Камила Соколова
Форчекинг

Посвящается моему мужу,

который развешивал «изысканно» пахнущую хоккейную форму шесть раз в неделю на протяжении пятнадцати лет на нашем балконе… Это ли не доказательство, что настоящая любовь может вынести все!

Серия «Young Adult. Любовь на каждой странице. Молодежная романтика»

© Камила Соколова, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

– Уже через две недели? Серьезно? – Слезы подступили к горлу, а голос почти сел.

Роберт провел рукой по русым волосам, взъерошив их:

– Ты ведь не собираешься разреветься?

– Из-за твоего отъезда? Еще чего. И не надейся, – процедила я. – Это будет лучший год в моей жизни. Просто незабываемый.

– Миша… – Голос Роберта стал строгим и предостерегающим. Ну просто мама и папа в одном лице.

– Ой, ну прекрати. – Я закатила глаза. – На меня не действует твой назидательный тон, можешь не стараться. – Я развернулась, достала из шкафа чистую чашку. Плеснув воды, покрутила ее в руках и отставила в сторону. – И терпеть не могу, когда ты вот так зовешь меня – Мишей.

– Если хочешь, я могу звать тебя Колей, – предложил Роберт и рассмеялся.

Очень остроумно.

– Можешь звать меня Мишель, так, как в паспорте, или прекратить проповедь, – пробурчала я, проклиная себя, что снова попалась на его удочку. – Можно мне поехать с тобой?

– Конечно, – Роберт откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, – бросишь университет и будешь жить в одной комнате со мной и еще двумя парнями.

Я поморщилась.

– Давай снимем отдельную квартиру, а в университете возьму академ. Твой контракт всего на год.

– Давай, – опять согласился Роберт, – я всю жизнь мечтал играть в профессиональный хоккей. Столько сделал, чтобы попасть в Германию, и теперь вместо того, чтобы сфокусироваться на игре, буду нянчиться с тобой. Отличная идея, Миш.

Я снова взяла кружку и сделала глоток.

– Знаешь, я могу быть сама по себе, заниматься своими делами.

– У тебя и в Москве дел полно. Не заметишь, как год пролетит. А мне нужно доказать, что я чего-то стою.

Я прищурилась и сделала вид, что оцениваю Роберта.

– Ну, парень ты симпатичный, обаятельный, высокий, мускулистый… – Я сделала паузу. – Но надо бы еще уметь играть. Так что особо не обольщайся.

– Ты сейчас получишь у меня! – шутливо воскликнул Роберт. – Это я-то не умею? – Он оглянулся в поисках предмета, который можно было бросить в меня.

– На кухне все слишком хрупкое, – смеясь, предупредила я его. – Не вздумай.

– А ты не болтай глупостей, – обиженно проворчал он.

– Ладно, уговорил. Ты замечательный хоккеист. – Я сделала шаг в его сторону и потрепала по голове. – Вредный только.

Он хмыкнул.

– Вообще-то я хотел бы стать самым полезным игроком.

Я изобразила задумчивый вид и побарабанила пальцами по подбородку.

– Хочешь стать самым успешным по показателям полезности? Что у тебя в гороскопе на этот год? – Я сделала вид, что читаю статью в телефоне. – Сатурн в десятом доме, – таинственным голосом произнесла я, – говорит о том, что ты со всем справишься.

– И ты здесь справишься, – сказал Роберт. – Хотя я буду страшно волноваться за тебя.

Я внимательно взглянула на брата: его поза была расслабленной, на губах играла улыбка, но в голубых глазах застыла тревога, под глазами залегли заметные тени и отчетливо виднелись при дневном свете новые морщинки, которые появились совсем недавно. Я вздохнула. Нам нужно учиться жить заново. Быть самостоятельными и взрослыми. И самое время начать.

– Мне восемнадцать. Ты будешь далеко, мне придется научиться нести ответственность за себя, – моя рука накрыла его, – но ты не волнуйся.

Он вздохнул и улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

– Ладно, поговорим о твоей ответственности вечером, а сейчас мне нужно съездить в магазин. Есть пожелания?

– С чего ты такой заботливый? – Я c подозрением на него посмотрела. Он встал, направился к холодильнику и стал внимательно изучать содержимое.

– Вечером зайдут ребята из команды. Устроим прощальную вечеринку. – Он гремел крышками кастрюль и шелестел бумагой, разворачивая упакованную нарезку сыра. – Что купить-то?

– Как обычно: закуски, овощи, фрукты. Сейчас пришлю тебе список, – сказала я, а сама прокручивала в голове, куда бы сбежать. Я не люблю такие вечеринки. Прощаться – это грустно и интимно. А обо всем, что будет происходить сегодня вечером, я знала заранее: придет куча народа, Роберт включит свой рэперский плейлист, а когда градус веселья поползет вверх, его товарищи будут сыпать идиотскими напутствиями.

Да уж. Может, в кино? Что там сегодня идет?

– Давай список. – Он задумчиво посмотрел на меня и достал телефон. – По пути надо еще кое-куда заскочить. – Поравнявшись с выходом, Роберт бросил: – На вечер ничего не планируй. Ты нужна мне здесь.

Я скрестила руки на груди. Вот еще!

– Прости, но у меня свои планы.

Роберт обернулся, нахмурился:

– Миш, давай без твоих девчачьих штучек. У меня голова гудит от того, сколько нужно сделать. – Он потер затылок. – Мне нужна будет помощь вечером.

– Точно. – Я картинно постучала себя по лбу. – Я забыла: если мои желания не совпадают с твоими, то они переходят в статус «девчачьи штучки». А еще – что я у тебя в рабстве и должна прислуживать твоим друзьям на вечеринках.

Роберт взмахнул рукой, словно пытаясь остановить меня.

– Не хотел говорить заранее, но, может, эта новость заставит тебя передумать. – В его глазах блеснула хитрая искорка. – Макс и Тимур заглянут сегодня.

Я моргнула, осознавая услышанное. Макс и Тимур будут сегодня у меня дома. От одной мысли жар уже бежал по моим щекам, и каждым ребром я чувствовала гулкие удары сердца.

– Они в Москве? Вернулись? – прохрипела я. Черт, мне хотелось, чтобы мой голос звучал нормально, но, похоже, не вышло, потому что на губах Роберта заиграла улыбка.

– Классная новость, правда?

Я кивнула.

– И текущий сезон они играют здесь.

– Понятно… – протянула я, стараясь не показать, как жажду знать все подробности.

– Так что прими правильное решение по поводу прощальной вечеринки. – Брат выскользнул за дверь, оставив меня с гудящими от напряжения нервами.

– Тогда я, пожалуй, останусь, – прошептала я.

Наши родители были необычными людьми. Я использую прошедшее время, потому что они умерли. Погибли в автомобильной катастрофе полгода назад. Мы с Робертом остались вдвоем. Мне едва исполнилось восемнадцать, когда случилась трагедия. В один прекрасный день для нас наступила взрослая жизнь, полная обязательств. Роберт старше меня на три года, поэтому он решил, что должен заботиться обо мне, иногда эта забота чрезмерна и душит. С тех пор он разрывается между своим будущим и моим настоящим и не может понять, что я вполне способна взять свою жизнь в собственные руки.

С братом у нас всегда была дружеская связь, теперь она окрепла и превратилась в толстый канат, державший нас на плаву последние месяцы. Конечно, мы общались с родственниками и друзьями родителей, но вдвоем было гораздо легче. Наверное, так мы справлялись с горем – спрятавшись в свой собственный уютный пузырь. Мы притворялись, что жизнь идет своим чередом, и никогда не говорили о случившемся. Только по ночам страхи всплывали наружу. Я просыпалась от кошмаров, а Роберт мучился бессонницей, меряя шагами комнату.

Еще я использую слово «необычные», когда говорю о родителях, потому что они отличались от мам и пап наших друзей и приятелей. Например, они дали нам абсолютно идиотские имена. Я могу ошибаться, у меня пока нет своих детей, но, кажется, имя – довольно серьезная штука. В него вкладывают смысл, силу или сакральность, чтобы задать вектор жизни ребенку. Ладно, если не так пафосно, то можно просто выбрать по принципу «нравится или не нравится». Возможно, такой подход близок многим.

Но с нами не сработал ни один из вариантов. Мы гордо носим имена хоккеистов, повстречавшихся родителям на одном из матчей во время медового месяца. Странствие на колесах по американским дорогам было их мечтой. Наверное, в детстве пересмотрели вестернов. Вот почему вместо свадебного торжества они купили билеты «Москва – Нью-Йорк», взяли машину напрокат и в течение двух месяцев колесили по стране.

Помимо фильмов про ковбоев и индейцев у них была еще одна страсть – хоккей. Папе с детства нравился этот вид спорта. Он вспоминал, как они с друзьями во дворе гоняли шайбу, бились за победу до соплей и сорванного горла и как он был тогда счастлив. Мама тоже была ярой болельщицей – свое сердце она навсегда отдала «Спартаку», но зрелищность матчей Национальной хоккейной лиги заставляла ее не спать по ночам и следить за играми. И когда на горизонте замаячил свадебный тур, они немедленно включили в расписание несколько матчей, чтобы увидеть знаменитые противостояния своими глазами.

Наши молодые родители носились от стадиона к стадиону, специально планируя свой маршрут под самые зрелищные игры, покупали безделушки в фанатских магазинах, четыре раза посетили Зал хокейной славы и один раз выиграли в лотерее свитер команды «Койоты из Финикса».

Возможно, с ними случилось еще что-то, чего мы не знаем. Может, папе попали шайбой по голове или мама поскользнулась на льду в хоккейном экстазе, но в Москву они вернулись с твердым убеждением вырастить чемпионов.

Когда родился мой брат, ему досталось имя Роба Блейка – канадского хоккеиста и члена тройного золотого клуба. Меня назвали в честь Мишеля Гуле, хоккеиста с рейтингом тридцать два в истории НХЛ по голам. В детстве мы сто раз слышали историю о том, как родители столкнулись с этими двумя в коридоре на одном из матчей. Хорошо воспитанный мистер Гуле сказал моей маме легендарное «извините» и вежливо уступил дорогу.

Вот так столь значимое событие повлияло на наши с Робертом судьбы. Но я не жалуюсь, честно. Я благодарна судьбе, что предки не встретили Уэйна Гретцки или Ги Лефлера, а то я не знаю, как бы мы выживали в обычной московской школе с такими именами и нашей фамилией Мороз.

Мишель, в общем-то, красивое имя, с французским флером, но с первого дня меня стали звать просто Мишей или, еще хуже, Мишей-малышей. Наверное, я даже приходила от этого в восторг, пока ползала в подгузниках и моим главным достижением в жизни были башни из кубиков.

В школе я возненавидела сокращенную форму своего имени, а про вариант с присказкой и говорить нечего. Меня возмущало, когда родители обращались ко мне «Миша-малыша» в общественных местах. Я изображала глухоту и отворачивалась. Роберт быстро смекнул, что это отличное пространство для издевок, и чем больше я сопротивлялась, тем чаще он этим пользовался.

Хотя Роберт – хороший брат. У меня был миллион возможностей в этом убедиться, хотя бы на наших тренировках, потому что – сюрприз-сюрприз! – нас обоих записали в хоккейную секцию в четыре года.

Надо ли говорить, что Роберт влюбился в хоккей с первого дня, когда встал на коньки? Я втайне подозреваю, что он был зачат на хоккейном матче под звуки скандирующих трибун болельщиков. И теперь его кровь поет от звуков ликующей толпы. Конечно, брат мечтал стать первоклассным хоккеистом, для чего тренировался с утра до вечера, удивляя всех своим упорством. В десять лет его взяли в спортшколу «Викинг», и будущее Роберта было окончательно предопределено.

Я тоже росла под тяжестью шести страшных букв Х-О-К-К-Е-Й на плечах и баула с хоккейной формой в руках, потому что, по мнению нашего отца, каждый хоккеист должен сам носить свою амуницию. По выходным мы увлекательно проводили время на индивидуальных подкатках, где мне от тренеров особенно доставалось. Все время я делала что-то не так: то посадка высоковата, то скорость низковата. Роберт объяснял мне после занятий, как нужно выполнять упражнения, я старалась их повторить и угнаться за братом, но куда мне было с ним тягаться…

Однако папа был невероятно воодушевлен мыслью, что сможет внести свой вклад в развитие женского хоккея, который только становился популярным. Его вкладом – здесь все просто – должна была стать я.

Какое-то время я была с ним на одной волне и даже думала о том, как здорово будет играть в профессиональный хоккей, где-то в глубине моего сознания разноцветными фонарями зажигались олимпийские кольца и шею ломило от тяжести призрачной золотой медали. Пока в седьмом классе я не взбунтовалась.

Причиной бунта послужил школьный кружок по анатомии и физиологии человека, в который я записалась из-за подружки Миры. Я обожала рассматривать мозг, кости и сердце. Понятно, что на макетах, но я все время представляла, что они настоящие. Кровеносная и нервная системы завораживали меня своей безупречностью. А еще я без усилия запоминала факты, которыми сыпал наш преподаватель, типа «ногти на руках растут быстрее, чем на ногах», и смогла легко выиграть школьную олимпиаду. Это сделало меня звездой нашего класса.

Я узнавала столько интересного, что хотела заниматься этим все свободное время, правда, как раз именно времени у меня и не было. Зато у меня были общие тренировки, подкатки в малой группе, индивидуальные тренировки, общая физическая подготовка, бросковые, а когда у нас случайным образом не было тренировок, мы с Робертом пасовали друг другу шайбы дома. Я защищалась с тоскливой обреченностью, пока Роберт нападал с агрессивной увлеченностью, и думала о том, как ненавижу хоккей.

Прекрасно помню момент, когда решила, что с меня хватит. В ту субботу проводился отборочный этап городской олимпиады по биологии «Человек и здоровье». Я готовилась к нему несколько месяцев и, не вылезая из лаборатории, писала исследовательскую работу.

Но оказалось, что родители сделали выбор за меня: отменили мою заявку на участие в олимпиаде, а вместо этого отправили на очередной матч. Узнала я об этом лишь когда собиралась выходить их дома.

Скандал был жуткий.

Меня уговаривали, подкупали, угрожали и снова уговаривали. Но я была непреклонна.

Родители упрямились и считали, что я разрушаю собственную жизнь и карьеру и что меня ждет голодное подзаборное будущее.

Я же объясняла отцу, что они просто боятся перемен, а это естественная реакция мозга на неизвестность. Да, теперь у них нет четкого плана и контроля над моей жизнью. Да, я понимаю, что для любого родителя это огромный стресс. Но именно сейчас им нужно научится доверять мне и позволить следовать за собственной мечтой так, как когда-то они следовали за своей.

И нет, моя мечта – это не хоккей.

Да, меня привлекает стать занудным ботаником, носить очки и вязаную кофту. Да, привлекает мысль провести свою жизнь в одиночестве и завести тридцать кошек. Да, я хочу понять, как работают мозг и тело, что происходит с нами, когда мы ликуем, плачем, боимся или влюбляемся.

Нет, я не перестала их любить.

Папе пришлось похоронить мечту о женском хоккее, но он каждый раз с надеждой спрашивал меня, не передумала ли я, когда мы смотрели матчи женской лиги по кабельному. Я пожимала плечами и говорила, что не передумала и предпочитаю работать мозгами, а не бить клюшкой по шайбе.

Это была одна из любимых наших тем для бесконечных дискуссий с Робертом. Он вставал на защиту хоккея, я приводила контраргументы.

Брат доказывал мне, что хоккей – интеллектуальная и стратегическая игра.

Ага, примерно такая же по сложности, как го.

Все игроки на поле – шахматные фигуры.

Похоже на правду. Ты ходишь как конь и ведешь себя так же.

Игровые решения принимаются за считаные секунды.

Все же стратегией и не пахнет.

Нужно как можно быстрее добраться до ворот соперника.

Было упоминание об интеллекте. Где он?

Перехитрить соперника и создать опасный момент.

Ах, вот здесь. Ну наконец-то.

Игровое мышление или чувство игры – очень важно в хоккее.

Извините, даже в прятки без них не обойтись.

Далеко не все хоккеисты им обладают.

Полностью согласна.

Обычно папа в разгар нашей перепалки ободряюще похлопывал Роберта по плечу, а я закатывала глаза. Какой смысл продолжать с ними спорить? Откровенно говоря, Роберт на самом деле был хорош на льду. Я прекрасно это знала, как и то, что с игровым мышлением и с умственным развитием у него все было в порядке. Но ведь это не повод не злить его, верно?

Глава 2

– Как мило, что ты принес коктейли и чипсы! – Я заглянула в пакет.

– Там есть кое-что для тебя, – подмигнул Андрей и принялся озираться по сторонам. – Куда бросить вещи?

Я показала на шкаф, уже забитый сумками и обувью, и запустила руку в пакет, пытаясь нащупать на дне «кое-что для меня».

– Киндер-сюрприз? – Я вопросительно посмотрела на Андрея. – Серьезно?

Он швырнул свой рюкзак на полку с мелочью и ключами и направился в гостиную.

Здорово, когда люди любят порядок.

– Чем еще порадовать младшую сестру друга? – бросил он.

– Мне же не пять, – крикнула я ему в спину, но Андрей уже похлопывал по плечу Роберта и ему было не до меня.

Я покачала головой и отправилась на кухню, чтобы поставить бутылки в холодильник, но в коридоре поймала отражение в зеркале. Обычно бледная кожа покраснела, на щеках розовые пятна, голубые глаза блестят, искусанные губы припухли. Вот черт, невооруженным глазом видно, что внутри меня все стонет от нетерпения. Я вздохнула и пригладила растрепавшиеся волосы. От природы они светлые, тонкие и, кажется, при любой возможности накапливают статическое электричество, чтобы потом торчать во все стороны и липнуть к одежде. Днем я накрутила их стайлером, надеясь удержать в более-менее приличном виде, накрасила ресницы черной тушью в два слоя и полчаса приводила в порядок брови. Я была готова ко всему.

На кухонном столе сидела Мира, опершись спиной о стену и болтая ногами. В руках она держала бокал, из которого торчали три разноцветные трубочки. Быстро скользнув взглядом дальше, я заметила возле окна незнакомую девушку, ругаться при ней мне не хотелось, поэтому я просто послала Мире злобный взгляд.

– Что с настроением? – весело спросила она и добавила: – Да не хмурься ты, останутся морщины.

– Я тебе говорила, что меня раздражает, когда ты сидишь на моем кухонном столе? – Я зашуршала упаковками, доставая их из пакета. – А, да. Всего десять раз.

– Ариш, приготовь коктейль для нашей гостеприимной хозяйки, – елейным голосом произнесла Мира. Девушка у окна кивнула и принялась наливать из всех бутылок, которые попадались ей под руку.

Я раздраженно посмотрела на Миру и шепотом спросила:

– Это что еще за скво [1]? Откуда взялась?

Мира прыснула, и мы вдвоем уставились на две черные длинные косы, обрамляющие лицо, как у индейской девушки.

– Ты знаешь, Ариш, – уже громко сказала Мира, указывая на меня, – думаю, что мадемуазель Мишель будет маловато одной порции. Плесни ей две.

Девушка пожала плечами и протянула бокал.

– Арина. Приятно познакомиться. