Жасмин Мас
Кровь Геркулеса
Роман

Jasmine Mas. Blood of Hercules

© Jasmine Mas 2024

© Старостина Анастасия, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предупреждение

Это история о темной романтике и одержимости.

Пожалуйста, обратите внимание, что книга содержит темы, которые могут вызвать отторжение у некоторых читателей. В книге встречаются сцены насилия, убийства, преследования, суицидальные мысли, буллинг и предательство. Полный список можно найти на сайте автора: jasminemasbooks.com. История развивается медленно и включает в себя откровенные эпизоды. Пожалуйста, берегите себя.

Иногда становиться героем больно – невообразимо больно.

Будьте осторожнее.

Посвящаю свою книгу всем девушкам, которым нравятся неоднозначные персонажи, и кто визжал от восторга, впервые услышав фразу «Кто посмел сотворить с тобой такое?».

Эта книга для вас.

12 домов Спарты

ОЛИМПИЙСКИЕ ДОМА

ДОМ ЗЕВСА.

ДОМ ГЕРЫ.

ДОМ АФИНЫ.

ДОМ ГЕРМЕСА.

ДОМ ПОСЕЙДОНА.

ДОМ ДЕМЕТРЫ.

ДОМ АПОЛЛОНА.

ДОМ ДИОНИСА.

ХТОНИЧЕСКИЕ ДОМА

ДОМ АРЕСА.

ДОМ АИДА.

ДОМ АРТЕМИДЫ.

ДОМ АФРОДИТЫ.

Всезнающая

Fides est periculosa ludum.

Вера – опасная игра.

Она до самого конца не знала,

кто причиняет ей боль.

Судьба

Облаченная в длинную тогу, я неподвижно сидела в позе лотоса посреди поля. Вокруг лежали камни из Дельф.

Я начала коллекционировать их еще в детстве. Тысячи лет назад.

Мои ладони раскрыты и расслаблены.

Голова запрокинута.

Трубка зажата в зубах.

Я вдохнула дым благовоний, и боль распространилась по телу пульсацией, стоило активировать свой дар.

Мысли заполнили узоры, числа и вероятности – слишком многочисленные, чтобы в них разобраться.

Путь существования был лишь случайностью, а случайность – круговоротом событий.

Жгучие ощущения сливались в агонию, но я продолжала вдыхать дым, сдерживая натиск.

Бессмысленные образы сплетались в таинственные слова.

Они говорили со мной:

Пропавшее дитя изменит то, что было,
Цепью судьбы связав себя с бойцами смерти;
Или Титанов род захватит землю,
И мир погрязнет в пламени войны.

Я распахнула глаза.

Мрачные предзнаменования отзывались горечью на языке, и пути вероятностей разбегались по костному мозгу во всем моем древнем теле.

Спартанский дар в моей крови требовал действий, а я никогда не избегала неприятного выбора. Поэтому я выжила, а мои соплеменники погибли.

Будущее балансировало передо мной на острой грани: апокалипсис и мир были двумя сторонами одной медали.

И выпасть могла любая из них.

Нужно было действовать. В конце концов, nullum magnum ingenium sine mixtura dementiae fuit.

Не бывало великого ума без примеси безумия.

Тяжело вдыхая дым и превозмогая боль в суставах, я поднялась на ноги и спотыкаясь побежала через поле, во дворец, где меня встретил длинный устланный белым мрамором холл.

Фиолетовые глаза и белые волосы отражались в висящих на стенах зеркалах, когда я проходила мимо.

Добравшись до двери из оникса, ведущей во внутренние комнаты, я толкнула ее, даже не постучавшись. Створки распахнулись.

Члены Федерации стояли на большой арене за золотыми трибунами и спорили.

Все разом повернулись ко мне.

Громыхнуло.

Все пали на колени.

Вынув трубку изо рта, я взмахнула ею в воздухе.

– Закон о замужестве, от которого мы отказались, нужно принять. Сегодня же, – прохрипела я. – Утвердить двадцать шесть лет как возраст обязательного вступления в брак.

Комната заполнилась негодующими голосами.

– Но речь шла о столетии! – прокричал кто-то. – Двадцать шесть – слишком молодой возраст для выбора единственного супруга на всю бессмертную жизнь!

Я подняла руку в воздух. Все замолчали. Сразу же.

– Это еще не все, – продолжала я. – Харон и Август должны стать профессорами в Горниле этого года.

Все недоуменно потупились.

– Зачем? – спросил Зевс, прищурившись. Преклонив колено, он стоял у трибуны в центре комнаты. Молнии сновали по его коже.

Я посмотрела на него, изогнув бровь.

– Ты сомневаешься в моих способностях, мальчик?

– Конечно нет, – склонил голову он. – Прошу, простите мое неуважительное поведение. Я лишь поддался любопытству.

– Зря.

Повисла тишина.

Один за другим главы Домов склонялись в глубоком поклоне – их лбы прижимались к красному мраморному полу.

Медленным шагом я двинулась по длинным ведущим к центру арены ступеням, покрытым черным ковром.

Подойдя к трибуне, я взяла ножницы и потянулась к корзине, в которой хранились все непринятые законы, обвязанные красной лентой.

Щелкнула ножницами.

Лента соскользнула на пол.

Свиток раскрылся, являя миру заглавие, выведенное черными чернилами: «Закон о браке».

– Одобри его, – приказала я и, протягивая свиток, склонилась к Зевсу, все еще стоявшему на коленях. – Одобри его сейчас же. Измени возраст вступления в брак и назначь двух новых профессоров.

Молнии побежали по бумаге, стоило Зевсу прикоснуться к свитку, и он тут же снова склонил голову.

Я развернулась.

Медленно проковыляла вниз по ступеням мимо стоявших по двум сторонам бессмертных существ.

Я фыркнула, глядя, как они съеживаются одно за другим. Кронос, видел бы ты, во что превратилась твоя империя… Спартанцы стали слишком слабы.

В отличие от глав Домов, мое слово было непреложным.

Я была единственной, кто стоял между возвышением и падением Спарты.

Кронос, спаси всех нас.

Великая война

История слагалась неспешно.

Государство Спарта было образовано за бессчетное множество веков до рождения человечества, раскинувшись на тысячах островов архипелага, который занимал территорию современной Греции.

Населяла Спарту сотня бессмертных Спартанцев, их животные-покровители и местные существа. «Существами» Спартанцы называли все расы цивилизованных людей – не Спартанцев, – обладающих необычными способностями.

Тихую и размеренную жизнь вели бессмертные граждане Спарты, управляемые олигархией.

Не знали они ни конфликтов, ни жадности, ни зависти.

И жизнь их была мирной.

Затем появились люди.

Человечество сразу же прониклось благоговением к бессмертным.

Спарта научила их искусству, земледелию и управлению государством.

Поклоняться им начали люди.

И так стали Спартанцы богами человечества.

Шли столетия. Наслаждаясь богатством и статусом богов, Спартанцы вместе с людьми переселились на территорию современной Италии.

Зародилась Римская империя.

Но нельзя было недооценивать опасность человечества.

Численность смертных росла.

Спарта же не могла похвастаться схожей плодовитостью: их всегда оставалось около сотни.

Затем обнаружили люди, что и Спартанцам не было чуждо подобие смерти – нужно было лишь разрубить их тела на мелкие кусочки и разбросать по миру или довести Спартанца до комы голодом и пытками.

Ополчилось человечество на тех, кого считало богами.

Одолеваемые жаждой власти и богатств, смертные императоры объявили войну Спартанцам.

Вот только забыло человечество, что оскалилось на расу более разумную, чем оно само.

Спарта исчезла.

Без следа.

Спартанцы и существа переселились в Северную Италию, спрятавшись в Доломитовых Альпах.

Но прежде чем уйти, уничтожили они все достижения, которыми поделились с людьми, спалив Александрийскую библиотеку дотла и вместе с ней – знания о богах. Осталась лишь ложь.

Без руководства Спарты Рим пал.

Века сменяли друг друга, и о живых богах, некогда направлявших человечество к величию, остались лишь мифы, которые передавались из уст в уста. Но даже они оказались неверны. Реальность отличалась от историй и легенд: союзы, родословные, власть – все, что мы помнили о богах, оказалось ложью.

Неустанно время шло вперед.

Защищенные анонимностью, Спартанцы и существа развивались в тени, накапливая невероятные богатства и создавая технологии, превосходящие все, что знало человечество.

Однако и в мирной, на первый взгляд, Спарте не все было спокойно.

В ней существовали две противоборствующие фракции: Хтонические Дома и Олимпийские Дома.

Могущественные семьи, названные по имени лидера-основателя – Спартанца, более могущественного, чем остальные.

Все Спартанцы из Олимпийских Домов обладали способностями, которые усиливали их самих, физически или ментально.

Другим они не вредили, занимаясь самосовершенствованием и наукой.

Существовало пятьдесят Олимпийских Домов, в каждом из которых насчитывались десятки членов.

Чтобы поддержать свою численность, Олимпийцы заводили детей с людьми, и звали этих полулюдей-полуспартанцев мутами.

Представителями Хтонических Домов были Спартанцы с кроваво-красными глазами.

Способности Хтоников несли другим только вред: они знали искусство пыток, умели захватывать контроль над разумом и причинять боль.

В истории существовало только четыре Хтонических рода. Рожденные на заре Спарты, они, в отличие от Олимпийских Домов, сменявших друг друга, оставались неизменны.

Вечность.

Пресловутая Хтоническая четверка – Дома Аида, Афродиты, Артемиды и Ареса.

Число их было невелико – всего несколько Спартанцев в каждом, поскольку Хтоники редко заводили потомство со слабыми людьми, не способными выдержать силу их дара. На их сторону также встало несколько существ, обладающих самыми темными способностями.

Века напролет усилиями Федерации между фракциями поддерживалось непростое перемирие. И входили в Федерацию сильнейшие из Олимпийцев.

Но на рубеже XXI века мир дал трещину.

Началась Великая война.

Желая свергнуть Федерацию и захватить власть в Спарте, четыре Хтонических Дома напали на пятьдесят Олимпийских Домов.

Двадцать четыре Хтоника сражались с сотнями Олимпийцев. Но способности Хтоников были столь чудовищны, что даже превосходящие их по числу Олимпийцы не могли одержать победу, и конфликт растянулся на десятилетия.

Первыми пали слабые Олимпийские Дома. Хтоники безжалостно охотились на их представителей, разбрасывая останки по всему миру. Не в силах простить обидчиков, сильнейшие Олимпийцы объединились между собой, чтобы отомстить.

В 2045 году осталось только восемь самых сильных и древних Олимпийских семей: Дома Зевса, Геры, Афины, Гермеса, Посейдона, Деметры, Аполлона и Диониса.

Война зашла в тупик, численность войск сокращалась с обеих сторон.

Спарте грозил крах.

Лидеры поверженных Хтонических Домов выжили, однако все два десятка их детей были схвачены и убиты.

Осознав, что затянувшийся конфликт грозит их стране гибелью, обе стороны договорились о прекращении войны.

В новой Федерации почти вся власть сосредоточилась в руках Олимпийцев.

Снова воцарился мир.

Через несколько лет, в 2050 году, на Земле необъяснимым образом появились Титаны – бессмертные чудовищеподобные существа – и начали истреблять людей.

Под руководством Олимпийцев Федерация решила воспользоваться шансом и вновь заявить о себе человечеству.

Боги вышли из тени.

Не упустили они и возможность наказать Хтонические Дома.

Постановила Федерация, что за развязанную войну и совершенные преступления все оставшиеся Хтоники, все их сыновья и темные существа, вставшие на их сторону, должны были защитить землю от Титанов.

Новую организацию они назвали Ассамблеей смерти.

Но Ассамблеей дело не ограничилось.

Не только с Титанами были вынуждены сражаться Хтоники и существа, но и друг с другом в Доломитовом Колизее. Жестокое состязание стало известно как Сражение Гладиаторов Спарты.

По праву считался турнир этот самым кровавым из всех, когда-либо существовавших на земле.

Открыл он двери новой эре жестокости.

Минуло почти полвека, а Титаны продолжали бродить по Земле, число Хтоников росло, а дети Олимпийцев все реже рождались с сильным даром.

Вновь приходилось Федерации бороться за сохранение своей власти, а к порогу подбиралась новая война.

Спарта страдала от внутренних распрей как никогда.

Чтобы преодолеть растущий раскол, Федерация приняла противоречивый закон о браке.

Тотчас воспротивились Хтоники его внедрению.

С этого момента и начинается наша история.

Глава 1
Змея

AB INITIO[1]

Сменится век,

Вся Спарта рукоплещет;

С паденьем Федерации уйдет

Власть в руки обличителя богов.

Судьба, 2050

Алексис. 2090 год

– Кто ты? – прошептал мне на ухо женский голос.

Я резко села и недоуменно моргнула.

Истерзанные до крови запястья пульсировали от боли.

По изумрудному полю, на котором я задремала, пробежал теплый ветерок, шелестя травами и розовыми летними цветами.

Тишина превращала сельскую Монтану в действительно жуткое место.

В двухстах милях к северу от городских огней Хе́лены[2] питания электросети едва хватало на работу нашего трейлерного парка.

С приходом Титанов в 2050 году привычный людям мир рухнул.

«Эстетика апокалипсиса», – сказали бы дети в школе.

По мне, так сущий ад.

Никто не знал, откуда взялись человекоподобные бессмертные Титаны с острыми как бритва зубами, черными венами, длинными когтями и сверхскоростью, и почему их так забавляло разрывать людей на части.

Любой, кто желал выжить, назвал бы их существование прискорбным (я же жить не хотела).

Отец Джон сказал, что Титаны явились, чтобы «преподать людям урок». Ведь человечество только и делало, что уничтожало себя самыми драматичными и страшными способами… Странный урок.

В конце концов, именно Спартанцы нас спасли.

– Ты меня слышишь? – уже громче спросил незнакомый голос.

Я огляделась по сторонам в поисках говорившего, но на поле больше никого не было.

Резкое движение вызвало острую боль в запястьях, и я застонала.

Чтобы справиться с голодом, Отец и Мать снова готовили в ванной свой «особый напиток» – сочетание чистящих средств, воды и заплесневелых хлебных дрожжей, – и их поведение становилось все более истерическим.

Взять даже прошлую неделю. Меня связали грубой веревкой за то, что «не так» посмотрела на Отца и потому что я была «ленивой, ни на что не годной, избалованной десятилетней сучкой».

К утру мне надоело играть роль собаки на привязи, и я принялась молотить связанными руками по камням, пока не высвободилась.

Точно сломала оба запястья.

Ну хотя бы сбежала.

Из хороших новостей: Отцу было совершенно плевать на меня, так что сомневаюсь, что он вообще вспомнит, что связал меня.

Из плохих: ему нужны были модные лекарства Спартанской Федерации (лучше всего подошла бы смерть), но он не мог их себе позволить.

Давно пора было позаботиться о его психическом здоровье более дешевым способом – треснуть лопатой по голове (как поступили с соседом Полом: ударили его, когда он отвернулся).

– Ты меня слышишь, не так ли? Кто… ты? – произнес невидимый голос рядом с моим ухом, и я поежилась от страха.

Отлично, меня преследует призрак.

Я настороженно огляделась.

На фоне деревьев, окружавших трейлерный парк, сверкал забор из колючей проволоки, а с ветки свисал порванный белый флаг с гербом Дома Аида – ужасающим скелетообразным псом с горящими багровыми глазами.

Адская гончая.

Под флагом была прибита табличка с кроваво-красной надписью: «Военизированная охраняемая зона Спартанской Федерации. Титанам прохода нет».

Похожие символы (жуткие флаги с мордами адских гончих, о которых никто не просил) были развешаны по защищенным зонам – они предупреждали Титанов, что Хтоническая организация убийц, Ассамблея смерти, даже среди чудовищ была голиафом.

Все знали двенадцать спартанских семей, правящих Землей.

Восемь Олимпийских Домов были хорошими ребятами, потому что их силы не причиняли вреда другим людям. А вот четыре Хтонических Дома были самим воплощением зла.

Массовые убийцы с темными силами.

Я содрогнулась.

Жить в эпоху богов и монстров – отстой.

Тяжело дыша сквозь зубы, я попыталась отвлечься от нестерпимо мучительной боли в предплечьях.

Как бы поступили в этой ситуации Эмми Нётер и Карл Гаусс?

К сожалению, я не была уверена, что предприняли бы мои герои – гениальные математики прошлого.

Было бы неплохо поспать.

Или умереть.

Пока же я обходилась взятой в публичной библиотеке автобиографией Эмми Нётер, которую перечитывала уже раз в сотый. От нее на душе становилось тепло, как от нежных объятий.

Точнее, мне казалось, что от объятий должны были возникать похожие ощущения.

Так-то меня никогда не обнимали.

Пока что.

А может, и не обнимут никогда, учитывая, что я не переношу чужих прикосновений, да и люди меня не любят.

– Ты пахнешь знакомо, – громче прошептал невидимый голос. – Скажи… как тебя зовут, дитя?

Я понюхала подмышку. Утром я помылась под холодным садовым шлангом, поэтому пахло только солнцем и травой.

– А-Алексис Хёрт, – неуверенно ответила я. Выпуклый шрам на груди – он у меня с самого детства – покалывал.

– Ты понимаешь меня, человек? Ты можешь говорить со мной? – голос стал громче, и я подпрыгнула. – Я – Никс.

– З-здрасьте, – неловко сказала я.

Пауза затянулась.

– Почему у тебя запястья в крови? – наконец спросила Никс.

– Мои приемные р-родители пытаются меня убить, – с тяжелым вздохом ответила я.

– Ты странный человек, – голос Никс звучал ближе. – Ты говоришь о смерти, но я не чую в тебе страха. С тобой что-то не так.

– Наверное, да, – согласилась я.

Никс зашипела.

– Меня настораживает твое отношение. Я встречала бессмертных Спартанцев, которые боялись смерти больше тебя.

– Ты призрак? – спросила я.

– Нет.

– Врешь.

Солнце внезапно заслонил темный предмет, зависший в нескольких сантиметрах от моего лица.

На меня смотрели глаза с неоново-пурпурными радужками и вертикальными зрачками-щелками. Скользкий раздвоенный язык щекотнул щеку.

– Я же говорила, что я настоящая, – прошипела Никс.

Пе… пере… передо мной в воздухе зависла исполинская черная змея явно длиннее моей ноги, с парой острых клыков и фиолетовыми глазами.

Она выглядела опасной.

Хищной.

– Кто ты? – прошептала я.

Ее блестящая черная голова покачивалась взад-вперед на летнем ветерке, словно она пыталась загипнотизировать меня.

– Я ехидна. Так называют древнюю расу невидимых змей. Ты, конечно, об этом не знаешь. Люди ничего не знают о пути монстров.

Я громко сглотнула.

– Ты ядовитая?

Змея кивнула, сверкнув острыми зубами.

– Очень. Даже яд с одного клыка убьет тебя в считаные секунды.

– Жутко, – с благоговением протянула я. – Хочешь стать моим другом?

Друзей у меня никогда не было.

Фиолетовые глаза сверкнули.

– Хорошо, – прошипела Никс. Ее челюсти вновь разомкнулись, когда она заговорила, – но только потому, что твоя жизнь кажется несчастной, и мне в этих варварских землях совершенно не с кем поговорить.

– Круто. – Я протянула руку и погладила ее по блестящей голове.

Никс со щелчком рассекла воздух.

– Никогда так ко мне не прикасайся, иначе я загрызу тебя до смерти, девочка. Я тебе не собака. – Она надменно фыркнула. – Наше соглашение временное.

Я рассмеялась.

Забавная она.

Следующие несколько часов я резвилась со своей новой знакомой, стараясь не обращать внимания на боль в запястьях, и засобиралась домой, только когда небо приобрело огненно-розовый цвет и солнце склонилось к горизонту.

Если я не вернусь в трейлер до наступления ночи, дверь запрут, и мне придется спать в темноте.

А я твердо решила, что сегодня переночую в доме.

– Пойдем со мной, – прошептала я и побежала. Став невидимой, Никс заскользила рядом, иногда слегка касаясь головой моих ног.

Когда мы вернулись, было еще светло, хотя никому не было до нас дела.

Мать и Отец сидели во дворе. Худые, словно скелеты, с остекленевшими глазами, они потягивали из грязных чашек свой «особый напиток» и расширенными зрачками смотрели на облака, запрокинув головы под неестественным углом.

Живые трупы.

Я хмыкнула, чтобы успокоиться.

– Они выглядят… больными. – Влажный язык Никс коснулся моего уха, когда она вытянулась во всю длину за моей спиной и скользнула за мной в трейлер. – Хочешь, я их убью?

– Нет, – прошептала я, ведя ее по салону. – Это неправильно.

На стене слабо мерцала зеленым светом лампа, электричество натужно гудело, питая ветхий трейлер, собранный из металлических и деревянных деталей, сохранившихся со старых времен, еще до появления Титанов.

Единственный вентилятор, направленный на кровать приемных родителей, не мог охладить оставшуюся часть комнаты.

Летняя духота угнетала.

Никс щелкнула клыками.

– Хорошо, но когда-нибудь, дитя, я убью их для тебя.

Я вздохнула.

– Нельзя. Убийство – грех. Это самый аморальный проступок, который только можно совершить. Ты очернишь свою душу. Так говорил отец Джон.

– Твой отец Джон – глупый идиот, а ты еще слишком юна, чтобы понимать, о чем говоришь, – сказала Никс. – Когда ты станешь старше, будешь думать по-другому.

За такие слова она точно попадет в ад.

Погодите, разве отец Джон не говорил, что змеи – зло… Неужели я попаду в ад за то, что подружилась с ней?

Вечное проклятье оказалось на удивление сложной штукой.

Я покачала головой.

– Я никогда никого не убью, – пообещала я, искренне веря в каждое слово.

Никс лишь насмешливо хмыкнула.

Я осторожно залезла в картонную коробку, служившую мне кроватью.

На дне лежала небольшая белая материя – ползунки, на лицевой стороне которых было вышито восемь букв золотыми нитками. Именно они были на мне надеты в тот день, когда меня нашли люди из приюта. Единственная вещь в мире, которая действительно принадлежала мне.

Никс переползла ко мне на колени. Движение отозвалось на моей коже странным скользящим ощущением.

– Ты умеешь разговаривать со всеми людьми? – прошептала я.

– Нет, дитя, – мягко ответила Никс. – Странно, что ты меня слышишь. Я могу говорить только со своими сородичами, а нас не так уж и много.

– Хм, и все-таки это хорошо, – сонно пробормотала я. – Ты не оставишь меня, потому что можешь со мной говорить. Мне всегда хотелось подружиться с кем-нибудь… только никого не убивай… Обещаешь?

– Я не даю бессмысленных клятв. Хватит болтать, – прошипела Никс. – Спим.

В будущем я еще поймаю себя на мысли, что в разговоре с ней я совершенно перестала заикаться.

Звери меня не пугали.

Только люди.

Так четырнадцатикилограммовая невидимая ядовитая змея стала моим дорогим спутником.

Да, первым другом в моей жизни стал монстр.

Бум.

Бум.

Бум.

Я вскочила несколько часов спустя.

