала высокие, в пол, окна. Зал в принципе был оформлен в зимнем стиле, льдистые голограммы, обрамляющие сцену, морозные искры снега на потолке, а за окнами, в вечерней синеве уже кружится самый что ни на есть настоящий снег. Я так на него засмотрелась, что пропустила момент приглашения нас на сцену.

Хвала всем кому только можно, что у меня есть Роа, который слушал внимательно. Он протянул мне руку, и я вложила пальцы в его ладонь. Под аплодисменты ведущего и гостей мы поднялись на сцену, и я улыбнулась собравшимся. По залу только что сновали официанты, разносящие напитки и закуски, но сейчас они словно испарились.

– Для начала пару слов от наших жениха и невесты, – произнес мужчина, передавая второй микрофон Роа.

– Что ж, я безмерно рад приветствовать всех собравшихся. Благодарю вас за то, что присутствуете в этом бесконечно важном для меня дне. – Он говорил, и его голос, глубокий и сильный, словно всех завораживал. Да, от отца ему точно досталась не только внешность. – Я благодарю свою семью за то, что вы собрались здесь, чтобы разделить со мной мое счастье. Я благодарю ферна и ферну Ландерстерг за то, что устроили этот грандиозный праздник и за то, что доверили мне самое ценное, что у них есть. Мою Льдинку.

Кажется, толпа ахнула, мама и отец переглянулись, а я замерла. Роа никогда не называл меня так на людях: это было мое детское прозвище, родом из маминой беременности. Она называла меня так еще до моего рождения, но сейчас это прозвучало так откровенно, так интимно, что полностью выбило почву у меня из-под ног. Да, мы должны пожениться. Да, мы целовались, но я никогда раньше не спрашивала, любит ли Роа меня. Потому что знала свой ответ. Потому что… наверное, предполагала, что у него он будет таким же. Но это его «моя Льдинка» разрушило мою уверенность в кристальную пыль.

– Замечательно! Замечательно. Как трогательно, – ведущий посмотрел в зал, а после уже на меня: – Вам слово, юная ферна Ландерстерг.

Юная ферна Ландерстерг взяла микрофон. У меня была речь, и как дочь высокопоставленного дракона я прекрасно понимала, что у Роа она тоже, скорее всего, была. Вот только почему-то мне сейчас казалось, что это его «моя Льдинка» было спонтанным. Поэтому говорить заученные слова расхотелось.

– Мы с Роа знакомы с детства, – произнесла я, глядя на гостей. – С самого детства я знала, что этот день настанет. Я готовилась к нему каждый день своей жизни, но я оказалась не готова к тому, что это произойдет так быстро.

Я посмотрела на Роа, подавив желание нервно облизнуть губы.

– Я не знаю, что ждет меня дальше, но я точно знаю, что этот путь мы пройдем вместе. Спасибо, – последнее относилось к гостям, и, стоило мне замолчать, как зал взорвался аплодисментами.

Ведущий отступил в тень, и мы с Роа остались вдвоем, под аркой невесомых, похожих на ледяное полотно, штор, украшенных редчайшими белоснежными аррензиями.

Да, я не лгала ни секунды, потому что когда он достал коробочку с кольцом, у меня во рту пересохло. Я даже не могла на него смотреть. На кольцо. Смотрела только на Роа, который произнес:

– Ты станешь моей женой, Ятта?

– Да. – Голос принадлежал мне, но я сама наблюдала за тем, как Роа надевает кольцо мне на палец, как зал снова взрывается аплодисментами. Мы вместе повернулись к толпе, я улыбалась, потому что это была встроенная в меня с детства привычка, хотя сама толком не могла понять, что сейчас чувствую. В глазах мамы читалось облегчение, в глазах папы гордость, Вайдхэны тоже выглядели довольными, и я вдруг подумала, что у меня нет повода не улыбаться искренне. В конце концов, у меня семья, о которой только можно мечтать. Самая лучшая в мире, и…

Мысль перебил прямой взгляд. Направленный на меня, он скользнул по телу знакомым жаром: обескураживающим, откровенным, присваивающим. Мне казалось, я больше никогда такого не почувствую, и это было похоже на падение из тройного акселя.

В конце концов, долбануться об лед – это всегда больно.

Так этот дракон сказал, кажется. И сейчас он смотрел на меня в упор, стирая границы прошедших лет. Возвращая меня в те дни, когда я была отчаянно, безумно в него влюблена. Когда я считала, что это взаимно, но оказалась для него лишь маленькой избалованной девочкой. Дочерью своего отца.

Глава 2

Несколько лет назад

Мэйстон, Аронгара

Ятта

– Пап, ну я и так никуда не хожу, ты же знаешь! – В отчаянии я пнула ни в чем не повинный ящик для коньков. Благо, тяжелые ботинки с массивной подошвой позволяли мне не отбить себе пальцы.

Я и впрямь никуда не ходила. Быть дочерью дракона номер один – то еще испытание. Школа – дом – Ледовый дворец – гостевые визиты к высокопоставленным, высокопосаженным, высокоподброшенным людям и иртханам! И ничего кроме.

Поэтому у меня не было подруг, только одноклассницы. Что в обычной школе, что в школе фигурного катания. Драконья жопка, как мне это надоело!

– Ты приехала на чемпионат, Ятта, – отец оставался неумолим. Столь же неумолим, сколь мергхандары, маячившие тенями за моей спиной. – На чемпионате важна концентрация, как, впрочем, и везде. Ты сама знаешь, где фокус внимания…

– Там победа, – вздохнула я. – Ладно, как скажешь.

Я не сдалась. Я просто поняла, что проще сдвинуть ледяную скалу, чем уговорить отца отпустить меня на вечеринку с девчонками. Ну что в этом такого, серьезно? Со мной же все равно будут телохранители. Кто там меня тронет? Скорее, как всегда, будут отскакивать, как мячи от стенки. Раз взгляд мергхандара, два взгляд мергхандара – штабеля напуганных.

– Ятта, все, что я делаю, для твоего же блага. Это твой первый мировой чемпионат. Сосредоточься на том, зачем ты это делаешь, и все будет хорошо.

– Угу.

– Мы с мамой очень тебя любим, помни об этом.

– Я вас тоже.

Мы распрощались, и я повернулась к мергхандарам. По лицам статных светловолосых мужчин, каждый из которых готов был отдать за меня жизнь по долгу службы, не читалось ровным счетом ничего. Да и что там прочитаешь? Пока отец не разрешит мне выйти, я буду сидеть в номере, помирать со скуки и зубрить историю. В то время как другие девчонки будут развлекаться. А мне, между прочим, нужен не только фокус внимания, тренировки и учебники. Мне нужна еще и самая обычная жизнь! Которой у меня никогда не будет.

Топнув ногой, я достала коньки из шкафчика, и мергхандар принял у меня сумку.

– Полетели, – мрачно сказала я. – Шоу не будет.

Мужчины молча зашагали справа и слева от меня. Просторная ультрасовременная женская раздевалка ледового дворца Мэйстона была пуста, все уже ушли. Хотя нет, не все. Литта и Рими дожидались меня за дверью, но я лишь покачала головой.

– Ну хорошо. Но если что, ты знаешь, где мы сегодня. Клуб «Веалия», детка.

– Прилетай и мальчиков своих приводи.

«Мальчики» наградили темноволосую яркую Рими суровыми взглядами, но она лишь показала им язык, перекинула сумку с коньками через плечо, а после, рассмеявшись, увлекла за собой Литту.

Я проводила их взглядами и вздохнула. На чемпионате мира я была впервые, и я волновалась. Я очень-очень сильно волновалась. Несмотря на то, что я с детства привыкла быть звездной девочкой, дочерью своего отца и матери (у которой вообще свое ледовое аэрошоу), меня все равно мелко потряхивало.

У меня было первое место Ферверна в одиночном катании, но у меня не было титула «чемпионка мира». Это заставляло нервничать. А еще, когда ты первая, когда ты всегда и во всем должна быть первой, это невыносимая ответственность. Я понимала, что я просто не могу не привезти платину и первое место. У меня даже отец, будучи правящим, с гор катался и получал медали за первое место.

А-ы-ы-ы-ы.

И вот в то время, как другие будут расслабляться, я должна сидеть и себя накручивать?

Невыносимо!

Пока мы летели в отель («Шеррамел Стар», конечно же, эту сеть в Аронагре до сих пор никто не переплюнул), я рассматривала фотки «Веалии». Этот клуб-бар существовал уже более сорока лет и продержался именно за счет того, что сохранял свой концепт, вовремя реагируя на изменения во вкусах и интересах поколений. Приятное место с танцполом, где можно посидеть как в общем зале внизу, так и в ВИП-зоне, а еще потанцевать.

Я внезапно так разозлилась, как не злилась, кажется, еще никогда. Я же примерная дочь! Всегда готовлюсь к занятиям, приношу только хорошие оценки, медальки, победы! Идеальная дочь идеального отца, мне кажется, мне полагаются хоть какие-то поблажки! А что самое обидное, мама его поддерживает. В том, что мне лучше не ходить по всякого рода тусовкам.

Просто сама обожглась в свое время, считает, что и я могу пострадать, а то, что я страдаю сейчас, банально от того, что у меня даже подруг толком нет, никто видеть не хочет! И сбежать не сбежишь, с папочкиными связями меня тут же найдут и посадят под колпак. Хоть драконом рычи!

Но рычать драконом не пришлось, потому что в холле отеля меня ждал сюрприз.

– Роа! – воскликнула я, бросаясь к нему. – Ты как здесь оказался?!

У моего будущего жениха вообще-то сейчас учеба. Образно говоря, у нас у всех учеба, поэтому даже Эрвер приедет только через пару дней, на мои выступления. Мама со мной не поехала в этот раз, потому что у нее самой выступление. Последнее ее мировое турне, дальше она уходит из своего аэрошоу и будет заниматься только согласованием сценариев и, может быть, кастингами. Тем не менее так совпало и наложилось, что у меня чемпионат, у нее гастроли, поэтому она приедет прямо день в день.

– Забил на учебу.

Я вскинула бровь:

– Вот прям забил?

– Да шучу, кто ж мне позволит. Просто настоятельно объяснил отцу, что тебя очень надо поддержать.

У всех бы отцы были такие понимающие!

И тут у меня в голове возникла идея.

– Роа, а ты не хочешь сходить в «Веалию»? – спросила я. – Меня девчонки звали, но отец… ты же его знаешь, а с тобой он точно отпустит! Пожалуйста! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

На нас уже пялились в холле, поэтому вальцгарды со стороны Роа и мергхандары с моей явно были не в восторге, что мы торчим тут в самом центре. Кто-то даже достал смартфон, но тут же быстренько спрятал обратно под внушительным взглядом одного из моих телохранителей.

– Что за «Веалия»? – живо заинтересовался мой бойфренд.

– Вот, – я сунула ему под нос смартфон с фотками. – Смотри, какая красота. Хорошее место.

– Да, – полистав сайт, согласился он, – пойдет.

– Мой отец…

– Сейчас все решу.

Вот за что я люблю Роа, у него вот это «сейчас все решу» растягивается на пару минут максимум. Пока он звонил, меня подняли наверх, потому что в холл прорвалась какая-то журналистка и хотела от меня срочное интервью. Роа там «все решал», а я успела только снять курточку и сбегать в ванную, когда он уже постучал в номер.

– Готовься. Вечером у нас с тобой светский выход.

Я фыркнула, но тут же спохватилась:

– Ой, столик…

– Забей, я все сделаю.

– Что бы я без тебя делала! – выдохнула я.

– Сидела бы в номере?

Роа щелкнул меня по носу, а потом притянул к себе за плечи и коснулся губами губ. Целоваться с ним было приятно, но не более. Да и о каком более может идти речь, когда отец мне четко сказал: «Узнаю о чем-то таком, голову оторву. Роа».

Я не хотела, чтобы ему отрывали голову, да и в целом, мне было как-то не до серьезных отношений. В целом, у иртханов половое влечение очень сильно связано с пламенем, а мое спало и спит. И будет спать до тех самых пор, пока мы не обручимся, не поженимся, и нам не будет позволено «что-то такое» без боязни лишиться чьей-то головы.

Такой вот парадокс. Так что мне и не хочется. Поэтому и поцелуи просто приятны, не больше. Поэтому я сейчас позволила ему целовать себя ровно столько, чтобы мергхандары не начали звонить отцу, а потом легонько толкнула в грудь.

– Все! До встречи.

– До встречи, Ятта.

Роа мне подмигнул и скрылся за дверями, а я, выпустив традиционно проверившего номер мергхандара, бросилась к шкафу.

Особо выбирать было не из чего: мне полагалось быть исключительно на тренировках, на соревнованиях и, в общем-то, все. Даже завтрак мне должны были приносить в номер, ну а на выход – чтобы доехать до того самого спорткомплекса у меня как раз было два деловых костюма. Один брючный, другой – тройка с жилетом и юбкой-карандаш. Несколько светлых блузок. Просто драконец. Самое то для похода в «Веалию». Было еще платье, красивое, но тоже строгое – в таком на прием или на интервью. Собственно, как раз для интервью оно и было, мне предстояло дать его после победы на мировом чемпионате.

Возможно, она (эта победа) состоялась бы у меня раньше, но отец был категорически против отпускать меня в другую страну. Если бы не мама, надавившая на то, что когда я войду в состав дипломатического корпуса, мне все равно придется много путешествовать, сидела бы я сейчас в Ферверне. И до самого конца карьеры там бы сидела. А у меня, между прочим, мечта. Хотя бы одна мировая платина взрослой категории, хотя бы одна платина Соурских игр взрослой категории. Это как минимум!

Я схватила смартфон и набрала Литту.

– Солнышко, выручай. У меня ни одного платья на выход в «Веалию». Можешь что-нибудь привезти с собой?

Мы с Литтой были примерно одной комплекции, так что я искренне надеялась, что она меня спасет, но…

– Да я не брала с собой ничего лишнего, – донеслось из трубки. – А ты же вроде не сможешь?

– Уже смогу! – радостно сообщила я. – Тут вскрылись некоторые обстоятельства…

– У… – скучно сказала Литта, как будто не она звала меня присоединиться к ним с Рими. – Нет, Ятта. Прости.

Вообще, когда мы говорили о поездке в «Веалию», я думала о том, что у меня будет время заехать в торговый центр. Присмотреть что-нибудь, не такое официальное, как висело сейчас в моем шкафу, не считая наряда для выхода на лед.

Попрощавшись с Литтой, я села на кровать и написала Роа: «Наш светский выход отменяется. У меня проблема с одеждой».

Он тут же снова меня набрал:

– Ты серьезно?

– Да, я заглянула в шкаф, и… в общем, я не успею либо на макияж и укладку, либо за платьем. И то, и другое не вариант. Отец меня убьет, если увидит снимок, на котором я недостойно выгляжу.

– Он скорее убьет того, кто его сделал, – фыркнул Роа. – Покажи.

– Что?

– Шкаф свой покажи.

Я распахнула створки и переключила камеру.

– М-да, – изрек он.

– А я о чем?

– Ладно, разбирайся с прической и мейком, а платье я тебе достану.

Я моргнула. Если в этом мире был кто-то, кто мог сделать для меня больше, чем он сделал сегодня, то я его просто не знала.

Пока мне в присутствии мергхандаров делали макияж и прическу, я раздумывала над тем, что выберет Роа. В том, что он выберет что-то интересное и то, что понравится мне, я уже не сомневалась. Когда вы знакомы друг друга с детства и можете перечислить вкусы в еде, в одежде, в музыке, в кино, в вариантах досуга, отдыха, путешествиях и так далее, волноваться вообще не приходится. Но всегда остается элемент сюрприза, поэтому я кусала губы (пока ими не занялись), а потом сжимала пальцы под столом.

Когда же в дверь постучали, я подскочила. Буквально. Бросилась к ней, распахнула, и мергхандар протянул мне футляр с платьем и пакеты с обувью и аксессуарами. Знакомый логотип модного дома «Ферначьери» сразу бросился в глаза, а следом за ним…

– Это тоже вам. От Роархарна Вайдхэна.

Это был комплект драгоценностей от «Адэйн Ричар». Я поблагодарила, закрыла дверь, платье у меня тут же забрал стилист, а вот футляр я открыла прямо в прихожей. Драгоценные камни в цвет моих глаз, из «фервернского льда», можно было бы назвать броскими, если бы не изящное обрамление. Тонкий браслет, серьги, колье… Все это стоило баснословных денег, потому что драгоценности «Адэйн Ричар» создавались исключительно на заказ.

Внутри оказалась записка: «Хотел подарить тебе в честь победы, но ты и так всегда победительница».

Вот кто точно умеет поднять настроение, так это Роа. Я улыбнулась, а потом вернулась к зеркалу. И спустя полчаса уже смотрела на себя, полностью готовую к выходу. Для «Веалии» он выбрал платье белого цвета, ткань была усыпана мельчайшей крошкой страз, искрящихся, как снег на солнце. Достаточно плотная, но невероятно приятная к телу ткань, облегающий лиф и расходящаяся пышными волнами юбка до колен.

Льдистого цвета туфли на невысоком каблуке, такая же сумочка завершали образ. Макияж я просила естественный, несмотря на то, что это был вечер, поэтому краснеть отцу с мамой точно не придется. Едва меня посетила эта мысль, как в дверь снова постучали. На сей раз это был Роа: он был в черных джинсах, светлой рубашке и черном же пиджаке. Невероятно красивый. Стильный. Родной.

– Спасибо за все, – тихо сказала я, когда он прошел в номер, – и за драгоценности. Они великолепны.

– Самая большая драгоценность здесь ты, – он умел делать комплименты, как никто другой: легко, не зацикливаясь, и тут же о них забывал. – Не думай, что я сделал это исключительно по доброте душевной. Просто хотел похвастаться тобой в самом модном местечке Мэйстона.

Я фыркнула.

– Не веришь? – Он вскинул брови.

– Верю-верю, – фыркнула я. – Пойдем?

Мне уже не терпелось оказаться в «Веалии», а самое главное – мой метод сработал! Вместо того, чтобы паниковать перед выступлением, я думала о предстоящем.

И пока мы летели над Мэйстоном, городом, стоящим на островах, соединенных монументальными мостами и аэромагистралями, и когда поднимались на лифте в «Веалию». В отличие от большинства клубов, здесь не было ВИП-кабинетов и лож, здесь весь второй этаж был отведен под ВИП-зону. Танцпол был отделен от залов отдыха, поэтому музыка не оглушала, скорее, далекие басы заставляли сердце ухать в этом ритме. К счастью, мы успели проскочить без журналистов и папарацци (ну или я их попросту не заметила), но это не значило, что нам так же повезет дальше. Разумеется, на территории клуба к нам никто не пристанет, это в первую очередь репутация заведения, но вот потом нам еще надо будет вернуться. С другой стороны, какая разница. Мне не привыкать.

Наш столик располагался у панорамного окна, светлячки-бра рассыпали из своих колб холодный бирюзовый свет. Электронное голографическое меню на выскочило сразу, стоило нам сесть, но Роа тут же коснулся панели управления, и оно исчезло.

– Сто лет тебя не видел, – сказал он и накрыл мою руку своей.

– Два месяца, – хмыкнула я.

– Это почти вечность.

Я улыбнулась, оглядываясь по сторонам, но здесь никому не было до меня никакого дела. Даже не верится: я в людном месте, и могу просто отдыхать. Как самая обычная девушка!

– Расслабься, – Роа как всегда меня «прочитал». – Здесь на нас никто не обращает внимания, мы просто гости ночного клуба.

– Мне странно даже представить, что я в ночном клубе, – фыркнула я. – Не говоря уже о том, что я просто гость.

– Ну вот теперь ты можешь не просто представить, но еще и насладиться этим. Серьезно, Ятта, выдыхай. У тебя завтра важный день, а сегодня ты можешь просто отдыхать в свое удовольствие.

Я кивнула. Напряжение и правда понемногу отступало, и я рассматривала «Веалию» уже совершенно иначе. Мне всегда было интересно, как живут люди, не скованные с рождения условностями, ограничениями, которые могут просто взять и пойти в клуб. И даже если их преследуют папарацци, как, например, некоторых знаменитостей, им не грозит назавтра отчитываться перед родителями.

Людей здесь и правда было много, людей, иртханов, целые компании, парочки и одиночки. Неоновый свет рассыпался над людским морем, как лунный, путался в волосах, раскрашивал одежду или усиливал светоотражающие майки, шорты и обувь.

– Волнуешься? Перед завтрашним? – уточнил Роа.

– Вот зачем ты сейчас спросил?

– Потому что я знаю, что такое большая ответственность.

– Немного… да, – я вздохнула. – Но благодаря тебе уже меньше. Может быть, потанцуем?

– Это должна была быть моя фраза, – Роа подал мне руку, и мы вместе отправились на танцпол.

Масштабный, без преувеличения огромный зал, напоминал живое существо. Он двигался в едином ритме со всеми танцующими, свет двигался в едином ритме со всеми танцующими, а музыка заполняла собой все пространство, как воздух.

– Не то чтобы я лучший в мире танцор, – сказал Роа, увлекая меня за собой, в толпу, – но постараюсь не отдавить тебе ноги.

– Я тоже не Танни Ладэ-Гранхарсен, – фыркнула я.

Столько лет прошло, а эту женщину все еще вспоминают как легенду, сыгравшую Теарин Ильеррскую и покорившую всех своей пластикой. Впрочем, Танна Ладэ-Гранхарсен когда-то хорошо общалась с мамой. До тех пор, пока отец не сказал кое-что по поводу ее супруга, и с тех пор общение сошло на нет. Меня никто в тонкости произошедшего не посвящал, но я искренне сожалела о том, что не могу познакомиться с ней лично. Все-таки женщина-легенда. Одна роль, головокружительный успех, и там же, на съемках, она познакомилась со своим мужем. Он как раз был режиссером фильма. Это то, что мне известно. А еще мне известно, что их маленький (тогда он был маленький) сын спас маму и меня, когда она была беременна мной и в ней просыпалось пламя.

При мысли о пламени я закусила губу, но тут же усилием воли переключила себя на другое. Двигаться в ритме музыки рядом с Роа было легко: он чувствовал меня, а я чувствовала музыку и становилась ее продолжением. Для выступления, для любой программы на льду это не менее важный навык, чем техника и элементы.

Из мысленных рассуждений меня вытряхнул Роа, положивший ладони мне на талию. Казалось бы, невинный жест (он и раньше приобнимал меня), но сейчас этот жест был напрочь лишен какой бы то ни было невинности. Его ладони были горячими: верный признак того, что в теле иртхана бушует пламя, зрачки вытянулись в вертикаль, а бедром я ощутила его желание. Которое плеснуло в меня вместе с его силой.

– Ятта, ты сводишь меня с ума, – хрипло произнес он.

Его ладонь скользнула чуть ниже, танец окончательно перестал быть танцем, и я напряглась. Возможно, для девушки девятнадцати лет я была чересчур… наивной, потому что многие из моих сверстниц уже попробовали все, что можно, но у меня не было ни малейшего шанса попробовать хотя бы что-то. Потому что помним про голову.

– Роа… – тихо сказала я. Хотела добавить «сейчас не время», но не успела.

– Вайдхэн! – раздался за моей спиной низкий тягучий голос.

Вэйдгрейн Гранхарсен, тот самый спасший маму мальчик, сейчас известный во всем мире певец и композитор, у него толпы фанаток. И я одна из них, хотя никогда, ни за что, никому в этом не признаюсь. Вот только его голос узнаю из сотни, как сейчас, сквозь бушующую музыку и волнующуюся толпу. Этот голос прокатился по моей коже волной пламени, заставляя замереть в руках Роа.

– Вэйд? – недоверчиво рыкнул мой жених.

Рыкнул – потому что иначе в этом грохоте просто нельзя было, только Гранхарсен мог взять это своим спокойным голосом.

– Как видишь. А это та самая Ниса?

У Роа стало такое лицо, как будто его треснули по затылку. Или как будто он хотел треснуть по затылку Гранхарсена. На самом деле если кого-то здесь и треснули по затылку, так это меня. Иносказательно, но я все-таки повернулась, встретилась взглядом с тем, кого раз десять целовала во снах и мечтах. И сказала, привычно, не теряя достоинства – аккурат, как меня учили:

– Ятта Хеллирия Ландерстерг. Приятно познакомиться.

Глава 3

– Ятта, позволь мне все объяснить…

– А тут и объяснять нечего. Я не Ниса, это же очевидно.

Мне полагалось держать лицо, и я его держала. Хотя если бы кто-то раньше мне сказал, что я буду выяснять отношения (нет, это сильное слово!), разговаривать со своим женихом, будущим мужем о его любовнице, я бы покрутила пальцем у виска. Роа казалася мне надежным, как скалы Ферверна. Но, подобно скалам Ферверна, он оказался спрятан под снегом. Точнее, его истинное лицо!

Разумеется, я тут же пожелала уйти. Разумеется, Роа увязался за мной, а я даже послать его не могла при всех, как обычная девушка! Потому что любой скандал где-либо недопустим. Потому что от этого зависит не только моя репутация, но и репутация моей семьи. Моего отца. От этого зависит все!

Поэтому в отель мы возвращались вместе, как и уехали, и очень быстро (отец будет доволен!). А вот по поводу расторжения помолвки он точно доволен не будет, в этом я была уверена. Но и выходить замуж за того, кто путается с какой-то Нисой, я точно не собираюсь!

Ни-са! С ума сойти!

– Ятта! – Роа перехватил меня за локоть, достаточно мягко, но мне захотелось этим самым локтем дать ему под ребра. Увы, сзади и спереди за нами шли мергхандары, а еще в коридоре в любой момент могла открыться дверь и кто-нибудь из постояльцев мог это увидеть.

– Что? – все так же «спокойно» поинтересовалась я.

– Тебе не кажется, что я заслуживаю хотя бы шанс все объяснить?

Как ни хотелось мне послать его с его объяснениями в пешее эротическое, я промолчала. Просто потому, что сейчас не находила в себе сил выдать еще один взвешенный ответ, достойный дочери правящего Ферверном. Для меня это было слишком.

Мы оказались у двери моего номера, и я достала ключ. Роа толкнул было дверь, хотел войти, но я повернулась к нему и выразительно произнесла:

– Спокойной ночи, Роа.

– И тебе спокойной, – чуть ли не прорычал он. – Но, если хочешь знать, это все из-за тебя! Я, между прочим, не железный, Ятта!

Что?! Из-за меня?!

– Уходи, – на последних ресурсах спокойствия произнесла я. И аккуратно закрыла дверь. Хотя в моих мыслях она с грохотом впечатывалась в косяк, увы. Даже такую малость я позволить себе не могла! Я даже туфли стянула аккуратно, как меня учили. Грациозно снять, поставить одну, затем вторую. И все это так, чтобы с какого ракурса меня ни увидели в этот момент, я бы была идеальна.

Идеальная я устала быть идеальной! Моя идеальная жизнь только что раскололась на две половинки, разошлась по швам! Моя идеальная жизнь, в которой все было запланировано от и до, в которой мы с Роа шли рука об руку, в которой во мне просыпалось пламя. Если я расторгну помолвку, оно во мне так никогда и не проснется. Я останусь иртханессой без пламени на всю жизнь. Но выйти за него замуж после такого?!

Я сняла подаренные им драгоценности и в сердцах швырнула их на тумбочку. Стянула платье, чулки, обнаженная босиком прошла в душевую кабину, выкрутила воду на полную и, закусив запястье, заорала изо всех сил. От боли на глаза навернулись слезы, и я заревела. Сейчас мне не грозило быть услышанной, напор воды смывал мои всхлипы вместе с солеными ручейками, бегущими по щекам.

Почему я не могла родиться с нормальным пламенем, как все? Взять папину часть ледяного пламени? Ведь только черное пламя превращает иртханессу в пустышку до брака с себе подобным. В остальных случаях у девочек и девушек все в порядке, они растут с пламенем, развиваются с пламенем, и им не надо становиться перед выбором: никогда не почувствовать часть своего существа или жить с предателем!

Ненавижу! Ненавижу его, ненавижу, ненавижу!

Я от души стукнула кулаком по кремово-пудровому кафелю и вскрикнула: руку обожгло. Эта боль, к счастью, меня отрезвила. Привела в себя, напомнила о том, кто я, где и зачем я здесь. Завтра у меня важный день. Соревнования. Не хватало еще травмироваться.

Я еще немного постояла под душем, смысла слезы, остатки средств с волос после укладки, нанесла бальзам и, только когда поняла, что меня больше не трясет, выключила воду, завернулась в полотенце и подошла к зеркалу.

– Где фокус внимания, там победа, – сказала я своему зареванному отражению. – Слышишь меня? Соберись! Соберись и действуй! Завтра очень важный день, ты должна победить!

Отражение говорило со мной, но я в кои-то веки не видела в своих глазах уверенности, и это разозлило еще сильнее.

– Ну и ной, – сказала я себе. – Тряпка. Слабачка. Дура!

Последнее подействовало. Оттолкнувшись ладонями от белого мрамора столешницы, я удовлетворенно кивнула, стянула полотенце, накинула халат и вышла в просторную спальню. Для меня всегда снимали лучшие номера, поэтому я привыкла к большим пространствам и ко всем благам мира, которые только можно представить. Но сегодня вдруг почувствовала себя невыносимо, отчаянной одинокой.

Можно быть дочерью правящего иртхана, а можно – обычной девушкой, человеком, но когда тебе изменяет жених, вся разница между вами стирается. Особенно если у тебя нет пламени. С этой мыслью я подошла к панорамным окнам: все-таки Мэйстон был очень красив. Темнеющие пятна воды, подсвеченные неоном и огнями аэромагистралей, красивые петли мостов, протянувшихся между островами, высоченные иглы небоскребов и вечный шпиль Лаувайс.

Высотки-символа власти иртханов в этом мегаполисе. В каждом мегаполисе нашего мира была такая.

Не так давно, десятилетия назад, в этих высотках была сосредоточена помимо символики еще и истинная сила иртханов. Технологии плюс кровь сильнейшего, правящей семьи, позволяющая создавать над городами щиты, из-за которых драконы не приближались к городам. Но потом щиты начали вредить драконам, и они пришли к нам за помощью. Понемногу во всем мире начали приходить к тому, что щиты нужно отключить.

Теперь вокруг городов просто стоят усиленные башни-кордоны, отслеживающие их приближение фиксаторы разведены на многие километры в пустоши. Правда, с тех пор как был отключен последний щит, не было ни одного налета. Мы живем в мире, стараемся не заходить на территорию друг друга. Драконов редко тянет в города, а нас – в пустоши, но даже если парочка-другая залетает, их аккуратно «уводят» обратно: иртханы обладают способностью отдавать драконам приказы, ментально подчинять. Именно поэтому мы долгие годы были доминирующей расой, пока отец не решил провести реформу.

С нее начались реформы по всему миру.

Мысли об отце, о политике, о мироустройстве всегда успокаивали, и сегодняшний день не стал исключением. В постель я вернулась спокойная, целеустремленная, с твердым намерением на победу. Положив пластину с расслабляющими маслами на запястье, с этим же намерением я и уснула.

– Ятта Хеллирия Ландерстерг! Платиновая чемпионка Ферверна во взрослом одиночном катании!

Мэйстонская ледовая арена была огромной. Без преувеличения. И она вмещала столько людей и иртханов, что у меня начинала кружиться голова от плещущей здесь силы. Разумеется, нарочно никто ничего не делал, но пламя всегда прорывается от эмоций. Так или иначе, микроскопическами искрами, но прорывается. И когда иртханов слишком много, я особенно остро это чувствую.

Для меня все это было не впервой, в том числе и выступление. Объехать арену, занять позицию, чувствуя на себе тысячи взглядов. Они текли по моей коже, как легкая ткань, облегающая мое тело. На короткой программе я была в голубом, в цвет «фервернского льда» костюме. Несмотря на то, что я готовилась к этому, я ждала этого дня, я, наверное, тысячу раз представляла, как все это будет, в кожу все равно словно впивались ледяные жала исходящего от арены холода, предвкушения, возбуждения, азарта… Как меня еще не закоротило от этой смеси, не представляю. Я застыла со вскинутыми вверх руками, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мне казалось, оно бьется с такой силой, что меня подбрасывает надо льдом.

Музыка врывается в зал, и я следую за ней. Она подхватывает меня, или я ее, это уже неважно, мы становимся единым целым. Все, что сейчас важно: идеальная техника, элементы, и… чувства. Еще когда я была совсем маленькой, мама говорила, что без чувств все лишено смысла: ни один даже самый правильно технически исполненный элемент будет пустым, если в него не добавить чувств.

С этим у меня никогда проблем не было, потому что только на льду я могу позволить себе все: и отчаяние, и ярость, и пламя, которого мне так не хватает каждую минуту моего существования. Поэтому и первые элементы, и вращение, и тройной аксель словно запускают во мне эту цепочку освобождения, и сквозь меня словно льется то, чего я лишена, и я кружусь, и взлетаю, и черчу дорожки на льду под оглушительные аплодисменты, взлетающие и стихающие, как переходы музыки.

Рвущейся на износ, закручивающийся снежным вихрем, из которого нет выхода, как, кажется, нет выхода из бесконечного вращения, в которое я вхожу, прогибаясь и опускаясь, и вырастая снова и врываясь в новый виток бешеного ритма. В такие моменты я словно остаюсь одна в целом зале, обнаженная.

В каждом движении – слова, которые я не могла вчера бросить Роа в лицо, и наш разрыв, и моя свобода… за которой пустота. В эту пустоту я вхожу сквозь второй тройной аксель, и, выходя из него, раскрываю ладони, словно позволяя пламени хлынуть в меня. Сквозь меня в этот мир.

Кружение, поворот, дорожка… когда я только обучалась, я отсмотрела столько техник, я столько раз доводила все до совершенства, чтобы понять, чем просто идеальная техника отличается от совершенной. Точность исполнения, последовательность, я вплетаю это в свою программу наравне с движениями, артистичностью, представлениями о том, каково это – чувствовать свое пламя…

Поэтому сейчас я кружусь на льду, и вокруг меня закручиваются огненные вихри, которые я почти вижу. И это пламя бьет сквозь меня, когда я вскидываю руки, выгибаюсь, вхожу в новый тройной, и эхом моего сердца словно из подпространства слышу грохот аплодисментов.

Я словно лечу над ареной, за спиной раскрываются крылья, и…

Музыка заканчивается, а я словно врезаюсь в невидимую стену. Привычно застываю в прогибе, нарастающий грохот оваций, высоченные своды арены, ряды рядов, плывущие перед глазами, говорят о том, что волшебство закончилось. Мне пришло время вернуться в реальный мир и снова стать Яттой Хеллирией Ландерстерг, а не живым пламенем, которым я чувствую себя только на льду.

– Ятта Хеллирия Ландерстерг! – снова слышу я. – Платиновая чемпионка Ферверна!

На арену летят цветы и мягкие игрушки, я подбираю парочку симпатичных виаров, сделанных с умилительной точностью. Виары – это карликовые драконы, их даже разрешено держать дома, на определенных условиях. Благодарю, показываю их публике, посылаю воздушные поцелуи, улыбаюсь, снова и снова, снова и снова, мне кажется, в такие моменты улыбка становится неотъемлемой частью меня, приклеивается к моему лицу. Сейчас мне сложно поверить, что все позади, но первая часть моего выступления действительно осталась за плечами. Я подъезжаю к бортикам, где мне уже подают чехлы, надеваю их.

– Ты отлично выступила, – говорит мне моя тренер, глаза у нее сверкают, – сегодня просто превзошла саму себя.

Она порывисто меня обнимает, ведет за собой к скамейке. Сейчас нам предстоит услышать оценки, и сердце все равно колотится в горле.

Я могу быть идеальной со стороны Санны, в конце концов, она ведет меня с моего первого появления в Ледовом дворце Хайрмарга, я могу быть идеальной в своих собственных глазах, даже по мнению всех, кто сейчас здесь собрался, но судьи решат иначе, и тогда – все. Раньше я бы не позволила себе даже просто допустить такую мысль, но после случившегося с Роа во мне словно расшатался какой-то винтик в механизме внутренней уверенности. За это мне хочется как следует врезать ему между ног, но увы. Все, что я могу, это сделать это мысленно. Пару раз. И еще парочку.

Чтобы у него никогда больше не встал на его Нису!

Санна сжимает мои руки, они сейчас ледяные – даже несмотря на то, что на плечах у меня уже теплая куртка, и, по-моему, волнуется больше меня. По крайней мере, я чувствую, что ее ладонь слегка дрожит. А потом мы слышим оценки, и она начинает плакать. Я просто вижу, как по ее щекам катятся слезы, и по моим, наверное, тоже катились бы, но мне же нужно держать лицо. Поэтому все мои чувства остаются внутри, я просто улыбаюсь, когда понимаю, что все… высший балл. Первое место.

Санна меня обнимает, мы вместе идем по коридору к раздевалкам. Там меня уже ждут мергхандары, таково было условие отца: или я участвую, и за мной по пятам ходят они, или не участвую. Сейчас мне плевать, что они рядом, даже измена Роа в какой-то степени отодвигается на второй план. Меня накрывает знакомая эйфория победы, когда кажется, что все плохое – очень далеко, и о нем сейчас лучше не думать.

Я и не думаю, пока переодеваюсь, мне кажется, что я слегка пьяна. Обычно это чувство проходит, пока я добираюсь до дома, здесь мне добираться в отель, но до этого на меня обрушивается шквал звонков. Звонит отец – поздравляет, звонит мама – поздравляет и говорит, что ей безумно жаль, что она не смогла присутствовать, но на произвольной она обязательно будет вместе с Эрвером и отцом. Не звонит, по-моему, только ленивый, а я смотрю на стремительно проносящийся под нами Мэйстон и думаю, что на финальную подготовку к произвольной программе у меня несколько дней. Чуть меньше недели.

Корзинами с цветами от поклонников заставлено полкоридора, их даже не стали ко мне заносить. В номере меня ждут роскошные букеты: от отца, от мамы, от Эрвера и от Роа. Последний я, недолго думая, отдаю мергхандарам и прошу вернуть. Он мне тоже звонит, постоянно, но я сбрасываю. Не хочу с ним говорить, не сегодня. И завтра тоже не хочу, и вообще, но я прекрасно понимаю, что время нашего разговора рано или поздно наступит. В отличие от той мысли про измену, в которой равны абсолютно все, и дочь правящего дракона и обычная девушка, обычная девушка может послать неверного жениха на нужное количество букв и просто жить дальше. А я нет.

Но все это – не сегодня. Сегодня я прошу забронировать для меня столик в ресторане: поеду на ужин. Одна, ну и что с того?

В ресторане у меня, разумеется, закрытая ВИП-ложа. Одна я могу появляться только на таких условиях, мы с отцом уже несколько раз на эту тему спорили, но он остался при своем мнении, а я при своем. С другой стороны, в этом есть свои плюсы. Например, я ужинаю при свечах, сидя одна за большим столом, накрытым алой скатертью. Я могу одним нажатием кнопки открыть механические жалюзи и наслаждаться видом на город, а могу закрыть – и наслаждаться уединением.

Разумеется, я любуюсь Мэйстоном. Это один из тех городов, где мне хотелось бы жить или, по меньшей мере, задержаться. Если бы моя жизнь не была расписана от и до в Хайрмарге, конечно. Правда, после свадьбы мы будем жить на два города, Мерриуж – столица Раграна, город, где мой муж вырос. Родился он, кстати, в Аронгаре, но у его родителей тоже своя долгая история.

И снова мои мысли сходятся на нем, и я сжимаю вилку в руке так, что металл впивается в кожу. К счастью, в этот момент ко мне заглядывает мергхандар:

– Ферна Ландерстерг, с вами хотят поговорить.

– Я же сказала, я не готова встречаться с Роархарном Вайдхэном, – категорически отрезаю я.

– Да, разумеется, – нисколько не смущается мужчина, он ростом чуть ниже моего отца и так же широк в плечах, светлые волосы зачесаны назад, а глаза – темные. Интересный контраст. – Но это не Роархарн Вайдхэн. Это местр Гранхарсен.

От неожиданности я роняю ту самую вилку. К счастью, на салфетку, а не на колени.

Первый порыв – отказаться, второй – спрятаться под стол. При всем моем умении взаимодействовать с окружающими, в вопросах симпатий я полный ноль. Мне кажется невероятным сам факт того, что я вообще с ним встретилась. Если бы не идиотские обстоятельства… Хотя, если бы не идиотские обстоятельства, я бы, наверное, еще быстрее сбежала.

– Я… пусть заходит.

Как-то папа сказал, что со своим наваждением нужно столкнуться лицом к лицу, чтобы его преодолеть. Вчера мне было не до наваждений, а сегодня – с какой стати мне ему отказывать? Я просто должна быть вежливой, и держать лицо, тем более что этот разговор не продлится долго. Он наверняка просто пришел извиниться за неловкость, за вчерашний вечер, и…

– Привет. Ятта Хеллирия Ландерстерг, – он заходит, проходит к моему столу и, нисколько не стесняясь, отодвигает стул и садится. Даже не дожидаясь, пока я его приглашу.

Гранхарсену двадцать пять, он старше меня на шесть лет и полтора месяца, я знаю о нем все. Или почти все. Я как та сумасшедшая фанатка со ста двадцатью постерами, которая просит расписаться у нее на груди и может по памяти перечислить все точные даты его концертов, в каких городах они были и с какими программами. Он – среднее арифметическое своей матери и отца, у него очень экзотичная внешность и объединенное пламя. Или, попросту говоря, включающее в себя четыре разновидности пламени нашего мира. В нем нет только пламени глубоководных фервернских драконов. Черного. То есть моего. То есть даже при всем желании, если убрать изо всех самых нереалистичных возможностей все лишнее, включая недопонимание наших родителей, у нас бы никогда не получилось быть вместе.

Я уже думала об этом раньше (как, наверное, и любая фанатка), но никогда раньше я не сидела с ним за одним столом. И, хотя я обучена действовать логично, взвешенно и рассудительно в любых обстоятельствах, двигаться грациозно, показывать себя с наилучшей стороны и так далее, сейчас я… лезу на пол за вилкой. Не представляю, как это выглядит! Какой кошмар!

– Привет, – говорю я, чувствуя себя ужасно. Если бы можно было отмотать этот кошмар назад и начать все заново, я была бы самой счастливой девушкой в мире. Но увы. Этого я сделать не могу.

Гранхарсен смотрит на меня как на диковинку, прищурившись. Темноволосый, широкоплечий, красивый резковатой, мужской красотой. Под рукав рубашки по правой руке убегает вязь татуировки. У него ярко-сиреневая радужка, и зрачки в глазах сейчас подергиваются, то вытягиваясь в вертикаль, то становясь обычными.

– Ты собираешь проткнуть меня вилкой? – спрашивает он.

– Что? Я… – Я откладываю злополучную вилку, которую сдавила так, что не погнула только чудом. Приди в себя, Ятта! Приди в себя и начинай уже общаться нормально. – Что вы здесь делаете?

Он вскидывает брови, а я снова прикусываю язык. Да что со мной вообще?!

– Пришел поговорить о вчерашнем.

– Не думаю, что нам стоит об этом говорить.

– А я думаю, стоит. Парень там весь извелся. Дай ему возможность хотя бы объясниться.

От такой неприкрытой наглости я теряю дар речи. Потом начинаю понимать, что он здесь по просьбе Роа, и меня просто выносит.

– Об этом я с вами точно говорить не стану, местр Гранхарсен, – сухо произношу я. – Это касается только меня и Роа, и вы к этому не имеете никакого отношения. К нашим отношениям в том числе.

Он неожиданно усмехается и подается вперед. Ко мне.

– Ты шикарно сегодня каталась, Ятта Хеллирия Ландерстерг.

От столь резкой смены темы меня снова выбивает из только-только начинавшего возвращаться равновесия.

– Вы там были?

– Разумеется. У меня билеты лежали месяца полтора, не сдавать же их из-за нашего недоразумения.

В его голосе я слышу насмешку, и внезапно меня пронзает злостью. Такой, какой я, наверное, за всю свою жизнь не испытывала. Даже к Роа! Вчера!

– Вам смешно, местр Гранхарсен? Для вас чужие отношения, чужие чувства – повод потешить свое эго?

Он перестал ухмыляться. По крайней мере, уголок его губ опустился, вот и отлично.

– Если это все, что вы хотели сказать, наш разговор окончен, – подвела итог я. – Передайте Роа, чтобы больше никого ко мне не присылал. Я буду с ним говорить тогда, когда сочту нужным.

– Нет. Не все. – Гранхарсен выглядел так, будто это я пришла к нему в гости. Будто это я испортила ему вечер! Уже второй, между прочим.

Я хотела сказать, чтобы он уходил, но вместо этого сказала совершенно другое:

– Извиниться хотели? Хорошо, извиняйтесь.

Он прищурился и еще сильнее подался вперед. Глаза его стали ярче, зрачок вытянулся в вертикаль.

– Дружеский совет, Ятта Хеллирия Ландерстерг. Если тебе кто-то изменил, и тебя рвет на тряпочки, не превращайся в злобную ларрку. Измени сама. Сразу полегчает.

Не дожидаясь ответа, он поднялся и вышел, оставив меня в глубоком шоке. Сквозь который пробивалось острое желание воткнуть вилку ему прямо в наглую упругую задницу!

Глава 4

Вэйд

Надменная ларрка! Такая же, как и ее отец. Отмороженная, холодная, с этим ее высокомерным взглядом, которым можно убить и сразу же разделать дракона. Вэйд вряд ли мог объяснить себе, с чего он вообще решил, что эту… Ятту Хеллирию Ландерстерг можно адекватно уговорить на встречу с Роа. Да она его сожрет и не подавится. Она любого сожрет и не подавится.

– Бросай ее к наблам, – сказал он, усаживаясь за столик к другу.

Тот посмотрел на него как на умалишенного.

– Что? Папочку боишься? Которого? Своего или ходячую морозилку из ледяной вышки?

Вот теперь Роа прищурился.

– Да расслабься, я шучу. – Вэйд оперся локтем о стол и подмигнул сидевшей за соседним столиком девчонке, которая не сводила с него глаз и, кажется, была близка к тому, чтобы рухнуть в салат от смущения. – Просто… ну зачем она тебе? Она ж тебе весь мозг выест. Заставит просить прощения до тех пор, пока ты не забудешь как тебя зовут, а потом еще и отыграется.

Роа нахмурился.

– Я люблю ее. Как ты не понимаешь?

– Тяжелый случай, – Вэйд вздохнул и замолчал: официант принес напитки. Пока он расставлял бокалы с тоньясом и вазочку со льдом, Вэйд рассматривал девчонку и ее подружек. Теперь они смущались, хихикали и всеми силами делали вид, что его не замечают и не узнают.

А они ничего так. Стройненькие, длинноволосые, как на подбор, клонированные такие красотки. Судя по фигурам, занимаются танцами или чем-то вроде. Гибкие, наверно.

На этой мысли его резко швырнуло в прошлое. Если уж откровенно говорить о гибкости, в этой Ятте Хеллирии, если судить по ее выступлению, вообще не было костей. Не считая того, как она каталась, она еще в бильман заходила так, как будто в нем родилась. Оставалось только удивляться, как ее позвоночник (и все остальное) выдерживает. И представлять, как вся эта гибкость могла раскрыться в постели…

Почему-то отчетливо представились прикрытые глаза, дрожащие ресницы, разметавшиеся по подушке светлые шелковые локоны. Они особенно классно смотрелись бы на черном. Или на темно-синем. На красном тоже ничего так. И еще ему донельзя захотелось увидеть, как это отмороженное снисходительное выражение стирается с ее лица, когда он сжимает зубами ее сосок. Или трахает ее пальцами, заставляя умолять о большем.

– Вэйд. Вэйд!

Чтоб ее, он даже не заметил, когда ушел официант. И что Роа, кажется, уже какое-то время что-то ему говорил.

– На чем мы остановились? – переспросил он.

– Мы? Или я?

– Ты, – не стал париться Вэйд. Он прекрасно знал эту тему: стоит начать париться, перестать потом достаточно сложно.

– Я спрашивал, что она сказала. И говорил, что мне нужна твоя помощь, чтобы ее вернуть.

– Она вроде никуда не ушла еще.

Роа плотно сжал губы:

– Так и будешь издеваться?

– Нет, не буду, – вздохнул он. – Ты себя сам с дерьмом дракона сожрешь. Первое: переставай за ней бегать.

– Что? Но мы же должны поговорить…

– Поговорите, когда ее снежное превосходительство будет готово. Пока она считает, что может на тебя дуться, а ты своими звонками и попытками извиниться только подогреваешь в ней эти обидки. Так что сворачивай представление: «Я Роа Вайдхэн, я обосрался, проститя», и переходи к следующему действию.

– Следующее действие – это какое? – Роа, кажется, впервые за весь вечер улыбнулся.

– Называется: «Взрослый мужик». Когда твоя дама сердца перестанет обижаться, придешь к ней и поговоришь, что взрослому мужику нужны ебаньки, а не только обнимашки и поцелуйки.

– А как я пойму, что она перестала обижаться?

– После соревнований пиши, не прогадаешь.

– После?! Но это же…

– Очешуеть как долго, да. Тренировки здорово прочищают мозги. Адреналин здорово прочищает мозги. Понимание того, что никто не лижет тебе задницу и надо решать, что тебе дороже – обидки или будущий муж, тоже. Так что расслабься, выдохни, получай удовольствие…

– Я порвал с Нисой.

– Когда?!

– Вчера.

– Психанул. Понятно.

– Нет. Я хочу, чтобы между нами все было честно. Я сам ужасно себя чувствую.

– А с Нисой тоже ужасно было? – Вэйд добавил лед в тоньяс и пригубил бокал. – Или все-таки норм? По крайней мере, для того, чтобы не спускать в кулак, как подросток, которому никто не дает.

Роа покачал головой, Вэйд приподнял брови. С Вайдхэном-младшим они познакомились в Зингсприде, когда Вэйду было пятнадцать. Тому тогда было восемь, и вряд ли он мог себе представить, что у них получится дружба. Но этот парень оказался на редкость интересным, взрослым не по годам (с таким отцом в принципе неудивительно), а когда подрос, с ним так стало на редкость интересно общаться. Временами он, конечно, душнил драконически, но все это искупала его прямолинейность и умение быть хорошим другом.

Иногда, правда, слишком хорошим. Сегодня он полдня бегал за мергхандарами своей невесты, чтобы узнать, как с ней можно поговорить, а когда узнал, что она едет в ресторан, попросил его помочь. Будь это кто угодно другой, Вэйд бы отказался, но… вчера он сам спорол чушь. Правда, он и представить не мог, что Роа притащит свою отмороженку в «Веалию», на танцпол. Всю такую правильную, идеальную, восхитительную.

Тьфу.

– А если она все равно откажется? – Роа посмотрел на него в упор.

– Не откажется. Можешь мне поверить.

– Почему?

– Потому что больше всего на свете эта девчонка боится показаться неидеальной.

Вэйд вспомнил, как она полезла за вилкой. И как потом покраснела, хотя в этом не было ничего сверх. Уронила. Подняла. Что в этом такого?

– Ты это понял за пару минут разговора? – зло усмехнулся Роа. – Разговора, который ни к чему не привел?

– С чего ты взял, что он ни к чему не привел?

– С того, что я просираю время здесь с тобой, вместо того, чтобы говорить с ней.

– Не знал, что у тебя тоже бывает ПМС, – холодно осадил его Вэйд.

– У меня бывает разочарование. Обосрался здесь ты, Вэйд, и даже толком не смог ничего исправить.

– Ух ты, – он сделал слишком большой глоток, и тоньяс обжег горло. – Может, еще подеремся из-за твоей обиженки?

– Она не обиженка, – прорычал Роа. – Но ты прав, она моя. И если ты еще раз вздумаешь ее оскорбить, очень сильно об этом пожалеешь.

Он приложил запястье к планшету сбоку стола, вбил сумму сверху для официанта и поднялся. Роа ушел раньше, чем Вэйд успел ответить. Яростью в этот момент обожгло знатно: пламя взметнулось по венам, со стопроцентной вероятностью концентрируясь в радужке и вытягивая зрачки.

Вэйд с силой ткнул в панель, выбрал подарок для девчонок – бутылку самого дорогого веоланского, оплатил и нажал отправить. Спустя пару минут у их столика уже нарисовался официант с игристым, который показывал девочкам бутылку и рассказывал о сортах игристых вин. Не забыв сообщить, от кого подарок.

Девчонки заулыбались еще больше, начали уже откровенно на него смотреть. Одна кивнула, приглашая присоединиться, но Вэйду впервые за долгое время это не доставило ни малейшего удовольствия. Да он любую из них мог поиметь, а мог сразу всех, но его невыносимо бесил Вайдхэн вместе с его «прекрасной» льдинкой. Правду говорят, что ничего не бывает просто так, и если кто-то огребает в невесты Ятту Хеллирию – так это просто потому, что он этого достоин.

«Ты это понял за пару минут разговора? Разговора, который ни к чему не привел?»

– Это мы еще посмотрим, – холодно процедил Вэйд и, залпом допив тоньяс, поднялся.

Чтобы устроиться на свободном стуле за соседним столиком. Компания симпатичных девчонок способна поднять настроение: проверено лично. Неоднократно.

Ятта

– Что в твоей ВИП-ложе делал Вэйдгрейн Гранхарсен, и почему ты не была на этом ужине с Роа? – Голос отца звучал холодно, а если он звучит холодно, это очень и очень плохой признак. Как говорит мама, если «там холодает» – жди снежного урагана. Особенно если холодает со мной: когда-то папа мне вообще ни в чем не отказывал, но с возрастом ограничений становилось все больше и больше – нельзя ходить никуда одной, нельзя ездить на соревнования в другие страны в молодежной группе, нельзя, нельзя, нельзя, это опасно, это тоже, а это еще опаснее. Да, я понимаю, что он обо мне заботится и откуда у всего этого ноги растут. У него погибла вся семья, а потом чуть не погибла мама, у него может быть много врагов, но…

– Он пришел поделиться впечатлениями о моем выступлении, – соврала я, чувствуя себя крайне мерзко. Раньше я никогда ему не врала: у нас была такая договоренность – предельная честность. – А с Роа у нас вышло небольшое недопонимание, поэтому мы не ужинали вместе.

– Небольшое? В чем оно заключается?

– Папа! Оставь мне, пожалуйста, хотя бы мою личную жизнь личной, – возмутилась я.

– Если твоя личная жизнь может угрожать твоей репутации, репутации нашей семьи, она перестает быть личной, – все так же холодно отозвался отец. Еще один плохой признак: он не включил видеосвязь, а значит, и правда очень злится: – Никакого больше общения с Гранхарсеном, Ятта, ты меня поняла?

Вообще-то я и так не собиралась с ним общаться, зачем мне сдался этот напыщенный, самоуверенный… драконий отросток?! Но вместо этого я сказала:

– Пап, я тебя очень уважаю и ценю, но если я не научусь общаться с людьми сейчас, что мне делать в дипломатическом корпусе?

– Можешь учиться общаться с кем угодно, только не с ним. Этот парень – копия своего отца, совершенно неуравновешенный, беспринципный, если о вашей встрече кому-то станет известно, это клеймом ляжет на твою репутацию.

– Пап, ты уже говорил про репутацию, – напомнила я. – Может, расскажешь, чем тебе так не нравится Джерман Гранхарсен?

– Это совершенно точно не тема для разговора, – в голос отца ворвались металлические нотки. – Никаких Гранхарсенов в твоем личном пространстве, а с Роа – что бы у вас там ни произошло, решите свои противоречия в ближайшее время, пожалуйста. Ты сама понимаешь, что присутствие твоего жениха в Мэйстоне и ваши раздельные выходы порождают слухи.

Чем хорошо отсутствие связи – так это тем, что можно скорчить физиономию и показать отцу язык. А он этого не увидит.

– Роа, между прочим, дружит с Гранхарсеном, – мстительно сказала я.

– Это его дело и дело его родителей. Все, Ятта. Хорошей тренировки.

Отец отключился раньше, чем я успела пожелать ему… чего-нибудь. Мне кажется, чем взрослее я становлюсь, тем большая пропасть нас разделяет, и для меня это очень больно. Я помню, как он носил меня на руках, даже когда у него было много работы, я сидела в кабинете у него на коленях и могла таскать со стола все, что там лежит. Даже что-то очень нужное. С мамой у меня никогда не было такой близости, я бежала к отцу с разбитыми коленками и разбитым сердцем – когда у меня вышла первая серьезная ссора с лучшей подругой. Да, в детстве у меня еще были подруги. Потом все поменялось.

У подруг стало больше ответственности, у меня стало больше ответственности, а дружба превратилась в «дипломатические связи», как я их называю. Насколько я знаю, у отца так же. Он неплохо общается с отцом Роа, Бенгарном Вайдхэном, но насколько может назвать его другом? Не представляю. Вокруг него столько людей и иртханов, что ими можно заполнить ту самую Мэйстонскую ледовую арену, но он никого к себе не подпускает.

– Самое важное, Ятта – это семья, – говорит он.

Подозреваю, что и с отцом Роа он сблизился исключительно потому, что нам предстоит стать семьей.

Кстати, о Мэйстонской ледовой арене… Я бросила взгляд на часы: у меня немного «поехало» восприятие времени, потому что Хайрмарг и Мэйстон находятся в разных часовых поясах. Если за пару дней до и в день выступления я держалась на адреналине, то сегодня начался откат.

Я постоянно зеваю, кошусь в сторону кофемашины, пока собираюсь на тренировку. Стараюсь не злиться на тех, кто доложил отцу о Гранхарсене (кто-кто, мое сопровождение, конечно), и не думать о том, что делать с Роа. Можно было бы конечно все рассказать отцу, устроить грандиозный скандал. Я даже не представляю, что это будет за скандал. Подозреваю, что Роа действительно могут оторвать голову, гипотетически. А могут и не оторвать. Я вообще не знаю, что со всем этим делать, для меня эта ситуация – один сплошной ночной кошмар, в котором я оказалась, и с которым мне не к кому пойти.

Даже к маме. Если я расскажу ей, она расскажет отцу, между ними секретов нет, и – смотри пункт первый. Если я расскажу Эрверу, он расскажет отцу, и с большим удовольствием. Мой брат будет невыносимо счастлив подставить Роа и понаблюдать за тем, как его скинут с башни. Нет, я очень люблю Эрвера, но такая черта, как мстительность, в нем присутствует, а еще он очень не любит Роа.

Подружек у меня тоже нет, поэтому остается все решать самой. Поэтому я понимаю, что рано или поздно мне придется поговорить с Роа. Рано или поздно, но не сейчас. Сейчас у меня впереди – тренировка, и на сей раз мы с Санной будем отрабатывать финальные штрихи произвольной программы. Хореографа, который ставил мне танец, с нами нет, но он и так сказал, что у меня все отлично. Это просто прогоны, чтобы не терять форму и чтобы в нужный день выйти и сделать все на высшем уровне.

У меня все получится. Иначе и быть не может!

«Ятта, мне очень нужно с тобой поговорить. Если ты не готова меня видеть, мне лучше уехать».

Очередное сообщение от Роа застает меня в тот момент, когда я чищу зубы. Я уже приняла душ, сейчас высушу волосы и поеду на тренировку. Завтракать мне не хочется от слова совсем, поэтому я решила, что обойдусь кофе и приветственными печеньками, которые меняются в моем номере каждый день.

Я читаю его сообщение и понимаю, что ему, наверное, уже влетело. За то, что он здесь, и мы не вместе. Мне нужно испытывать хотя бы капельку сострадания, но в тот момент, когда в меня начинает просачиваться эта самая капелька, я опять вспоминаю Нису, и она растворяется, как эфирное масло. Она, оно. Сострадание. А лучше бы растворилась Ниса! Лучше бы я…

Что? Никогда о ней не узнала? Но она бы все равно была.

Роа с ней был, и он не просто ее целовал, он с ней трахался! От злости хочется что-нибудь разбить, вместо этого я пишу: «Уезжай», – и отправляю ему без малейшего сожаления. Сейчас во мне снова кипит ярость, а это не то, что я хотела испытывать во время мирового чемпионата! Я должна наслаждаться своей первой победой, готовиться к следующей, а не вот это вот все.

«Это все, что ты можешь мне сказать?» – следующее сообщение падает на смартфон сразу же после моего.

«Это самое мягкое, что я могу тебе сказать», – я отправляю ответ раньше, чем успеваю задуматься о его смысле.

Определенно, общение с Гранхарсеном не пошло мне на пользу.

Роа, к счастью, больше ничего не пишет, а я заканчиваю утренние процедуры, одеваюсь и выхожу. Некогда мне сейчас страдать, у меня впереди произвольная программа. И победа.

Глава 5

Мерриуж, Рагран

Роа

– Роа! Роа приехал! – Этти завизжала на весь дом так, что спавшая на диване Дрим подорвалась и не то рыкнула, не то виркнула. Эта мини-драконица, она же виари, обладала редкостным умением быть самым милым существом во Вселенной и самым раздражающим одновременно. Прямо как Ятта!

Из комнаты на втором этаже тут же выглянула и повисла на перилах Риа:

– Роа, привет!

А из кухни вышла мама:

– Ты вернулся? Уже? У Ятты же продолжаются соревнования.

Ну супер!

– Вернулся, – буркнул Роа и направился к лестнице, но на нем повисла младшая сестренка:

– Не уходи-не уходи-не уходи! Я по тебе скучала!

– Я тоже, безумно, – Роа отцепил сестру и снова шагнул к вожделенному второму этажу, но…

– Роа! Что случилось? – Мама сложила руки на груди и посмотрела на него в упор. Этот ее взгляд мог означать одно: с него с живого она не слезет, а ему меньше всего хотелось сейчас с кем-нибудь из них говорить! Вообще с кем-нибудь говорить! Правда, когда это маму смущало? – Ты же должен был идти по выделенному телепорту. Знаешь, что скажет отец по поводу твоей выходки?

– Да мне плевать! – взорвался Роа, и в огромном пентхаусе разом стало тихо. Так тихо, что даже сопение Дрим показалось чрезвычайно громким.

Воспользовавшись воцарившейся паузой, Роа взлетел наверх и так громыхнул дверью, что у него зазвенело в ушах. Раздражение грозило смести всех и вся, и сейчас ладони знакомо заполыхали от пламени. К сожалению или к счастью, он прекрасно умел им владеть и прекрасно знал последствия освобожденного черного пламени, чтобы сейчас им воспользоваться!

В комнате было оглушающе тихо, но тишина сейчас резала слух ничуть не меньше, чем верещание Этти и мамины вопросы. Поэтому он сунул в уши капли наушников и врубил музыку на полную. Басы заполонили пространство, и Роа плюхнулся на кровать, глядя в потолок и продолжая закипать от злости.

«Уезжай».

Это ее равнодушное «Уезжай» выбесило окончательно. Как можно быть такой… такой?! Ну да, он накосячил, но это не значит, что его можно просто выбросить из своей жизни, как ненужный хлам. Спорим, она сама дрочила на какие-нибудь постеры полураздетых мужиков с кубиками? А Роа просто выбрал не постер и собственную руку, а Нису. Какая к наблам разница, если это все равно ничего не значит?!

Еще этот Гранхарсен со своими советами. Между прочим, если бы не он, Нисы вообще бы не было. Девчонка строила ему глазки, она была очень похожа на Ятту: та же хрупкая, при этом спортивная фигурка, белые волосы, огромные голубые глаза. Ниса занималась не коньками, а балетом, собственно, так они и познакомились – в маминой студии. Он приехал забрать Этти, столкнулся с Нисой в коридоре, и…

Сквозь басы пробился какой-то назойливый звук, и Роа выдернул каплю из уха. Звук повторился. Стук в дверь.

– Это Риа, Большой Бешеный Дракон. Можно войти?

Роа чуть ли не зарычал, но выдернул вторую каплю. Будь на месте сестры-близнеца кто угодно другой, он был бы послан далеко и надолго, но это была Риа. Между ними с самого рождения была особая связь, и просто ее послать Роа не мог.

– Заходи, – буркнул он.

Если он был точной копией отца, сестра была похожа на маму. Голубоглазые блондинки заполонили его жизнь, но, похоже, скоро в его жизни их станет на одну меньше.

– Что случилось? – спросила Риа, усаживаясь на край кровати.

Роа потер подбородок и тоже сел.

– С Яттой поругался. Понятно. Из-за чего?

– Из-за Нисы.

– Из-за кого? – вскинула брови сестра.

О Нисе никто не знал. Кроме Гранхарсена. Да, отцовская школа жизни и совершенно безбашенный Вэйд в друзьях помогли ему скрывать девчонку, с которой он просто трахался – просто тра-хал-ся, и ничего кроме – ото всех. Отец учил его запутывать следы (не в плане любовниц, а в целом), Вэйд посоветовал заключить с ней договор. Ниса не должна была претендовать на его руку, сердце и прочие части тела, а случись кому-то узнать об их интрижке по ее вине, она должна была выплатить ему огромную неустойку.

– Цинично, зато действенно, – сказал Гранхарсен. – У девчонок крышу срывает, когда они оказываются рядом с такими как мы. Даже вполне нормальная может заделать себе ребенка от тебя, а потом – привет. Так что подобным ты обезопасишь не только себя, но и ее. От проблем в будущем. Потому что жениться на ней ты все равно не женишься, а твоего ребенка ей никто не оставит.

Гранхарсен был продуманным ларркиным сыном, и чем его накрыло в тот вечер, когда он к нему подошел?

– Ты реально думал, что я потащу Нису на танцпол?! В «Веалию»?! Где нас все могут увидеть?! – натурально рычал Роа в тот вечер.

– О чем я точно не думал, так это о том, что ты потащишь туда свою ледяную статуэтку. Это был прикол, Вайдхэн! Просто прикол! Я хотел посмотреть на твою физиономию.

Посмотрел, наблов отросток!

– Ну ты влип, конечно, – сказала Риа, выслушав все, что Роа ей рассказал. – Для начала, отец оторвет тебе голову за то, что ты наорал на маму. Потом приклеит на место и оторвет за то, что ты трахался с другой при живой невесте. Потом опять приклеит…

– Меня определенно радует, что после того, как мне ее оторвут в первый раз, мне уже станет по чешуе, – мрачно сообщил Роа.

– Подожди, это я еще до Торна Ландерстерга не дошла, – радостно пообещала сестра.

Роа многообещающе на нее посмотрел, но Риа только фыркнула. В отличие от Ятты, которая, кажется, даже душ принимала на стиле, сестра спокойно ходила в уютных оверсайз пижамках, больших пушистых тапочках и с такими же пушистыми огромными розовыми наушниками, которые сейчас висели у нее на шее.

– Ладно, давай думать, что мы можем сделать, – сказала она.

– Мы?

– Не бросать же тебя на растерзание драконам.

Сестра подвернула ногу под себя и толкнула его в грудь.

– Давай, подвинься. Что Ятта любит, но чего у нее никогда не было?

Роа задумался. У Ятты с самого детства было все и даже больше. Все, что она хотела, она получала незамедлительно. Торнгер Ландерстерг не считал, что подарки день в день могут избаловать его Льдинку, поэтому она никогда ни в чем не нуждалась. Поэтому и стала фигуристкой: в планы ее отца не входила спортивная карьера для любимой дочки, но не без влияния жены он согласился на такую возможность. С условием, что к моменту вступления в Дипломатический корпус Ятта ее завершит.

– Завис? – хмыкнула Риа.

– Не представляю. Не знаю я. У нее есть все…

– Кроме пламени, – снова тычок локтем в ребро. – Это бесит, знаешь ли.

Роа обернулся к сестре.

– Кого?

– Меня так точно. – Пожала плечами та, погладила свои наушники и подмигнула ему. – Когда все вокруг такие пламенные, а ты одна ходишь без возможности его ощутить, это по меньшей мере раздражает. Особенно Ятту. Она привыкла быть идеальной во всем, а отсутствие пламени делает ее неидеальной. В ее собственных глазах. Сделай так, чтобы она его почувствовала. Чтобы ощутила. Впервые в жизни.

«Потому что больше всего на свете эта девчонка боится показаться неидеальной», – всплыли в памяти слова Гранхарсена.

– Технически не впервые, – ответил Роа.

– Что-то душно стало, – хмыкнула Риа. – Может, окно откроем?

– Я прав, и ты прекрасно об этом знаешь.

Сестра закатила глаза.

В раннем детстве у Ятты пламя было, но потом угасло. Такова участь любой девочки, рожденной с черным пламенем глубоководных фервернских. Правда, вряд ли она сейчас помнит, каково это, и если дать ей впервые прочувствовать этот огонь… ощутить его движение в венах… его ярость и жар…

– Ты гений! – он обнял сестру и вскочил. Направился к двери.

– Куда ты?

– Попрошу у мамы прощения. Сложно дать кому-то почувствовать пламя с оторванной головой.

– Иди-иди, – фыркнула сестра. И добавила: – Драконья жопка.

Что было вполне в ее духе, поэтому Роа просто вышел и на этот раз аккуратно прикрыл за собой дверь.

Мэйстон, Аронгара

Ятта

– Проходи. Садись, – Санна указывает мне на стул.

Мы с ней в административном крыле Мэйстонской ледовой арены, здесь на этаже в такое время кроме нас никого. Учитывая, что я весь день тренировалась, повторяла, оттачивала хореографию, сейчас у меня нет желания даже задавать вопросы. Мне хочется упасть: сначала в ванную с теплой водой, которая расслабит мышцы, потом на кровать – и спать.

– Что случилось? – задаю вопрос я, потому что раньше мы не поднимались сюда. Это обычный кабинет, я не знаю, кто здесь работает, но меня удивило, что мы говорим здесь. Мы вполне могли поговорить на тренировочной арене. Или…

– Ятта, что происходит?

– Что?

– Вот и я хочу знать, что. Ты сегодня путаешь простейшие элементы.

Нет. Нет, я не путаю, хочется сказать мне. Но…

– Устала. Наверное.

– Устала? Я видела тебя усталой, – Санна подается вперед, чтобы сократить разделяющее нас расстояние, потом вообще встает из-за стола, обходит его и садится рядом со мной. – Я видела тебя, когда ты едва держишься на ногах. Я видела тебя даже когда ты каталась с температурой. Но давай честно: сегодня это было ужасно.

– Ужасно? – я морщусь. Мне непривычно слышать такие слова в свой адрес, потому что я лучшая. Я всегда лучшая! Я всегда выкладываюсь на полную.

– Ужасно в стопятидесятой степени, но я здесь не для того, чтобы раздавить твою самооценку. Я здесь для того, чтобы понять, что случилось, и убрать это из твоей жизни. Так что валяй, рассказывай.

С губ срывается смешок. Наверное, я немного покривила душой, когда сказала, что у меня нет подруг. Я могла бы назвать Санну своей подругой, если бы она не была моим тренером. Она лучший тренер, которого я знаю, а еще она потрясающая женщина, в прошлом чемпионка мира, трехкратный призер соурских игр и отличный психолог. Мне кажется, нельзя стать выдающимся тренером, если ты не чувствуешь и не понимаешь того, кого ведешь к победе. Хотя возможно, я ошибаюсь.

– С Роа поссорилась, – говорю я. – Убрать его из моей жизни проблематично, поэтому…

Я развожу руками.

Санна понимающе смотрит на меня. У нее темная кожа и такие длинные ресницы, что, кажется, ей выдали их сразу на троих. Она вообще очень яркая женщина: тугие колечки волос до плеч, обычно она их стягивает в хвост, но сегодня оставила распущенными, пухлые губы, большие глаза и изумительной, правильной формы небольшой нос от природы.

– Помириться не вариант? – спрашивает она.

Нет. Не вариант. Тем более что он перестал мне писать и наверняка последовал моему совету. С другой стороны, если бы он остался, это ничего бы не изменило.

Мне надо, как там это говорится? Понять? Принять? Простить.

Но я не могу. Не могу!

– Это ваша первая ссора? – спрашивает Санна.

– Угу.

Мы были идеальной парой. Хотя, как выяснилось, идеальным трио: я, Роа и Ниса. Правда, я об этом не знала.

– Понимаю. Это сложно.

– Слушай, я не собираюсь расклеиваться, – говорю я. – Сегодня, когда я шла сюда, я не думала об этом вообще.

Разве что самую капельку.

– Думаю, все просто наложилось. Соревнования, ссора…

Вэйд Гранхарсен. Ослепительная вспышка перед глазами отбрасывает меня во вчерашний ужин.

«…не превращайся в злобную ларрку. Измени сама».

Не знаю, что меня выбесило больше: его слова или его тон, когда он их говорил. Или он сам! Как можно быть таким… таким! Да, я уже взрослая девочка, достаточно взрослая для того, чтобы понимать, что кумиры с плакатов и в реальной жизни отличаются, иногда кардинально. Что мы создаем себе образы, которым никто не обязан соответствовать, но его голос по-прежнему звучит в ушах. Аромат его туалетной воды обволакивает. Его близость обескураживает. Настолько, что я перестаю чувствовать себя собой, потому что в моей реальности его нет и никогда не могло быть.

Прав был папа: со своими идолами лучше не встречаться.

– Все это, – заканчиваю я и обвожу руками кабинет, показывая масштаб проблемы. – Но завтра все будет по-другому, я обещаю. Мне просто нужно выспаться и забыть обо всем. Обо всех.

Роа, Вэйд – это сейчас не суть важно. Важна победа, остальное можно решить после. Но к такому жизнь меня не готовила, и это тоже нужно учитывать. Несколько дней назад лед под моими ногами хрустнул. Несколько раз подряд.

Измена Роа: хрусь!

Разочарование в парне, которого знала с детства: хрусь!

Встреча с Вэйдом: хрусь!

Его слова: хрусь!

Разочарование в кумире: хрусь!

– Я тебе верю, – Санна вздыхает. – Договоримся так: если завтра будут проблемы, я уведу тебя куда-нибудь на фудкорт и вытряхну из тебя все, что касается только тебя. Поговорим о твоей личной жизни.

Она знает, что я никогда не говорю о личной жизни и о семейных проблемах. Для меня это неприемлемо.

– Хорошенький стимул, – говорю я.

– А то. И запомни: с парнем ты либо помиришься, либо расстанешься, но это потом. Сейчас у тебя чемпионат, который никогда больше не повторится.

Она всегда знает, что сказать, а я понимаю, что она права. Если бы она только знала, насколько я это понимаю. И все должно было быть отлично, но, видимо, я правда устала. Этого больше не повторится. Я дала обещание и себе. Мысленно.

– Это больше не повторится, – говорю я. – То, как я каталась сегодня.

– Да уж надеюсь. Давай, дуй к себе в номер и отдыхай. Завтра увидимся.

Хорошо.

– Классного вечера, Санна.

– И тебе, Ятта.

В административном крыле длинный коридор и, к тому же, пустой. Мергхандары стоят за дверями на этаже, сюда никто не войдет и не выйдет без их ведома. Мне так хочется спать, что я прикрываю ладонью рот – несмотря на то, что я здесь одна, зеваю, и поэтому пропускаю момент, когда распахивается соседняя дверь. Меня втаскивают внутрь, и я оказываюсь лицом к лицу с Вэйдом Гранхарсеном.

Впрочем, времени на опомниться у меня не было, потому что его ладонь легла мне на шею. Властным, собственническим захватом, от которого потемнело перед глазами, а в кожу словно впрыснули какой-то токсин. Потому что иначе как объяснить, что я замерла? Мгновение, которое мы смотрели друг другу в глаза, могло в равной степени растянуться на час или посчитать доли секунды, и все это время мое сердце билось в груди на удивление спокойно и ровно. Отдаваясь в сжимающую мое горло ладонь через сосуды на шее. В ритме его растягивающихся и сужающихся зрачков, то становящихся вертикальными, то снова круглыми.

У него потрясающий цвет глаз: именно этот оттенок сиренево-фиолетового, глубокий и в то же время яркий, я тысячи раз рассматривала его в сети. Достаточно, чтобы изучить, как свое отражение, но при этом ни одно изображение не передавало этот цвет в реальности. Оно вообще его в реальности не передавало: ни изгиба жестких губ, ни резкой линии подбородка, ни хищных крыльев носа, ни жестких коротко стриженных волос. Я знала о нем столько, что, наверное, могла бы сдать экзамен по предмету Вэйдгрейн Гранхарсен. Знала все его романы (имена девочек, с которыми он появлялся на публике), знала, что он носил штангу в языке и что в начале карьеры у него был тоннель в мочке уха. Он избавился от него пару месяцев назад. Сейчас от него остался только точечный шрам, который не убрали даже современные методы пластики и регенерация иртхана. Но это пока. Через год, может раньше, от него ничего не останется. Я могла бы на память перечислить все эти факты и еще множество остальных, которыми он сам делился со своими подписчиками, но…

В одно мгновение они вдруг вылетели у меня из головы. Все разом.

Потому что не только мой пульс отдавался в его ладонь, но и его в мою шею. Потому что биение наших сердец перемешалось, и я уже смутно отдавала себе отчет, где его, а где мое. Так же, как и дыхание. Он точно чем-то меня парализовал, как пустынный дракон свою жертву. Этот его яд добрался до самого сердца и взорвался там тысячами огненных жал, которые разошлись по всему телу, когда его губы накрыли мои.

Я тысячу раз представляла, как это может быть. Хотя знала, что мне такое не светит, все равно представляла, но реальность отличалась от моих фантазий столь же остро, как его изображения в сети и он сам. Поцелуй не был ни нежным, ни страстным, он был жестким, властным, порочным и опьяняющим. Подчиняющим. И штанга в его языке определенно добавляла ощущений, потому что сейчас Гранхарсен словно трахал меня языком.

От его тела исходил такой жар, что мне казалось, я сейчас расплавлюсь и превращусь в горстку пепла. Если сдвинусь хотя бы на миллиметр – умру. Во мне не было пламени, но как-то так я его себе представляла. Этот черный раскаленный поток, пронизывающий все мое тело от макушки до кончиков пальцев ног. То, что сейчас пламя было не мое, а его – четыре вида, за исключением одного, совершенно не мешало мне в этом сгорать.

Кожа напоминала тонкую пленку, а его прикосновения: одна ладонь на шее, другая – у самого моего лица, упирается в дверь и легко касается моей скулы – изощренную пытку, которую… хотелось продлить. Продлить поцелуй, продлить это электризующее тело чувство, этот взгляд – мы целовались, не закрывая глаза, и это было совершенно дико, по-звериному, остро.

Я целуюсь с Вэйдгрейном Гранхарсеном.

Я целуюсь с…

Осознание происходящего вдруг обрушилось на меня всей своей проясняющей тяжестью. Я рыкнула и укусила его, в фиолетовых глазах полыхнуло пламя, а потом он меня отпустил. Облизал прокушенную губу так, что у меня повторно потемнело перед глазами. Да что там, я до сих пор чувствовала его вкус – кофе, кровь, горьковатые дымные нотки. Вкус, от которого кружилась голова.

– А ты не такая уж и отмороженка, Ятта Хеллирия Ландерстерг.

Собственное имя ударило по взвинченному до предела сознанию и по телу, которое все еще было в шоке. Со мной творилось что-то непостижимое, каждая клеточка дрожала от напряжения и от окутавшего меня жара, стянувшегося между бедер.

– Ты… – прошипела я. – Ты… ты даже не представляешь…

– Тихо, – сказал он и положил ладонь мне на голову. Таким властным собственническим жестом, что меня на мгновение снова прикрыло. Как будто он нарушил мою связь с космосом и собственным разумом. К счастью, в этот раз на мгновение, я стряхнула его руку и сжала кулаки:

– С ума сошел?! – это большее, на что меня хватило.

– Может быть. Но тебе понравилось.

Нет. Нет. Нет! Хуже всего было то, что мне в самом деле понравилось. Нет, понравилось не то слово, я чувствовала, что умираю без его дыхания во мне и его грубой, толкающейся ласки языка.

– Еще больше мне понравится, если ты сейчас уберешься отсюда!

– Отсюда? – Гранхарсен обвел ладонями пространство, и я только сейчас поняла, что нахожусь в приемной. За следующей открытой дверью виднелся просторный кабинет с панорамными окнами и потрясающим видом на Мэйстон. Таковы наши города, все на огромной высоте. Все с самыми потрясающими видами, но трясло меня сейчас не от видов. От осознания того, что только что произошло.

– Где мы?

– Кабинет генерального менеджера ледовой арены. – Он поиграл пропуском, который вытащил из кармана джинсов, между пальцев. – Ты даже не представляешь, сколько всего решают связи, Ледышка.

– Льдинка, – на автопилоте выдала я и тут же прикусила язык. Откусить бы его себе за такое… Хотя нет. Откусить его стоило за то, что я позволяла себе с ним целоваться. – Про связи я отлично все знаю.

– Вот и ладненько. Тогда тебя не шокирует тот факт, что генеральный менеджер – моя хорошая знакомая, с давних пор.

Я заморгала. Понятия не имела, зачем мне эта информация, но… Ютте Фрэй, генеральному менеджеру ледовой арены, суровой женщине с аристократической проседью в волосах, прилично за пятьдесят. Это я тоже знала.

– Поэтому мне не составило труда здесь оказаться, – хмыкнул Гранхарсен. – Когда я узнал, что твоя тренер вызывает тебя на административный этаж, понял, что просто не могу упустить такую возможность.

В голове творилось огненное представление похлеще выступлений Теарин Ильеррской, и, как только я успевала собраться, Гранхарсен снова выбивал почву у меня из-под ног.

– Наш поцелуй записан на камеру, – он ткнул себе за плечо, и я поняла, что да. Записан. В таком ракурсе меня и мое лицо было идеально видно. И его профиль… тоже. Видно, как его пальцы сжимали мое горло, как его губы…

Горло снова сдавило, на этот раз от жуткого, панического чувства.

Компромат. На меня. На меня. Папа говорил об этом. Он предупреждал…

– Давай поступим так. Я уничтожу запись, а ты подаришь мне еще один приватный разговор о твоем парне. И если я не смогу убедить тебя в том, что вы с ним будете просто идеальной парой, – на словах «идеальной» Гранхарсен почему-то скривился, – мы просто все забудем.

Что? Что?!

– Я не стану говорить с тобой о Роа, – металлическим тоном отчеканила я, наконец-то возвращая себе самообладание. – Никогда. Ни за что.

– Окей, тогда я сделаю эту запись достоянием общественности. Посмотрим, как отреагирует твой отец. Мой скорее откусит себе член, чем представит меня целующимся с тобой, твой… подозреваю, захочет откусить член мне, но перед этим заберет тебя с соревнований. Готова попрощаться с платиной, Ятта Хеллирия Ландерстерг?

От осознания того, что я наделала, сначала захотелось надавать пощечин себе. Потом ему. Потом…

– Готовься попрощаться с членом, Вэйд, – выплюнула я ему в лицом.

– Ты даже не представляешь, как сочно звучат разговоры о моем члене твоими устами, Льдинка.

От того, что он сказал, от того, как он это сказал, от его хриплого «Льдинка», произнесенного тем самым голосом, которым я заслушивалась, внутри все вспыхнуло. Подозреваю, что и снаружи тоже: моя кожа – первый маркер того, что со мной происходит. Красные пятна, алые щеки, алая я вся – это то, с чем мне еще работать и работать. В смысле, не позволять никому. Никогда. Доводить себя до такого состояния. И я не позволяла, до него.

– Всего хорошего, Вэйд, – жестко сказала я, рывком открывая дверь.

– До завтра, Льдинка.

– Никаких завтра не будет.

– У тебя есть время до завтрашнего вечера, – он посмотрел на часы, продемонстрировал мне запястье, – ровно до этой самой минуты. После чего начнется членовредительство.

Я быстро захлопнула дверь. Быстро, но недостаточно: из кабинета генерального менеджера донесся его низкий, хриплый, сводящий меня с ума смех. Смех, снова превративший меня в костер и заставивший ускорить шаг.

Глава 6

Ятта

После такого разговора весь сон как рукой сняло. Я кипела, пока шла по коридорам с мергхандарами, кипела, пока мы летели в отель. В лифте, в номере, в душе… Хотя Вэйд Гранхарсен – последний, о ком стоит думать в душе! О ком вообще стоит думать! Когда я узнала о Нисе, я злилась, сейчас же я даже не могла подобрать слов, которыми можно описать мои чувства!

Совершенно беспринципный, совершенно невыносимый… наблохрен! До дракона он не дотягивал. Набл-пещерник – самое то, отличная характеристика для таких как он! Разговор ему подавай! Р-р-р-р-р!

Никогда раньше никто не вызывал во мне таких чувств, никогда и никто! Я всегда справлялась со своими чувствами достойно, я умела погасить любую вспышку в течении минуты, максимум двух (измена Роа не в счет), но… сейчас я не могла успокоиться даже спустя час, два, три. Понимая, что заснуть не удастся, я поднялась и подошла к панорамным окнам. Глубоко вздохнула. Еще раз. И еще.

Мне надо было позвонить отцу прямо из флайса, по дороге в отель! Рассказать все как есть, и… Гранхарсен был тысячу раз прав. Во-первых, отец уволил бы моих сопровождающих. Во-вторых, я бы уже через час была в здании телепорта Мэйстона, а еще через час – стояла перед ним и до хрипоты объясняла, что мне жизненно важен этот чемпионат. Ничуть не меньше, чем моя репутация!

Фигурное катание с детства было для меня не поводом для достижений, а отдушиной. Я приходила на тренировки и словно парила надо льдом, освобождаясь ото всего и ото всех, от того, что я должна, ото всех «мне следует», и так далее, и тому подобное. Потом уже на мои танцы на льду наложились не меньшие обязанности, чем на всю мою жизнь. Дочь Торнгера Ландерстерга не может быть второй. Дочь Лауры Ландерстерг, создательницы аэрошоу на льду, не может показывать меньший шик, чем ее мать. Иногда мне кажется, если бы не Эрвер, я бы сошла с ума. Просто поехала крышей, как по только что залитому льду. Поэтому сейчас я посмотрела на смартфон и написала брату сообщение:

«Поговорим?»

Он не стал отвечать сообщением, меньше чем через минуту смартфон уже вспыхнул вызовом от него.

– Ты же знаешь, Ятта, для тебя я всегда свободен.

Правда. Это правда. Эрвер никогда не был занят, когда я его о чем-то просила. И даже когда не просила, он мог сорваться с любого занятия, бросить всех и вся, если я просто написала ему. Иногда меня это пугало, потому что в отличие от меня, у Эрвера в жизни было гораздо меньше родительского контроля и гораздо больше возможностей. Которыми он совершенно не пользовался:

«Если Ятта не идет, я тоже не иду».

«Мне это не важно, я хочу посмотреть визор с Яттой».

«Риа подождет, Ятте нужна моя помощь по древней литературе».

– Знаю, – тихо сказала я. – Как ты?

– Скучаю по тебе, злюсь на отца.

Эрвер был немногим выше меня ростом, всегда одевался в черное и выглядел настолько мрачно, насколько мог. Его склонность к черному цвету пытался высмеивать Роа, говоря, что черное пламя не обязывает быть черным во всех местах, но… я любила и принимала брата таким, какой он есть. Эрвер обожал зачесывать волосы назад, а широкие надбровные дуги и тяжелый взгляд добавляли ему возраста. Когда мы стояли рядом, никто бы не сказал, что он даже младше меня. Ерунда, месяцы, но…

– Почему злишься?

– Потому что он не отпускает меня к тебе. Говорит, я не должен тебя отвлекать. Ничто не должно тебя отвлекать.

Ой да. Знал бы он, как меня сейчас отвлекли… Даже при одной мысли об этом к лицу прилила краска. Я целовалась с Вэйдом Гранхарсеном, как одержимая. Как помешанная! Я должна была его оттолкнуть сразу, но я… растерялась? То, как он взял меня за шею – собственнически, властно, никто никогда меня так не хватал! А если бы попытался, его рука торчала бы у него из задницы уже через полминуты.

Я глубоко вздохнула, отгоняя непрошенные воспоминания и мысли о рукастой заднице. Обо всех задницах в принципе! Я старалась не выражаться так даже в мыслях (что у нас в голове, то и на языке), но присутствие Гранхарсена в моей жизни сдвинуло орбиту моего мира, и теперь она летала по открытому космосу без какого-либо намека на траекторию. Пора это прекращать!

– Совсем чуть-чуть, и вы приедете. Все вместе.

Эрвер фыркнул.

– Ладно, как есть. Как ты?

– Я? Тренируюсь. – Не уверена, что ему стоит рассказывать про Роа, у них и так достаточно натянутые отношения. В детстве они постоянно соревновались за мое внимание, поэтому я предпочту промолчать. Тем более что Ниса как-то отодвинулась на второй план после сегодняшнего. – Готовлюсь к выступлениям. Как ты?

– Готовлюсь стать нейрохирургом, – отвечает Эрвер. – Ты же меня знаешь, в моей жизни есть семья и нейрохирургия.

Это первый наш разговор, который не клеится. Возможно, потому что я не договариваю. Мне дико хочется обо всем рассказать, но обо всем не получится точно. Если с Роа они подерутся, то с Вэйдом… я даже не представляю, что он сделает с Вэйдом. Мне сейчас так нужен чей-то совет.

Пауза начинает затягиваться, Эрвер смотрит на меня вопросительно, я молчу. Первым все-таки нарушает тишину он:

– Так о чем ты хотела поговорить, Ятта?

– Хотела просто поговорить. С тобой.

Он смеется:

– Ты не хотела просто поговорить со мной уже лет пять.

– Что?! – возмущаюсь я. – Нет! Это неправда!

– Это правда, и ты прекрасно это знаешь. Но все в порядке, мальчики и девочки взрослеют в разных плоскостях. – Он пожимает плечами, но в этом жесте я вижу сожаление. Тоску?

Наверное, во мне есть те же чувства. Мы взрослеем не просто по-разному, мы скоро разойдемся на разные полюса. Настолько, что перестанем видеться, точнее, начнем видеться сначала по выходным и праздникам, потом просто по праздникам, потом… Драконы, Эрвер останется в Ферверне, а я перееду в Рагран. Две страны. Два разных часовых пояса, день и ночь, и это будет не как сейчас. На пару недель. Это будет навсегда.

– Я тоже скучаю по тебе, братец, – говорю я, – и когда ты приедешь, узнаешь, насколько.

– Небесные ларрки, это звучит как угроза.

– Считай, что это и была угроза, – смеюсь я. – Чтобы не думал, что избавишься от меня раньше времени.

Смеющийся Эрвер мигом становится серьезным:

– Я никогда не хотел избавиться от тебя, Ятта.

– Да шучу я. Шучу.

Мы продолжаем болтать ни о чем, и напряжение медленно отступает. Может, мы не близнецы по крови, но эта связь между нами не менее сильная, чем могла бы быть благодаря общей генетике. Мы с детства были вместе. Я всегда выгораживала перед родителями его, а он меня. Не представляю, какой была бы моя жизнь без Эрвера, и не хочу представлять.

Родители с первых шагов не скрывали от нас, что мы не родные, и, когда Эрвер подрос, точнее, когда и ему, и мне исполнилось по шестнадцать, нас обоих пригласили для серьезного разговора. Мы узнали всю правду о его биологических родителях, о психопате, накачавшемся синтезированным черным пламенем, и о женщине, которую он изнасиловал. Это решение, решение рассказать, как я узнала позже, отец с мамой принимали не год и не два. Мама рассказала, как они спорили, чуть ли не до ссоры, она была против, и как отец все-таки убедил ее в том, что правду мы с Эрвером должны узнать из их уст.

Не знаю. Я бы никогда не смогла принять такое решение, для меня это было чересчур. Та женщина была соперницей мамы, одно время даже предполагали, что Солливер Ригхарн станет первой ферной Ферверна. Она ненавидела маму, строила ей козни, желала избавиться от нее. Об этом, правда, Эрверу уже не рассказывали. Все это я выпытала у мамы, когда в тот же вечер пришла к ней для разговора наедине.

– Она попросила меня позаботиться о ребенке, – тихо сказала мама, словно сами воспоминания об этом причиняли ей боль, – и я не смогла отказать. Тогда мной двигал материнский инстинкт… сейчас… я люблю Эрвера, как если бы сама выносила и родила его. Как тебя. Временами я забываю о том, что он – сын Солливер. Временами помню слишком хорошо. Но мы никогда не делали разницы между вами, Ятта. Не делали же?

В глазах мамы я впервые увидела страх. Тревогу, что я отвечу: «Еще как», но…

– Нет. Не делали, – сказала я, обнимая ее. – Благодаря вам стало еще на одного счастливого парня больше. И на одну счастливую девушку. Можешь представить, каким унылым было бы мое детство без Эрвера?

Мама в тот момент улыбнулась, и я помнила эти чувства так, словно весь наш разговор состоялся вчера. Что же касается Эрвера, я не слышала ни единого слова от него по этому поводу. В тот вечер он поблагодарил отца за честность, но, когда я попыталась заговорить с ним о его родителях, сказал, что этой темы больше касаться не хочет. Что все это прошлое, за которое цепляться бессмысленно.

Мы с ним болтали два часа – о его обучении и перспективах, о моих тренировках, а, когда попрощались, я поняла, что меня отпустило. Все мысли о Вэйде и Роа стали далекими, как сон, который вроде бы и помнишь частично, но детали стираются с каждым мгновением. Пока, наконец, полностью не исчезнут. Я знала, что завтра мне нужно будет что-то решить, но это уже завтра. Поэтому сейчас едва закрыла глаза и сразу же провалилась в сон.

Вэйд

– Дядя! Дядя Вэйд пришел!

– А покажи дракона?

– Да! Покажи! Покажи!

Племянники (все трое) заверещали так, что у него заложило уши. Несмотря на то, что уж кто-кто, а он так точно привык к громкой музыке, дети – это драконий трэш.

– Вам спать не пора? – осведомился он под веселым взглядом Витты, жены Ленарда.

– Пора. Если бы ты еще чуть-чуть задержался, они бы уже спали.

– Я могу выйти и подождать за дверью.

– Ну уж нет. Теперь проходи, – ничуть не обиделась Витта, увлекая за собой двух дочек, пяти и шести лет, и своего старшего девятилетнего пацана, все дети сверкали огненными волосами. Точь в точь как у Ленарда.

– Вэйд в своем репертуаре, – брат вышел в прихожую, протянул ему руку. – Даже спрашивать не буду, где ты был.

– Прогуливал семейный ужин, – хмыкнул он, пожимая крепкую ладонь.

Ленард, несмотря на то, что иртханом не был (мать и отец усыновили его после того, как его родители погибли во время налета), злоупотреблял качалкой и сейчас выглядел как какой-нибудь древний драконобог. С густыми рыжими волосами, глазами цвета неба, жесткой линией подбородка и широченными плечами, он был звездой. Буквально. Самая востребованная модель за последние пять лет. К несчастью для всех поклонниц, человекодраконобог и звезда были прочно заняты, окольцованы и одечены.

Бр-р-р. Кошмар мужчины, который мог бы наслаждаться жизнью.

– Вэйд пришел, – сообщил Ленард сидевшим на диване в гостиной родителям.

– Да я уже понял, – отозвался отец, не отрываясь от смартфона.

– Сумасшедший дракон, пришел твой сын, – напомнила мама.

– Так он вроде никуда не собирается уходить в ближайшие полчаса. Или собирается?

– Джерман!

– Танни!

Понимая, что продолжать бессмысленно, мама встала и подошла к нему.

– Вэ-э-эйдик!

Твою мать!

– Я же просил не называть меня так!

– Я помню, – хитро улыбнулась она. – Еще ты просил не называть тебя «мой маленький драконенок» и не делать так…

Прежде чем он успел уклониться, ему взъерошили волосы. Кто-нибудь, закройте этот дурдом на техобслуживание!

– Мама, – пытаясь оставаться спокойным, произнес Вэйд.

– Да, мой маленький драконенок?

Под его выразительным взглядом она не выдержала и расхохоталась.

– Видел бы ты сейчас свое лицо. Считай это наказанием за то, что пропустил семейный ужин.

– Я не пропустил, я просто пришел позже…

Драконова щель! Мама была единственной, кто легко мог заставить его оправдываться. На ровном месте!

– Оставь ребенка в покое, – отец наконец-то оторвался от работы. Лучше бы не отрывался, честное слово.

– Здесь наливают? – спросил Вэйд, понимая, что трезвым оставаться стратегически невыгодно.

– Наливают тем, кто приходит вовремя, – фыркнула мама.

Жесть.

– Пойдем, – Ленард утащил его на кухню раньше, чем семейная встреча переросла в семейный пожар. У них они случались часто, начиная с самого детства. И мать, и отец обладали незаурядным чувством юмора на грани, не говоря уже о взрывных характерах. Они горячо ссорились, горячо мирились и совершенно не стеснялись того, что у них растет сын. Поэтому сексуальное воспитание Вэйда началось задолго до этой темы в школе.

Он потер переносицу, когда Ленард протянул ему бокал тоньяса. Присев на стол, брат посмотрел на него в упор и поинтересовался:

– Что за дела? Серьезно? Ты не можешь выкроить один-единственный вечер в месяц в своем плотном графике?

– Вообще-то я собирался прийти вовремя.

– Но тут случилась она? Кэми, Лора, Дэрри, Маурис…

– Я поражаюсь твоей памяти на женские имена, но нет.

– Нет? Это была не женщина? – Ленард вскинул брови. В его голосе сквозил сарказм.

Женщина, но не та. Не то. Не так… в смысле, девочка, которую Вэйд сегодня поцеловал, была даже не в его вкусе. Он любил брюнеток, на крайний случай – рыжих. Рыжие обладали огненным темпераментом и зажигали в постели так, что оттуда уходить не хотелось. Брюнетки… ну, это просто был его типаж. Вэйду нравилась смуглая кожа, пропускать между пальцами темный шелк волос. Ему вообще нравились смелые женщины. Знающие, чего хотят. Опытные, раскрепощенные по жизни и в постели. Женщины, которые за словом в карман не лезут.

Ятта Ландерстерг была полной противоположностью всему, что его привлекало. Всему, что его заводит. Что заставляет кровь кипеть, спускаясь ниже и поднимая то, чему в таких случаях положено подниматься, но сегодня…

«Готовься попрощаться с членом, Вэйд».

У него встал бы еще раз, если бы уже не стоял. От мягкой податливости ее губ. От того, как девчонка дрожала под его властью.

Набл его знает что!

– Неважно, – отмахнулся он. Хотя, разумеется, это было важно. Если девчонка сидит в твоей голове в перерывах между вашими встречами, это очешуеть как важно.

– То есть теперь ты пропускаешь семейные встречи из-за чего-то незначительного? Вэйд, драконова ты задница, мы собираемся раз в месяц!

– Ты это уже говорил, – фыркнул он, стукнув брата по плечу. – Так ты рад меня видеть или нет?

– Рад, – буркнул тот. – Хотя…

– Я же сказала, опоздавшим не наливать, – на кухню заглянула мама.

– Мам, твоя шутка уже вышла из моды.

– Мои шутки никогда не выйдут из моды, – в уголках ее глаз собрались морщинки от смеха.

Цвет глаз Вэйд унаследовал от нее, тот самый насыщенный, от сиреневого до фиолетового, из-за которого фанатки просто писались кипятком. Что же касается мамы, она, несмотря на то, что ей уже было за пятьдесят, выглядела как главная героиня из эротического сериала про милфу. Глядя на эту женщину, сложно было сказать, сколько ей лет вообще (от тридцати пяти примерно), хотя она никогда не заморачивалась с уходовыми процедурами.

«Всему виной моя любовь к танцам и свежий воздух», – любила шутить мама, когда ей делали комплименты. И еще немного драконье пламя, которое она получила благодаря несчастному случаю. Да, мама когда-то была человеком, но один психопат похитил ее и влил ей пламя пустынника, чтобы они могли быть вместе как пара. К счастью, она выжила, и не просто выжила, пламя прижилось в ней, и часть его сейчас бежала в его крови.

– Хорошо, хорошо, – сдался Вэйд. – Я прошу прощения.

– Подожди. Повтори это. Я сниму на камеру! – Мама полезла за новенькой моделью «Верта», лидера в мире смартфонов.

Вместо ответа он просто шагнул к ней и обнял: это сразу лишало ее сарказма и всего ершистого сопротивления, которого в этой женщине хватило бы на всю семью.

– Ну вот, можешь же, когда захочешь, – буркнула она, задрав голову в его объятиях. Довольная, как дракон после полета. – Я скучаю, между прочим.

– Он был с девушкой, – выдал Ленард.

– О-о-о… как ее зовут?

Сегодня все сговорились, что ли?

Почему именно тогда, в тот редкий момент, когда он не хочет говорить о девушках, а точнее, об одной конкретной девушке, все ему о ней напоминают?

Ятта Хеллирия Ландерстерг с ней не вязалось. А вот Льдинка – более чем: скованная обязательствами, предрассудками, чувством долга передо всеми, кроме себя, застывшая, не позволяющая ни единой эмоции просачиваться сквозь этот ледяной заслон, и в то же время удивительно хрупкая. В голове, помимо мыслей о том, как она отозвалась на его поцелуй, замелькали строчки. Одна за другой. Вэйд не успел даже опомниться, как у него родился первый куплет, и это оглушило похлеще прямого удара в спарринге.

Ну твою ж мать! Не хватало еще написать о ней песню.

– Вы не захотите этого слышать, – хмыкнул он, отстраняясь от матери.

– Не захотим? Почему?

– Возможно, это какая-то стриптизерша с соответствующим псевдонимом, – ухмыльнулся Ленард. Собирался продолжить, но под тяжелым взглядом Вэйда осекся.

– Ты знаешь слово «стриптиз»? – стараясь переключиться с мыслей о песне, о Льдинке, о том, что Ятта Хеллирия Ландерстерг проникла в его голову как морозный воздух и, похоже, постепенно покрывала инеем его мозги, Вэйд ткнул брата в плечо. – И давно? Расскажем твоей жене?

Ленард перестал ухмыляться, мама закатила глаза.

– Вы как дети, честное слово. – Она кивнула на арку, ведущую в гостиную. – Пойдемте. Витта как раз уложила мелких, а ваш отец закончил дела, так что мы наконец сможем нормально пообщаться. Все вместе.

– У него новый контракт? – уточнил Вэйд на полпути в гостиную.

– Вот сам и спросишь, – фыркнула мама. – И заодно расскажешь о своей девушке.

Твою. Мать.

– У меня нет девушки, – процедил Вэйд.

– Нет-нет, конечно нет.

Это не семья, это драконово гнездо.

– Ты же знаешь, я не собираюсь жениться.

– Че-го? – это спросила Витта, потому что Вэйд выдал это, когда они вышли в гостиную.

– Твой сын сказал слово «жениться». – Заметила мама, когда отец поднялся ему навстречу.

У него в густых черных волосах было ровно столько седины, сколько положено, чтобы девицы продолжали падать в обморок и представлять всякие непристойности, стоило Джерману Гранхарсену показаться на каком-нибудь приеме. Одна из них в красках рассказала ему, Вэйду, как видит себя связанной, и что его отец с ней делает. К счастью, она сделала это после секса.

– Я сказал, что не собираюсь жениться, только и всего.

– Зачем ты это сказал, если и правда не собираешься?

Впрочем, осуждать девиц было бессмысленно: голос отца обладал тем тембром, от которого трусы растворялись на женщинах еще до того, как успели намокнуть. Вэйд завидовал этому голосу не столько из-за девиц, сколько профессионально.

– Чтобы вы все оставили меня в покое. Вам не хватает одного женатого сына и троих внуков?

– Не-а, – сказала мама.

– Тогда, Ленард, тебе придется еще поднапрячься.

Брат закатил глаза, Витта рассмеялась.

– Да мы не против, в принципе.

Жена обняла Ленарда, прильнула к нему, и тот нежно коснулся губами ее губ. Вэйд сделал вид, что его сейчас стошнит, мама ткнула его локтем в бок. Словом, это был обычный семейный вечер Гранхарсенов. К счастью, благодаря им он все же выключился из мыслей о девчонке, которой поставил ультиматум.

Глава 7

Ятта

Если бы терапевтический эффект разговора с Эрвером имел пролонгированное действие, я бы определенно чувствовала себя лучше. Но он не имел. Поэтому утром я с трудом сдерживала раздражение на себя саму – за то, что позволила Гранхарсену себя целовать, за то, что поддалась этому наваждению, за то, как я на него реагировала. Правда, эти же самые раздражение и злость помогли мне принять решение: я сказала себе, что не собираюсь поддаваться на его провокации – это первое. Второе – я с ним поговорю, он хотел один разговор, он его получит. И третье, я не стану скрывать от отца то, что произошло между мной и Роа. Ни от отца, ни от матери. Пусть думают, что хотят, пусть делают, что хотят. Когда ему доложат, что я опять встречалась с Гранхарсеном, он придет в ярость, но я расскажу ему правду. Всю.

На этой оптимистичной ноте я и отправилась в душ, где еле-еле продрала глаза. Тренировка вчера была очень насыщенная: обычно после такого я принимала ванну, ложилась в постель и спала сном младенца. Вчера поспать как младенец мне не удалось, я заснула только после разговора с братом. Вот сегодня и расплачивалась.

Как бы там ни было, мне не привыкать бросать все силы на тренировку, поэтому я собралась и выдала максимум, Санна меня хвалила, и я тоже была довольна. В отличие от вчерашнего дня это было похоже на меня прежнюю, а не на подтаявший снежок, огорошенный событиями с двумя парнями, ни один из которых определенно не стоил моего внимания!

Я прыгала, крутилась, летала надо льдом и по льду, и, когда Санна крикнула:

– На сегодня довольно! – я чувствовала себя как выжатая долька маларрнелы, вкусного сочного фрукта, на который кто-то с размаху наступил ботинком на тяжелой платформе.

Выжатая, но довольная, именно так я могла себя охарактеризовать. Я всегда гордилась тем, что могу собраться и сделать то, что необходимо сделать именно сейчас, сделать это наилучшим образом, поэтому обняла Санну, попрощалась с ней до завтра и направилась в раздевалку. С талантами и наглостью Гранхарсена я бы не удивилась, если бы он выскочил из какого-нибудь шкафчика или из женского душа, но нет.

На моем «Верте» всего лишь было сообщение: «Что ты надумала, Льдинка?»

«Через два часа в нижнем баре моего отеля», – написала я.

И даже не потрудилась уточнить, где именно. Он же выяснил мой номер, залез в кабинет генерального менеджера арены, вот пусть не поленится узнать, где я живу. А поленится, опоздает или не придет – его проблемы. Меньше придется рассказывать отцу.

По дороге в отель я рассматривала Мэйстон и думала о том, что осталось не так уж много дней до моего выступления. А я еще толком ничего здесь не посмотрела: впрочем, я мало где что-то смотрела. Пока мои одноклассницы в путешествиях от школы ходили по достопримечательностям других городов и стран, я сидела дома и готовилась либо к соревнованиям, либо к занятиям. Почему-то именно сейчас я как никогда остро задумалась об этом – о том, что девятнадцать лет моей жизни остались позади, а я почти не видела мир. Даже находясь в другом городе, я смотрела на него либо с высоты флайса, окруженная мергхандарами, либо через панорамные окна отеля.

Об этом с отцом тоже надо поговорить. А еще – после завтрашней тренировки пойти гулять по Мэйстону во второй половине дня. Санна сказала, что завтра разгрузочный день: заниматься будем только с утра и до обеда, чтобы не передавить, поэтому после у меня появится свободное время. Много свободного времени! И я точно знаю, как я его потрачу. На себя.

Странно, что задуматься обо всем этом меня заставила такая встряска и один не в меру наглый драконабл, но, если уж говорить откровенно, за такое Гранхарсена стоило бы поблагодарить. Разумеется, я не стану этого делать, не дождется. Но именно он переключил мое внимание на то, чего я раньше упорно избегала.

На свободу.

Делать, что захочу. Думать, как захочу. Открыто говорить об этом, не опасаясь гнева отца. Не переживая, что я доставлю ему какие-то неудобства своей неугодной правдой.

– Заказать вам ужин в номер, ферна Ландерстерг? – уточнил один из сопровождающих меня мергхандаров, Донвер.

Высоченный и светловолосый, он был примерно одного роста с отцом и отвечал за мою безопасность чуточку больше всех, потому что был начальником моей персональной службы безопасности. Здесь и в Ферверне, и везде, куда бы я ни направилась.

У охраняющих меня было три смены, это придумал отец, чтобы никто не пропустил даже летящее ко мне насекомое. Мергхандары сменялись раз в тринадцать с половиной часов, где-то там кто-то умный высчитывал, что это для иртханов-безопасников оптимальная смена, когда у них самое острое внимание и не притупляется реакция. Конечно, они могли бы дежурить и больше, но это приводило к рассеиванию внимания, и меньше (это – к излишней расслабленности). Я знала про собственную безопасность столько, что, по-моему, уже сама могла ее возглавлять.

– Нет, я спущусь в бар. Перекушу чем-нибудь легким.

Донвер мрачно кивнул. Он, конечно, не был таким параноиком, как отец, но лишние проблемы, которые могут возникнуть в перспективе, тоже не любил. А это я ему еще про завтрашнюю прогулку не рассказывала.

В номере я приняла душ, переоделась в спортивный костюм (который надевала перед тренировками). Уютный плюшевый он предназначался исключительно для появления на ледовой арене, но сейчас я не собиралась наряжаться для встречи с Вэйдом. Он и так возомнил о себе невесть что, если я спущусь в бар при полном параде, как на интервью, или в платье на выход… в том самом платье, которое мне хотелось порвать на мелкие клочки, там вообще самомнение взлетит выше Айонати Скай, самого высотного здания в мире, находящегося в Фияне. Его строительство закончили несколько лет назад, и теперь смотровая площадка привлекает столько туристов, что, если их всех поставить друг на друга, они наверняка дотянутся до нее с земли.

Расчесав волосы и стянув их в простой пышный хвост, я мельком бросила взгляд в зеркало и открыла дверь. Чтобы столкнуться лицом к лицу с Роа.

Если что-то может пойти не по плану, оно обязательно пойдет не по плану. Всякий раз, когда я думала, что взяла себя в руки по поводу этой ситуации, обязательно что-то случалось. В данный момент случился Роа. Он только-только занес руку, чтобы постучать.

– Мне сказали, что ты собираешься на ужин, но я не отниму у тебя много времени, – произнес он. – Хотя…

И, прежде чем я успела опомниться, он меня поцеловал. На глазах у мергхандаров. Прямо в коридоре. Да они издеваются!

Это была первая мысль.

Вторая – кто «они», и почему они в моих мыслях во множественном числе? И третья: когда Роа впился в мои губы самым настоящим, яростным поцелуем, от его пальцев на коже вспыхнули ожоги. Я почувствовала что-то странное, как будто кольнувшее сердце, на миг показалось, что вот-вот в груди полыхнет пламя. Мама, отец, Эрвер, Роа – они все рассказывали о том, каково это. Когда сила иртханов, полученная давным-давно первыми шаманами от драконов, зажигается в твоей крови яростным, мощным потоком.

Как жжет ладони и покалывает пальцы, и в этот момент ты словно чувствуешь невидимые, раскрывающиеся за спиной крылья. А если такое происходит рядом с твоей парой, с тем, на кого отзывается это пламя – оно усиливается в разы, и становится настолько оглушающим, срывающим все запреты, все условности, стирающим даже реальность на мгновения, когда два огня стремятся слиться в один и становятся единым целым.

Все это было красиво, и я сотни, если не тысячи раз представляла, как это будет у нас с Роа, но сейчас… я ничего такого не ощутила. Кроме тоненького тока внутри, пробежавшего от сердца к нашим губам и прострелившего осознанием.

Я с силой уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула.

– Риамер* Вайдхэн, – сурово произнес один из мергхандаров и шагнул к нам.

Я выставила ладонь вперед, словно говоря: не надо. Сама разберусь.

Кивнула в номер и захлопнула за собой дверь.

– Оригинальный способ помириться, – произнесла, сложив руки на груди.

Роа выглядел потрясенным. Настолько, что я на один короткий миг даже испытала что-то сродни сочувствию.

– Твое пламя…

– Нет его. Совсем. Вообще. Без вариантов. – Я развела руками и поразилась тому, сколько в моем голосе ноток интонаций Гранхарсена. – Видимо, чтобы оно появилось, нужно нечто большее. Равно как и для того, чтобы заслужить мое прощение. И, Роа, я надеюсь, что ты никогда больше не попытаешься это со мной провернуть, в противном случае я попрошу Донвера, чтобы тебя ко мне не пускали.

– Ятта…

– Девятнадцать лет как.

– Дай мне хотя бы возможность дать тебе почувствовать твое пламя! Как оно может возникнуть, если ты мне не доверяешь?

– А с чего бы мне тебе доверять? Хотя погоди! Я же доверяла! Пока не узнала про Нису.

– Я с ней расстался!

– Мне-то что?

Роа перехватил меня за руку, когда я шагнула к двери, чтобы открыть ее и попросить его убраться.

– Я тебя люблю.

– Ты нормальный?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить. – Говорить мне о том, что любишь, через две секунды после того, как сказал, что ты расстался со своей любовницей?!

– А что я должен был сказать?! – Роа натурально зарычал.

Я никогда раньше не видела его таким, он всегда был спокойным. Уравновешенным. Держал себя в руках. Сейчас же его глаза полыхнули черным с оранжевыми искрами, а сила, плеснувшая от него, врезалась в меня, выбивая дыхание из груди. Я дернулась назад, но он толкнул меня к стене, перехватил мои руки, заводя их над головой. Мы оказались в непростительной близости друг от друга, Роа смотрел мне в глаза, и от клубящегося в нем пламени начинала натурально кружиться голова.

– Так что, Ятта, я должен был сказать, чтобы ты меня услышала? – хрипло спросил он. – Что я по тебе с ума схожу? Что я трахнул похожую на тебя девицу только потому, что не мог трахнуть тебя? Что мне хочется тебя касаться каждое мгновение, каждый день, когда ты рядом и когда тебя рядом нет?

Его захват на запястьях распускался огненными цветами, и от этих лепестков по коже бежало пламя. Роа действительно сдерживался рядом со мной, ни одно его касание раньше таким не было. Ни один взгляд: при том, что на мне был уютный спортивный костюм, я ощущала себя абсолютно голой. Нагой. И этот взгляд обнажал меня до таких пределов, что я растерялась, на мгновение забыла о том, кто я и где нахожусь.

– Я дракон, Ятта, – наклонившись ко мне с высоты своего роста, губы в губы выдохнул он. – Но ты, похоже, об этом забыла.

Его дыхание скользнуло по коже обжигающей лаской, а перед глазами внезапно вспыхнула совсем другая сцена. Я и Вэйд в кабинете генерального менеджера ледовой арены… Вэйд!

Дракона твоего налево!

Я рванулась из захвата Роа, яростно глядя ему в глаза.

– Отпусти!

– А если нет?

Ладони на моих запястьях сжались сильнее.

– Я закричу, – предупредила я. – И все будет кончено. Для тебя так точно.

Обещание подействовало: он разжал пальцы, и я выскользнула из-под влияния его пламени. В щель между ним и стеной, оставив Роа раздувать ноздри, сжимать и разжимать кулаки. Меня все еще слегка потряхивало от окатившей меня силы иртхана, но я уже приходила в норму. Пришла в нее достаточно для того, чтобы снова указать ему на дверь, но Вселенная, видимо, решила надо мной поприкалываться по-крупному.

В дверь постучали, и я открыла ее, чтобы сказать мергхандарам, что Роа уже уходит. Но вместо мергхандаров увидела Гранхарсена: черная рубашка, черные джинсы, которые наверняка стоили целое состояние, как и браслет-напульсник у него на руке, и часы. Он не заметил Роа и поинтересовался раньше, чем я успела его заткнуть:

– Долго мне тебя еще ждать, Ятта Хеллирия Ландерстерг?

– Что за драконий нахер?! – Роа тоже опомнился и шагнул к двери.

Вэйд приподнял брови.

Я закрыла лицо руками. Потому что это была полная, полнейшая… нет, не драконья жопка, а самая что ни на есть настоящая драконья задница.

* Обращение к мужчине в Рагране (по аналогии с фервернским "ферн")

Глава 8

Ятта

– Я. Не. Ожидал такого от тебя. Ятта. От кого угодно, только не от тебя. – Каждое слово, как ржавый шуруп разочарования, ввинчивалось в мое сознание.

Я знала, что мой отец умеет быть жестким, но со мной он жестким никогда не был. Не настолько, чтобы я почувствовала себя маленькой и ничтожной, и во всем виноватой. В чем я была виновата?! В том, что Роа не смог удержать дракона-младшего у себя в штанах, потому что я его возбуждала? Или в том, что Вэйд Гранхарсен возомнил, что ему можно все, в том числе зажимать меня в том кабинете?

Про зажимать, отец, к счастью не знал, и я не стала ему говорить. Не была уверена, что в сложившихся обстоятельствах это правильное стратегическое решение. Когда-нибудь, возможно, все об этом узнают. Когда мы все сможем посмеяться над этим… нет. Никогда.

– Я жду, – холодно произнес Торнгер Ландерстерг.

Язык не поворачивался называть его отцом или, тем более, папой, когда он смотрел на меня так.

– Я ничего такого не сделала… – начала было я, но он меня перебил:

– Ты должна была сразу прийти ко мне. Сразу же. Когда речь касается нашей семьи, репутации нашей семьи, промедление недопустимо. О чем ты вообще думала?!

– Не рычи на меня! – У меня сдали нервы и голос сорвался.

– Не смей повышать на меня голос, Ятта Хеллирия Ландерстерг. – Его тоном можно было заморозить с десяток таких как я.

– Торн!

Голос мамы раздался неожиданно. Я знала, что она очень занята со своим шоу, с новой постановкой, поэтому сейчас была искренне рада, что она появилась. Мы с отцом никогда не ссорились так, и я не была уверена, что из этого выйдет что-то хорошее.

– Дай мне поговорить с ней, пожалуйста. – Мама была единственная, кто могла войти в кабинет, наполненный холодной яростью Торнгера Ландерстерга, и выйти оттуда живой и не пострадавшей. – Хорошо?

Отец кивнул, правда, перед тем, как отключиться, произнес:

– Наш разговор не закончен.

Ну кто бы сомневался!

Тем не менее я выдохнула, когда экран смартфона погас, а после высветился звонок от мамы.

– Привет, – сказала она.

– Привет. – Я вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, чего ожидать дальше, но мама вроде не собиралась говорить, что я величайшее ее разочарование, и все в том же ключе.

– Как ты, милая?

Это то, что я хотела услышать. От отца. От нее. Ото всех. Поэтому сейчас с трудом сдержала слезы.

– Не знаю. Мам… паршиво. Я хотела бы просто перешагнуть и забыть, но я не могу. Не могу, понимаешь? И от этого мне еще более паршиво… Стой. Стой, а откуда узнала ты? Папе доложили мергхандары, а ты…

– Мне позвонила Аврора. Она тоже в шоке, можешь мне поверить. У нас тут, как говорится, назревает международный скандал.

Я не выдержала и прыснула. На самом деле мергхандарам сначала пришлось оттаскивать Роа от Вэйда, потому что они едва не устроили драку в коридоре отеля. Потом, разумеется, все это пошло дальше (Довер сказал, что о таком он не сможет умолчать), и мне пришлось признаться отцу, что я узнала, как я об этом узнала, и как настойчиво Гранхарсен пытался пропихнуть идею, что измена Роа произошла в том числе по моей милости.

– На самом деле, Ятта, ты знаешь историю Эрвера, – произнесла мама, вырывая меня из моих собственных мыслей. – В какой-то степени… твой отец тоже мне изменил.

– Вы были не вместе, – возразила я. – Вы расстались. На тот момент он думал, что между вами все кончено!

Мама действительно уехала в другую страну после достаточно резкого отказа стать его женой. Тогда она была мной беременна, но еще об этом не знала, узнала только, когда оказалась за границей. По иронии судьбы именно отец Роа был рядом с ней в этот момент, и он же предложил ей выйти за него замуж. Драконы, у нас не семья, а какой-то драма-коллектив!

– Ты права, – сказала она. – Но от этого не менее больно. Думаешь, любовь подчиняется каким-то правилам и голосу разума? Мне было очень больно знать, что у него появилась другая. Поэтому я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь, Ятта. Я сама через это прошла.

Я глубоко вздохнула, отпуская скопившееся в груди напряжение.

– И ты… как ты смогла его простить?

– Только через любовь. – Мама улыбнулась, и лицо ее стало невероятно светлым. Еще более прекрасным, чем обычно. – Пока я думала о том, какую боль он причинил мне, я злилась. Почти ненавидела его. Потом… потом любовь пересилила. Я носила тебя, и я просто физически не могла ненавидеть того, кто подарил мне такое чудо. Торн заботился обо мне. О нас. И я начала вспоминать, что помимо Солливер Ригхарн и наших ссор между нами было очень много чудесного. Наши отношения никогда не были простыми, но они были удивительными. Яркими, незабываемыми. Я поняла, что никогда не чувствовала ничего подобного, как рядом с ним. Осознала, что не хочу носить с собой тяжесть обид, а еще – что я очень хочу быть рядом с твоим отцом. Дарить ему любовь и принимать его чувства. Поняла, что хочу, чтобы мы были семьей, и что это – самое ценное.

Ох.

– Ты никогда мне об этом не рассказывала, – тихо сказала я.

– Да как-то повода не было. И, если честно, мне очень жаль, что он появился, но, – мама нежно посмотрела на меня, – сейчас все зависит от того, хочешь ли ты продолжать отношения с Роа. Как сильно ты его любишь. Готова ты ли простить, или ты больше не хочешь никогда его видеть.

Знать бы еще, чего я вообще хочу… Отношения никогда не были в моей жизни приоритетом. То есть я знала, что я выйду замуж, знала за кого, с самого детства, и у меня не было никаких сомнений на этот счет. Поэтому по этому поводу я вообще не заморачивалась и не думала, что однажды такое может случиться. Что все пойдет наперекосяк.

– Я не знаю, мам, – честно сказала я. – Не представляю… как ты поняла, что готова простить папу? Что хочешь остаться с ним после всего?

– Я просто поняла, – пожала она плечами. – Это глубже, чем все доводы разума и логические выкладки. Это просто глубокое чувствование, понимание, что ты не можешь иначе. И осознание, что если ты сейчас решишь все разрушить… это навсегда. И мороз по коже.

– И ты не боялась, что такое повторится? – спросила я. – Что однажды в жизни отца снова появится другая женщина?

– Нет, – мама рассмеялась. – Это тоже что-то сродни тому, о чем я только что говорила. Я просто знала, что такого не будет. Что я для него единственная.

Еще бы все было так просто в моем случае!

– Самое главное, что тебе сейчас нужно, Ятта – это время. Не дави на себя и не позволяй никому на себя давить, – мама вмиг стала серьезной. – Конечно, Роа захочет гарантий, намеков, что ты сможешь его простить, но не поддавайся. Это его косяк, и решение принимать тебе, но только когда ты будешь готова.

– Папа считает, что я накосячила не меньше. Когда не рассказала обо всем сразу, – я вздохнула.

– У него стадия гнева, – отмахнулась мама. – Поговорите, когда он перейдет к принятию.

Я фыркнула:

– Это года через два?

– Ты слишком строга к своему отцу.

– Это я-то слишком строга?!

Маме удалось меня рассмешить, а еще успокоить. На меня словно перестала давить эта необходимость немедленно принимать решение, которое я принимать не хотела и о котором вообще не хотела даже думать сейчас! Я думала, что пойду спать сразу после нашего разговора, но, стоило мне положить трубку, как я драконически захотела есть.

Логичнее было заказать еду в номер, но меня уже тошнило от этого номера. Поэтому я просто выскользнула за дверь и с мергхандарами направилась в ресторан на крыше отеля. Разумеется, в закрытую ВИП-ложу, но и на том спасибо. Интересно, когда (если?) я выйду замуж, я наконец-то смогу нормально появляться на публике в общественных местах?

Я заказала салат и, подогнув под себя ноги, устроилась на мягком диванчике у панорамного окна. Интересно, когда (если?) я выйду замуж, я смогу почувствовать пламя настолько, чтобы обернуться драконом? И, расправив крылья, парить над городом, ощущая бесконечную, безграничную, окрыляющую свободу?

Додумать я не успела, потому что из-за дверей моей ложи донесся знакомый голос, и все волоски на моей коже мгновенно встали дыбом.

Гранхарсен совсем лишен чувства самосохранения? Или его в детстве со скалы вниз головой уронили?! Его же буквально час назад оттаскивали от Роа мергхандары! А Донвер лично сказал, чтобы он не приближался ко мне на расстояние лазерного выстрела, или…

Не в силах оставаться на месте, я выглянула из ложи, и Гранхарсен помахал мне рукой.

– Привет снова, Ятта Хеллирия. Тут твои мужчинки активно обещают сбросить меня вниз головой вон из того окна, – он махнул в сторону общего зала, – а я им говорю, что это уголовно наказуемо.

– Если ты не оставишь меня в покое, это сделаю я, – с милой улыбкой сообщила, глядя в ярко-фиолетовые глаза. Я прекрасно понимала, что ни один из мергхандаров при исполнении такого не скажет. И не при исполнении тоже: они, в отличие от этого парня, пустоши не путают.

– Пропустите его, – сказала я.

– У нас приказ… – начал было один.

– Теперь у вас мой приказ, – не меняясь в лице, произнесла я. – Или будем разбираться, чей приказ приказистее прямо здесь, пока не вернется официант?

Вэйд приподнял брови: ему это явно понравилось. Еще бы! В том, что касается нарушения всех возможных правил он явно платиновый призер во всех категориях. Бессменный.

Мергхандары решили не спорить, и, хотя я подозревала, что мне это еще аукнется очередным выговором отца, сейчас просто развернулась и прошла в ложу, устроившись за столом в точности так же, как сидела до этого. Я устала от правил. Устала, что даже если делаю все в точности по уставу, я все равно делаю что-то не так. Ну то есть… для отца делаю что-то не так. Он говорит, что любит меня и что все это для моего же блага, но в последнее время я откровенно не уверена, что мое благо выглядит именно так.

– Что? – спросила я у Вэйда, который устроился на стуле. – Опять будешь рассказывать про то, какой Роа хороший, или угрожать разослать мое видео во все СМИ?

– Вообще-то я как раз пришел сказать, что никакого видео нет. Камеры у нее в кабинете не работают.

Я вздохнула. Надо было сразу это понять. Глупая-глупая Ятта.

– Хорошо, сейчас я почувствовала себя драконолошкой. Что-то еще?

– Еще мне понравилось, как ты поставила на место своих парней. – Он кивнул, подался ко мне, сцепив руки.

Я кивнула. Мне самой понравилось. Надоело быть милой папиной скромницей и отличницей, самой лучшей, самой идеальной, самой-самой. Впервые в жизни мне захотелось выкинуть что-нибудь этакое, и, как назло, рядом оказался тот, кто не просто не станет отговаривать, а, скорее, поддержит, еще и флаг в руки даст.

– Ты только за этим пришел? – уточнила я, потому что пауза слишком затянулась. Вэйд смотрел на меня в упор, и от этого взгляда «выкинуть что-нибудь этакое» хотелось еще сильнее. Потому что только слепой не разглядел бы, что я в него втрескалась по уши.

Еще до того, как увидела.

Все эти глупости про то, что если ты увидишь своего кумира вживую, ты либо разочаруешься, либо сбежишь – отговорки тех, кому такое не светит. Я не была у него на концертах, но даже через записи ловила его сумасшедшую, крышесносную энергетику. Которая не шла ни в какое сравнение с тем, чем от него фонило вживую. Неукротимым объединенным пламенем, яростной силой, драконьей, дикой, первозданной… заставляющей еще острее чувствовать свою неполноценность из-за того, как меня сейчас кроет. Будь во мне пламя, я могла бы этому сопротивляться, но сейчас я просто-напросто не могла.

Я помнила наш поцелуй, который меньше всего напоминал поцелуй и больше всего – то, что мне запрещалось делать до свадьбы с Роа. От этого по коже до сих пор бежали мурашки, они скапливались в районе желудка маленькими армиями и превращались в бабочек. Надеюсь, я не начну этими бабочками икать. А еще надеюсь, что Вэйд Гранхарсен настолько зациклен на себе, что всего этого не замечает.

Тот самый поцелуй – не в счет.

– Нет. Я пришел извиниться, – он пожал плечами. – Прости за то, что брякнул про Нису. Я правда тебя не узнал. И за то, что сказал про камеры. Я просто не привык проигрывать, Ятта Хеллирия Ландерстерг, думаю, это ты отлично можешь понять.

От такой откровенности я открыла рот. К счастью, образно выражаясь, потому что к ней меня не готовили. Меня в целом не готовили к тому, что такие, как Гранхарсен, умеют извиняться. Но, прежде чем я успела опомниться, Вэйд меня добил:

– Ты мне понравилась, поэтому я упорно пихал тебя в сторону Роа. Но больше не буду. Пусть сам придумывает, что ему делать.

Может, это меня уронили вниз головой со скалы? Или он правда сказал: «Ты мне понравилась?» Тоненький голос разума в голове вопил, что надо прямо сейчас встать и быстро-быстро бежать отсюда, пока я еще помню, что между нами произошло. Пока я помню, как он себя вел. Пока я…

– Ладно, – сказала я.

– Ладно? – снова приподнял брови Вэйд.

Драконья печень, а что я должна была сказать?!

«Я схожу по тебе с ума с десяти лет, когда ты впервые вышел на сцену?»

«У меня куча твоих плакатов в тумбочке под замком?»

«Мне понравилось с тобой целоваться, давай повторим? Хотя я вообще-то помолвлена, но это меня совсем не смущает».

Совсем. Не. Смущает.

Или смущает?

Краска потекла по щекам и по шее вниз, и я искренне порадовалась, что здесь искусственное освещение, которое не превращает меня в больную драконьей ветрянкой. На светлой коже красные пятна смотрятся ужасно уродливо! Ужасно! Но у меня еще остался макияж, и, наверное, это должно спасти.

Спасли мергхандары. Официанта они сюда, разумеется, не впустили, поэтому мой ужин принес один из парней Донвера. Окинул Гранхарсена суровым взглядом, словно проверяя на предмет того, не нужно ли его в самом деле выкинуть из окна, а потом вышел. Я не сомневалась, что они доложат отцу. Должны доложить.

– О чем задумалась, Ятта Хеллирия? – поинтересовался Гранхарсен.

– О том, что скоро о твоем визите станет известно отцу.

– И?

– И? Он как бы против.

– А ты?

– Что – я?

– Ты за или против?

Я сглотнула. Разум по-прежнему твердил «опасность», эта неоновая вывеска светилась над Гранхарсеном с того самого дня, как он появился в клубе.

– Я не против, – ответила я.

– Уже что-то.

– Но это ничего не решает, – пожала плечами я. – Нам все равно нельзя появляться вместе на публике. Да даже так нам сидеть вместе нельзя. Если об этом пронюхают репортеры…

– Ты не устала думать о том, что репортеры могут пронюхать?

Теперь приподняла брови я.

– Знаешь, сколько всего обо мне писали еще до того, как я впервые вышел на сцену? Начиная от того, что мама нагуляла меня хрен знает с кем, и заканчивая тем, что я пользуюсь всеми благами популярности отца? Думаешь, от того, что ты будешь всегда соответствовать всем нормам и правилам, о тебе не будут писать дерьмо? Будут. Всегда будут. Потому что всегда найдутся те, кто любит хайп. И те, кто готов его жрать пачками, потому что сам ничего из себя не представляет.

– Это не значит, что нужно разрушать то, что создавалось годами, – я сложила руки на груди. – В том числе репутацию моей семьи, и…

– Представь, что ты завтра умрешь.

Я опешила, а он поднялся, пересел ко мне, бесцеремонно закинув мои ноги себе на колени. Пока я отходила от шока, Гранхарсен добавил:

– О чем ты будешь жалеть тогда?

Глава 9

Вэйд

Девчонка смотрела на него и хлопала глазами. Сейчас, спустя все это время, она уже не представлялась ему такой холодной и отмороженной, как несколько дней назад. Несколько? Сколько их вообще прошло? Ерунда. А его представление об этой мелкой Ландерстерг-Льдинке перевернулось с головы на хвост. Потому что жизни в ней было побольше, чем в некоторых его знакомых, не пропускающих ни одной тусовки. И ровно столько же в ней было ограничений и контроля, засевших глубоко внутри, впаянных в пласты льда, под которыми бушевал живой огонь.

Он не собирался ей об этом говорить и не сказал, но «Ты мне понравилась» вырвалось само собой. Да уж, слова, которые были достойны какого-нибудь слюнявого школьника, запавшего на одноклассницу. Где-то из средней школы, плюс-минус. Хотя любая из знакомых ему девиц отреагировала бы однозначно, читай, перешла к действию, Ятта просто сказала: «Ладно».

Ладно?

Серьезно?!

Нет, он не ждал, что она на него набросится, но только сейчас осознал, насколько сила с детства вбитых в голову обязательств сковала ее по рукам и ногам. Она вроде ходила, двигалась, жила, но опасалась даже себе признаваться в том, что чувствует. В том, что ей нравится. В том, чего она хочет на самом деле. Если, конечно, она хоть раз позволяла себе об этом думать – потому что так и с ума сойти можно.

– О чем ты будешь жалеть тогда? – Ее изящные сильные ноги под его ладонями были напряжены. – О том, что так и не попробовала то, что тебе нравится? Или о том, что недостаточно делала для репутации своей семьи?

– Если я умру, я уже ни о чем не буду жалеть, – произнесла она и попыталась сесть иначе, но Вэйд не отпустил.

– Ты меня поняла.

– Нет, это ты меня не понял, – начала было она и ахнула, потому что Вэйд легко стянул с изящных ступней сначала один, затем другой кроссовок и мягкими, массирующими движениями, принялся разминать правую.

Ятта сглотнула и снова попыталась отодвинуться:

– Что ты делаешь?

– Это называется массаж, детка.

– Я тебе не детка.

– Прости, Льдинка.

Рядом с ней он поразительно часто извинялся, но это получалось на удивление легко. Тем более что от искренности и от этого имени она терялась, и у него появлялось то самое выгодное временное преимущество. Но прикасаться к ней было чистейшим видом удовольствия: Вэйд мог поклясться, что у нее были лучшие массажисты. Исключительно женщины – с таким-то отцом. Поэтому она сейчас так остро и настороженно реагировала на совершенно невинные, пока еще мягкие прикосновения, от которых другие девчонки сразу же заводились.

– Я не просила массаж, – уперлась она.

– Так попроси.

– Что?

– Попроси, это не сложно. Расскажи, как тебе нравится, – Вэйд надавил на одну точку на пятке, и она дернулась, вцепившись в лежавшие за ее спиной подушки. На мгновение показалось, что она сейчас выдернет одну из них и прикроется, как щитом, но нет.

Она только сглотнула снова и закусила губу.

– Нет? Тогда я буду делать так, как нравится мне.

Вэйд приподнял изящную ступню чуть выше. Аккуратные пальчики были сжаты, и он представил, как втягивает их, один за другим в рот. Не сейчас, сейчас она с визгами убежит, если он попробует такое провернуть. Поэтому он лишь перебирал их мягкими, потягивающими движениями, разминая каждый. Делая вид, что полностью увлечен процессом, и чувствуя, как она расслабляется. Понемногу, еле-еле, но позволяет себе почувствовать эти прикосновения… и текущее от них по телу удовольствие.

Ему даже не нужно было поднимать голову, чтобы видеть, как расслабляется и ее лицо тоже. Как ледяная маска тает, уступая место… чему? Вот на это он бы сейчас очень хотел посмотреть. Но если поднять глаза сейчас, Ятта снова закроется, заберется в свою раковину и будет там замерзать до конца своих дней.

Твою ж мать! И давно ему стало не все равно, замерзнет она или нет?

Решать этот философский вопрос сейчас не хотелось, особенно учитывая тот факт, что эта девчонка влияла на него самым диким и непредсказуемым образом. Вэйд привык к тому, что если между двоими возникает химия, надо как можно скорее переводить ее в физику, чтобы не свернула мозги туда, куда не надо.

Но сейчас он сам откровенно кайфовал от ее медленной осторожной попытки получать удовольствие. Настолько увлекся, что пропустил ответственный момент, когда химия все-таки перешла в физику. Очнулся только от того, что пятка ее второй ноги весьма ощутимо уперлась в это самое физическое проявление, стоящее колом.

И давно оно так?

Он вскинул голову и обнаружил, что Ятта прикрыла глаза. И вряд ли вообще понимала, что то, куда она давит – это не жесткость бедра. Над этим оставалось только поржать, если бы он смотрел на это со стороны, но собственный член недвусмысленно намекал, что по-хорошему, с ним надо бы что-то делать. А по-плохому – хотя бы просто оставить в покое.

Пришлось осторожно укладывать ее ногу от греха подальше на колено и браться за вторую: ту самую, которая только что упиралась в его хотелку. Доставляя какое-то извращенно-мучительное удовольствие от невозможности прямо сейчас опрокинуть ее на спину и как следует трахнуть.

Какой там как следует. Малыш Роа вскочил на девчонку, которая напоминала ее, потому что у них ничего не было. А значит, ни с кем ничего не было, и эта мысль почему-то ударила в пах еще сильнее. Вэйд никогда не перся от девственниц (с ними проблем не оберешься), но сейчас представил, каково это будет, и член в штанах запульсировал. От этого и от мыслей о том, что в ее крохотной дырочке были максимум ее пальцы.

Ну да, сейчас для полного счастья не хватало только обкончаться в штаны.

Вэйд почувствовал ее взгляд и все-таки поднял глаза. Чтобы увидеть ее: посветлевшую практически до белой радужку, раскрывшиеся во всю ширину круглые зрачки. Прежде чем он успел произнести хоть слово, Ятта вывернулась из его рук и подобрала ноги под себя.

– Нет, – голос ее тоже изменился до неузнаваемости, став на несколько октав ниже. – Нет, мы должны остановиться.

– Кому?

Мысленно он уже трахал ее, пальцами, языком, врывался в ее тело, чувствуя уже совершенно иной отклик. Более яростный, более огненный, более…

– Мне, – тихо сказала она. – Там, за дверями мергхандары…

– Это единственное, что тебя останавливает?

– Я не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу. Не хочу. Я не стану изменять Роа.

Ятта

Я обещала себе не думать о том, что произошло в ВИП-ложе в ресторане.

Я обещала себе не думать о Роа.

Я обещала себе не думать о том, что будет, если отцу снова доложат о том, что я общалась с Вэйдом Гранхарсеном.

Я обещала себе, что у меня будет разгрузочный день, и после тренировки я пойду просто гулять по городу.

Изо всех обещаний я сдержала только одно. Последнее. Я планировала насладиться прогулкой, подышать воздухом, переключиться. Переключиться у меня не получилось. Стоило подумать о вчерашнем вечере, и стопы начинали гореть отнюдь не от тренировки. От одних только мыслей о его прикосновениях, о движениях его пальцев – круговых, массирующих, расслабляющих. Иногда достаточно жестких, но все равно дарящих наслаждение…

Это был всего лишь массаж ног! А я уже вся горела. И если бы только там, где он меня касался. Чувство было такое, что его пальцы – это оголенные провода, и сквозь них в меня втекал ток, высокое напряжение, воспламеняющее изнутри. Этот ток бежал сквозь меня, зажигая самые чувствительные узлы в моем теле. Мне хотелось зажмуриться, стоило вспомнить, какие. Так я почти налетела на идущих мне навстречу людей. Несколько раз. К счастью, со мной были мергхандары, они позволяли мне огибать острые углы и свою непроходимую глупость.

Чем я вообще думала, когда подпустила Вэйдгрейна Гранхарсена к себе?! И что мне теперь делать с тем, что его прикосновения до сих пор горят на коже и собираются тянущим возбуждением в самом низу живота?

Я чуть не споткнулась, когда мне пришло сообщение от Эрвера:

«Почему не перезваниваешь?»

Он набирал меня, когда я была на тренировке, но я об этом забыла. Вылетела из здания Ледовой арены и помчалась по зимнему Мэйстону на прогулку, в распахнутой куртке, потому что мне было невыносимо жарко. Так жарко… и, я боюсь, причиной тому была не только тренировка. Но еще и один совершенно невыносимый дракон.

«Очень много дел, извини».

Впервые я солгала Эрверу. Я не хотела с ним говорить, потому что он наверняка узнал про Роа, а если он узнал про Роа…

«Почему ты мне не сказала?»

Он узнал про Роа.

«Не хотела вас стравливать».

Братец печатает… Братец печатает… Братец печатает…

«Я все равно ему врежу при следующей встрече».

«Не надо».

«Какого набла, Ятта?! Ты собираешься ему это простить?»

Понятия не имею, что я собираюсь. Я так запуталась в последнее время, что распутаться не могу. Спасибо Донверу, он внял моим просьбам и не стал сообщать отцу о визите Гранхарсена: я попросила его подождать до моего возвращения в Хайрмарг, чтобы все рассказать самой.

– Хорошо, но это последний раз, когда я вас прикрываю, ферна Ландерстерг.

– Это был первый! – возмутилась я.

– И последний, – невозмутимо отозвался начальник моей службы безопасности.

«Я собираюсь дать себе время. Пожалуйста, Эрвер, не нагнетай. Мне и так невесело, знаешь ли».

Зимний воздух бодрил. За счет близости океана в Мэйстоне погода какая-то совершенно непредсказуемая даже для меня. Хайрмарг тоже омывается океаном, но со стороны пустоши, а здесь вода буквально повсюду. Город стоит на островах, между которыми перекинуты мосты, аэромагистрали словно сшивают их воздушными нитками, по которым без устали текут потоки флайсов. Из-за такого количества воды здесь очень высокая влажность, очень непредсказуемые ветра, а еще от частых густых туманов здесь иногда не видно половины высоток, взрезающих шпилями небо. Неизменна только Лаувайс: она разрывает и туманы, и небо, и ее огни кажутся вечными. Как правление семьи Халлоран.

Рэйнар Халлоран уже давно ушел на покой, сейчас его сменил сын. Дархарр Халлоран. Их династия была и остается сильнейшей в Аронгаре, это бесспорный факт, но сейчас он не Председатель совета. Говорят, власть опьяняет, если ее вовремя не передать другому. Я с этим согласна. Мой отец тоже, поэтому он был Председателем Мирового сообщества десять лет, после чего с радостью скинул это на отца Роа. Кто будет его преемником, сложно сказать. Подобно тому, как Совет двенадцати в Аронагре объединяет правящих двенадцати мегаполисов, Мировое сообщество объединяет всех главных иртханов мира. Чтобы держать такую власть нужно нечто большее, чем сила в крови, умение лавировать между дипломатией и жесткостью. Нужен очень солидный стержень, которому подчинятся все члены Мирового сообщества, вместе взятые, а еще – умение вовремя остановиться. У Бенгарна Вайдхэна все это есть. Пока что я не вижу ему замены, кроме моего отца. Но он на это не пойдет, я точно знаю.

«Чем дольше ты в этом варишься, тем сложнее принять решение».

Сообщение от брата выдергивает меня из политических тем и с улиц Мэйстона.

«О каком решении ты говоришь, Эрвер?»

«О решении с ним расстаться».

«Ты ничего не забыл?»

«Совершенно точно нет».

«Без Роа у меня никогда не будет пламени».

«Ошибаешься. У тебя есть я».

С тем же успехом на меня могла рухнуть Лаувайс, хотя… даже тогда я бы точно не очешуела настолько, как после его заявления. Когда первый шок прошел, я нажала быстрый дозвон.

– Со скалы рухнул?! – прошипела я прямо в трубку.

– Что, все дела уже закончились? – усмехнулся он.

Я не могла его видеть, потому что мы сейчас говорили не по видеосвязи, но я отлично представляла, как уголок его губ приподнимается в усмешке. На эту усмешку девчонки западали, как рагранские пчелы на аромат цветков этарии весной.

– По-твоему, это смешно?

– Зато ты мне позвонила.

– Я вернусь домой и стукну тебя.

Эрвер фыркнул, но, когда он заговорил снова, его голос звучал жестко:

– Расстанься с ним, Ятта.

– Ты серьезно?

– Я серьезен как никогда.

– Эрвер!

Но, судя по молчанию, было непохоже на то, что он шутит. Если что-то и могло меня вытряхнуть из состояния равновесия еще сильнее, то только это.

– Ты мой брат! – выдохнула я. – Тебя это не смущает?!

– Я не твой, брат, Ятта, и мы оба прекрасно это знаем.

– А как же Риа?!

– Риа мне не подходит. Она слишком… активная.

Я покачала головой. Мне совершенно не нравилось, куда выруливает этот разговор. От слова совсем.

– Эрвер, я никогда не смогу смотреть на тебя как на мужчину…

– Ну спасибо.

– Ты меня понял! – прошипела я, оглядываясь на вальцгардов. – Не представляю, как такое пришло тебе в голову, но даже думать об этом не смей.

– Предлагаешь мне просто смотреть, как ты приносишь себя в жертву и остаешься с этим…

– Предлагаю тебе не говорить такой кринж!

В трубке щелкнуло: Эрвер бросил трубку. Я набрала его снова, но брат не ответил. Я начала писать ему сообщение, но тут же стерла, сунула смартфон в сумочку и мысленно выругалась. Это просто такой период. Нас всех кроет, Эрвер не мог говорить об этом серьезно. Да, мы не родные, но мы выросли вместе, он всегда будет моим братом в точности так же, как я для него – сестрой. Только сестрой.

Все началось с меня, и мне надо это заканчивать. Как можно скорее. Возможно, Эрвер прав: чем дольше я тяну, тем хуже. Поэтому сейчас я снова вытащила смартфон и набрала номер Роа. Он ответил мгновенно – так, словно сидел и ждал, когда я позвоню.

– Ятта?

– Нужно поговорить, – я потерла замерзшую ладонь о куртку.

– Я в отеле. Могу быть у тебя через пять минут.

– Через пять не надо, я на прогулке. Приходи через час.

– Хорошо. Буду.

Я глубоко вздохнула и повернулась к мергхандарам:

– Возвращаемся.

Мы тем же путем, что и пришли, вернулись на стоянку флайсов. Потом летели над Мэйстоном, по верхней аэромагистрали было в разы быстрее: через сорок минут я уже была в номере. Быстро сбегала в душ, накинула халат, надела отельные тапочки, за которые ноги сказали мне отдельное спасибо. Как раз в этот момент Роа постучал в дверь, и я впустила его. Кивнула на кресла, разделенные у панорамных окон столиком.

Он пожирал меня взглядом, словно пытался понять, что я чувствую. В его глазах я видела надежду – ведь я его сама позвала, и от этого мне становилось не по себе. Потому что в том, что я собиралась сказать, никакой надежды не было. Не для нас.

– Ятта, я…

– Подожди. Дай мне сказать, – я остановила его жестом, плотнее запахивая халат. Почему-то мне показалось, что в комнате слишком холодно. – Когда я узнала про Нису, мне было очень больно. Я думала, что так не бывает, но мне было. Сейчас… я могу понять, почему ты так поступил.

– Ятта, клянусь, это никогда больше не повторится, это…

– Роа, не повторится, потому что мы расстаемся, – перебила его я. – Я могу понять, но забыть не могу. Для меня это слишком. Я не хочу трепать тебе нервы и заставлять вымаливать мое прощение раз за разом. Это глупо, жестоко и ни к чему не ведет. Я не смогу с этим жить, и у нас ничего не получится. Чем дольше я буду тянуть, тем больнее и хуже будет и мне, и тебе. Поэтому я говорю об этом сейчас. Все кончено, Роа. Никакой помолвки не будет.

Глава 10

Роа

«Все кончено, Роа. Никакой помолвки не будет».

Эти слова прокручивались в его сознании раз за разом, как поврежденная звукозапись. Ятта закусила губу и отвернулась к окну, а он все еще не мог поверить. Сердце словно превратилось в кусок льда, хотя кусок льда в груди здесь был вовсе не у него.

Да, он совершил ошибку. Оступился. Но это не повод быть такой жестокой. Настолько жестокой!

– Все, и никаких вариантов? – хрипло спросил он. Собственный голос отказывался подчиняться и вел себя странно.

– Никаких. Мы останемся друзьями…

– Набла с два мы останемся друзьями, Ятта! – рявкнул он, и она вздрогнула. – Я не хочу с тобой дружить! Я хочу быть твоим мужем!

Он чуть не сказал: «Я хочу тебя трахать», но удержался. Потому что прекрасно знал, что она ответит – «Об этом тебе стоило подумать, когда ты трахал свою Нису» с бесконечно отмороженным выражением лица.

– Это у нас с тобой уже не получится.

– Почему ты ведешь себя так, будто я тебе чужой?! – натурально зарычал Роа. – Ты знаешь меня с детства! Я любого готов за тебя порвать! Твою мать, я с лучшим другом посрался из-за тебя!

Вчера они с Гранхарсеном не подрались только потому, что их растащили мергхандары. Они разошлись по разным лифтам, а вышли вместе на первом этаже, и их эпичная встреча у номера Ятты получила закадровое продолжение.

– Я тебе доверял, – выплюнул Роа. – Драконий хер, я тебе доверял! А ты клеишь мою невесту?!

– Я пришел поговорить, – процедил Гранхарсен, – и об этом я тебе уже сказал наверху. Это ты взбрыкнул, как драконий выплодок во время первого гона.

Роа сжал кулаки и шагнул к нему. Сейчас ему было плевать, что они почти в холле отеля – лифты находились в просторной нише, что их могут увидеть: вечер в отеле «Шеррамел стар» – время оживленное.

– И я тебя спросил: о чем? О чем таком важном ты поперся с ней говорить? Или не ты звал ее на ужин?

Гранхарсен махнул рукой и собирался уйти, но Роа его перехватил.

– Я тебя спрашиваю, мать твою!

– А вот мою мать трогать не надо, – обманчиво-мягко произнес тот, но в его глазах сверкнуло фиолетовое пламя. Он перехватил его запястье в захват, но рядом с лифтами возник охранник.

– Местры*, свои отношения попрошу выяснять за пределами отеля, – предупреждающе-негромко произнес он, оценив обстановку и осознав, что перед ним иртханы.

– А может ты и Нису не случайно упомянул, а?! – взвился Роа, когда Гранхарсен стряхнул его руку и направился в сторону холла. Они уже отошли достаточно далеко от охранника, но еще не вышли в самое людное место в отеле, в коридоре они были одни, поэтому он прорычал: – Может, ты все это провернул нарочно, потому что запал на Ятту давно?

– Чешуебнуться можно, – Вэйд покачал головой. Потом резко остановился и выразительно показал ему средний палец. – Соси, Вайдхэн. Леденец. Пока не научишься вести себя как мужик, а не как вздрюченное дитятко.

– Пошел ты! – выплюнул Роа и прошел мимо него, нарочно с силой задевая плечом.

Вслед ему донеслось ругательство, но он даже не обернулся.

А теперь… вот…

– Только тебе можно совершать ошибки? – зарычал он на Ятту, вскочив. – Напомни, не ты собиралась на встречу с Гранхарсеном вчера?

– Я. Собиралась, – она пожала плечами.

От того, как спокойно Льдинка это сказала, его всего перетряхнуло. А ведь так было всегда! Он заводится – а ей все равно. Ледышка она, а не Льдинка. Бесчувственная. Бессердечная. Больно ей было?! Да чтобы было больно, нужно как минимум иметь сердце!

– Все? Тебе больше нечего мне сказать? – прорычал он.

– Все. Главное я уже сказала. Мы расстаемся, Роа.

Роа прищурился, посмотрел на нее в упор.

– Потому что ты так решила? У меня для тебя сюрприз: чтобы разорвать отношения, нужны двое.

– Чтобы построить отношения, нужны двое, – Ятта резко поднялась, – а чтобы разрушить все, вполне достаточно одного. Между нами. Все. Кончено.

Только она могла выдерживать его взгляд, когда внутри него бушевало пламя. Только она не отводила глаза и не обхватывала себя руками, хотя от такой силы начинало штормить, и он прекрасно знал, что ее из-за особенности – отсутствия огня – штормит ничуть не меньше, чем обычного человека. Тем не менее Ятта не двинулась с места и продолжала смотреть на него в упор. Холодно. Решительно. Беспощадно.

– Посмотрим, – процедил Роа.

И вылетел из номера раньше, чем она успела ответить.

Ятта

Я чувствовала себя как выжатая долька лици**. Мне бы хотелось думать, что это пройдет, потому что впереди была еще отработка прыжков, а пока что я сидела в кафе ледового дворца и грустно смотрела на салат, который надо съесть. На перерыв меня выгнала Санна, я хотела продолжать, потому что у меня такое бывало, когда я вроде бы устала, но в процессе все становится лучше, лучше и лучше.

Все случившееся отнюдь не способствовало боевому настрою, возможно, дело было именно в этом. Мы с Роа тоже дружили с детства: разумеется, мы проводили вместе гораздо меньше времени, чем с Эрвером. Не думаю, что это время вообще можно было сравнивать – когда вы живете в разных странах и встречаетесь либо на каникулах, либо во время официальных визитов, это совсем не то же самое, что расти вместе. Если бы мы росли вместе, думаю, у меня была бы лучшая в мире подруга – Риа. Но…

Я вздохнула и ковырнула вилкой зелень с кусочком рыбы. Отправила в рот и почти не почувствовала вкуса. Вдобавок ко всему почему-то мне было дико холодно. Как может быть холодно в простом кафе той, кто большую часть жизни проводит на льду?

Расставание с Роа ударило и по мне тоже, глупо было бы это отрицать. Потому что наши встречи, хоть и довольно редкие, дарили мне радость. Роа был интересным собеседником, он умел шутить, он умел ухаживать, и… даже если бы он всего этого не умел, это же Роа. Мой друг детства, юности, и… сейчас я вообще не понимала, как его называть. В голове все перемешалось, как будто салат с тарелки перекочевал в мой разум и там творился полный бардак. Не получалось сосредоточиться ни на одной мысли, я то проваливалась в вязкую пустоту, то снова выплывала на поверхность.

В конце концов я плюнула на салат (не буквально), отодвинула тарелку и со своей неизменной на время тренировок спутницей, бутылкой воды, отправилась в раздевалку. Поскольку я не ела, перерыв можно было заканчивать прямо сейчас. Я написала Санне, что готова, и через полчаса уже снова была на льду.

Вот только стоило мне совершить пару прыжков, как в меня вонзился знакомый огненный взгляд. Этот взгляд из разряда тех, что не столько замечаешь, сколько чувствуешь. Потому что он оценивающе скользит по коже, по изгибам фигуры, словно самая откровенная ласка. Есть мужчины, которые умеют так пялиться. Они овладели этим искусством в совершенстве, видимо, в ущерб чувству такта. Мне не нужно было даже смотреть в ту сторону, но я все-таки развернулась и, разумеется, увидела Вэйда Гранхарсена.

Он развалился на втором ряду и рассматривал меня так, как будто я тут каталась исключительно для него. Только для него, и ни для кого больше. Этот мужчина вообще понимает слово «Нет»?! Вопрос риторический!

Как ни странно, именно злость на Вэйда разогрела мою кровь до немыслимой температуры. Я каталась и прыгала так, как, кажется, никогда раньше. Тройной, четверной, вращения – я исполняла безукоризненно, и, когда Санна наконец махнула рукой, подзывая меня, я просто горела. Буквально. Не исключено, что сейчас во мне проснулось пламя, которому могло позавидовать не желающее пробуждаться черное.

Почему я не могла быть просто ледяной, как когда-то отец? Нет, серьезно. Никаких проблем не было бы, и мне не пришлось бы становиться невестой Роа, и…

– Ятта, ты снова поругалась с Роа?

– Я опять ужасно катаюсь?

Если бы Санна сказала так, это была бы ложь. И я, и она прекрасно это понимали, поэтому я совершенно не удивилась, когда тренер произнесла:

– Не напрашивайся на комплимент. Ты отлично каталась. Просто мне надо понимать, почему ты на эмоциях.

– Если эмоции не мешают, это неважно.

«Неважно» продолжало пялиться на меня. Точнее, теперь уже на нас. Я мысленно показала Гранхарсену неприличный жест.

– Злость как топливо хороша в моменте. Но она может вытащить из тебя эмоции, которые пригодятся на соревнованиях.

– Хм.

– Хм? – уточнила Санна.

Я пожала плечами.

– Хорошо. Не хочешь говорить – продолжаем. Но держи в уме то, что я сказала.

– Ага.

То ли от того, что я как следует разогрелась, то ли от того, что сделала перерыв, на льду мне снова стало холодно.

«Держи в уме то, что я сказала».

Как, простите, держать это в уме, когда Гранхарсен продолжает лапать меня взглядом? Можно, конечно, было подъехать в сектор, где он сидит, попросить его уйти, но если что-то и казалось мне совершенно лишним – так это очередной разговор с ним. Во-первых, я уже приблизительно представляла, что он скажет: я здесь не одна катаюсь, и он имеет право тут находиться, а во-вторых… во-вторых я не была уверена, что рядом с ним могу сохранять трезвый рассудок и дальше. Сложно смотреть в глаза своему наваждению и не делать глупости.

Поэтому сейчас я снова вернулась к прыжкам и вращениям, мне казалось, что во время прогона с меня стряхиваются его взгляды, рассыпаются ледяной крошкой от удара об лед, и становится легче. Может, в отношении Гранхарсена и становилось лучше, а вот дышать становилось все сложнее и сложнее. Сознание напоминало воздушный шарик, такое же пустое и такое же летящее.

Поэтому когда после очередной серии прыжков я остановилась, чтобы подышать, перед глазами потемнело. Я рухнула на лед, и стало еще холоднее. Темнее. Последнее, что я более-менее отчетливо увидела – это лицо с какой-то радости оказавшегося рядом со мной Гранхарсена. Он наклонялся ко мне, звал по имени, но все это стерла окончательно поглотившая меня темнота.

В себя я пришла уже в номере: помимо Донвера с каменным лицом рядом со мной была врач, которая, увидев, что я пришла в себя, сказала:

– Вы потеряли сознание от высокой температуры.

На сгибе локтя и на запястье я почувствовала лекарственные пластины, но это было единственное, что я почувствовала. Потому что в остальном ни запахов, ни мало-мальски приятных ощущений не осталось, голова болела, дышать было по-прежнему сложно.

– Вирусная инфекция, – диагностировала врач, только сейчас я поняла, что Донвер держит в руках смартфон, и что у них видеосвязь с отцом. – Если бы ферна Ландерстерг была иртханессой…

– Моя дочь иртханесса, – чуть ли не прорычал обычно спокойный отец.

– Я имела в виду, если бы у нее было пламя, она бы спокойно переборола такую инфекцию. Но она сейчас человек… почти как человек, – на своих ошибках врач училась быстро, – поэтому такая острая реакция. Возможно, наложилось переохлаждение и интенсивные тренировки. Я бы рекомендовала как минимум пару дней отдыха.

– Два дня – это слишком, – сказала я. – У меня через четыре дня выступление.

– Хотя бы один, – наконец-то врач снова посмотрела на меня. Высокая, рыжеволосая, лет пятидесяти, она излучала уверенность, силу, и… странным образом холод. – Но лучше два. Ваше выступление зависит в том числе и от вашего здоровья, ферна Ландерстерг. Я права?

– Передайте телефон моей дочери и оставьте нас, – тоном, не терпящим возражений, произнес отец.

Вообще-то он так не общался даже с подчиненными, поэтому я про себя решила, что дело плохо.

– Пластины меняйте каждые два часа, – врач указала на стратегический запас лекарств на тумбочке, – серая упаковка – на сгиб локтя, белая – на запястье. В синей ночные, пролонгированные и сильнодействующие, их только на сгиб локтя. Курс рассчитан на три дня. Не пропускайте, чтобы не допустить ухудшения самочувствия.

Донвер передал мне смартфон и проводил женщину к выходу. Я проводила ее прямую спину взглядом и плотнее закуталась в одеяло. Меня продолжало знобить.

– Ятта, чем ты там вообще занимаешься? – резко поинтересовался отец. – Донвер мне доложил, что ты вчера гуляла по городу. Хотя мы с тобой договаривались…

– Мы с тобой договаривались, что я поеду на соревнования, – перебила я, – и привезу платину. Больше мы с тобой ни о чем не договаривались, пап.

Видеть Торна Ландерстерга ошарашенным мало кому удавалось, но мне сейчас удалось. То ли меня крыло от температуры, то ли в принципе крыло, потому что раньше я бы ни за что не осмелилась такое ему сказать.

– Ты простудилась, потому что ходила в распахнутой куртке! – прорычал отец. – Ты же не ребенок, Ятта, чтобы не понимать таких простых вещей!

– Вот именно! Я не ребенок! – воскликнула я. – Тогда почему ты говоришь со мной, как с ребенком?

– Потому что ты так себя ведешь. – Я знала, что отец умеет быть беспощадным, но не ко мне. Чем я так провинилась, что вместо того, чтобы поинтересоваться, как я себя чувствую, просто сказать, что все будет хорошо, он на меня рычит?!

– Как – так? Я с утра до ночи на льду, я просто решила прогуляться! Посмотреть город…

– Ты знаешь, что я отпускал тебя с условием, что ты будешь сосредоточена на соревнованиях. Мы договорились, Ятта!

– Ну прости! – в слезах крикнула я. – Пошла гулять, заболела, какой кошмар! Не дочь, а сплошное разочарование!

Я нажала отбой раньше, чем он успел ответить, и швырнула смартфон через всю комнату. Запоздало вспомнила, что он принадлежит начальнику службы безопасности, но вставать и проверять, как телефон себя чувствует, не было сил. Потому что они были на исходе. Потому что разочарованием накрыло теперь уже меня саму. Я всю жизнь старалась быть первой. Дотягивать до отца и матери по всем параметрам, но, как бы я ни старалась, я не дотягивала.

Во мне не было пламени.

Я не основала собственное шоу.

Я поехала на чемпионат, чтобы привезти платину, и умудрилась заболеть. Только я могла умудриться заболеть в такой ответственный момент, а еще именно в это время узнать, что у Роа роман с другой! Только я могла совместить расставание, тренировки, болезнь и наваждение по имени Вэйд Гранхарсен в одном временном отрезке.

Голова болела, а нос и так был заложен, но от слез дышать стало еще сложнее. Пришлось тянуться к любезно поставленной на тумбочку коробке с салфетками и изображать сирену драконьего налета в процессе настройки. Иначе те звуки, которые я издавала, назвать было просто нельзя. К счастью, Донвер заглянул уже после того, как я относительно справилась с заложенными носом.

– Заказать вам ужин, ферна Ландерстерг? – спросил он.

То ли от стресса, то ли от температуры у меня проснулся просто драконий аппетит.

– Да, пожалуйста, – попросила я. – И прости за смартфон. Он где-то там. Лежит.

Донвер остался невозмутим. Как обычно.

Забрал смартфон, ушел с ним, а спустя полчаса или минут сорок (сложно отсчитывать время, когда у тебя снижается температура и из озноба кидает в жар и обратно) в мою комнату вкатили тележку с кучей моих любимых блюд.

– Сервировать вам стол? – уточнила горничная.

– Нет, спасибо, – я не хотела вылезать из кровати. Хотела есть и смотреть сериалы, тем более что Санна уже написала мне сообщение: «Твоя служба безопасности со мной связалась. Отдыхай два дня».

Похоже, в ближайшие пару дней мне будет вообще нечего делать.

Кроме как есть, спать и…

Край скатерти, которой была накрыта тележка, метнулся в сторону, и я с трудом удержалась от пошлого визга. Потому что оттуда на ковер вылез Вэйдгрейн Гранхарсен.

*Местр – обращение к мужчине-иртхану в Аронгаре.

**Лици – кислый фрукт