Что-то громко стучало в передней части трейлера.

Громко ругаясь, Мать и Отец встали с кровати и пошли в сторону неприятного, повторяющегося звука.

Я выглянула из-за угла коробки. Пробормотав что-то нечленораздельное, Никс сползла в сторону, но не проснулась.

В дверях стояла невысокая пожилая женщина с белыми волосами и пугающими фиолетовыми глазами.

На ее лице застыло суровое выражение.

Рядом стояла сгорбленная и тощая фигура в капюшоне.

– Какого хрена? – спросила Мать, оглядывая прибывших с головы до ног. Она заметно протрезвела с вечера. – Мы не продаем выпивку из трейлера, вам придется подождать до понедельника и купить ее у прилавка в лесу, как делают все остальные жители парка.

Отец, стоявший рядом с Матерью, открыл рот и невнятно что-то пробурчал.

– Спасибо за столь щедрое предложение, – по холодному тону было понятно, что благодарить тут было не за что.

Незнакомка прочистила горло.

– Я здесь потому, что правительство Соединенных Штатов во главе со Спартанской Федерацией назначило вас ответственными за второго приемного ребенка. Для покрытия его расходов будут высылаться ежемесячные талоны на питание. Его зовут Чарли.

Я никогда не слышала, чтобы приемных детей доставляли к дверям.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, пожилая женщина с неожиданной силой втащила Чарли по ступенькам в трейлер, а затем захлопнула за ним дверь.

Мать с насмешкой посмотрела на ребенка.

– Я им все выскажу. Они что, издеваются? Мы не подписывались на еще одного. Мы даже эту хрень не можем прокормить.

Поздравьте меня, я теперь предмет.

Отец, спотыкаясь, подошел к изодранному дивану, рухнул на него лицом вперед и захрапел.

Мать схватила Чарли за тощую руку и потащила к моей картонной коробке. Я плотно закрыла глаза и притворилась спящей.

– Мальчик, ты можешь спать рядом с… Алекс – там достаточно места.

Судя по затянувшейся паузе, она пыталась вспомнить мое имя. Грубо. Я прожила с ней почти десять лет.

Мать громко протопала через комнату и забралась в кровать под противный скрип сломанных пружин.

Я посмотрела на мальчика из-под опущенных ресниц.

Чарли стоял передо мной на коленях.

Я вздохнула от удивления.

Его глаза были неестественного желтого оттенка и почти светились в темноте.

Светлые волосы слегка прикрывали сальными прядями бледное заостренное лицо со впалыми щеками и глазами, обрамленными черными кругами.

– Я А-Алексис, – осторожно прошептала я, протягивая покалеченную руку в приветствии. Мое больное запястье дрожало, пока я ждала, что он сделает.

А вдруг он будет смеяться из-за того, что я заикаюсь?

Он уставился на мою руку, но не пожал ее в ответ.

Он оставался настолько неподвижен, что, если бы не открытые глаза, я бы вряд ли поверила, что он живой.

Я опустила руку и подвинулась, освобождая для него немного места в картонной коробке.

Мы были маленькими. Должны были поместиться.

Я незаметно передвинула Никс на другую сторону, чтобы он ее не коснулся.

– Мне десять, – мягко продолжала я. – А тебе? Тоже десять?

Чарли покачал головой, затем осторожно опустился рядом со мной. Он по-прежнему молчал.

– Ты младше? – спросила я.

Он кивнул. Я скорее почувствовала, чем увидела его движение в темноте.

– Девять?

Он снова кивнул.

– Значит, теперь у меня есть младший брат. Не волнуйся, я буду хорошей сестрой, – быстро пообещала я ему. – Я все знаю о приемных родителях. Просто следуй моим указаниям, и все будет хорошо. Я буду тебя защищать.

– Ты… не обязана, – тихо прошептал он.

Я осторожно ткнула его локтем.

– Знаю, но мне хочется. Я позабочусь о тебе.

Его глаза расширились.

– В чем дело? – спросила я с беспокойством.

Он покачал головой, словно ничего не произошло, но легкая улыбка коснулась уголков его губ.

На сердце стало тепло, и я улыбнулась ему в ответ.

С утра у меня совсем не было друзей.

А теперь их двое.

Кажется, дела пошли в гору.

Глава 2
Монстр

Алексис. 2091 год

Атмосфера в трейлере была в лучшем случае непростой, если не сказать предательской.

За окном завывал ветер, и зима яростно металась снегом.

Февральская буря всем усложняла жизнь, и зеленый огонек в углу мерцал едва различимым светом, на который нашему трейлеру выделялись крохи электричества.

Была глубокая ночь, поэтому Никс охотилась снаружи. Она говорила, что в темноте легче убивать.

Я решила поверить ей на слово.

– Нужно действовать немедленно, – донесся с кухни шепот Матери.

О чем они с Отцом говорят? Желудок скрутило от дурного предчувствия.

Они думали, что мы спали.

Чарли и правда спал рядом со мной.

А я – нет.

Хоть Чарли и приехал к нам только летом, он уже показал себя лучшим братом, какого только можно было желать.

Я была не против его тихого и застенчивого поведения, потому что он проводил со мной все время и разрешал мне помогать ему с заданиями по математике. Он ни разу не посмеялся над моим заиканием и не назвал меня глупой.

По правде говоря, последний раз он хоть что-то произносил в день нашей первой встречи. Но я не возражала.

Впервые в жизни мне не было одиноко.

Я не смогла разобрать, что еще сказала Мать, но тон ее был мрачным.

Нашей единственной проблемой были приемные родители. Что-то было не так.

В местном банке продовольствия еды было меньше обычного. Половину талонов на питание было невозможно обналичить, потому что зимой не было ни мяса, ни молока.

Мы все голодали.

Сильнее обычного.

Из-за холодов все меньше людей выходило из трейлеров, чтобы купить «особый напиток» приемных родителей.

Мама говорила тихо, и приходилось напрягаться, чтобы разобрать хоть что-то.

– Нам нужно избавиться от Чарли, – шептала она. – Никто не узнает.

Отец пробурчал что-то в знак согласия.

Меня охватил страх.

Нет.

Они не могут.

Но они могли.

Думаю, они решились только сейчас из-за гололеда: по дорогам невозможно было ездить, поэтому мы уже несколько недель не ходили в школу.

Несколько добрых учителей отдавали нам свои объедки, помогая выжить, поэтому чем дольше продолжалась метель, тем отчаяннее становилось наше положение.

Здесь, в сельской местности северной Монтаны, посреди зимы можно было сделать что угодно с кем угодно, и никто не узнает об этом до весны.

Я осторожно потрясла Чарли за плечо.

Ярко-желтые глаза посмотрели на меня с замешательством. Он дрожал от холода. Каждый выдох словно повисал в морозном воздухе белым облачком. Чарли был настолько бледным, что кожа казалась прозрачной.

– Спрячься в ванной, быстрее, – одними губами проговорила я. – И запри дверь изнутри.

Мое напряжение передалось Чарли, и его глаза расширились от ужаса.

– Не выходи из ванной, что бы ни услышал, – быстро прошептала я. – Если все станет… серьезно, если не останется другого выхода, то хватай телефон и вызывай службу спасения. Набирай 777.

Телефон висел на стене ванной в стеклянном ящике с надписью «Только для экстренных случаев». Все обязаны были иметь такой у себя дома на случай нападения Титанов.

Мама установила наш в ванной, потому что, по ее словам, она не хотела «весь день смотреть на эту уродливую хреновину».

То же самое она говорила и обо мне.

У Чарли перехватило дыхание, когда он понял, что я сказала.

Телефонная линия соединяла с местными службами быстрого реагирования, но они выезжали только для того, чтобы разобраться с последствиями. Титаны были единственной угрозой, требующей немедленного вмешательства; во всем остальном каждый мог полагаться исключительно на себя.

В конце концов, Спартанцев-Хтоников было всего десять, охотиться из них могли лишь пятеро и на каждого приходились десятки чудовищных Титанов.

Людей в Ассамблее смерти явно не хватало.

Со времен Великой войны родилось всего пять детей-Хтоников. Их знал каждый.

Август, Харон, Патро, Ахиллес и Елена.

Формально был еще один ребенок – Медуза, но ее увезли в подземный мир, по сути являвший собой спартанскую тюрьму строгого режима.

Бок о бок с лидерами Хтоников сражалась горстка существ, но дети у них рождались редко.

Кроме того, новые Хтоники вступали в Ассамблею только по достижении ими двадцати лет бессмертия, а значит, только один наследник из пятерки – полнокровный Хтоник мужского пола – был достаточно взрослым, чтобы примкнуть к сражению.

Август, наследник Дома Ареса.

Двадцатитрехлетний сын Ареса и Афродиты.

Следующим на очереди будет Харон, восемнадцатилетний сын Артемиды и Эребуса.

Сводная сестра Августа, Елена, была восьмилетней наследницей Дома Афродиты.

Больше о них ничего не знали, потому что наследники и наследницы вели затворнический образ жизни.

Они были современной спартанской элитой, важностью и могуществом превосходя даже самые смелые мечтания любого человеческого правителя.

Последними из Хтонических детей были два редких получеловека, которых звали мутами: Патро и Ахиллес.

Патро из Дома Афродиты было тринадцать лет, а Ахиллесу из Дома Ареса – четырнадцать.

Они олицетворяли будущее Ассамблеи смерти, но пока они не достигнут совершеннолетия, монстров для борьбы с Титанами будет недостаточно.

Человечество все еще находилось в серьезной опасности.

Федерация поддерживала лишь столпы цивилизации, оставляя остальной мир на произвол судьбы.

Остальной мир, меня и Чарли.

Мы были на дне.

– Иди сейчас же, – прошептала я Чарли, а затем наклонилась к нему и крепко обняла. – Все будет хорошо.

Мы обнимали друг друга, но обоих трясло от страха.

Когда я отстранилась, Чарли кивнул и молча уполз в ванную, располагавшуюся недалеко от нашей коробки.

Эмми и Карл боролись за право стать математиками-первооткрывателями. Эмми сражалась со злом и никогда не сдавалась.

Будь, как она, Алексис.

Мне хотелось притвориться, что я не слышала слов Матери.

Я не смогу.

Их было двое, а я одна. И пусть для своего возраста я была довольно высокой, они все равно были на порядок выше.

А вот и сможешь.

Я нервно втянула воздух и встала.

Запястья подрагивали от фантомной боли, и я теребила резинки для волос, скрывавшие старые шрамы.

Если пойду против приемных родителей, придется смириться с последствиями – в аду всегда так.

Тебе нужен план.

Я медленно зашла на кухню и встала, расставив ноги. Взрослые не заметили меня: были слишком увлечены своими напитками.

У меня не было плана.

Лишь с десяток попыток спустя я нашла в себе мужество наконец заговорить.

– Н-не троньте Ч-Чарли. П-потому что я вам не п-позволю, – сказала я. – Я расскажу в-всем, что вы х-хотели сделать, и в-вас навсегда посадят за р-решетку.

Как я ни старалась, у меня не получалось перебороть заикание в разговоре с ними. Только с Чарли и Никс я могла говорить нормально.

Словно в замедленной съемке, они повернулись ко мне.

Их глаза были широко раскрыты, расфокусированы. Зрачки расширены. Губы были мокрыми от выпитого. Темные тени пролегли в складках их истощенных морщинистых лиц.

– Какого хрена ты там лопочешь, девчонка? – медленно спросил Отец.

Мать улыбнулась, сверкнув гниющими деснами и тремя зубами. Она бросила пустой стакан, и он со звоном разбился о потрескавшийся кафельный пол.

Я подпрыгнула, едва сдерживая крик.

– Может, мы просто убьем вас обоих? – Мать рассмеялась. – Нам нечего терять: мы тут на фиг с голоду умираем.

Пот струился по моему лицу и замерзал на морозном воздухе. Каждой клеточкой тела я желала повернуться и убежать.

Но я не отступала, судорожно оглядываясь в поисках оружия. Потом схватила с прилавка разбитый металлический тостер и швырнула в них.

Тостер попал в Отца. Он застонал и попятился назад.

Наступило потрясенное молчание.

Плохой план.

Он отбросил тостер в сторону.

– Как… как… ты, сучка, посмела? – взвилась Мать. Затем они набросились на меня с криками и кулаками.

Словно издалека я видела, как осколки стекла впивались в мои подошвы, а мать трясла меня за плечи, выкрикивая непристойности. От ее дыхания несло химикатами.

Отец ударил меня кулаком в левый глаз, но я ничего не чувствовала.

Время перестало существовать.

Когда всю жизнь страдаешь, мозг учится отрешаться от боли. Я знала, как оставаться в сознании во время избиения. Я годами оттачивала эту технику.

Главное – напрячь мышцы живота и ягодиц.

Напевать.

Придерживаться нигилистических взглядов[3].

И представлять себя измученным музыкантом-вундеркиндом девятнадцатого века, который в воображаемых муках пишет жестокую оперу.

В моей голове зазвучала призрачная мелодия.

Музыку могла слышать только я.

Я уклонилась, и Мать ударила меня по левому уху.

– Ты! Ленивая, неблагодарная шлюха! Как ты можешь угрожать нам после всего, что мы для тебя сделали, мать твою… – Громкий звон оборвал ее слова (жаль, они звучали интригующе).

Пошатнувшись, я повернулась.

Еще один удар пришелся по левой стороне головы.

Кухня была узкой, Мать продолжала нападать, и Отца оттеснило назад.

В попытке увернуться я случайно подставилась под ее кулак. Удар пришелся в то же место. Все вокруг помутнело. Я перестала слышать и видеть.

Классическая музыка – мое спасительное наваждение – заполнила темноту.

Я еще улавливала тусклое свечение сквозь поврежденные роговицы. По одну сторону зияла тьма, по другую я видела свои руки, хаотично царапающие лицо и шею Матери окровавленными пальцами.

Я вцепилась в ее рубашку.

Она кричала, но я не осознавала, что именно.

Мать ударила меня кулаком в рот. Кровь брызнула на ее лицо, но я изо всех сил держалась за ворот, отчаянно пытаясь помешать им добраться до Чарли.

Продолжай отвлекать их. Они устанут, и у тебя появится возможность.

– Впусти меня, Алексис, впусти меня СЕЙЧАС! – шипела снаружи Никс. Должно быть, она вернулась с охоты и услышала звуки борьбы.

Она может помочь мне защитить Чарли.

Я бросилась к двери, чтобы впустить ее, но Отец кинулся за мной. Он втащил меня обратно в кухню – ад – и швырнул в сторону Матери – местной вариации демона.

Ее удар пришелся мне по голове. Боль заполыхала с новой силой. Я принялась рвать ей лицо ногтями, пока она держала меня.

– Дитя, впусти меня сейчас же! – Никс с грохотом врезалась в трейлер, и тот покачнулся.

Кулак Матери снова зацепил мой левый глаз, и свет вспыхнул, сменившись черной полосой, перекрывшей обзор.

Кровь была повсюду.

Мать закричала мне в лицо, я кричала в ответ. О, смотрите, мы гармонизируем. Моцарту бы понравилось.

Еще один удар обрушился мне на голову. Мир закружился, и я разжала пальцы.

Не отвлекайся. Ты теряешь контроль, Алексис. Сосредоточься.

Волной накатила паника. Острая. Горячая. Словно меня ударили ножом прямо в сердце. Чарли в опасности. Не смей терять сознание!

ГРОХОТ!

Мир взорвался со стеклянным звоном: окно рядом с нами разлетелось на миллион осколков.

Посыпались стекла. О, вот и крещендо.

Я отшатнулась назад, теряя равновесие на скользкой крови и стекле, и постаралась сориентироваться в происходящем.

Повсюду валялись осколки.

Что-то проникло в трейлер снаружи, окрашивая все вокруг в красные полосы.

Отец показал на меня, потом на Мать, и они принялись орать друг на друга. Я указала на раковину и закричала.

Они взвизгнули хором и, толкаясь, кинулись прочь в попытке убежать от воображаемого монстра в раковине.

Они толкали друг друга все грубее, потом начали бить друг друга кулаками. Забыв обо мне, они боролись друг с другом.

Отвлекающий маневр оказался успешнее, чем я думала.

Внезапно грудь пронзила острая боль.

Отлично, я заработала сердечный приступ в одиннадцать. В любой другой день я бы несказанно обрадовалась закупорке сосудов. Но не сегодня. Потому что я была нужна Чарли.

Мать схватила нож со столешницы и принялась размахивать им из стороны в сторону, словно полоумная, а потом, уставившись на меня, прокричала что-то невнятное про красного дьявола. На ее лице застыло дикое выражение.

Она окончательно свихнулась.

Ее разум помутился.

Уклоняясь от ее ударов, я споткнулась обо что-то твердое на полу и приземлилась на задницу.

Мать отступила.

Осколки впивались в ладони, но холодное прикосновение к ноге испугало меня гораздо сильнее. В ужасе я замерла, а потом бросилась вперед, ощупывая пространство в попытке ухватить невидимое тело.

– Я защищу тебя, – прошипела Никс.

Никс разбила окно трейлера, чтобы меня спасти. Именно благодаря ей мне удалось вырваться.

Паника в моей груди усилилась втрое. Нет, она не может пострадать. Я вслепую бросилась к своей лучшей подруге, изо всех сил вцепившись в ее ледяную чешую.

– Будь рядом со мной, – отчаянно прошептала я. – Мы должны защитить Чарли. Не меня, – задыхалась я.

Она зашипела.

В моей голове пульсировала бешеная мелодия.

Эволюционисты ошибались: приматы не эволюционировали в людей, а деградировали.

Покрепче перехватив чешуйчатое тело Никс, я поползла вместе с ней по полу прочь из кухни.

У двери ванной я схватилась за ручку, пытаясь встать на ноги, но дверь открылась, и мы ввалились внутрь.

Он не стал запирать дверь ради меня.

Я быстро захлопнула ее за собой и щелкнула задвижкой.

Мать и Отец кричали друг на друга, говоря что-то о дьяволе.

Чарли свернулся клубком в углу тесной комнатки.

Его истощенное тело было зажато между унитазом и стеной. Огромные слезящиеся глаза посмотрели на меня с ужасом, потом он затрясся сильнее и пригнул голову, словно пытаясь спрятаться.

Никс пыталась вырваться у меня из рук.

– Отпусти меня, – шипела она. – Я должна убить этих ублюдков за то, что они причинили тебе боль.

Чарли никак не отреагировал, и я не удивилась. Я уже давно смирилась с тем, что только я могла слышать Никс.

Все просто считали меня неудачницей, которая разговаривает сама с собой.

Хотя была ли я ею – вопрос (была, уж точно; в свободное время я писала фанфики про Эмми Нётер и Карла Гаусса).

Боль в грудине усилилась, и мне стало труднее дышать.

– Мы посидим пока здесь. Пусть они сначала покалечат друг друга.

Симфония заиграла быстрее.

Никс скользнула вверх по моему телу и свободно обвилась вокруг шеи и плеч, словно невидимый шарф.

Всхлипы Чарли в углу стали громче.

Я бы тоже заплакала, но в крови пылало слишком много адреналина.

Кроме того, я ничего не чувствовала уже одиннадцать лет.

Вот и все.

Задыхаясь, я подошла к унитазу и сняла тяжелую фарфоровую крышку с бачка. Устроившись рядом с дверью, я подняла свое импровизированное оружие и закрыла глаза.

Когда они войдут, я оглушу их крышкой, а Никс укусит.

Никто не причинит Чарли вреда. Никто не отнимет его у меня. Никогда. Он в безопасности. Я смогу его защитить.

Боль пронзила грудь.

Никогда еще приступ паники не ощущался так остро.

Соль-диез крещендо.

Дышать становилось все труднее, но я упорно стояла с поднятыми вверх руками и молилась, чтобы у меня хватило сил дождаться. Чарли мучительно раскачивался взад-вперед.

Ради него я смогу что угодно.

Может, мы и не родственники, но, как проповедовал отец Джон, «кровь завета гуще воды в утробе матери»[4].

День и ночь мы с Чарли вместе выживали в этом адском трейлере. Мы делили картонную коробку. Мы вместе голодали. Если не считать Никс, то он был моим единственным близким.

– Какой у тебя план? – спросила Никс, ее невидимый язык коснулся моей щеки.

– Если они войдут, – я подвигала шеей из стороны в сторону. Хрустнули суставы, – мы убьем их.

Раздался грохот тарелок.

Боль в груди превратилась в агонию.

Чарли зарыдал громче.

Вокруг происходило много чего.

– Блестящий план, – прошипела Никс.

Приемные родители победили: они сделали из меня убийцу.

По ту сторону двери Мать издала нечеловеческий вопль, и волосы у меня на затылке встали дыбом. Звук был настолько отвратительным, что паника усилилась вчетверо. Грудь продолжала болеть, и я задыхалась от изнеможения.

Послышались тяжелые шаги.

Руки тряслись от усталости, но я упрямо пыталась поднять пожелтевшую крышку выше. Я готовилась к бою.

Голос Отца был совсем близко, он кричал:

– Дети, помогите, скорее… Кто-то ее мучает!

Я замерла.

Что он только что сказал? Он что, просил нас о помощи?! Тех, кого он собирался убить? Он что, пошутить решил?

Чарли всхлипнул и плотнее свернулся калачиком.

Я закрыла глаза, продолжая стоять неподвижно.

Вопли слились в подобие гармонии.

– Дети, звоните 777, вашу Мать схватил Титан! – Дверь в ванную загрохотала, словно он пытался ее выбить. – Алекс, сделай что-нибудь.

Ненавижу это прозвище.

У нас не было матери.

Это нельзя было назвать матерью.

От пронзительного вопля с кухни кровь стыла в жилах.

Титанов привлекала кровь и насилие, но в нашем трейлере страдали почти каждый день. С чего бы Титанам нападать именно сейчас? Это бессмысленно, разве что…

Я охнула: после того, как Никс разбила окно, оно осталось распахнутым настежь. Трейлер больше не был заперт.

Зверь пробрался внутрь.

Крышка в моих руках неистово задрожала. Ледяные чешуйки скользнули по моей шее, словно Никс готовилась к атаке.

– Что-то невидимое разрывает ее на части… Это… Это… Это один из них… Точно он… Пожалуйста, позовите… Пожалуйста, помогите! – взмолился Отец за дверью.

Дверь натужно заскрипела от мощного удара. Он явно пытался ее выбить.

Я согнулась пополам от боли в груди.

Мать закричала еще громче, а Отец зарыдал, царапая ногтями дверь ванной.

– Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети. У нее изо рта идет пена, это… ужасно.

На нее напали, а он стоял у двери. Все было взаправду, к нам пришли Титаны.

Я крепко зажмурилась.

Чарли зарыдал еще громче.

Оркестр играл последний акт.

Кулаки стучали в дверь, отчаявшийся мужчина срывался на крик, а мои руки дрожали все сильнее.

Кровь катилась по моему лицу и капала на пол.

Дребезжала дверь.

Кричала умирающая женщина.

Звучала призрачная классическая музыка.

– Ты сильная, – прошептала Никс. – И очень храбрая. – Чешуйки скользнули по лицу, словно ехидна пыталась меня утешить. – Ты справишься с чем угодно, тебе подвластна вся Вселенная.

Слезы смешались с кровью и потекли по моему лицу.

Я не двигалась и не открывала глаза.

Телефон на стене остался нетронутым.

Раздался ужасный булькающий звук, а затем… тишина. Слышны были только прерывистые рыдания Отца.

Музыканты опустили свои инструменты и поклонились.

Я затаила дыхание и ждала. Ждала, когда Отец начнет издавать те же звуки, что и Мать. Ждала, что дверь сломается. Ждала битвы с Титаном. Ждала смерти.

Время замедлилось.

Я продолжала ждать.

– Кажется, монстр ушел, – сдавленно сказал Отец. Громыхнуло так, словно он споткнулся и упал. Хлопнула входная дверь. Он умолял соседей о помощи, но его голос звучал приглушенно.

Я так и не выпустила свое оружие.

В углу тихо всхлипывал Чарли.

Боль в груди постепенно отступала, и окружающий мир плыл перед глазами.

Шумы, звуки, движения – все было как в тумане.

Времени больше не существовало.

Чарли сонно прижался к моему боку. Я моргнула, приходя в себя.

Надо мной мерцал тусклый зеленый свет, а подо мной оказался знакомый потрепанный диван. В трейлере наступила ночь, и в темноте за окном тихо падал снег.

Буря прошла.

Я обнимала спящего Чарли за плечи, а Никс крепко обвилась вокруг моей талии, невидимая под толстовкой. Куча незнакомых людей энергично сновала по трейлеру. Один из них сказал что-то о том, что его вызвали соседи.

Двое незнакомцев повернулись ко мне.

Я вздрогнула и попыталась сползти вниз по спинке дивана. Мне не нравилась их близость.

Но медикам, мужчине и женщине, было все равно. Они наклонились ближе, вторгаясь в мое личное пространство. На их бейджах красовался золотой лев – символ Дома Зевса.

Если бы у меня были силы, я бы закричала.

Но у меня получилось только недовольно промычать.

Они чем-то намазали самые крупные порезы на лице, руках и ногах. Меня передернуло.

– Не двигайся, – прошипела женщина-медик. – Это очень дорогой спартанский лечебный гель. Тебе повезло, что его хоть немного осталось.

Ее губы скривились в гримасе отвращения.

Мне не лекарство не нравится, а то, что ты меня трогаешь.

– Скажи спасибо, что мы вообще его используем, – язвительно продолжал мужчина-медик. – Срок годности этого тюбика истек. Иначе мы бы ни за что не стали тратить на тебя лекарство. Олимпийские лаборатории Спарты вкладывают годы экспериментов и разработок в создание этих чудодейственных препаратов.

Было бы лучше, если бы срок годности не истек.

Глубоко вздохнув, я начала напевать себе под нос классическую мелодию и сосредоточилась на положительных моментах: в нескольких футах от меня люди в белых защитных костюмах засовывали Мать в мешок для трупов, а Отца допрашивали. Он стоял посреди сугробов и громко ругался.

Любо-дорого смотреть.

Дверь трейлера захлопнулась.

– Лежи спокойно, – огрызнулся мужчина-медик. Схватив меня за подбородок, он протирал мой левый глаз.

Он, наверное, и считать-то толком не умеет. Карл Гаусс никогда бы не стал говорить со мной таким тоном.

Высокий полицейский встал передо мной на колени. Он был одет во все черное, по бокам висела пара модных спартанских пистолетов, а на удостоверении сверкала эмблема Дома Артемиды – необузданный конь с дикими кроваво-красными глазами.

Полицейский щелкнул кнопкой включения на диктофоне и заговорил тихим голосом, словно с пугливым зверьком:

– Просто расскажи нам, что произошло. Твои раны. Это отец сделал? Он бил тебя? – он говорил мягким тоном, словно мой ответ имел хоть какое-то значение.

Но мы оба знали, что нет.

Полиция больше не задерживала за побои и нападения. Спартанская система правосудия тратила ресурсы только на одно преступление.

– Он мне не отец, – поправила я. Собственный голос звучал чуждо. – Приемный отец. И да, он м-меня ударил.

Полицейский прищурился. Разговор становился для него все интереснее.

– А кто ранил твою маму? Кто убил ее, ты помнишь?

– Расскажи им, что случилось, Алексис! – проревел Отец с улицы. – Скажи им, что это были Титаны, ты же знаешь, что я… – Он охнул, словно кто-то ударил его под дых.

Мой мозг закончил предложение за него: «…рыдал у двери ванной, умоляя вызвать Спартанцев».

– Не обращай на него внимания, – сказал полицейский. – Кто убил твою приемную мать? Вы можете сказать мне правду. Она была… вся в крови, губы в пене… С ней обошлись особенно… жестоко.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что Мать убил Титан, но слова застряли в горле.

Сегодня ночью Чарли мог погибнуть. Никс могла пострадать. Я потерла запястья и посмотрела полицейскому прямо в глаза.

– Ее убил отец, – спокойно сказала я.

Красные глаза коня смотрели на меня обвиняюще.

Полицейский выключил диктофон.

– Спасибо, это все, что мне было нужно. Мы быстро со всем разберемся. Сегодня вечером его переведут в тюрьму Спартанской Федерации, он будет отбывать пожизненное заключение без права на досрочное освобождение, – полицейский кивнул. – Ты больше никогда его не увидишь.

Он встал и вышел из трейлера.

Снаружи Отец начал кричать и угрожать мне расправой (по мне, так он требовал слишком многого, ведь у него был шанс), но хлопнувшая дверь заглушила его причитания.

Женщина-медик смотрела на меня с отвращением, ее голос звучал необычно, когда она сказала:

– Мы ничего не можем сделать с твоим глазом или ухом. Мы не можем отвезти тебя в больницу.

Я понятия не имела, о чем она говорила.

Она вышла вслед за своим коллегой.

Мне будет не хватать ее позитивной энергии. Шутка.

Отрешенно я наблюдала за тем, как один человек протягивает вдоль стен трейлера желтую ленту с надписью «Зараженная зона», а другой заколачивает разбитое окно.

Люди потихоньку уезжали.

От шока я не понимала, сколько прошло времени.

Я моргнула.

Трейлер опустел. Воняло стерильной дезинфицирующей жидкостью, напоминавшей мне «специальный напиток».

От неоново-зеленых огней по стенам расползались тени: вереница белых электрических спартанских грузовиков уезжала, растворяясь в плотной белой пелене. Снег мягко приземлялся на подоконники.

Мы остались втроем.

Словно сон, ставший явью. Настоящий кошмар.

Дрожа и клацая зубами, я стащила с себя Никс и рывком закинула Чарли на диван, а затем пошатываясь подошла к двери трейлера.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы повернуть три замка.

Дрожащими руками я ухватилась за старое кресло, подтащила его к двери и плотно придвинула к ней в качестве баррикады.

Тусклый свет мерцал в зеленой дымке.

Я стянула одеяло с кровати, на которой никто из нас никогда не спал, и только тогда легла рядом с Чарли на диван и притянула к себе Никс.

Я не могла уснуть.

Когда мигающие цифровые часы показали ровно пять утра, я решила, что все равно не смогу отдохнуть и спотыкаясь пошла в ванную.

Трубы застонали, и из крана полилась струя. Побрызгав на лицо ледяной водой, я посмотрела в маленькое зеркало над раковиной.

И широко открыла рот от ужаса.

Волосы торчали во все стороны, а золотистая кожа была усыпана рубцами, синяками и порезами.

Но проблема была не в них.

Я медленно закрыла правый глаз.

Мир помутнел и потемнел, хотя левый глаз был по-прежнему открыт. Я открыла правый глаз, и зрение вернулось.

Розовая вода медленно стекала по лицу.

Из зеркала на меня смотрели разноцветные глаза. Мне не показалось: мои глаза больше не были темно-карими.

Левая радужка была белой.

Правая – черной.

И ведь это еще не все.

Словно обухом ударенная, я поднесла дрожащую руку к правому уху и заговорила. И услышала лишь искаженный, вибрирующий звук. Я опустила руку и повторила действие. На этот раз я услышала сказанное.

Я оглохла и ослепла на левую сторону.

Глубоко вздохнув, я плеснула на себя ледяной водой, пригладила волосы и расправила плечи.

Девушка в зеркале выглядела спокойной. Вся в порезах, с жуткими несовпадающими глазами она казалась пугающей. Сильной. Справа от нее на стене висел нетронутый телефон службы спасения.

– Кто она? Кажется, я ее знаю, – сказал бы Карл Гаусс, увидев ее, идущую по улице Брауншвейг в Германии. – Эта девочка будет моей ученицей!

Я улыбнулась.

Мои обидчики исчезли.

Я была свободна.

Тем утром я подружилась со вторым монстром за свою жизнь – собой.

По крайней мере, мне так показалось.

Позже я осознала, что была права и вместе с тем очень, очень, очень сильно ошибалась. Монстры – существа коварные. И обычно их истинное лицо человек видит, когда уже слишком поздно.

Позже в тот день в дверь трейлера громко постучали.

Снаружи в снегу стоял мужчина средних лет с глубокими морщинами в уголках рта.

– Федерация… – Он продемонстрировал свои идеальные манеры, сплюнув в снег. – Этот трейлер признан местом преступления и, следовательно, непригоден для проживания.

Он указал на большой белый грузовик с причудливым серебристым подъемником на кузове.

– Мне приказано забрать его, – его голос звучал приглушенно, а звон у меня в левом ухе усилился.

Снаружи шел снег, и его ресницы успели заиндеветь.

– А нам где ж-жить? – спросила я онемевшими губами.

– Не ко мне вопрос. Всем жителям нужно эвакуироваться. Немедленно, – сказал он с безучастным выражением лица. – Я уполномочен применить силу, – добавил он, держа руку на пристегнутой к поясу дубинке.

Несколько минут спустя мы с Чарли и Никс стояли посреди безжизненного и пустого участка земли, завернутые в родительское одеяло. Наши немногочисленные вещи стояли в коробке у наших ног.

Грузовик буксировал трейлер по покрытой льдом дороге.

– Давайте найдем убежище, – прошептала я и повела семью к ближайшему трейлеру, чтобы попросить о помощи.

Мы официально стали бездомными.

Есть у жизни в темные времена особое свойство: она неудержимо летит под откос.

Всегда.

Глава 3
Выживание в аду (старшей школе)

Алексис. 2099 год

На потолке мерцал неоново-зеленый свет: в школе электричества едва хватало для освещения помещений.

Было шесть утра, но в классной комнате (перед началом занятий учителя обычно отмечали посещаемость) было шумно.

Да кого вообще интересуют измены ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Понять других людей всегда было нелегко, но подростки вызывали у меня откровенное недоумение.

Иногда (каждый день) мне казалось, что девятнадцати лет жизни на земле достаточно.

Спасибо, насмотрелась.

Тяжело вздохнув, я попыталась сосредоточиться на решении уравнения, над которым работала последние несколько месяцев.

Все зависело от того, попаду ли я в 0,001% лучших студентов на Спартанском тесте достижений в июне этого года. В девятнадцать каждый подросток на Земле сдавал этот экзамен, чтобы определить, сможет ли он поступить в один из трех оставшихся в мире спартанских университетов.

И даже если поступлю, помимо оценок, нужно будет продемонстрировать академические достижения, наработанные за годы учебы в школе. Я планировала показать результаты работы над гипотезой Римана.

Чарли полагался на меня.

Я не могла его подвести.

Джессика повернулась ко мне со своего места и принюхалась.

– Кто-нибудь еще чувствует странный запах? – громко спросила она и рассмеялась вместе с группой девочек.

Слава Богу, что я не вижу выражение ее лица из-за частичной слепоты. Хоть какая-то радость.

Она засопела громче, наигранно поводя носом.

Я глубже вжалась в стул. Хотелось разлететься на мелкие кусочки и исчезнуть.

С утра я помылась у раковин школьного туалета.

Я мылась словно полоумная и старалась как можно чаще стирать свои вещи, но этого было недостаточно. Запах бездомности все равно оставался на моих немногочисленных предметах гардероба.

Этот запах рассказывал всем, что мы с Чарли живем в картонных коробках на задворках самого бедного трейлерного парка нашего города.

Джессика зажала нос, а ее подружки притворились, что их тошнит.

Я мысленно напевала классическую мелодию.

Фантомные боли отдавали в предплечья, терзали кожу под дюжиной старых резинок для волос, покрывавших мои усыпанные шрамами запястья.

Я не обращала внимания на грязь под ногтями, въевшуюся так сильно, что ее вряд ли когда-нибудь удастся отмыть.

На тяжелые веки, так и норовящие закрыться, ведь по ночам у меня редко получалось заснуть из-за страха, что какой-нибудь Титан придет в лес и нападет на Чарли.

На зияющую пустоту в желудке, поскольку Федерация классифицировала труд детей, не прошедших Спартанский тест достижений, как нелегальный, а репетиторство в обмен на чужие талоны на еду едва спасало нас от голодной смерти.

Они говорили, что заставлять детей работать нецивилизованно.

Правда, что ли? Рассказать вам, что на самом деле нецивилизованно? Заставлять бездомных детей голодать, потому что они не в состоянии сами себя обеспечить.

– Клянусь, она никогда не моется. Это отвратительно, – Джессика говорила нарочито громко, чтобы все в комнате слышали.

Новый взрыв смеха.

В груди жгло от стыда.

В такие моменты я жалела, что не была одной из тех самоуверенных, дерзких девчонок. Тех, кто говорит все что думает и никому не позволяет помыкать собой. Хотелось стать сильной, свирепой роковой женщиной, каких изображали в старых фильмах и книгах.

– Ужасный запах. – Джессика сделала вид, что ее сейчас стошнит.

Я ничего не сказала.

Лишь сильнее вжалась в свое место и протерла липкие ладони о штаны с заплатками. Общение с людьми не было моей сильной стороной. Слова всегда застревали в горле.

Джессика специально отодвинулась от меня подальше, словно от прокаженной. От резкого движения ее парта громко скрипнула.

Давление в груди увеличилось в десять раз.

Просто оставь меня в покое.

Черт подери, да я обучала половину школы и была единственной причиной, почему школьники из нашего захолустья хоть немного разбирались в алгебре.

Да, стандарты пали чудовищно низко. Сказывался крах цивилизации.

Парта Джессики заскрипела громче, когда она отодвинулась подальше.

Что бы я ни делала, я все равно оставалась грязной бездомной девчонкой, которая заикалась и воняла.

Люди – отстой.

– О-боже-вы-только-послушайте! – прокричала Тейлор, вбегая в комнату. – На страничке «Жизнь Спартанцев» выложили новый пост о Багровом дуэте. Там видео, как они сражаются с Титанами!

Багровый дуэт – Патро из Дома Артемиды и Ахиллес из Дома Ареса – был самым известным из всех участников Ассамблеи смерти.

Все были просто одержимы этими спартанскими полукровками.

С огромным нетерпением люди ждали начало трансляции Сражений Гладиаторов Спарты, которые проводились раз в три года. В школе уже начали развешивать баннеры, посвященные играм, запланированным на следующий год.

Ура, Спартанцы-Хтоники и темные существа будут сражаться друг с другом и с Титанами несколько недель подряд в Доломитовом Колизее. Ура пыткам и смерти! Да здравствует спорт!

Мне было не понять.

На этот раз класс взорвался восторженной болтовней, и в левом ухе засвербело от искаженного шума. Заскрипели стулья, загрохотали парты: весь класс побежал вглубь комнаты.

Как стервятники вокруг мертвых туш, мои сверстники (враги) толпились вокруг громоздких доспартанских компьютеров и пытались заглянуть на сайт, который был посвящен всему спартанскому.

Именно из-за этого сайта расцвел огромный подпольный рынок отремонтированных компьютеров начала двадцать первого века.

На нем размещали видео, картинки, фанфики и викторины о представителях двенадцати Спартанских Домов.

На сайте были и более многозначительные, побуждающие к размышлениям материалы: зарисовки обнаженных спартанских пенисов, присланные людьми после более тесного знакомства.

Не то чтобы я сама видела.

Ладно, я тоже разочек глянула, но закричала от удивления прямо в публичной библиотеке и выключила компьютер.

Ну хорошо, я включила его заново просто, чтобы посмотреть еще раз.

Возможно, я даже долго спорила с библиотекаршей о том, похожи ли пенисы на улиток неправильной формы (она выступала за морские огурцы).

Конечно, я потом пять дней подряд проверяла тот пост, потому что не могла поверить, что у мужчин действительно были такие штуки между ног.

Да, все это произошло на прошлой неделе. Нет, я не хотела об этом говорить, и все еще оплакивала свою невинность.

– Заткнитесь, я пытаюсь заснуть, – громко застонала Никс, чисто для драматического эффекта, поскольку мы обе знали, что слышу ее только я.

Спрятавшись под моей дырявой толстовкой, она невидимым змеиным телом плотнее обхватила меня за талию. Я задохнулась от внезапного удушья.

– Прекрати, – прошептала я ей. – Я пытаюсь сосредоточиться на этом уравнении.

Неужели в наши дни я была единственным человеком в мире, уважающим математику?

– Если эта девчонка еще хоть раз пискнет, – сказала Никс, – я ее убью. И мне плевать, что ты об этом думаешь, дитя. Точно прибью.

Я покачала головой.

– Ее зовут Тейлор.

– Отлично, – прошипела Никс. – Я собираюсь убить Тейлор медленно и мучительно – так лучше?

Сказала как отрезала. Для Никс было лишь одно решение всех проблем – впрыснуть в обидчика порцию яда, но она никогда не потворствовала своему порыву, по большей части, потому что я физически удерживала ее от убийства.

Хотя я сомневалась, что мистер Джон, дежурный в коридоре, «случайно упал замертво» в кафетерии три года назад после того, как высмеял мое заикание. Уж слишком это было подозрительно, но Никс поклялась в своей невиновности, а я так и не смогла доказать обратное.

– Мистер Брюэр? – спросил со страдальческим выражением лица Тимоти, школьный квотербек (про себя я звала его Тим-Том). – Мы можем вывести видео на проектор, чтобы всем было видно, как Хтоники уничтожают Титанов?

– Делайте что хотите, вы же старшеклассники, – ответил мистер Брюэр, громко чавкая сосиской, которую ел на завтрак.

– А можно я укушу ученика? – издевалась Никс.

Незаметно, как умеют все подростки, я стукнула об парту свою невидимую лучшую подругу, змею и убийцу, чтобы она не раздавила меня до смерти за то, что не разрешаю ей убивать одноклассников.

Все шло не очень хорошо.

Мистер Брюэр выключил свет и под восторженные шепотки учеников включил проектор. На экране появилась увеличенная версия веб-страницы «Жизнь Спартанцев».

– Не могу поверить, что мы увидим Багровый дуэт, – шепнул Тим-Том своему другу. – У них с января не было новых видео.

Целых четыре месяца! Просто чудо, что мы дожили до этого момента.

Тепло скользнуло по моей шее.

– Я хочу посмотреть, – сказала Никс. Ее невидимая голова выглянула из горловины моей толстовки.

Я посмотрела по сторонам, боясь, что кто-то заметит на моей одежде странную выпуклость размером со змею.

Но никто не обращал на меня никакого внимания.

Класс завороженно смотрел вперед. Неоново-зеленый свет проектора отражался в их остекленевших, широко раскрытых глазах с расширенными зрачками.

Треск.

Все дружно вздрогнули.

На экране Титан пролетел по воздуху и врезался в дерево. Отвратительные черные вены покрывали каждый дюйм видимой кожи.

Из узловатых пальцев торчали длинные черные когти.

Тихие вскрики в классе вторили звукам с записи.

Видео снял Сталкер – один из сумасшедших фанатов, которые колесили за членами Ассамблеи смерти по всему миру, пытаясь заснять, как они сражаются с Титанами и захватывают их в плен.

Багровый дуэт прославился не просто так.

По слухам, остальные Хтоники – лидеры, наследники и наследницы – жили по архаичному своду правил, направленных на сохранение чести. Они принадлежали к тайному высшему обществу, которое тратило свои огромные деньги и ресурсы, чтобы скрываться от людей.

Но суровые правила чести не распространялись на Багровый дуэт, воспитывавшийся Спартанцами с рождения.

Они стали мировыми знаменитостями.

Угол камеры сместился. Мускулистый Спартанец схватил Титана и, словно тот ничего не весил, швырнул его на сотни футов через лес. Затем Спартанец повернулся к камере спиной и двинулся за Титаном.

Титан стонал от боли и, вцепившись острыми когтями в руку мужчины, умолял:

– Пожалуйста, не надо.

В кадре появился черный волк чудовищного телосложения. Он опустился рядом со Спартанцем, свирепо зарычал и обернулся. У него были багровые глаза, и длинные клыки выступали под челюстью.

Я почувствовала, как по рукам и ногам разбегаются мурашки.

Едва различимым движением Спартанец выхватил нож и метнул, а волк бросился на Титана, и монстр забился в агонии.

Я отвернулась.

Возгласы благоговения заполнили класс. Так что я была единственной, у кого жестокая сцена вызывала отторжение.

Если Олимпийцы были героями, чьи технологии и достижения спасли нашу цивилизацию, то Хтоники были новыми темными богами, почитаемыми за свою ужасающую силу.

Боже, спаси всех нас!

На видео брызнула черная кровь.

Спартанец переступил через монстра, и в кадр попал его профиль – нижняя половина его загорелого лица была скрыта под черной маской-намордником с металлической решеткой.

– Черт возьми, это он, – сказал один из студентов. – Это Ахиллес.

Об Ахиллесе знали все.

Единственный из Спартанцев, всегда носивший маску.

Спартанская Федерация ограничила его способность говорить после шокирующего выступления на прошлом Сражении Гладиаторов Спарты три года назад. Его дар позволял ему мучить людей звуком собственного голоса. Всего пара слов была способна погрузить в кому десятки существ.

Он был монстром среди монстров.

Что логично: не зря Дом Ареса прозвали Домом Войны.

Все представители его Дома были настоящими психами.

Их силы считались образчиком зла даже среди Хтонических Домов.

Все они разрывали людей на куски.

Ради забавы.

– Какой же он горячий, – прошептала Джессика.

– Точно, – единодушно отозвался весь класс.

Спартанцы были известны своим фривольным поведением – они занимались сексом ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – и обычно встречались (предавались распутствам) с несколькими партнерами одновременно. Среди людей подражание их раскованному образу жизни стало новым трендом.

Не то чтобы меня это волновало.

Для меня в мире существовал только один мужчина – Карл Гаусс, хранитель моего обета безбрачия.

Тим-Том воодушевленно провозгласил, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и я решила сосредоточиться на Титане, который, хоть и кричал под пытками, вызывал во мне меньшее отторжение.

Они начали убивать людей с какой-то целью.

В правой части экрана неоновыми буквами вспыхнула сводная информация:

● Имя: Ахиллес.

● Прозвища: Сын Войны / Убийца / Зверь Багрового дуэта.

● Родословная: Отец – Арес, глава Дома Ареса. Мать – человек.

● Принадлежность к Дому Спартанцев: Хтоник.

● Рост: 200 см.

● Вес: 131 кг.

● Дата рождения: 23 марта 2077 года.

● Дар: Способность пытать голосом, подробности неизвестны.

● Животное-покровитель: Волк.

● Рейтинг силы: 95 из 100.

● Род занятий: Член Ассамблеи смерти. Основал оружейное производство ВСКЛ вместе с Патро, Августом и Хароном.

● Состояние: 3 миллиарда долларов.

Бах. Бах. Бах. Бах.

Ахиллес всадил весь магазин в кричащего Титана.

В ярко-алых глазах не было ни капли жалости. У Ахиллеса они были кровавыми от рождения, даже когда он не пользовался даром, а длинные волосы он завязывал в пучок. Уверена, именно ему подражала добрая половина парней в школе.

– Вы это видели? Видели его? – прошептал один из парней.

– Я знаю. Он… просто нечто.

– Дикий и сексуальный.

Класс засмеялся.

А я не могла решить, сейчас себя придушить или немного погодя.

Бах. Бах. Бах. Бах.

Титан продолжал кричать. Бессмертное тело невозможно было убить, поэтому оставалось только пытать.

Со щелчком вставив новый магазин и дернув затвор, зверь Багрового дуэта продолжил стрелять с таким бесстрастным выражением лица, словно ему наскучило.

Его тело было увешано оружием, а по торсу тянулись ремни от множества кобур.

На стволе пистолета красовалась золотая надпись «ВСКЛ».

Знаменитые буквы «В» и «С» означали «Война» и «Секс» – дань прозвищам, которые люди дали Багровому дуэту, но про оставшиеся две буквы знали только то, что их приписывали Харону и Августу – двум наследникам-Хтоникам, скрытым от взора людей. По слухам, они были еще большими чудовищами, чем Багровый дуэт.

Мне было трудно в это поверить, наблюдая за тем, как Ахиллес мучает лежащее перед ним существо.

В кадре внезапно появился второй Спартанец. Он схватил Ахиллеса за плечо и оттащил от Титана.

Немейская пантера грациозно прыгнула вперед и села рядом с волком. Они были одинакового размера (ростом с миниатюрных пони, только далеко не такие милые).

– О боже, это он!

– Не может быть.

– Подвиньтесь, я ничего не вижу! – крикнул кто-то, толкая другого ученика со стула.

Второй Спартанец появился в поле зрения – это был «Секс» из ВСКЛ. Сын самой красивой женщины, когда-либо ходившей по земле.

Единственный, у которого был ключ от намордника Ахиллеса.

Патро.

Он упал на колени, обхватил рукой горло Титана. На экране тут же вспыхнули его данные:

● Имя: Патрокл.

● Прозвища: Патро / Сын Секса / Лидер Багрового дуэта / Идеальный мужчина / Поручитель Ахиллеса.

● Родословная: Мать – Афродита, глава Дома Афродиты. Отец – человек.

● Принадлежность к Дому Спартанцев: Хтоник.

● Рост: 193 см.

● Вес: 108 кг.

● День рождения: 23 августа 2078 года.

● Сила: Ментальная, подробности неизвестны.

● Рейтинг силы: Недостаточно данных.

● Животное-покровитель: Немейская пантера.

● Род занятий: Член Ассамблеи смерти. Вместе с Ахиллесом, Августом и Хароном основал оружейное производство ВСКЛ.

● Состояние: 3,5 миллиарда долларов.

Титан брыкался и умолял.

Патро прикоснулся указательным пальцем ко лбу Титана – зеленые глаза светились кровавым светом, когда он активировал свои Хтонические силы, – и тот что-то сказал.

Патро сжал челюсти от гнева, а затем повернул голову к камере.

Короткие волнистые черные волосы, полные алые губы, длинные темные ресницы, черная кожа, выступающие скулы и глубокие ямочки на щеках создавали потрясающую картину.

Студенты задохнулись от восторга.

– Слухи правдивы. Он действительно похож на статую Давида, – сказал кто-то, и остальной класс с ним согласился.

Заскрипели парты: студенты наклонялись ближе к экрану.

Даже плохое качество видео не могло испортить неземную красоту Патро. Зритель невольно задавался вопросом, а реален ли он?

Наверняка именно Патро представлял себе Отец Джон, когда говорил: «У дьявола красивое лицо, и человечество попадет в Ад за то, что поклоняется ему».

Патро ткнул пальцем в сторону объектива камеры.

– Вот дерьмо, – прошептал Тим-Том за моей спиной.

В кадре показались черные тяжелые ботинки, увешанные оружием бедра, обжигающе красные глаза и намордник.

Кулак взрезал воздух. Вспышка, и экран стал черным.

Повисла гробовая тишина. Все осмысливали увиденное.

Снаружи сверкнула молния, осветив забор из колючей проволоки. В темноте раздался гром.

Дождь полил сильнее.

– О боже, народ, черт подери, вы это видели?! Срань господня, воздуха мне. Это было самое горячее, что я видела за всю свою жизнь. Мне даже…

ДЗИ-И-ИНЬ.

Урок закончился.

Студенты возбужденно гудели, собирая вещи, и покидали класс, обходя меня по нарочито широкой дуге, словно я была самим Мором.

Небо окрасилось в зловещий зеленый оттенок, который соответствовал мерцающим лампам в классах и коридорах.

– Что ж, дитя, было интереснее обычного, – сказала Никс, все еще выглядывавшая из моего воротника. Я незаметно утянула ее обратно под толстовку.

Потом взяла сумку и пошла в библиотеку.

– Это было ужасно, – прошептала я.

Проходящий мимо школьник странно на меня покосился.

– Ты хотела сказать восхитительно, я права? – уточнила Никс и невнятно добавила что-то обидное о женских потребностях. Я ее не слушала.

Задумчиво я шла по тускло освященным коридорам, лавируя в толпе школьников.

Формально я закончила школу три года назад, но только девятнадцатилетние могли сдать Спартанский экзамен и получить диплом.

Дни я коротала в библиотеке, самостоятельно изучая более сложные предметы по старым учебникам для колледжа и готовясь к экзамену.

Быстрым шагом я шла сквозь толпу, а в ушах у меня все еще звучали крики Титана.

Мужчины в черной форме стояли у стен, ладонями придерживая рукоятки пистолетов, на кобурах которых было выгравировано «ВСКЛ».

На жетонах красовались Минотавр, символ Дома Ареса, и адские псы-скелеты, символ Дома Аида.

Остатки правительства США вынудили госслужащих носить символы Спартанской Федерации и Хтонических Домов. Наличие значка на форме ничего не меняло, но чисто психологически люди чувствовали себя в большей безопасности.

Один наемник посмотрел мне в глаза.

И отвел взгляд первым.

Люди всегда так делали. Они притворялись, что мои разноцветные глаза их не заботят, но на самом деле они их пугали.

Наемников использовали в качестве приманки.

Хоть Титаны и охотились по одиночке, они были настолько могущественными бессмертными, что могли с легкостью смести с лица земли целый город. Кроме того, спартанское оружие почти не приносило им вреда, поэтому в битвах даже численный перевес людей не играл почти никакой роли.

Когда они только появились в 2050 году, правительства пытались сбросить на них ядерные бомбы.

Последствия были катастрофическими.

Сохранилась фотография Титана, встающего из обломков после взрыва. Он был оглушен и изуродован, но продолжал двигаться и высматривал раненых людей в зоне поражения.

Наемников в зале хватило бы в лучшем случае секунд на пять. Но проходящие мимо школьники, видимо, чувствовали себя в большей безопасности под суровыми взглядами вооруженных людей.

В коридоре не осталось знакомых.

Кто-то схватил меня за плечо. Я отшатнулась в сторону и, не удержав равновесия, впечаталась спиной в шкафчик.

– Эй, успокойся, это всего лишь я. – Мальчик нарушил мое личное пространство и навис надо мной, как темная туча. – Это я, Джош, разве ты не помнишь? – Его губы растянулись в неуверенной улыбке. – В прошлом месяце ты помогала мне подготовиться к тесту по математике. Кстати, я получил шестьдесят пять баллов!

Я смотрела на него, не понимая, что ему надо. Он ждет от меня ответа?

Обычно люди разговаривали со мной только во время наших занятий. В остальное время они смотрели на меня сверху вниз, не удостаивая человеческим общением.

Они комментировали дыры на моей одежде и спрашивали, действительно ли я живу с одичавшими собаками в лесу.

Шутили, что я блохастая.

Джош откинул голову назад и расхохотался (было не смешно).

– Я так рад. Это самая высокая оценка в моей жизни. – Он похлопал меня по плечу.

Я попыталась отодвинуться, и за спиной громыхнули шкафчики.

Вообще, я была достаточно высокой для девушки.

Я редко смотрела на парней снизу вверх, потому что была выше среднестатистической девушки, но Джош был крупного телосложения.

– Я знаю, что мы договорились, что я оставлю оплату в твоем шкафчике, – продолжал Джош со странным выражением лица. – Но я хотел поговорить с тобой лично.

Он протянул три ваучера на еду.

Я схватила их и аккуратно сложила в карман, а затем, оттолкнувшись от шкафчиков, метнулась мимо него в сторону библиотеки.

– Подожди! – Джош (я прекрасно его запомнила, потому что он считал, что шесть на семь это шестьдесят семь, и не верил, что ноль тоже считается числом – пришлось его разочаровать) шел по левую сторону от меня.

Я его не видела, но внутри все сжалось от подступающей паники.

– Не переживай, он пахнет слабостью. Тебе нечего бояться, – прошипела Никс. – Но… Я так добра и отзывчива, что укушу его насмерть ради тебя. Не благодари.

– Никого ты не укусишь, – прошептала я.

– Что ты сказала? – слова Джоша были искажены и звучали так тихо, что мне потребовалось время, чтобы их разобрать.

Отвечать я не стала.

Впереди показались рамки металлоискателей, предваряющих библиотеку, поэтому я ускорила шаг.

Джош перегородил мне дорогу и потянул руку к лицу.

Я с трудом сдержала крик.

И застыла в ожидании удара.

Он нежно накрутил выбившийся из-под ворота толстовки локон на палец.

– Знаешь, ты не такая, как о тебе говорят. Твои глаза на самом деле очень красивые, – продолжал он ласковым голосом.

Спасибо, а ты на самом деле тупой как пробка.

Внутренне я насмехалась над ним.

Но внешне молчала, от страха боясь даже пошевелиться.

– Погоди, дитя, – сказала Никс. – Разве это не тот парень, который не умеет умножать?

Ее голос вывел меня из ступора, и я сделала резкий шаг в сторону библиотеки.

Джош двинулся следом, не давая пройти.

– Ну так что, тебе интересно?.. – Он подвигал бровями вверх-вниз, и замер, словно ожидал от меня какого-то ответа.

Подождите. Он хочет, чтобы мы вдвоем… сделали это.

Я в ужасе покачала головой.

Лучше смерть.

Болезненная.

Прямо сейчас.

Здесь, в этом самом зале.

В альтернативной вселенной у меня хватило смелости сказать ему все в лицо.

Улыбка Джоша померкла, когда он увидел мое выражение лица.

В реальности я молча протиснулась мимо него и, тяжело дыша, побежала к спасительному залу.

Вот почему я не общаюсь с людьми.

– В библиотеке не бегать! – крикнула библиотекарь Дореан, как только я переступила порог. – Мы в защищенной зоне, Алексис, соблюдай приличия. Мы не Титаны.

Дореан строго посмотрела на меня. На морщинистом лице явственно читалось раздражение, а на бедре поблескивал спартанский пистолет, который ей заменили в прошлом году в модном Спартанском исследовательском институте. Ходили слухи, что она пожертвовала почку, чтобы не ждать очереди.

Умная женщина.

Я наслаждалась ее уверенной манерой поведения.

Дореан относилась к тому типу женщин, на которых мне хотелось быть похожей.

Сильной. Смелой. Пугающей. Способной высказывать собственное мнение.

После одного инцидента в библиотеке всегда стояла гробовая тишина. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

В тот день она стала моим героем.

– Директор хочет тебя видеть, – Дореан (местная легенда) вывела меня из задумчивости, протянув пропуск в зал.

– Спасибо за в-вашу службу, – инстинктивно сказала я.

Дореан положила руку на пистолет и вздернула бровь. Посыл был ясен: убирайся из библиотеки, или я буду вынуждена принять меры.

Разумно.

После Чарли она была единственным человеком, который мне нравился.

Я задержалась у дверей в библиотеку, ожидая, когда пройдет толпа, и торопливым шагом двинулась по коридору. Я внимательно смотрела по сторонам, крутя головой и готовясь сорваться на бег при первых признаках возвращения Джоша.

Едва переступив порог кабинета, я увидела Чарли, сидящего рядом с избитым до крови мальчиком.

Решетки на окнах громыхали из-за разыгравшейся снаружи бури.

– Хоть Чарли уже есть восемнадцать, вы как его опекун должны его наказать, – сообщил директор, стоило мне зайти в комнату. У него было привычно румяное лицо. – Брэндон толкнул Чарли, а Чарли не придумал ничего лучше, чем избить его до крови.

Все трое повернулись ко мне.

Директор уставился на меня так, будто я обладала какой-то властью над ситуацией, будто мы не были просто двумя бездомными детьми, которые делили картонную коробку.

– Они ждут твоей реакции, – прошипела Никс под толстовкой, и я была благодарна ей за подсказку.

– Я накажу Чарли. Его поведение… – я искала подходящее слово, – достойно порицания.

Директор выдохнул и откинулся в кресле.

– Мисс Хёрт, вы самая умная ученица, которую когда-либо выпускала эта школа. Пожалуйста, сделайте так, чтобы это не повторилось. Ваш брат тоже один из наших лучших учеников, и у меня нет ни времени, ни сил разбираться с подобными глупостями. Нам вполне достаточно беспокойств о Титанах.

Он махнул рукой в сторону парней, заливающих пол кровью.

Все в комнате чего-то ждали.

Я ждала вместе с ними.

– Скажи что-нибудь, – снова прошипела Никс.

– Я п-понимаю, – ответила я.

На самом деле нет.

Через несколько часов я вышла из ржавого желтого школьного автобуса – еще одной реликвии доспартанских времен.

Мы поблагодарили водителя автобуса, и он сверкнул единственным черным зубом, пробурчав нам вслед то ли дружелюбное, то ли вульгарное ругательство (определенно последнее).

Лил теплый весенний дождь, но ни Чарли, ни я не возражали: все лучше, чем зимний холод.

А вот Никс ворчала, что захлебнется насмерть.

Для дикой змеи она была на удивление требовательной.

Когда мы вошли в трейлерный парк, Чарли плотнее прижался ко мне и со щелчком закрыл за нами ворота, обвитые сверху колючей проволокой.

Все годы, что мы прожили на улице, ворота умудрялись не пропускать Титанов на территорию парка.

Чудо, не иначе. Но я все равно не могла заснуть от тревоги. Мозг отказывался верить в то, что отсутствие Титанов на протяжении всех этих лет предположительно говорило о низкой вероятности их появления в будущем.

Я провела рукой по широкому плечу Чарли. Он был худым, но при этом выше ростом и шире в плечах. Если бы мы нормально питались, он наверняка вырос бы в крупного парня.

Я притянула его ближе.

Он сгорбился.

В его громоздких чертах угадывалось что-то хрупкое. Словно он боялся, что однажды сам прибегнет к насилию.

Разбитые костяшки алели кровью, а желтые глаза смотрели с необычной серьезностью.

Наш с Чарли цвет кожи и волос был настолько разным, что люди удивлялись, когда узнавали, что мы брат и сестра.

Что ж, травматическая связь не способна была менять внешность людей, только души.

– Ты злишься? – жестами показал он в воздухе.

Мы выучили язык жестов по книге из школьной библиотеки восемь лет назад, когда поняли, что Чарли не может говорить.

Я недоуменно нахмурилась.

– С чего бы мне злиться? – я всегда сопровождала свои ответы жестами, чтобы он не чувствовал себя неуютно из-за немоты.

– Я до крови избил того парня. – Он хмурился. Движения стали более резкими. – Я не хотел срываться. Просто в голове помутилось, мне показалось, что я снова вижу отца и… мне хотелось защитить…

– Разве не он первый тебя толкнул? – спросила я.

– Да, – медленно показал Чарли.

– Тогда это его вина, – жестами ответила я. – Ты имеешь право защищаться. Никто не имеет права прикасаться к тебе без твоего разрешения. Никогда. Не забывай об этом.

Чарли притянул меня к себе и крепко обнял. Я прижалась к нему, утонув в его широких объятьях.

Мне они нравились.

Мы постояли так.

Когда он наконец отстранился, то поднял руку, демонстрируя черную татуировку «Ч+A» на предплечье.

Я прикоснулась своей татуировкой к его.

Наша с ним фишка.

Мужчина помахал нам из окна своего трейлера, и мы помахали ему в ответ.

Он был самой доброй душой во всем парке.

В прошлом году мы одолжили у него набор для татуировок. Он был единственным, кто дал нам картонные коробки и одеяла.

Если бы он не пускал нас в свой трейлер в особо морозные, снежные дни, мы бы погибли.

Он был нашим спасителем.

Нашим личным святым.

С ног до головы он был усыпан татуировками животных черепов и сатанинскими символами. Если сильно не вдумываться, то выглядело вдохновляюще. Особенно выделялась пентаграмма на его лбу.

Он следил за нами взглядом, пока мы не скрылись за деревьями.

Поднырнув под тщательно уложенные ветви деревьев, мы отогнули брезент, защищавший хитроумно сложенные коробки от непогоды.

На пол мы уложили одеяла и ковры, которые успели выкрасть из трейлера умерших хозяев до того, как прибыли представители Федерации.

Я присела на колени, приветственно расставив руки, и Пушистик – именно такую кличку Чарли дал тридцатишестикилограммовому хаски – вскочил и тараном бросился ко мне.

Он трясся от радостного возбуждения, пока я целовала его мордочку.

Пушистика бросили в парке три зимы назад, после чего он набрел на наш шалаш и наотрез отказался уходить.

Поначалу я переживала, что мы не сможем его прокормить, но он с удовольствием уминал дохлых белок и кроликов, которых нам приносила Никс.

Мы с Чарли их ели, только чтобы не умереть с голоду, потому что от слишком большого количества их мяса нас начинало тошнить. В отличие от нас Пушистик от недомоганий не страдал, так что почти все тушки доставались ему.

И вот, три года спустя Пушистик стал самым упитанным из нас.

К слову, о еде. Заработанные ваучеры я положила в старую стеклянную банку из-под пива, спрятанную под ковром. Их можно было использовать только по пятницам.

Сегодня был понедельник.

Нам оставалось пережить еще четыре дня голода. Точнее, три, потому что понедельник уже почти закончился, и в пятницу нам дадут поесть.

Семьдесят два часа голода.

Совсем недолго.

Я включила украденный нами треснутый фонарь на солнечных батареях, и мерцающий зеленый свет заполнил пространство.

Через несколько минут я лежала на куче одеял, вокруг моей шеи обвилась невидимая змея и гладила меня по лицу, хаски устроился на моих ногах, а Чарли сидел рядом со мной, разложив домашние задания на коленях.

На нашем старом побитом радиоприемнике, работавшем от солнечных батарей, играла классическая музыка.

Приемник касался моего правого виска, и от вибрации по телу разбегались мурашки.

Чарли грыз одну из вяленых мясных палочек, которыми я запаслась, чтобы он мог питаться каждый день. Он рос, поэтому белок был ему нужнее, чем мне.

Голод разгорался, но я сосредоточилась на приятной мягкости подстилки и бесцельно разглядывала картон над головой.

Нам повезло, что приемные родители умерли. Больше не нужно терпеть их издевательств.

Дождь успокаивающе стучал по брезенту.

Чарли уточнял у меня непонятные моменты в математике. Последовательности чисел витали вокруг, пока я размышляла о гипотезе Римана.

Гладкая чешуя Никс касалась моего лица, а Пушистик терся о мои ноги, разбрасывая повсюду шерсть.

Меня переполняла благодарность.

Моя семья со мной и в безопасности. А значит, все будет хорошо.

Если бы я только знала, как сильно ошибалась.

Глава 4
Спартанский тест достижений

Алексис

– Пять минут до окончания теста, – объявила проктор, стоящая у входа в спортзал.

По периметру выстроились наемники со спартанским оружием наперевес.

– Заканчивайте писать ответы, – сказала она. – Помните, вам не нужно прижимать проколотый палец к листку. Дайте крови самой стечь на бумагу. Вам нужно всего пару капель.

Сотни студентов перелистывали страницы, шурша бумагами, а я исступленно писала решение. Карандаш подрагивал в руке: тест шел уже двенадцать часов, и усталость давала о себе знать.

Часы тикали.

Неужели так трудно было дать нам еще один час?

Я отчаянно пыталась успеть закончить свое эссе по квантовой механике. Трудность заключалась в том, что писать надо было на латыни.

Сложность вопросов в Спартанском тесте достижений росла в геометрической прогрессии, и с середины ответы нужно было писать на латинском. Я заключила, что была единственной, кто дошел до конца, потому что остальные сидели и листали свои работы.

– Осталось три минуты!

Черт, как же на латыни будет «квантовая хромодинамика» и «кварки»?

Лоб покрылся испариной от напряжения.

Нужное слово крутилось на языке, но нервозность из-за отсутствия времени мешала его вспомнить.

– Осталась одна минута!

Я остановилась на «parva pila», что можно было перевести как «маленькие сферы», и поспешно добавила контекст, в надежде, что мой ответ засчитают, несмотря на не совсем корректную формулировку.

Прозвенел звонок.

– Время вышло. Положите карандаши! – объявила проктор. – Учителя сами соберут ваши тесты. Убедитесь, что написали свое имя на первой странице. Если вы еще не прокололи пальцы, то сделайте это сейчас и капните кровью в отведенные слоты на последней странице.

Я съежилась за партой, натянув капюшон. Мне не хватало воздуха, словно я пробежала кросс.

Если я не наберу достаточное количество баллов, то мы с Чарли обречены.

Руки дрожали.

Успокойся, дыши. Тест оказался не таким сложным, и ты со всем справилась.

– Закончила наконец? – спросила Никс из-под моей толстовки. – Не знаю, от чего умру быстрее – от голода или от скуки.

– Я же говорила тебе остаться дома, – прошептала я.

Никс плотнее обвилась вокруг живота.

– И оставить тебя на произвол судьбы?

– Мне девятнадцать, мне не нужна нянька.

– Дитя, я не просто нянька. Я работаю круглосуточно без каких-либо привилегий. Даже человека нельзя убить. Моя жизнь несчастна.

– О да, такая трагедия. – Меня колотило от переизбытка адреналина. – И вообще, что это за няни такие, что им можно убивать людей? – спросила я в замешательстве.

– Хорошие. Которые действительно могут защитить вверенных им детей. Разве не очевидно?

Своеобразная логика Никс была мне недоступна.

– Какая же ты странная, – прошептала я.

Сидящая передо мной студентка обернулась и смерила меня взглядом, сморщив нос.

Я сжалась еще сильнее, теребя резинки для волос на запястье, и старалась не думать о своей дырявой толстовке.

Ты смогла пережить старшую школу и больше никогда их не увидишь.

Незнакомая учительница медленно шла по рядам, собирая тесты. Процесс затягивался, потому что она останавливалась и задавала вопрос каждому ученику.

Я постукивала ногой в такт классической мелодии, игравшей в голове.

Древний кондиционер громко шипел и почти не охлаждал влажное помещение. Электросеть едва справлялась, отчего светильники в спортзале мерцали неоново-зеленым светом и натужно гудели.

Шел конец июля. Было жарко и влажно.

Я сидела в самом центре зала, со всех сторон окруженная учениками.

Когда наконец очередь дошла до меня, я подняла стопку заполненных листков и протянула учительнице. Мне не терпелось побыстрее закончить и выйти.

Она с улыбкой приняла мой тест и двинулась к следующему ученику.

– Подождите. – Она вернула бланки. – Вы забыли уколоть палец. Хорошо, что я проверила. Обязательно заполните оба слота.

Положив лист перед собой, я взяла маленькое устройство, которое нам всем выдали, и прижала к пальцу. Щелчок – и хлынула кровь.

– Ой, милая, – вздохнула учительница. – Осторожней.

Я почти не почувствовала укола.

– Все в п-порядке. – Я капнула кровью в два кружочка на обороте последнего листа и протянула стопку учительнице.

Вытерев пальцы о толстовку, я ждала, когда она уйдет.

Но женщина не двигалась с места.

Я вопросительно посмотрела на нее. Что не так на этот раз?

Ее лицо побледнело, листы дрожали в руках.

– Что происходит? – шипела Никс. – Почему у тебя участился пульс?

– Я не знаю.

Учительница не двигалась, она выглядела так, будто увидела Титана.

Взгляд ее выпученных глаз метался с моего лица на листок, от которого потянулся дымок, словно бумага занялась огнем. Учительница отступила на шаг от моего стола. Она выглядела испуганной.

– Извините, что-то не так? – спросила я.

Теплая чешуя Никс скользнула по моей шее.

– Что ты с ней сделала?

– Ничего. – Я нервно сжала запястья, пытаясь унять фантомную боль. – Я ничего не делала.

Будто лишившись дара речи, учительница стояла, открывая и закрывая рот. Остальные ученики поворачивались к нам, чтобы понять, в чем дело.

Послышались шепотки.

Мурашки побежали по затылку: на нас смотрел весь зал.

– Выхвати пистолет у наемника, – прошипела Никс. – Отстрели ей обе ноги, а потом беги. Давай, быстрее. Я тебя прикрою.

– Нельзя просто так стрелять в людей, – прошептала я (я не похожа на Дореан).

Никс зашипела.

– Жаль, что из нас двоих только я пытаюсь решить проблему.

– И это ты называешь решением?! – прошипела в ответ я.

– Знаешь, что-то похожее сказал бы, – Никс сделала драматическую паузу, – тот, кто никогда ничего в своей жизни не решал.

– Ты сумасшедшая.

– Вот будь у меня пальцы, – мечтательно протянула Никс. – Какие бы приемы я опробовала, какие позы…

– Пожалуйста, помолчи, – взмолилась я.

Чудесным образом Никс послушалась.

Мистер Брюэр быстро пошел по проходу к стремительно бледнеющей женщине, держащей мой тест.

– Джули, в чем дело? Почему ты перестала собирать тесты? Мы должны закончить…

Она показала ему тест, и он замолчал. В странице появилась быстро разрастающаяся дыра, и от нее шел дымок, словно кто-то капнул ядом.

Мистер Брюэр попятился назад.

– Протокол, – громко произнес он, и все головы в зале разом повернулись в его сторону. Он достал из заднего кармана небольшой справочник и начал листать. Его руки тоже дрожали.

Тошнота подступила к горлу.

– Нам нужно позвонить. – Мистер Брюэр взял учительницу за локоть и повел ее через парты к дальней стене спортзала. Они остановились перед телефоном экстренной связи.

Мистер Брюэр снял молоток со стены и с треском разбил защитное стекло.

Он набрал три цифры, и кто-то ответил на другом конце.

– Согласно протоколу, – голос мистера Брюэра звучал неестественно высоко. – Сообщаю, что у одного из наших учеников один из слотов стал желтым, а потом… потом он прожег лист насквозь. Нет, не нижний, не индикатор существа. Нет, не поджег. Окрасился…

Страница в его руках осыпалась пеплом.

– Да… Да… Да… Да… Страница просто распалась, – сказал мистер Брюэр в телефонную трубку.

Студенты повернулись на своих партах и открыто заговорили друг с другом, с отвращением оглядываясь на меня.

Никс щелкнула зубами.

– Не лезьте не в свое дело, – прошипела она.

Никто ее не услышал.

– Координаты… – Мистер Брюэр с прищуром наклонился к панели телефона и прочитал: – 46,5891 градуса северной широты и 112,0391 градуса западной долготы. Да, мы на сто процентов уверены… Да… Понятно.

Он повесил телефон обратно на стену.

Бум.

Раздался взрыв.

Спортивный зал содрогнулся. Столы загрохотали. Зеленые лампы погасли, затем быстро замигали.

Вспышка белого света обожгла глаза, повалил дым, и воздух ударной волной рванул во все стороны.

Из дыма вышли двое мужчин. Это были голиафы: чрезвычайно высокие груды мышц в костюмах, сшитых на заказ, облегающих каждый изгиб их неестественно мощных тел.

Они оскалились.

На их нагрудных карманах золотом был вышит лев – символ Дома Зевса.

– Где он? – крикнул один из мужчин.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Его голос эхом разнесся по спортзалу.

По их нарядам, внушительному телосложению и отсутствию корон было ясно, кто они – Спартанцы-полукровки из Дома Зевса.

Мистер Брюэр указал прямо на меня.

Карандаш упал с парты, и ученики подскочили от резкого звука. Никс плотнее прижалась к моей шее и зашипела:

– Держитесь от нее подальше!

Двое высоких мужчин прошли ко мне.

Мне резко поплохело.

– Сними капюшон, сынок, – прорычал один из них. – Смотри нам в глаза, когда мы с тобой разговариваем!

Он сорвал с меня толстовку и застыл.

– Босс, это еще одна девушка, черт возьми… Еще одна! – задохнулся от возмущения второй мужчина.

Босс нахмурился.

– Понятно.

Они подошли ближе.

Меня окружили.

Никс плотнее обвилась вокруг моей шеи и зашипела громче.

– Я укушу их, а ты сбежишь. Только скажи.

Ни один из мужчин не отреагировал на ее угрозу.

Даже если бы захотела, я не смогла бы ей ответить.

Босс нахмурился и прошипел:

– Согласно третьей статье теста, выдавать себя за Спартанца и использовать спартанскую кровь карается смертной казнью. Ты в курсе?

– Ни хрена себе, парень, – шипела Никс, – я и понятия не имела… А ты знала?

Комната начала кружиться.

– Да или нет? – крикнул он мне в лицо резким и грубым голосом. – Нам нужно, чтобы ты подтвердила, что в курсе. Отвечай!

Ученик передо мной разрыдался.

Другой всхлипывал.

– ТЫ В КУРСЕ?! – кричал мут, брызгая слюной.

Я моргнула.

– Д-да.

В воздухе мелькнуло что-то серебристое, он схватил мою руку, зажав, словно в тисках.

В сгиб локтя вонзилась толстая игла.

Он нажал на шприц.

Серебристая жидкость хлынула в вены, синевой разбегаясь под кожей.

Я могла лишь наблюдать.

Оркестр заиграл «Траурный марш» Шопена.

Спартанец заговорил гулким голосом, словно я оказалась под водой.

– Согласно закону Спартанской Федерации о тестировании, мы вкололи тебе очищенный адреналин в дозе, достаточной, чтобы убить циклопа… Если ты действительно брошенный мут Спартанцев – а это большая редкость, – то ты выживешь. – Он с сомнением посмотрел на таймер. – Но если ты человек, если ты незаконно приобрела спартанскую кровь на черном рынке и солгала, то умрешь через три минуты.

Он нажал на таймер.

От щелчка меня начало тошнить сильнее. Все больше учеников всхлипывали, хотя мне была непонятна их реакция, ведь это не им осталось жить считаные минуты.

Я тупо уставилась на иглу в своей руке.

Проклятье.

Сердце ушло в пятки.

Чарли будет вне себя от горя.

И это не говоря о том, что Карл Гаусс доказал фундаментальную теорему алгебры в двадцать один год, а я до сих пор не открыла в математике ничего нового. Как стыдно.

Спартанец прервал мои душевные терзания.

– Какие же люди смешные. Очередная девчонка считает, что может обхитрить всех и приблизиться к Багровому дуэту. Просто гребаная эпидемия. – Он насмешливо хмыкнул. – Кронос, защити нас от этой идиотской веб-страницы. Ты профукала свою жизнь, юная леди. И ради чего? Ты вот-вот умрешь. А сама небось продолжаешь фантазировать о Багровом дуэте, как идиотка…

Если я умру прямо сейчас, я никогда не докажу гипотезу Римана. Еще несколько месяцев, и она была бы у меня в кармане.

Спартанец с отвращением покачал головой.

– Уже много веков не рождалось ни одного мута женского пола, – продолжал он. – Среди нового поколения Спартанцев есть наследницы, но все они самые благородные и чистокровные из нас. Ты им не чета.

Он закашлялся, словно одна только мысль о том, чтобы сравнить меня с наследницами, вызывала в нем отвращение, и продолжил разглагольствовать:

– Наследница никогда бы не погибла во время Спартанской Бойни и уж точно не оказалась бы, – он с отвращением оглядел комнату, – в этой дыре.

Он подернул плечами и сказал что-то о бесчестии и необходимости отстаивать чистоту устоев Дома.

Затем снова покачал головой.

– Ни один Спартанец никогда добровольно не откажется от ребенка женского пола, кем бы она ни была. Это кощунство. – Его лицо исказилось от ужаса. – У нас так мало женщин.

Мы неловко посмотрели друг на друга. Пауза затягивалась.

Неужели он хочет, чтобы я что-то сказала?

Я продолжала молчать.

К сожалению, он принял молчание за разрешение продолжать.

– И знаешь что? Ты далеко не первая. В прошлом году у нас было восемнадцать ложноположительных тестов. И все как одна притворщицы. Думаешь мне нравится тратить ресурсы на прыжки по всему миру? И все ради сумасшедших фанаток, которых приходится убивать на хрен? О Кронос, как низко пало человечество! Поделюсь забавным фактом, раз уж тебя все равно скоро закопают: раньше муты принимали микродозы этой дряни, чтобы на равных соревноваться с наследницами, но все сошли с ума. Хотя не мне читать тебе лекцию о безумии…

Запиликал таймер. Второй Спартанец – тот, что все это время стоял молча, – удивленно уставился на него.

– Босс… смотри, – шокированный, он повернул экран к напарнику.

Теперь они смотрели на таймер вместе.

Потом на меня.

И снова на таймер.

– Встань, – неожиданно мягко сказал мне босс.

Он что, собирается сломать мне шею, потому что лекарства не помогли?

Я не двинулась с места.

Проклятье. Я морально не готова.

Я прикрыла шею руками.

– Алексис, ты должна его послушаться, – протараторила Никс. – Вставай сейчас же.

Я оттолкнулась от стола, помогая дрожащим коленям разогнуться, и подвигала корпусом, не совсем понимая, как следует себя вести.

Может, мне стоит размять шею для удобства? Или повернуться к нему, чтобы было легче?

Спартанцы смотрели на меня сверху вниз, словно телепатически говоря, чтобы я рухнула замертво, а я ждала, когда они нападут. Где-то в загробном мире меня ждал Карл Гаусс (я бредила).

Мы… продолжали… ждать.

От отчаяния я начала напевать себе под нос.

Кто бы мог подумать, что умирать будет так неловко?

– Черт, босс, превеликий Кронос, это… это все изменит. Кардинально.

Босс прочистил горло.

– Я знаю.

Он осторожно вытащил иглу из моей руки.

– Согласно статье три, – сказал он, – ты доказала, что являешься потерянной спартанской полукровкой. Настоящим ты объявляешься гражданкой Спарты.

Подождите… Что?

– Тебе девятнадцать лет? – мягко спросил он.

– Да, – прошептала я онемевшими губами.

Он громко сглотнул.

– Ты уже связана с каким-либо из двенадцати Спартанских Домов, включая наследство или спонсорство?

– Нет.

– Если ли у тебя предположения, к какому Дому ты могла бы относиться?

– Нет.

– Согласно поправкам к третьей статье, все Хтоники обязаны участвовать в турнире в восемнадцать лет. Они также обязаны присоединиться к Ассамблее смерти, если выживут после отбора. Есть ли у тебя основания считать, что ты относишься к Хтоникам?

– Нет.

– Тебя когда-нибудь вербовали Титаны? Ты с ними жила? Контактировала?

В голове кричал умоляющий голос приемного Отца: «Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети». Приемная Мать выла в агонии, когда ее разрывали на части.

– Н-нет, – ответила я.

– Есть ли у тебя основания полагать, что ты не заполнила оба слота на тестовом листке или что ты можешь происходить от существ?

– Нет, – хрипло прошептала я. Я не сплю. Это реально.

– Как тебя зовут?

– Алексис, – прочистила горло. – Хёрт.

Он сделал шаг ко мне.

– Согласно статье три, – его тон был серьезным. – Алексис Хёрт, теперь ты кандидат на поступление в Спартанскую военную академию… Бессмертие не право, а привилегия. Да направит тебя судьба, дитя Кроноса.

Время паниковать.

Он схватил меня за руку и прошептал:

– Domus.

Мир взорвался.

Вокруг меня заклубился дым. Мои нервы утонули в агонии, и я открыла рот, чтобы закричать, но тьма разорвала меня в клочья, реальность превратилась в…

Мучительная боль прекратилась.

Вокруг было очень шумно.

Я споткнулась.

Мы больше не были в спортзале с зеленым освещением.

Мы были снаружи.

Босс Спартанцев, тот самый страшный человек, который кричал на меня, нежно обхватил мое лицо руками.

– Удачи, дитя, она тебе понадобится, – в его голосе слышалось искреннее сожаление.

Вздохнув, он пошел прочь.

Небо было серым от моросящего дождя, и в воздухе ощущалась легкая прохлада, словно на дворе была весна, а не середина июля.

Я стояла на мокром песке.

В ушах звенело, пока я вертелась, открыв рот.

Вокруг меня возвышался мало заполненный стадион, но царственно выглядящие люди и животные на трибунах громко скандировали:

– Amor fati, memento mori… amor fati, memento mori… amor fati, memento mori!

Мурашки побежали по коже.

Люби свою судьбу, помни о смерти.

Нет.

Такого просто быть не могло.

И все же, это было реально.

На трибунах сидели Спартанцы, их животные-покровители и существа в черных одеяниях.

Парни моего возраста уже стояли на песке, словно ожидая начала чего-то.

Все они повернулись и уставились на меня.

Вздох разочарования эхом разнесся по арене.

За окнами школьного спортзала уже была глубокая ночь, однако тут солнце только выглянуло из-за туч, а за стадионом возвышались зубчатые горы.

Линия горизонта казалась странно знакомой.

Черт меня раздери!

Догадка обожгла меня, словно прижатая к коже сигарета. Секундное остолбенение сменилось запоздалой болью, накрывшей меня с головой.

Я отшатнулась.

Небо пронзали итальянские Доломитовые горы, а значит, жуткая агония, которую я пережила, была не чем иным, как спартанской системой телепортации.

Невероятно. Мы перепрыгнули через полмира.

Мне перестало хватать воздуха, и сердце зашлось в неровном стуке.

Чарли остался в сотне километров от меня.

Я стояла посреди Доломитового Колизея, в месте проведения Сражения Гладиаторов Спарты. Тут же, по слухам (в которые верилось с трудом), стравливали насмерть молодых Спартанцев и существ.

Кажется, очень скоро я на собственной шкуре смогу убедиться в правдоподобности слухов.

Громко прозвучал горн.

Разношерстная толпа вскинула кулаки, и на арене поднялись двенадцать флагов.

Древняя бессмертная цивилизация ликовала.

Спарта.

Развевалось восемь разноцветных флагов Олимпийских Домов. В каждом около дюжины человек.

Золотой лев Дома Зевса.

Радужный павлин Дома Геры.

Пурпурная сова Дома Афины.

Зеленая рыба Дома Гермеса.

Голубой дельфин Дома Посейдона.

Коричневая свинья Дома Деметры.

Желтый орел Дома Аполлона.

Пурпурно-зеленый козел Дома Диониса.

На другой стороне Колизея, отделенные от пестрой толпы, сидели представители Хтонических Домов, на контрасте с Олимпийцами выглядевшие как бельмо на глазу.

На той стороне Колизея было всего десять Спартанцев.

Суммарно.

Среди них стояла горстка ужасающих существ в длинных черных одеждах.

В небе развевалось четыре черных флага, на каждом из которых были изображены одинаково леденящие душу, залитые кровью символы с жуткими красными глазами.

Бегущий Минотавр Дома Ареса.

Адская гончая Дома Аида.

Дикий конь Дома Артемиды.

Черный лебедь Дома Афродиты.

Хтонические Спартанцы выглядели грозно даже издалека. Мужчины и женщины были выше и сильнее (привлекательнее, некстати отметил мой внутренний подросток-извращенец).

Одетые в черные костюмы-тройки и платья, они стояли со скрещенными руками в различных скучающих позах.

Только они не аплодировали.

Однако именно животные-покровители действительно выделяли Хтоников из толпы.

На стороне Олимпийцев было множество разноцветных птиц: воронов и ворон с огненными крыльями, львиными хвостами и странными клювами. Там же были и горгульи, и розовые обезьяны, и другие странные существа, но подавляющее большинство составляли птицы.

Под черными же знаменами Хтонических Домов животные были… иными.

Наземные хищники.

Крупные кошки джунглей.

Громадная коричневая собака с тремя головами.

Взлохмаченный волк стоял рядом с изящной пантерой, а загорелый мужчина с маской-намордником прислонился к потрясающему темнокожему мужчине с короткими волнистыми волосами.

Святые угодники, это же Багровый дуэт!

В голове тут же всплыли воспоминания о Титане, которого те пытали на видео.

Дрожа от страха, я усилием воли отвела от них взгляд и оглядела арену. В Спарте почти не было женщин.

На арене и того хуже.

Около пятидесяти мальчиков стояли вместе со мной на песке, и все они смотрели на меня.

Я была единственной девушкой.

Пожалуйста, скажите, что мне снится очень реалистичный сон. Пожалуйста, пусть это будет иллюзией.

На головах у троих парней блестели золотые лавровые венки – символы наследников Олимпийских Домов. Они высокомерно оглядывали остальных, словно считали себя лучшими на арене.

РЫК.

Воздух взрезало грозное звериное рычание.

Толпа замерла в безмолвии.

На белую платформу, приподнятую над ареной, вышел немейский лев и тряхнул своей величественной золотой гривой.

Справа от него шел звероподобный мужчина в белоснежном костюме.

На голове у него сиял великолепный золотой лавровый венок, усыпанный сверкающими драгоценными камнями (гораздо более причудливыми, чем у мальчишек на арене). Знаменитый головной убор указывал на то, что он был главой Олимпийского Дома.

Он был спартанским правителем.

Знаменитый лидер Спартанской Федерации.

Этого коренастого мужчину невозможно было не узнать: вьющиеся золотистые волосы и борода, потрясающие серые глаза и сияющая кожа.

В нем чувствовалась сила.

Он остановился на краю подиума, обрамленного двумя возвышающимися белыми колоннами, и широко раскинул руки.

По его светящейся коже, словно по громоотводу, бегали молнии, с гулким жужжащим эхом вспыхивавшие искрами под дождевыми каплями.

Это был самый богоподобный Спартанец, когда-либо ходивший по земле.

Это был Зевс.

О его Олимпийских способностях ходили легенды. Электричество, которое вырабатывало его тело, увеличивало его скорость, интеллект и силу. Он был лучше всех… во все времена.

– Дом Зевса приветствует Спарту в день летнего равноденствия, – голос Зевса разнесся по всему Колизею. – Благодаря нашим Олимпийским лабораториям и научным достижениям мы могущественнее, чем когда-либо! – кричал он. – Мы – боги нового века!

Песок завибрировал от топота ног Спартанцев, и морось превратилась в проливной дождь. Искры на плечах Зевса стали ярче.

Он широко улыбнулся и помахал рукой толпе.

– Двенадцать древних Домов Силы стоят передо мной, объединенные и могучие как никогда, и для меня большая честь приветствовать всех вас – спартанских генералов и новобранцев, пока только стремящихся пополнить их ряды и стать новыми членами нашей прославленной Федерации.

Спартанцы ликовали и топали ногами. Животные хлопали крыльями и ревели. Развевались флаги Домов.

Зевс повернулся к арене.

– И особое приветствие нашим дебютантам – новому поколению наследников, мутов и существ. Посреди благословленного Кроносом Колизея вы все равны. В этом году среди вас нет Хтоников, но зато есть впечатляющее число Олимпийцев.

Он сверкнул белыми зубами.

После Великой войны Спартанцам было все труднее обзаводиться наследниками. Ходили слухи, что они впали в отчаяние и, чтобы сохранить свой род, принялись порождать как можно больше мутов с людьми.

Поскольку короны носили только трое мальчиков, слухи оказались правдой.

Только двое носили черные плащи существ.

Молнии сверкнули вокруг рук Зевса, когда он снова широко их раскинул.

– Memento quia, pulvis es et in pulverem reverteris!

Помни, что ты прах и в прах возвратишься.

Было странно слышать латынь, произнесенную вслух. Слова выстроились в непривычном порядке, поэтому голова гудела от попыток их перевести.

Это реально.

Они говорят на мертвом для людей языке.

Я отступила еще на шаг назад.

Золотистые кудри Зевса вздымались от статического электричества.

– Дебютанты, добро пожаловать на Бойню Дебютантов Спартанской военной академии. Если вы выживете в Бойне, вам выпадет честь принять участие в турнире – самом суровом испытании интеллекта во всем мире. Бойня – священная привилегия.

Мои глаза расширились.

А что не так со старым добрым приветственным ужином?

Толпа (кровожадные монстры) ликовала громче и хлопала в такт топоту.

– Вам всем по девятнадцать лет. – Зевс кивнул, словно наш возраст имел огромное значение. – Ваши силы уже развились. Однако… большинство из вас достигнет возраста бессмертия только к двадцати годам. Так что сегодня состоится ваше первое и… для большинства из вас… последнее испытание, с которым вы когда-либо столкнетесь.

Мокрый песок продолжал вибрировать.

Я раздумывала, стоит ли поднять руку, чтобы спросить: «Что нам делать, если у нас нет сил? Можем ли мы отказаться от участия в Бойне?»

И кто расскажет им, что вся моя жизнь была сплошным испытанием? Я не переставала преодолевать трудности с самого момента своего рождения.

Зевс откинул голову назад, из его рта посыпались искры, и он прокричал в небо:

– Как провозгласил Кронос на заре времен, «бессмертие не право, а привилегия»!

Толпа закричала вместе с ним, и я вздрогнула, почувствовав резкий укол.

Какой этап следует за паникой? Стоит уже к нему перейти.

Зевс посмотрел на нас и спросил:

– Дебютанты, обладаете ли вы качествами, достойными того, чтобы СТАТЬ БОГОМ? – он ревел во всю мощь своих легких.

Чутье подсказывало, что «нет».

Небо разверзлось, и дождь полил сильнее. Холодные капли брызнули мне на лицо, а вокруг Зевса взорвались неоново-голубые разряды молний.

– Это пугает, – прошипела Никс мне в правое ухо.

Я ошеломленно кивнула.

У меня было плохое предчувствие, что еще чуть-чуть, и я открою для себя новый уровень страданий.

Глава 5
Бойня дебютантов

Алексис

Под проливным дождем к Зевсу шел изящный стройный мужчина. У него была бледная кожа, длинные темные волосы, а голову венчала корона с длинными серебряными зубцами – знаменитый символ лидеров Хтонического Дома.

Он был на целую голову выше Зевса.

Лицо мужчины было суровым.

Угрожающим.

Лишь одна музыкальная мелодия смогла бы воплотить его естество – локрийский лад. Среди всех гамм, исполняемых на фортепиано, эта была самая мрачная.

У ног мужчины клубился черный, как его коварные глаза, туман.

Его устрашающий облик дополняла следовавшая за ним чудовищная трехглавая собака с такими же черными глазами.

Человек и его зверь были печально известны как правитель и хранитель подземного мира – тюрьмы строгого режима посреди Северного моря, в которой содержались только бессмертные заключенные. Там пытали Титанов и заключенных Спартанцев. И там же заперли пресловутую Медузу.

Рядом с правителем подземного царства шла невысокая смуглая женщина в розовом платье.

Не в пример мужу ее образ совмещал в себе красоту и нежность.

На вьющихся светлых волосах красовался небольшой лавровый венок – отличительный знак наследницы Олимпийцев, а на смуглом плече, обвив хвостом шею, сидел дракон размером с небольшую собаку.

Из-за проблем с рождаемостью и своей малочисленности женщины Спарты представляли огромную ценность.

Женщина привстала на цыпочки и прошептала что-то на ухо мужчине. Его лицо тут же смягчилось, и он обхватил ее за плечи в защитном жесте.

Аид и Персефона.

Об их любви ходили легенды.

Персефона была дочерью Деметры и Иасиона – темного существа, которое, по слухам, обладало властью над растениями.

От родителей Персефона и унаследовала свою красоту и силу.

И именно поэтому ее союз с Аидом привлекал к себе так много внимания.

А еще потому, что все знали: Аид был готов ради Персефоны на все. Один косой взгляд в ее сторону мог обернуться для человека смертью, а для Спартанца – заключением и муками.

Из-за крайне распущенности Спартанцы редко приносили брачные клятвы (гораздо чаще они заводили множество любовников ■■■■■■■■■■■) и еще реже связывали свою судьбу с одним единственным человеком. Оттого союз Аида и Персефоны считался редкой диковинкой.

Остальные лидеры Домов состояли в отношениях (например, Зевс и Гера), но не приносили брачных клятв и, как известно, заводили романы с другими Спартанцами и людьми.

Ходили слухи, что много веков назад подобные клятвы приносились гораздо чаще. Бессмертных также не ограничивали их числом. Был известен случай, когда один Спартанец связал себя брачными узами сразу с семью различными партнерами.

Аид похлопал Зевса по спине в знак приветствия, заметно возвышаясь над коренастым загорелым Олимпийцем.

И хотя ни одна из спартанских семей не была связана кровными узами, ходили слухи, что мужчины были близки как братья, а их сотрудничество положило конец Великой войне.

Шерсть на загривках у трехглавого пса встала дыбом, когда он приблизился ко льву. Оба зверя ощетинились, рыча и пристально смотря друг другу в глаза.

Зевс удалился с подиума вместе со львом, и по моему телу расползлось ощущение неминуемой угрозы.

Я отступила по мокрому песку. За то время, что они говорили, я успела промокнуть до нитки.

Аид широко раскинул руки.

– Сражение начинается! Как и в прошлые годы, оружием пользоваться запрещено. Любой, кто нарушит правила, будет убит, – его голос выстрелом разнесся по Колизею.

Он взглянул на нас. На его безучастном, словно высеченном из мрамора лице читалась лишь жестокость.

– Используйте кулаки и смекалку, – сказал Аид. – Адреналин, бурлящий в ваших венах, не даст вашему телу сдаться – прежде всего это испытание для ума, – его голос стал громче. – Спартанцы – боги… Помните… Глупых богов не бывает!

Толпа взревела.

Тени вокруг Аида увеличились.

– Воспользуйтесь предоставленным вам шансом и докажите свою ценность! – проревел он.

Словно откликаясь на его слова, непроглядный черный туман заклубился у его ног, стекая с высоких стен подиума на песок арены.

Легендарная сила устремилась к нам. Особенностей дара Аида никто не знал, но все были точно уверены, что его стоит избегать.

Дом Аида не зря прозвали Домом Смерти. Способности его представителей были не менее страшными, чем у Дома Ареса.

Все Хтоники – зло.

Туман принес с собой холод, и каждый выдох вырывался изо рта облачками пара. Сердце исступленно колотилось в груди, подгоняемое введенным в кровь адреналином, и я потирала солнечное сплетение от боли.

Раздался раскат грома.

Боль доказывала, что я еще жива.

Из черного тумана до меня доносились голоса: женщина визжала, мужчина умолял позвать Спартанцев, мальчик рыдал, странный мужчина кричал от боли, а Никс шипела в замешательстве.

Я развернулась, пытаясь убежать, но пути к отходу были отрезаны: черный туман окружал меня со всех сторон. Темный и плотный. Меня поймали в ловушку.

Я заскрипела зубами.

– БЕЙТЕСЬ НАСМЕРТЬ! – прорычал Аид, его голос оборвался каденцией[5], и раздались три громоподобных собачьих лая.

«Бессмертие не право, а привилегия… Бессмертие не право, а привилегия…» – эхом прокатилось по Колизею.

Справа от меня закричал мальчик, и раздался плеск разрываемой плоти.

Я повернулась на звук и прищурилась.

Крик слева от меня оборвался, сменившись ворчанием.

Затем наступила тишина.

Сверкнула молния. Пахну'ло озоном. Мокрые волосы закрутились в спиральки. Я обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман, но без толку.

– Приготовься и будь начеку, – прошипела Никс.

– К чему? – недоуменно прошептала я.

Парень выскочил из тумана и бросился на меня.

Я развернулась было, чтобы убежать, но он повалил меня на землю, с силой припечатав лицом о мокрый песок. Тело ныло от болезненного столкновения. Он был со всех сторон. Он прикасался ко мне.

Мысль вогнала меня в ступор.

Я замерла.

Голос Никс шипел в ушах, но я не могла разобрать слов.

Парень кулаками бил меня по голове, отчего звон в левом ухе стал громче. Один из ударов пришелся по подбородку.

Он продолжал меня трогать, и мне это не нравилось.

Внутри будто щелкнули переключателем.

Я начала дергаться в его руках, вслепую колотя руками и ногами. Царапалась. Мои кулаки ударяли в мощные мышцы. Мы боролись, катаясь по мокрому песку.

Он так сильно ударил меня в живот, что во рту стало горько от подступившей желчи.

Никс скользнула к моей шее.

Нападавший рухнул на меня, корчась в конвульсиях.

Змея укусила его.

Я скинула его с себя, взвыв сквозь стиснутые от напряжения зубы, и с трудом поднялась на ноги. Сердце колотилось, я не могла отдышаться, сориентироваться и собраться с мыслями. Тело покрылось гусиной кожей во всех местах, которых он касался.

Я ладонями потерла измазанные в песке руки, пытаясь справиться с отвращением.

– Спасибо, – с трудом выдавила я между рваными вдохами.

– Дитя, будь внимательна и беги, – советовала Никс. – Если они подойдут близко, я их укушу, и ты…

Два тела сбили меня с ног.

Потом третье.

Четвертое.

Я сбилась со счета. Парни дрались повсюду. В их действиях не было тактики, хитроумных уклонений и маневров. Все было совсем не так, как в фантастических книгах, которые я читала в библиотеке.

Здесь не было места чести.

Мы дрались как животные.

Гремели оркестровые тарелки. Звучала мрачная музыка.

Адом зовут не конкретное место. Ад – это хруст костей и хриплые крики в гуще толпы; это драка посреди черного тумана, кричащего голосами моих приемных родителей.

Разум уступил место инстинктам. Я била вслепую, пиналась и царапалась, лишь бы выбраться из окружающего меня хаоса. Брызги крови смешивались с потоками дождя. Гремел гром.

Крещение огнем.

Кулак ударил меня по лицу. Нос сломался, брызнула кровь. Во рту появился привкус металла.

Кто-то утянул кулак обратно в туман.

Руки за моей спиной попытались схватить меня за горло, но Никс была рядом, заставляя нападавших биться в конвульсиях.

Я рвано дышала, выпуская в воздух облачка пара.

Температура опустилась ниже нуля. Туман продолжал клубиться вокруг, укутывая меня в кошмары. Женщина выла в предсмертной агонии.

– Мерзкая, брошенная полукровка, – прорычал кто-то.

Звон в левом ухе сменился жгучей болью.

Я развернулась и побежала.

Я спотыкалась. Уклонялась. Бежала в беспамятстве по мокрому песку сквозь непроглядный туман. Прочь. Прочь. Прочь. Мне нужно было бежать.

Унижение было слишком сильным. На бегу я рвала на себе волосы, задыхаясь от стыда, который не понимала до конца.

Сверкнула молния, прогремел гром.

Реальность смешалась с иллюзией.

Хаос из призрачных голосов и дерущихся тел не давал мне понять, что на самом деле реально.

Я кричала кому-то в окровавленное лицо, и на меня кричали в ответ.

Парень пнул меня, предплечье переломилось, но я словно наблюдала издалека.

Я привыкла к насилию, но не к этому хаосу. Адреналин гнал меня вперед, хотя другой на моем месте уже давно лежал бы без движения.

Невидимые чешуйки Никс скользили по моей шее. Она стрелой бросалась в темноту.

Стоило рукам коснуться меня, и они начинали дергаться в конвульсиях.

Я пыталась отступить назад, глубже в туман и подальше от сражения.

Что-то ткнулось в мои ноги, и я отпрянула.

Обернулась.

– Нет. Нет. Нет. – Парень в рваной черной мантии рыдал, закрыв лицо руками. Он никак не отреагировал на мое прикосновение, хотя просто не мог его не заметить. – Я не хотел. Клянусь… Я не хотел.

Он стоял на коленях, совсем один.

На голове виднелись крошечные черные рожки.

Существо.

Черный туман клубился вокруг него, словно хищник, поймавший добычу.

– Нет, прости! Прости! – захлебывался слезами он. Молния осветила его искаженное мукой лицо. – Прости! Я солгал, я специально так поступил!

Он ударил себя кулаком по голове.

Раскаты грома эхом разнеслись по арене.

Зазвучала мрачная музыка.

Он принялся колотить себя по голове. Брызнула кровь. Он бил, пока не упал замертво, закопавшись рогами в песок.

– О боже, – едва слышно прошипела Никс.

Я побежала в другую сторону, но поскользнулась и упала.

Я провалилась в лужу по локоть. Ладони болели от удара об землю. Поднявшись на ноги, я посмотрела на свои руки. Они были красными от локтя до самых кончиков пальцев.

Капли дождя разбавляли красную пленку.

Я уставилась на лужу вязкой крови, из которой только что выбралась. Стуча зубами, выплюнула попавший в рот песок. Меня трясло от ужаса. Мне не хватало воздуха.

Я не могу вдохнуть.

– Мне так жаль, – печально проговорила Никс. – Если бы я знала, дитя… я бы тебя подготовила.

Я уставилась на свои дрожащие руки. В голове было пусто.

– По моему опыту, обладающие силой всегда страдают из-за нее, – прошептала Никс.

Кричащий туман окутал мои ноги. Я ударила основанием ладони по голове, чтобы звуки прекратились.

Но вой не затихал.

Я была изранена с ног до головы. Моя одежда пропиталась кровью. Отчасти чужой.

Красные корочки запекались под уцелевшими ногтями.

– Но у меня нет никаких сил, – прошептала я.

Чешуя скользнула по шее.

– Сила у тебя в крови, хочешь ты этого или нет, – сказала Никс. – Есть и всегда была. Просто ты не знала об этом.

– ОСТАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ УЧАСТНИКОВ, – голос Аида ударил по ушам, словно хлыст. – ТОЛЬКО ДЕСЯТЬ ПОБЕДЯТ В БОЙНЕ. ДОКАЖИТЕ СВОЕ ПРАВО ИЛИ ПАДИТЕ.

Я вытерла запекшуюся кровь с носа, зацепившись взглядом за буквы «Ч+А», вытатуированные на моем предплечье. Зрение затуманилось. Я скучаю по Чарли. Я скучаю по Пушистику. Мне так хотелось упасть на колени и свернуться калачиком.

Возможно, в альтернативной вселенной я так и сделала.

Но в реальности из тумана вынырнуло огромное тело. Снова.

Кулак ударил меня по левой стороне головы. Чужие руки обхватили меня и повалили на землю. Я отбивалась и царапалась, пока противник рвал на мне волосы, пытаясь ухватиться за шею и свернуть ее.

Никс зашипела и метнулась вперед.

Еще одно тело упало на землю, отравленное ядом.

Я скинула его с себя и легла на спину под дождем, пытаясь отдышаться.

Новый нападавший ударил меня в бок. Стальной носок ботинка переломил мне ребра. Я попыталась встать, но второй нападавший пнул меня с другой стороны.

– Брошенная женщина-мут. Наверняка тебя бросили не просто так. В наших Домах учат, как следует поступать с такими отбросами, как ты, – прорычал он.

К нему присоединился третий.

Раздался раскат грома.

Никс метнулась в сторону одного из них. Удар – и она безвольно упала на мою грудь.

Боль перестала существовать. Я не замечала сыпавшиеся на меня удары, кровь, брызгавшую на их голени. Меня охватила паника.

Дождь усилился.

– НИКС! – закричала я, хватаясь за ее невидимое тело. Она висела безвольным и холодным грузом в моих руках.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Чувства захлестнули меня с головой.

Я взревела зверем и впилась ногтями в ноги чудовищ, ударивших Никс. Рука сломалась от столкновения с ботинком, но мне было все равно.

НИКС!

Я кидалась вперед, хватала обидчиков, кричала, царапала мужчин уцелевшими ногтями, срывая кожу и разрывая мясо до костей. Они матерились и пытались скинуть меня, но я выгибалась и впивалась в них зубами.

Их удары ничего не меняли, потому что я знала, как принять удар.

Один из них поскользнулся и упал. Я вскочила на ноги и бросилась на мужчин. Все разом отпрянули назад.

Трое против одного.

Они ранили Никс. Она всегда была рядом со мной. Мы вместе спали в картонной коробке.

Я оскалила зубы и проревела в их сторону. Мое сердце словно разрывалось на миллион кусочков.

Все трое попятились, растерянно уставившись на меня.

Я шагнула к ним.

Меня переполняла ярость.

Кто-то закричал – мы одновременно повернули головы вправо.

В тумане показались очертания фигуры. Она приближалась, вскинув руку в сторону нападавших.

Красный свет вспорол черный туман.

У меня перехватило дыхание.

Боль пронзила грудь.

Парень в тумане обладал Хтонической силой – он мог убить нас, и мы никак не смогли бы ему помешать. Как бы в подтверждение этой мысли трое нападавших упали на колени и закричали от боли. Их полные ужаса глаза смотрели на меня.

Зевс сказал, что Хтоники не участвуют в Бойне в этом году. Неужели никто не знает, кто он на самом деле?

С губ умирающих юнцов капала пена, их тела выгибались, словно в огне. Они смотрели на меня и ревели от боли.

Клубящийся неподалеку туман сгустился и метнулся ко мне, словно приметив добычу. Призрачные мужские голоса кричали в моей голове.

Я закрыла глаза.

Крики усилились: реальные и воображаемые.

Паника все сильнее сжимала мое сердце.

Ледяной туман вился по коже.

Я стояла неподвижно, радуясь их смерти, но у меня так и не хватило духу увидеть все собственными глазами. Наконец, издав самый жуткий и леденящий душу вопль, на который было способно живое существо, они затихли.

Дождь шумным потоком бился о песок.

Все кончено.

Паника улеглась, и я открыла глаза.

Бледный юноша-Хтоник вышел из тумана. На его плечах оставалось несколько клочков одежды, но все остальное было сорвано. Он смотрел на меня с нескрываемой брезгливостью. От него веяло отвращением.

Сверкнула молния, и крещендо грома заставило песок вибрировать.

Я уставилась на него в ответ.

Ждала, когда он сделает первый шаг.

Он шагнул…

– БОЙНЯ ОКОНЧЕНА, – голос Аида разрядом электричества пронесся по воздуху. – ДЕСЯТЬ ВЫЖИВШИХ ПРОХОДЯТ В ГОРНИЛО. ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Черный туман рассеялся. Он по стенам взобрался на подиум и закружился вокруг ног Аида. Ужасные крики стихли. Температура вернулась к норме.

Повсюду валялись изуродованные тела.

Все – песок, павшие, десять стоящих людей – было окрашено в красный цвет.

– Добро пожаловать в Спарту! – ликовала толпа, размахивая флагами своих Домов под дождем.

Я посмотрела на себя.

Одежда была разорвала и свисала лохмотьями, но, по крайней мере, резинки все еще прятали выпуклые шрамы на моих запястьях.

Лохмотья почти не скрывали обнаженного тела в разводах песка, но у меня не было сил переживать о таких мелочах. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Мир закружился, словно в калейдоскопе.

Адреналин все еще горячил кровь.

Все происходящее казалось нереальным.

Я вздохнула с облегчением, почувствовав, как Никс скользнула по моим ногам и обвилась вокруг шеи.

– Нужно… отдохнуть, – слабо прошипела она.

Под дождем Аид спокойно стоял на краю подиума, и его отвратительный черный туман клубился вокруг его лодыжек.

Его сила была похожа на безумие.

Отец Джон ошибался: дьявол существовал, но не было бога, который мог бы его остановить.

Лидер Дома Аида смотрел на пески с безразличным, безжалостным выражением лица.

Ничто не могло спасти человечество от него.

Из-за него пострадала Никс, из-за него погибло так много людей.

Я впервые так отчаянно ненавидела кого-то.

– Поздравляем десятку Спартанцев, продемонстрировавших умственную и физическую стойкость богов, – сказал Зевс. Он с улыбкой подошел к Аиду, разбрызгивая искры во все стороны. – Добро пожаловать к участию в Горниле. Переживите этот год, и вы станете гражданами Спарты. Бессмертие ждет вас.

Колизей зааплодировал громче.

Я все еще чувствовала, как черный туман обхватывает меня, словно тисками. Я схожу с ума.

Зевс обратился к толпе, сверкая лучезарной улыбкой.

– Спасибо всем, кто присоединился к нам. Спарта и Спартанская Федерация стали сильнее, чем когда-либо, благодаря вам! А теперь, приглашаем уважаемых Спартанцев, выбранных в качестве наставников, на арену.

Бум.

Зевс и дюжина мужчин перепрыгнули через край стены и, пригнув колени, чтобы погасить удар, приземлились на песок. Их животные-покровители последовали за ними.

Стена была высотой не меньше пяти этажей.

Я безучастно смотрела на приближающихся людей. Мне было сложно сфокусироваться.

Течение времени изменилось.

Зевс продолжал вещать с противоположной стороны арены.

– Быть наставником – большая честь. Как вы все знаете, если ваш ученик переживет Горнило, вы получите статус генерала – высшее звание, которого может достичь Спартанец, – а также шанс вступить в Федерацию!

Спартанцы, спрыгнувшие с трибун, опустились на одно колено и склонили головы.

– Это честь! – хором ответили они.

Они преклонили колени на кровавом песке.

Раздался приглушенный звук.

– Как …вут?

С левой стороны от меня вышла миниатюрная пожилая женщина.

– Как тебя зовут? – повторила она. У нее были сияющие белизной волосы и глаза странного фиолетового оттенка.

Я замерла.

Она показалась мне знакомой, но бурливший в крови адреналин мешал вспомнить, где именно я видела ее раньше.

Зевс продолжал говорить о чести.

Дама держала ручку над свитком и выжидающе смотрела на меня. На плечи у нее был накинут желтый плащ, а на ногах надеты неоново-оранжевые резиновые сапоги. Выглядела она нелепо.

– Как тебя зовут? – повторила она. – Ты последняя… По правилам мы должны записать тебя.

Я истерично фыркнула.

– Приди в себя, девочка.

Звонкая пощечина вынудила меня повернуть голову в сторону.

Кто вообще так себя ведет с незнакомцами?

Дореан, к примеру. Я скучала по ней.

Пока я потирала ушибленную челюсть, маленькая старушка (жестокая обидчица) схватила искореженные остатки моей толстовки и с удивительной силой потянула меня к себе.

– Мойры[6] болеют за тебя. Не заставляй нас жалеть о том, что поддержали тебя, Алексис Хёрт.

Я вырвалась из ее хватки.

Если она уже знала мое имя, зачем спрашивала? Я бы спросила, но оказалось, что даже пережив Бойню, я не могла заставить себя говорить с незнакомцами.

Ее глаза светились неестественными оттенками голубовато-синего.

– Скажи мне свое имя, – ее голос упал на три октавы. – Говори, сейчас же.

– Алексис Х-Хёрт, – прошептала я.

Ее голубые глаза снова стали фиолетовыми, она погладила меня по щеке и мило улыбнулась.

– И не забывай об этом, дорогуша. – Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: – Скажу тебе как женщина женщине, я бы присмотрелась к убийцам, если ты понимаешь, о чем я, даже несмотря на их гончих. – Она подмигнула и написала мое имя в своем свитке. – Не позволяй их… страсти… отпугнуть себя.

– Что? – спросила я.

Она поиграла бровями и поплелась к Зевсу, прямо по разбросанным кругом телам.

Возможно, у нее с головой еще хуже, чем у соседа Пола до встречи с лопатой.

Я знала, что глаза Хтоников становились красными, когда они использовали дар, но что означал голубой цвет?

Какой у нее дар? Кто она? Почему она выглядит так знакомо?

Странное ощущение мурашками пробежало по позвоночнику.

Это было похоже на…

– Судьба записала в наши ряды десять Спартанцев, – объявил Зевс, держа в руках свиток, а затем прочитал с него: – Максимум, мут из Дома Геры.

Невысокий голый паренек с голубыми прядями в светлых волосах и карими глазами протиснулся вперед.

– Твой наставник – Риакс, – объявил Зевс. – Еще один мут из Дома Диониса.

Вперед вышел Спартанец с вороном-альбиносом на плече. У него был тяжелый взгляд, а поза выдавала напряжение. Хорошо, что не он будет моим наставником.

Толпа зааплодировала.

В сером небе сверкнула молния. Грянул гром.

У меня снова застучали зубы.

Зачитывались имена, мужчины выходили вперед, но я почти не обращала на них внимания. Мир вокруг расползался на куски. Все казалось нереальным.

– Дрекс Чен, – продолжал Зевс, и я вздрогнула, потому что узнала обнаженного юношу-Хтоника, вышедшего вперед. Это он убил троих нападавших. Никто в толпе не аплодировал. Улыбка Зевса погасла.

– Брошенный мут! – крикнул кто-то.

Наверное, поэтому я ничего о нем не слышала. Неужели только я знала, что он был Хтоником? Нехорошо.

Зевс кивнул в сторону красивого светловолосого мужчины с золотистой кожей и серыми, словно шторм, глазами. На его плече сидел золотоглавый гриф.

– Твой наставник – Терос, наследник Дома Зевса.

На этот раз Колизей разразился аплодисментами.

Терос нахмурился, на его голове сверкнул маленький золотой лавровый венок, но затем его лицо преобразилось в сияющей улыбке, и он помахал толпе, подойдя и похлопав Дрекса по спине.

Зевс прочистил горло.

– И наконец, Алексис Хёрт – су'дьбы… благословили нас. Поприветствуйте первую за многие века женщину-мута.

Раздались неловкие аплодисменты. Спартанцы внимательно разглядывали меня, а Дрекс поджал губы.

До меня доносились шепотки о том, что я была нежеланной, но их было легко игнорировать, потому что всю свою жизнь я прожила в коробках за трейлерным парком и потому что их насмешки не шли ни в какое сравнение с презрением, которым одаривала меня Джессика – мой школьный мучитель.

– Из-за ее и их… особых обстоятельств наставниками Алексис стали… – Зевс сделал паузу и посмотрел на меня. По его лицу было не понятно, о чем он думает. – Патро, мут из Дома Афродиты, и Ахиллес, мут из Дома Ареса.

Со стороны Олимпийцев почти не было звуков, лишь редкие аплодисменты.

Зато Хтоники топали и кричали во всю мощь своих легких, размахивая флагами.

Две высокие тени шагнули вперед с края арены.

Они шли по кровавому песку.

У меня по телу побежали зябкие мурашки.

Каким-то непостижимым образом двое Спартанцев, шагнувших в мою сторону, выглядели более дикими, чем следовавшие за ними животные – чудовищный волк и пантера. Оба зверя смотрели на меня, обнажив клыки.

Беги, пока можешь.

Я шагнула назад.

Они остановились на расстоянии вытянутой руки: один – греховно красив, второй – настоящий дикарь с маской-намордником, закрывающей нижнюю часть лица. По видео было неясно, насколько на самом деле они огромные: мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть их лица.

Они стояли слишком близко и могли покалечить меня в любой момент.

Оба были одеты в костюмы с иголочки. На запястьях блестели золотые запонки с бриллиантами, но, в отличие от остальных Спартанцев, Хтоники были обвешаны пистолетами и ножами. Кобуры и ножны висели на груди, бедрах и руках.

Даже Люцифер выглядел бы менее устрашающе.

– Теперь ты наша, – медленно произнес Патро холодным тоном.

Какой джентльмен.

Он угрожающе шагнул ближе.

– Скажу сразу, чтобы не было недопониманий, – прорычал Патро. – Ты принадлежишь нам, и мы не собираемся жалеть тебя только потому, что ты девушка. – Он презрительно скривил губы. – И еще, ты нам противна. Ты нам не нравишься и никогда не понравишься, так что не питай никаких романтических иллюзий. Вот как все будет: ты переживешь Горнило и сделаешь нас генералами, а потом мы забудем о твоем существовании. Ты – Олимпийка, мы – Хтоники. Нам на тебя насрать. Все ясно?

В зеленых глазах сверкнула угроза. Как и мерцающие огни в трейлере в разгар бури, его взгляд внушал тревогу и опасения.

Он оскалил зубы.

В интернете верно писали: Хтоники – зло.

– Все ясно? – повторил Патро, нависая надо мной, а Ахиллес схватил его за плечо, словно удерживая. Спартанец в решетчатой маске уставился на меня, и по его горящим красным глазам я поняла, что он выпотрошит меня, если это поможет защитить Патро.

Оба нависали надо мной, глядя с нескрываемой ненавистью.

– То есть наша ненависть взаимна? – уточнила я, поражаясь своей дерзости.

Оба вздернули брови.

Усилием воли я подавила мольбы о пощаде, потому что не хотела унижаться перед жестокими мужчинами.

– Хорошо, рад слышать, – сказал Патро с обманчивой мягкостью. – Но ты не ответила на вопрос… Я спросил, ты меня поняла?

Он склонил голову набок в раздражающем жесте; на его шее красными буквами было вытатуировано «Ахиллес».

Сына самой красивой женщины в истории мира переполняла ненависть.

По моему позвоночнику пробежали мурашки.

– Да, п-поняла, – прошептала я, склоняя голову.

Зевс что-то сказал, и они шагнули вперед, встав по обе стороны от меня. Почти впритык.

Достаточно близко, чтобы убить.

Я невольно задрожала сильнее.

Стоящий справа Патро склонился ко мне. Свежий запах мяты ударил в нос.

– Лучше не шути с нами…

В воздухе повисло невысказанное «мы тебя удавим».

Мог бы и не говорить. Мне не впервой было слышать угрозы в свой адрес.

Я отпрянула от дыхания, холодящего висок, и боком врезалась в Ахиллеса. Подпрыгнув от неожиданности, я шагнула вперед, чтобы отстраниться от обоих, но Патро схватил меня за руку и поставил обратно.

– Улыбнись, – тихо приказал он. – Все смотрят. Возьми себя в руки.

Пантера предупреждающе зашипела.

Патро прикасался ко мне. Моя кожа затрепетала, на теле выступил пот. Было в нем что-то странное… жестокое.

Паника нарастала.

Я не должна была с ним разговаривать.

О чем я только думала?

Я отшатнулась и снова столкнулась с Ахиллесом. Он смотрел на меня бессердечными глазами, подведенными черным. От него пахло янтарем и пламенем, а тело пылало жаром.

От Патро же веяло холодом. Огонь и лед.

– Я сказал, улыбнись, – гневно приказал Патро.

Края моих губ подтянулись, мышечная память взяла верх. Было удобно надевать маску и притворяться, что все в порядке. Я делала это каждый день своей жалкой жизни.

Зевс продолжал:

– Дебютант станет бессмертным гражданином Спарты, если сможет выжить до окончания январского Бала Дебютантов и церемонии, которую проведут на следующее утро. Его наставники будут признаны генералами… и получат место в Спартанской Федерации.

Он прочистил горло.

– Если дебютант – Хтоник, а в этом году таких нет, то на выпускной церемонии он будет зачислен в Ассамблею смерти.

Они определенно не знают, что спасший меня юноша – Хтоник.

Я взглянула на него, но он сосредоточенно разглядывал свои измазанные кровью руки. На лице и в широко раскрытых глазах читался шок от пережитого.

Не мне выдавать его секреты.

По крайне мере, я уж точно не могла попасть в Ассамблею смерти, да и вообще, вряд ли доживу до января.

Хорошая новость.

Ура. Как же мне повезло.

Волк у моих ног зарычал, но я не удостоила его взглядом.

– Дитя, почему эта грязная дворняга на тебя рычит? – прошипела Никс, и я вздохнула с облегчением, потому что ее голос звучал энергичнее.

Если бы Патро не держал меня за предплечье, я бы уже рухнула на землю.

– Соберись, – его голос был острым, как зазубренный нож.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

– Конечно, я в порядке. – Никс кашлянула. – Глупый мальчишка меня вырубил. У ребенка силенок не хватит меня убить. Очевидно.

Теплая чешуя скользнула вокруг моей шеи, словно готовясь удушить, а вилообразный язык слизнул слезы с моего лица.

– Хм, дитя… А почему рядом с тобой Багровый дуэт?

– Они мои наставники, – прошептала я.

Патро отпустил мою руку и придвинулся ближе, так что наши бока соприкоснулись.

– Перестань бормотать под нос всякую чушь и встань прямо.

Я отстранилась от него.

Он придвинулся ближе.

– Тебе конец, – сказала Никс безразличным тоном. – Этот человек нездоров. По глазам видно. Он хочет тебя сожрать. Со всей жестокостью.

Я поморщилась.

Очаровательно.

Зевс взглянул на меня.

– Дебютанты, следующие две недели вы будете жить и лечиться вместе со своими наставниками, пока те готовят вас к испытанию. Кроме того, весь следующий год три дня в неделю вы будете посвящать разработке стратегии и тренироваться вместе.

Чешуя скользнула по моей шее, и Никс сказала:

– Кажется, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я истерично фыркнула.

– Что смешного? – ледяным голосом спросил Патро.

А что непонятного?

Я стояла полуголой перед сотнями Спартанцев, рядом с Багровым дуэтом, который ненавидел меня за родство с Олимпийцами, а Зевс объявил, что мы будем проводить вместе кучу времени.

– Дебютанты, ваш адреналин скоро иссякнет, – объявил Зевс, и его золотистая кожа заискрилась силой.

– Наставники, исцеляйте их и ведите за собой. Помните… – Он поднял руки к толпе.

– Бессмертие не право, а привилегия! – в унисон с ним закричал Колизей.

Зевс улыбнулся, его кожа сияла.

Мозолистые пальцы схватили меня за обе руки.

– Domus, – прошептал Патро, и мы телепортировались сквозь пространство.

Испепеляющая боль пронеслась по нервам. Дым заполнил легкие. Тьма разрывала меня на куски, реальность превратилась в…

Агония прекратилась, и руки отпустили меня.

Я упала на колени, утыкаясь носом в клубящийся вокруг дым.

– Добро пожаловать домой, – безжалостно заявил Патро.

И я выбрала ближайшую альтернативу смерти: потеряла сознание.

Глава 6
Лечение

Алексис

– Выпей лекарства, – в миллионный раз приказал Патро.

Он грозно посмотрел на меня, пока я подражала трупу, обессиленно раскинувшись на постели.

Чтобы защитить мою несуществующую стыдливость – я все еще не могла поверить, что стояла полуголой перед толпой людей, – меня накрыли простыней. Я лежала, глядя на потолок, возвышающийся надо мной на высоте третьего этажа.

Я даже подумать не могла, что потолки могут быть настолько высокими.

Такую большую кровать я тоже видела впервые. Черное изголовье было сделано в маскулинном стиле, а пушистое белое одеяло на ощупь было мягким, как шелк. Никс спала под одной из подушек.

Кровать была поистине шикарной. В такой роскоши мне еще жить не приходилось.

А еще простыни были измазаны запекшейся кровью.

– Ни з-за что, – решительно сказала я. Вырубаться в присутствии незнакомцев я не собиралась. Насколько я знала, меня вполне могли пустить на органы.

Никто не получит мою почку. Особенно бесплатно. Я бы могла выменять ее по меньшей мере на десять талонов на питание.

Патро раздраженно провел рукой по взъерошенным волосам.

– Да сколько можно?!

Я попыталась пожать плечами, но движение вызвало у меня боль.

Вместо этого я тихонько (истерично) напевала себе под нос.

Адреналин, которым меня пичкали, выветрился, как только мы телепортировались из Колизея, поэтому когда врачи наконец приехали, я корчилась от боли.

Последние несколько часов превратились в сплошную пытку.

– Держите ее, – сказал спартанский врач. Со стороны он выглядел как мужчина средних лет, но опыт подсказывал, что на самом деле ему вполне могла идти не первая сотня. На нагрудном кармане была вышита рыба (символ Дома Гермеса), а на плече сидела снежная сова. – Не давайте ей двигаться.

Ахиллес схватил меня за ноги и прижал к кровати.

Мне пришлось подавить настойчивое желание заорать, чтобы он меня отпустил. Вместо этого я лишь настойчивее завыла мелодию себе под нос.

Патро неуверенно обхватил меня за талию, словно не желая ко мне прикасаться.

Чувство было взаимным.

С другого конца комнаты на меня шипела пантера. Она лежала рядом с камином, приподняв голову над вытянутыми лапами. Лежащий рядом волк с красными глазами вторил ей, прижав уши и скаля на меня клыки.

Открыв рот, я спросила, поч…

Доктор грубо вправил мне вывихнутое плечо, и боль молнией прошила бок.

Я заскулила.

Низкий волчий рык пронесся по комнате.

Доктор оглянулся на животное и отошел от меня.

– Я вправил все вывихнутые суставы. Осталось только забинтовать переломы.

Словно подслушав, в комнату вошла его коллега. На плече у нее сидел зеленый ворон, а в руке она держала вытянутый планшет с прикрепленными к нему листами. Крылатая мерзость (птицы мне никогда не нравились) смерила меня презрительным взглядом, пока врач передавала результаты обследования второму врачу.

Оба смотрели то на меня, то на лист.

– В чем дело? – раздраженно спросил Патро. Врачи уже несколько часов забинтовывали и вправляли мои кости, и он явно терял терпение.

Врач повернула планшет к нему. Это был уменьшенный рентгеновский снимок моего тела. Ранее меня просветили каким-то модным портативным спартанским аппаратом. На снимке перманентным маркером были дорисованы красные стрелки.

– Каждая стрелка – это место перелома, – сказала она.

Стрелок было очень много.

Мои запястья и предплечья были красными почти целиком.

– Как ты выжила, черт подери? – мягко спросил Патро.

Я годами задавалась этим вопросом.

Ахиллес уставился на меня с края кровати. Поскольку он не мог говорить из-за закрывавшей рот маски, было непонятно, о чем он думал.

Мне стало завидно.

Если бы я носила намордник, то люди не пытались бы со мной разговаривать.

Может, он мне его одолжит?

– Знаешь, сколько костей было сломано у нас с Ахиллесом во время нашей инициации? – процедил Патро. – Давай, угадай.

Оба врача отступили от кровати и с тревогой посмотрели на мужчин.

Ахиллес скрестил руки на груди.

Он сидел без пиджака и галстука. Запонки тоже были расстегнуты, а рукава – закатаны до локтей, обнажая замысловатую татуировку на правом предплечье. На широкой груди свободно висела кобура с оружием.

– Угадай сколько, – настойчиво повторил Патро.

Он щелкнул пальцами перед моим носом, и я смерила его недовольным взглядом.

Зеленые глаза вспыхнули.

– Ноль, – медленно произнес он. – Мы выжили, потому что переломали кости всем остальным – вот как это работает.

Я стиснула зубы, борясь с новым приступом волнообразной боли. Пот струйкой стекал по лбу.

Патро повернулся в сторону, ударил кулаком в стену у изголовья кровати и тяжело задышал, словно пытаясь взять себя в руки.

С другого конца комнаты раздался стук упавшего планшета. Немейская пантера встала.

Врачи прижались к стене, стараясь держаться как можно дальше от разъяренного зверя (Патро). Понимаю. Возьмите меня с собой.

Пантера медленно двинулась к ним, длинный хвост покачивался из стороны в сторону. Каждые несколько секунд она шипела в мою сторону. Доктора смотрели на животное широкими, полными паники глазами, а их птицы не переставая хлопали крыльями.

Патро скрипнул зубами.

– Как, черт возьми, ты вообще прошла в следующий этап? – медленно спросил он.

Я вздохнула, издав булькающий звук из глубины легких.

– Я умею терпеть, – прошептала я. В конце концов, это была почти что правда. Я не собиралась рассказывать им о Никс и подвергать ее опасности.

По какой-то причине даже среди превосходящих по силе Спартанцев я была единственной, кто мог ее слышать.

– Шах и мат, черт подери. Глупые, коварные, слабые Олимпийцы, – сказал Патро, с отвращением глядя на меня. – Ты выиграл этот раунд, Зевс.

О чем он говорит?

Он ослабил галстук и встретился взглядом с Ахиллесом.

Они долго смотрели друг на друга. Повисшая тишина была такой тяжелой, что казалось, вот-вот сверкнет молния.

– Нам крышка, – прожестикулировал Ахиллес длинными плавными движениями.

– Может, убьем врачей? – жестами спросил у него Патро. – Они знают, насколько она слаба. Если узнают остальные Дома, то точно используют это против нее.

Сердце упало куда-то в область желудка. Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, что понимаю язык жестов. Меня возмутило то, как непринужденно они говорили о четвертовании людей.

Затаив дыхание, я ждала ответа.

– Да, – разочаровал меня Ахиллес. – Мы убьем их позже.

Я сдержала крик.

Зло.

Хтоники.

Монстры.

Забудьте. Я ни за что не попрошу у него маску.

Мои наставники одновременно повернулись к испуганным врачам.

– Перевяжите ее, – холодно сказал Патро. – Сейчас же.

Врачи кивнули и склонили головы, а затем поспешили к моей постели. Пантера фыркнула, когда они проходили мимо.

Мне натерли кожу прохладной густой мазью, а потом замотали руку странной тянущейся, но прочной белой тканью.

Женщина посмотрела на Патро и сказала:

– Есть и хорошие новости. Оказалось, что примерно четверть из всех переломов старая.

Я никак не отреагировала.

Не только приемные родители были жестокими, но и зимы в Северной Монтане. По сравнению со снегом и льдом даже кости были хрупкими.

– Каким образом, – медленно произнес Патро, – меня должен успокоить тот факт, что она всю жизнь была слабой? – его голос сочился ядом.

Доктор открыла и закрыла рот.

Патро шагнул к ней, словно собираясь напасть, и она испуганно попятилась. Ахиллес покачал головой, а Патро закатил глаза и прислонился спиной к стене, в которой осталась дыра от его кулака.

Он оставался там, пока врачи обматывали мое правое предплечье, оба плеча, левое бедро, ребра, три пальца на ногах, восемь пальцев на руках и голову.

Закончив, врачи не стали задерживаться около меня надолго. Они сказали, что переломы заживут через две недели, а через неделю нужно будет снять повязки, чтобы кости «подышали». Мне оставалось только гадать, как они себе это представляли.

Затем врачи выбежали из помещения, и в коридоре раздался громкий взрыв.

Из открытой двери повалил дым. Я бы крикнула: «Они собираются вас четвертовать», но я боялась, что тогда мои наставники уж точно сорвутся и поубивают нас в приступе ярости.

Хотя в данный момент такой исход казался мне более предпочтительным.

Я снова уставилась на шокирующе высокий потолок, не особо вслушиваясь в разразившегося тирадой Патро. Он говорил, как надо блокировать удары, или мне так казалось.

У меня не было сил слушать.

Я превысила свой дневной лимит общения с людьми.

Сломанные кости убедили Патро в моей слабости, а перекосившееся от отвращения лицо утвердило меня в мысли, что он считал, будто именно поэтому меня и бросили. Я боялась представить, как он взбесится, когда узнает о слепом глазе и поврежденном ухе.

Жизни они не мешали – я приспособилась к новой реальности, – но что-то подсказывало мне, что Патро не разделит мой философский настрой.

Он убьет меня. Я никогда ему не скажу.

От мази кожа приятно покалывала, и онемение проникало к костям. Все вокруг затуманилось.

Меня уносят облака.

Глаза закрылись, и я погрузилась в глубокий целительный сон, уютно устроившись в роскошной постели.

Дни слились между собой.

Я потерялась в оковах лихорадочного сна.

Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь, но тут же засыпала.

Снова и снова.

Чешуйки скользили по моей шее и шептали, что все будет хорошо. В редкий момент просветления Никс сказала что-то о Медузе.

– Но она же в подземном мире, – тихо прошептала я, горло саднило. – Она вместе с Титанами напала на Дом Зевса. – Я повернула голову в сторону Никс.

– Я в это не верю, – прошипела она, щелкнув зубами.

Я открыла было рот, чтобы спросить что-то еще, но голова обессиленно перекатилась по подушке.

Кошмары утягивали меня в свою паутину.

На этот раз надо мной возвышалась сама смерть. Я чувствовала его руку на своей лодыжке. У него была бледная кожа и полные ненависти кровавые глаза. Он наблюдал за мной не мигая. В душе пробудилось незнакомое мне чувство интереса и любопытства. Оно захватывало меня.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Смерть стоял рядом несколько часов.

В какой-то момент он ушел.

Мир исказился. Все смешалось между собой. Пальцы с черными накрашенными ногтями приложили мокрую тряпку к моему лбу. Хриплый мужской голос шептал оскорбления в адрес жалких брошенных мутов Олимпийцев.

Я показала ему забинтованный средний палец. Горячка придала мне смелости.

Он мрачно рассмеялся.

По крайней мере, Сатана считает меня веселой.

Его оскорбления становились все грубее, но я вздохнула с облегчением, когда ткань остудила мою разгоряченную плоть. Он мягко провел ею по моему лицу, словно боялся, что я рассыплюсь от малейшего прикосновения.

Тьма клубилась.

– Я рад, что ты вернулся, но что ты собираешься делать? – спросил резкий мужской голос.

Наступила долгая пауза, затем другой голос сказал:

– Она выступит за нас – мы об этом позаботимся.

– Удачи, мать вашу. Это костлявое недоразумение? – раздался темный замогильный смех. – Тебе понадобится моя помощь.

Второй мужчина вздохнул и пробормотал:

– Гребаный везунчик. Уже генерал. А нам приходится возиться со всем этим дерьмом.

Я снова провалилась в небытие.

В другой комнате заиграло пианино, и его призрачная мелодия ласкала слух, словно мед. На глаза навернулись слезы. Как же она была прекрасна. Музыка растекалась по мне, прогоняя кошмары.

Время шло.

– Неро, Пэпэ, перестаньте на нее рычать. Сколько еще вы будете меня игнорировать?

Мне снилось, что я падаю с облаков.

Стремительно несусь вниз.

У самой земли меня поймал безликий мужчина. У него были красивые и жестокие черты, потрясающе синие глаза. Это снова был Смерть.

Падший ангел.

Он грубо прижал мне язык большим пальцем, ладонью обхватив подбородок. В открытый рот он просунул таблетку и, откинув мне голову назад, влил воду прямиком в горло.

Я поперхнулась и закашлялась.

– Иди… к… черту, – кашляла я, пытаясь открыть слезящиеся глаза.

Большой палец вытащили изо рта.

– А откуда я, по-твоему, пришел, carissima[7]?

Сквозь подступающий сон глубокий раскатистый смех прозвучал словно эхо.

Рычали два зверя. Звук был глубоким и злобным. Потусторонним.

Надо мной нависла высокая фигура.

– Чарли? – спросила я. – Ты тоже здесь?

Голос пробормотал что-то о дураках, и я попыталась ответить, но провалилась в сон.

Заиграло пианино.

Я проснулась оттого, что из глаз текли слезы.

Я села на постели в темноте, задыхаясь, вся в поту. Ветерок ласкал мою кожу, и я рухнула на подушки с прикрытыми глазами, не в силах подняться вновь.

Мое зрение расфокусировалось.

Голоса перешептывались.

К моим губам прижалась чашка.

Знакомые мозолистые пальцы обхватили мою челюсть и откинули голову назад, а затем провели по скулам. Ледяная вода успокаивала мое измученное горло.

– Спасибо, – прошептала я.

– Пока не благодари меня, – сказал хриплый голос. – Что-то мне подсказывает, что мы не поладим. Ты слишком невинна. Уверен, ты будешь в ужасе, увидев такого монстра, как я.

Я открыла рот, желая спросить, что он имел в виду, но ничего не вышло.

Меня душили кошмары.

Повсюду кровь. Кожа горит под ударами кулаков и касаниями сигарет. Когда она умирала, так болела грудь. Я сделала ей больно? Рука коснулась грудной клетки, сверкнули багровые глаза, и в душе зародилось непривычное мне любопытство.

Меня охватило непреодолимое желание поглощать. Как будто я чувствовала чужую эмоцию. В грудь вонзился кинжал, и я взмахнула окровавленными руками. Мужчина закричал.

Я села на постели, прижимая ладони к бешено колотящемуся сердцу.

Окончательно проснувшись, я выдохнула и потерла пульсирующий шрам на груди.

Яркий солнечный свет обжигал.

На мне все еще лежала окровавленная простыня. В комнате с высокими потолками было тепло. Легкий ветерок проникал через открытые французские двери, ведущие на террасу. Раньше я ее не замечала.

Утренние лучи озаряли комнату ослепительным светом.

Снаружи доносился шум воды.

Я прищурилась. Правый глаз постепенно привыкал к яркому свету.

Охренеть! За террасой до самого горизонта раскинулись бирюзово-голубые воды. Пышная зеленая листва обрамляла стеклянные двери.

Бескрайнее море было так близко, что я могла выйти из комнаты и нырнуть в него.

Дух захватывало.

Божественная красота.

Я и раньше видела фотографии больших водоемов, но они и близко не могли передать реальную красоту раскинувшегося передо мной пейзажа. Запах соленых волн, шум прибоя и водная гладь, простирающаяся в бесконечность.

Дверь скрипнула, и я прижала к груди окровавленную простыню.

В дверях стоял Патро со стаканом воды и мочалкой. Его темная кожа поблескивала в лучах солнца, а высокие скулы выступали острой линией.

Поразительно, как сильно он напоминал статую Давида.

Зеленые глаза прищурились.

– Ты проснулась. – Он повернулся и вышел из комнаты.

Я моргнула.

Его голос был мягким и немного холодным, совсем не похожим на тот низкий голос с хрипотцой, который оскорблял меня во сне.

Наверное, я была в бреду.

Прекрасно, я уже схожу с ума. Год явно не задался.

Через несколько минут в коридоре раздался громкий взрыв, и в комнату поспешили те же врачи, что и раньше. Ахиллес и Патро следовали за ними по пятам со своими ужасными зверями.

По крайней мере, они не убили врачей… пока.

– Вы давали ей питательную таблетку для набора веса, как мы велели? – спросил доктор-мужчина, доставая из сумки инструменты.

Ахиллес и Патро мрачно уставились на него.

– Да, конечно, давали, – ответил доктор, поколебавшись. – Поскольку прошла уже неделя, нам нужно убрать простыню, чтобы можно было снять гипс.

– Нет, – громко прохрипела я, крепче сжимая простыню.

Отец ухмылялся, глядя на меня и прижимая сигарету к моему животу. Кулаки матери били меня по лицу.

Мое тело было моим, и никто не мог его увидеть без моего на то желания.

В отличие от Чарли, чья спина была изуродована глубокими наслаивающимися друг на друга шрамами, про которые он никогда не рассказывал, у меня они были почти незаметными, маленькими, разбросанными по всему телу. Самыми заметными были рубцы на запястьях.

Больше всего следов было на торсе.

Тонкая, едва заметная сетка, оставленная острыми длинными ветками. Красные круги от сигарет. Крошечные точки, оставленные осколками, впившимися мне в спину, пока я отползала в сторону. Точка с зазубринами – результат неудачного падения на лед. А еще был шрам по центру груди, который я помнила с самого детства.

И все же я защищала свое тело.

В Колизее мне было все равно – в теле бурлил адреналин, а кровь покрывала меня таким толстым слоем, что было невозможно хоть что-то разглядеть.

Это было слишком личное.

Я снова стала собой.

Ахиллес остановился у моей кровати и уставился на меня, но выражение его лица было сложно распознать из-за маски.

Я ждала нападения.

Я видела, что он ответил Патро.

Он был беспощадным.

Я покрепче перехватила простыню, потому что не собиралась отступать. Пусть попробуют забрать. Конечно, в итоге они одержат верх, но, по крайне мере, я сделаю им больно. Выпрямившись, я глубоко вдохнула. Напрягла бедра.

– Все на выход, кроме тебя, – голос Патро пронесся по комнате. Он указал на женщину-врача.

Мужчина собрал вещи и выбежал из комнаты со всех ног. Багровый Дуэт медленно вышел вслед за ним.

Патро остановился у двери и оглянулся:

– Она под защитой Домов Ареса и Афродиты. Если ты хоть волосок на ней тронешь, тебя никто никогда не найдет.

Женщина громко сглотнула.

– Понятно? – прорычал Патро, глаза налились кровью, и я вздрогнула, не ожидав услышать столько свирепости в его голосе.

– Да. Конечно. Я из Ассамблеи целителей. Я дала клятву, – быстро сказала она. – Я бы никогда не сделала ничего, что… – Патро прервал ее на полуслове, хлопнув дверью.

Она выдохнула и задрала голову к потолку, словно молилась.

Не будь я на девяносто девять процентов уверена, что Бог оставил меня, присоединилась бы к ее молитве, но сейчас меня гораздо больше напрягал тот факт, что она будет прикасаться ко мне. Показаться женщине было проще, чем мужчине, но ненамного.

За эти годы я поняла одну вещь: я не нравлюсь большинству людей.

Волк и пантера злобно зарычали на нас обеих, а затем уселись в углу комнаты.

После долгой паузы доктор собрала свои инструменты и повернулась ко мне.

Я с тревогой взглянула на нее. Пожалуйста, не крадите мои органы.

В заполненном Титанами мире было полно людей, выдающих себя за врачей. Они зарабатывали тем, что обманывали людей, забирали их органы и продавали на процветающем черном рынке.

Доктор улыбнулась.

Я с трудом сдержалась, чтобы не взмолиться о пощаде.

Она коснулась моей руки, и я резко вдохнула через нос. Она отрезала повязку, а я коршуном следила за движением ножниц, проверяя, не собирается ли она переключиться на кожу.

– Будь осторожнее с Багровым дуэтом, – пробормотала она, наклоняясь ко мне.

Меня передернуло от ее близости.

– Они опасны. – Она продолжала срезать повязки.

Да ладно, они кажутся очень милыми.

– Посмотри на их друзей. – Она переместилась к повязке на ноге, прошептала что-то о «наследниках-психопатах, на которых все помешались» и повела плечами от отвращения.

Затем она отодвинула простыню и занялась ребрами.

Я закрыла глаза, убеждая себя, что она не видит моего обнаженного тела.

Она взяла мою руку и начала освобождать палец за пальцем.

– Кронос помоги нам, потому что я, честно говоря, не думаю, что намордника для Ахиллеса достаточно.

Видимо, мое молчание она расценила как одобрение.

Подхватив сумку, доктор занялась последней повязкой – на голове.

– Знаешь, – она заговорила шепотом, словно боялась, что нас подслушают, – ходят слухи, что Ахиллеса собирались отправить в подземный мир после его выступления на СГС… Мут-Хтоник с такой силой, как у него. Да мы словно напрашиваемся на продолжение Великой войны.

Она покачала головой и наклонилась ближе, ножницами скользя по моему затылку.

– Они даже основали эту ужасную оружейную компанию вместе с Августом и Хароном. Вот уж кто настоящий социопат. Слышала, им даже поставили официальный диагноз. В смысле, как можно было выбрать себе такое название?

Она сморщила нос от отвращения.

Что-то мне подсказывало, что буквы «К» и «Л» в ВСКЛ значили далеко не «красивый» и «ласковый».

Но спрашивать было страшно.

Она смахнула волосы с моего лба и вела себя так, словно мы стали лучшими подружками. Я же пыталась не выдать своего отвращения.

Помогите?

Наша дружба приносила мне страдания.

Врач продолжала:

– Просто безумие. Они поверили, что Патро будет снимать намордник с Ахиллеса только в случае крайней необходимости. Видите ли, он принес клятву. Все прекрасно знают, насколько ужасные вещи случаются с людьми, дающими клятвы вне брака и с кем-то кроме животных-покровителей. – Она улыбнулась мне. – Наверное, я тебе надоела. Ты ведь и сама все это знаешь.

Вообще-то, мадам, я ничего не знаю и все еще не уверена в том, нужна вам моя почка или нет.

И еще – пожалуйста – похитьте меня отсюда. Я буду очень признательна, если вы сделаете это быстро, пока не вернулись мои наставники. Спасибо.

Я отчаянно старалась набраться смелости и заговорить.

Сняв повязку с моей головы, она хлопнула в ладоши.

– Теперь твои кости в основном зажили, но следующие семь дней они все еще будут очень слабыми, так что не напрягайся.

Она прищурилась, глядя на меня.

– Знаешь, твои частые переломы кажутся логичными. У Дома Зевса уже давно проблемы с фертильностью. У всех его мутов были… сложности. Хвала Кроносу, появился Терос. Он первый достойный наследник за многие века. У всех Олимпийских Домов были проблемы с даровитым потомством после Великой войны.

Слава богу, надежда еще есть. Может быть, Спарта падет и я смогу жить спокойно.

– Но новый закон о браке все это исправит, слава Кроносу. – Она сияла. – Все об этом говорят. Это гениально – заставить всех граждан Спарты давать брачную клятву, когда им исполнится двадцать шесть лет. Ну, всех, кроме лидеров Домов, очевидно. Никто не может указывать им, что делать.

Я нахмурилась.

Простите? Брачный закон? Клятва в двадцать шесть лет? Да я стану невестой-малолеткой.

Я вообще не хотела выходить замуж.

Добровольно согласиться на интимные прикосновения другого человека.

Твердое «нет».

– Самое интересное, – продолжала врач, не обращая внимания на мое душевное расстройство. – Они добавили пункт, в котором перечислили все десять Хтонических представителей, и указали, что им запрещено связывать себя клятвами только с перечисленными в списке Хтониками. Лидеры Хтоников не готовы были пропускать закон, если он полностью ограничивал их браки друг с другом. Так что Федерация согласилась на компромисс и добавила «только». В любом случае им придется вступать в брак с Олимпийцами.

Она насмешливо фыркнула.

– На самом деле это не имеет значения. Следующее поколение Хтонической крови будет разбавлено Олимпийской. Они не смогут выкрутиться. Федерация утверждает, что закон принят для борьбы Спарты с бесплодием, но все знают, что на самом деле он призван заставить Хтоников вступить в союз с Олимпийцами. Это гениально.

Она снова попыталась убрать упавшие мне на лоб пряди, но я отпрянула от ее руки.

Она прищурилась.

– Что ж, – вздохнула она. – Я пыталась тебе помочь.

Собирая вещи, она пробормотала себе под нос: «Пусть ты и грязный брошенный мут».

Как коротка бывает дружба.

– Будьте осторожнее, – поспешно сказала я, крепко сжимая простыни. – Они могут вам навредить.

Она насмешливо хмыкнула:

– Ты ничего не знаешь о методах Великих Домов. В опасности тут только ты.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошли мои наставники.

Врач подскочила, коротко вскрикнув.

– Рада помочь великим Домам, – сказала она, поклонившись мужчинам. – Прошу рассказать Дому Аида об услуге, оказанной великим Хтоническим Домам, а Ассамблее смерти сообщите, что, если они когда-нибудь…

– Убирайся, – оборвал ее Патро. Он держался подчеркнуто холодно, как и Ахиллес, который стоял рядом с ним, скрестив руки на груди. В его пурпурных глазах читалась явная угроза.

Меня захлестнуло чувство вины. Что ж, я пыталась ее предупредить.

Она охнула и бросилась прочь.

– Неро, убирайся из комнаты, – огрызнулся Патро на волка Ахиллеса, и тот нехотя поплелся прочь, напоследок одарив меня недоверчивым взглядом.

– Пэпэ, ты тоже, – добавил он, и пантера повиновалась.

Мы остались втроем.

Наедине.

Спасите.

Глава 7
Обсуждение стратегии

Алексис

– Я пытался оттереть часть крови, но решил, что ты не захочешь, чтобы кто-то мыл тебя, пока ты без сознания, – сказал Патро, и Ахиллес скрестил руки, стоя рядом с ним. – Поэтому простыня до сих пор грязная.

Он сказал что-то… доброе?

– Спасибо. – Я приподнялась на подушках. Чувствовалась неловкость.

Может, он не такой уж и плохой? Может, они пошутили насчет убийства врачей, а я просто драматизирую…

– Пахнешь и выглядишь ты отвратительно. – Патро указал на дверь на другом конце комнаты. – Помойся и приведи себя в порядок, наконец. Рядом с тобой невозможно находиться. Твой отвратительный вид позорит наши Дома. Будь ты наследницей, Лидеры попадали бы в обморок от ужаса, увидев, какое ты позорище.

Я поспешила с выводами. Он воплощение зла.

– И постарайся не поскользнуться и не сломать себе шею, – добавил он. – Не доставляй нам неудобств.

Попытаться целенаправленно умереть в душе. Принято.

Я ждала, когда они уйдут, прижав простыню к груди.

Патро прищурился.

– Все ясно? – спокойно спросил он.

– Абсолютно, – прошептала я. По какой-то причине в разговоре с ним я не могла держать язык за зубами.

– Хорошо.

– Отлично.

– Замечательно.

– Б-бесподобно.

– Шикарно.

– Превосходно.

Ахиллес схватил Патро за локоть и вывел из комнаты, прежде чем тот успел возразить. Когда дверь захлопнулась, я со вздохом откинулась на подушки.

Самое противное, что Патро был прав. Волосы были измазаны в крови, чувствовала я себя отвратительно. Мне однозначно нужно было помыться.

– Никс, – прошептала я в тишину комнаты.

Шелковая подушка на дальнем краю кровати зашевелилась.

– Что? – спросила Никс.

– Хочешь искупаться? – спросила я, потому что знала, как сильно ей нравилось, когда я обливала ее колодезной водой в жаркие летние месяцы.

– Хочу ли я искупаться? – насмешливо переспросила она. – Что за глупый вопрос? Конечно, хочу.

Час спустя я стояла на дрожащих после долгого лежания ногах под водопадом горячей воды. Невидимая змея обвилась вокруг шеи, в голове звучала классическая музыка, а с потолка и стен лилась вода.

Это было божественно.

На глаза набежали слезы, когда я смогла наконец оттереть въевшуюся за много лет грязь.

Судя по радостным звукам, которые издавала Никс, она разделяла мой восторг. На полочках стояло множество бутыльков, назначения которых я не знала, потому что мы с Чарли годами обходились украденным куском мыла.

Чарли.

Мое сердце сжалось от боли.

Мне хотелось кричать, чтобы наставники выяснили, все ли с ним в порядке, но я понимала, что им не было никакого дела до обычного человека. Всего неделю назад я сражалась насмерть на арене, убивая десятки парней, а зрители рукоплескали, несмотря на то, что убивали их сородичей.

Я была не готова рисковать безопасностью Чарли.

Ему уже исполнилось восемнадцать, и он знал, как постоять за себя.

Но он совсем один, и он скучает по тебе.

Душ закружился. Музыка стихла. Мне стало труднее дышать. Я уперлась ладонями в согнутые колени, едва сдерживая рвотный позыв.

– Дитя, что случилось? – спросила Никс.

– Чарли, – выдохнула я. В груди жгло от начинающегося приступа паники.

Никс успокаивала меня, нашептывая, каким сильным и способным был мой младший брат, пока я снова не смогла нормально дышать.

Вслепую я схватила с полки одну из бутылочек и вылила содержимое на волосы и тело.

Запахло мятой.

Я терла изо всех сил.

Оттерев кровь и грязь, я принялась соскребать с рук невидимые хлопья тумана. Он все еще цеплялся за меня, коварный и холодный. Я слышала шепот голосов. Мать умерла, потому что ты…

– Все отмылось. Успокойся, Алексис, – голос Никс вернул меня к реальности.

Оба предплечья были покрыты красными полосами.

Иллюзии все еще одолевали меня, и на секунду мне показалось, что под кожей распространяется яд.

Я взвыла.

– Приди в себя, женщина! – крикнула Никс.

Я тяжело вдохнула, взяла себя в руки и выпрямилась.

– Что бы я без тебя делала?

– Мучилась, – сказала Никс.

Я откинула голову назад и закрыла глаза.

– Никс, я могу разговаривать с тобой из-за моего дара?

Она скользнула мне на шею.

– Во время разговора, – медленно спросила она, – ты чувствуешь приятное покалывание в голове, похожее на эйфорию?

Я выдохнула, разбрызгав во все стороны стекающую по губам воду.

– Нет. – Я чувствовала лишь сокрушительное отчаяние.

– Значит, это не твой дар.

Я открыла глаза и уставилась на брызги.

– Тогда какой он?

– Дитя, я бы сказала, если бы знала. Я повидала достаточно жутких вещей, но последние две недели всему дадут фору.

Мы обе вздохнули.

– Значит, ты мой покровитель? – оживилась я. – Как Неро, Пэпэ и птицы на плечах врачей? Мы как-то связаны, и поэтому…

– Нет, – перебила меня Никс.

Я вздрогнула от ярости, прозвучавшей в ее голосе.

– Нет, – повторила она мягче. – Я уже связана с другим.

Мне стало грустно.

– С кем? – прошептала я, ревность жгла мне грудь.

– Я связана, дитя… Я хочу сказать тебе, но физически не могу. – Чешуя Никс скользнула по моей шее, словно она поднималась выше. – Спартанские клятвы верности не просто слова. Их приносят в первую очередь животным. Приняв клятву, мы тоже оказываемся ею связаны. Но мой человек… покинул меня. Клятва не позволяет мне говорить о нем напрямую.

Значит ли это, что она упоминала о нем косвенно?

– Я понимаю, – соврала я.

– Не волнуйся об этом, дитя. Я все еще с тобой. И я всегда буду с тобой.

– Ага. – Я потерла глаза, благодарная за летящие в лицо струи воды. – Конечно.

– Клянусь, я не пытаюсь сменить тему, – медленно произнесла Никс. – Но как ты думаешь, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я хихикнула сквозь слезы.

– Ты шутишь?

– Ты видела ее клыки? Они смертельно опасны. Острые как бритва. А ее мышцы просто умопомрачительны.

– Ты с ума сошла, – рассмеялась я. Никс пыталась поднять мне настроение, и я была ей за это благодарна. – Я думала, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Никс зашипела.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я фыркнула от смеха.

Я вышла из душа, когда убедилась, что отмыла все разводы, а в счете за воду наверняка набежало несколько нулей (я старалась несильно переживать из-за стоимости, но получалось у меня так себе).

Я сняла с вешалки мягкое полотенце, которое, к моему удивлению, оказалось очень теплым, и растянула его в воздухе перед собой.

Никс переползла с моей шеи к роскошному полотенцу.

Обтерев нас обеих, я принялась изучать мраморную ванную комнату. У раковины стояли новые средства, предположительно, чтобы я ими пользовалась.

Я провела щеткой по мокрым волосам и сделала вид, что не заметила золотую гравировку на ручке.

Потом я сняла старые резинки для волос с запястий и надела новые. Я часто подбирала с земли чужие резинки, и не смогла удержаться, увидев стопку совершенно новых, хоть и чувствовала себя из-за этого воровкой.

Я чистила зубы, пока десны не начали кровоточить.

Затем повторила еще три раза.

Когда я наконец вышла из ванной, простыня, служившая мне эмоциональной поддержкой, исчезла: кто-то сменил все постельное белье на свежее белое.

В комнате не было ничего лишнего. Высокие потолки и низкая кровать.

Все совершенно новое.

Это был рай.

Чарли.

Меня переполняло чувство вины, стоило только подумать о том, как он в одиночестве ютится в наших картонных коробках.

На постели также лежала стопка чистой одежды, включавшая спортивные бюстгальтеры всех размеров с бирками. Я натянула самый маленький, радуясь, что никто из них не обратил внимания на мою обнаженную грудь.

Футболка мне понравилась и оказалась оверсайз, как я любила, но единственные спортивные штаны пришлось закатать на талии и хорошенько затянуть, чтобы они не сползли в самый неподходящий момент.

Одевшись, я заметила, что футболка пахла смолой и пламенем, а штаны – мятой. Я понюхала их пару раз, просто чтобы убедиться.

Наверное, я прихорашивалась целую вечность, но в итоге почувствовала, будто родилась заново.

Я вышла на террасу.

Мне всегда нравилось купаться в мутном пруду за трейлерным парком, но я даже представить себе не могла, каково было плавать в бирюзовом море.

Зеленая листва раскинулась над огромным домом, построенным на склоне увитого растительностью холма.

От природы тропиков захватывало дух.

Теплые солнечные лучи ласкали чувствительную кожу, поэтому я осторожно прилегла на мягкий шезлонг и закрыла глаза.

Губы растянулись в улыбке.

Я задремала.

– Почему ты похожа на Зевса? – рявкнул Патро, и я рывком села на шезлонге.

Багровый дуэт возвышался надо мной, полностью закрыв солнце своими громоздкими фигурами.

– Что? – спросила я в замешательстве.

– У вас одинаково загорелая кожа и кудри. – Патро окинул взглядом мои сухие волосы, словно его оскорбляло само их существование. – У тебя даже глаз такой же, как у него, светло-серый. Хотя, – он прищурился, – он бы ни за что не бросил дочь. Значит, с тобой что-то не так.

Фантомная боль пронзила мой левый бок, как раз в том месте, куда приемный Отец ударил кулаком.

Я не стала поправлять его насчет цвета глаз.

Все всегда считали, что разные глаза у меня были с рождения. Некоторые раны настолько очевидны, что их не видишь в упор.

Патро прищурился, словно пытаясь понять, что со мной не так (можно насобирать на целый список), поэтому я прочистила горло и попыталась сменить тему.

– Вы могли бы провести тест на отцовство, чтобы проверить, – неуверенно предложила я.

Было глупо делать выводы о моем происхождении, опираясь лишь на внешние признаки. Все знали, что генетика – это не антагонистическая игра. То, что у двух людей загорелая кожа, совсем не значило, что они родственники.

Ахиллес и Патро смотрели на меня как на идиотку, хотя об этом еще можно было поспорить.

– Нет. – Лицо Патро выражало стойкое сомнение в моих мыслительных способностях. – Мы не можем просто протестировать твою кровь. Ты больше не обычный человек, а кровь Спартанцев имеет слишком высокие показатели кислотности. Очевидно.

В Спарте не осталось ничего очевидного.

Патро поджал губы и тяжело вздохнул.

– Проехали. Главный вопрос в том, почему Зевс отдал тебя нам, а не Теросу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ab initio – с лат. «от начала».

Вернуться

2

Хе́лена – столица штата Монтана, США.

Вернуться

3

Нигимизм – это любая точка зрения или совокупность взглядов, которая отвергает общепринятые или фундаментальные аспекты человеческого существования, а именно знание, мораль или смысл.

Вернуться

4

Отношения, которые вы выбираете, крепче тех, которые вы наследуете.

Вернуться

5

Каденция – гармонический оборот в конце того или иного раздела музыкальной композиции.

Вернуться

6

Мойра – в древнегреческой мифологии богиня судьбы.

Вернуться

7

Caríssima (лат). – «милая, дорогая».

Вернуться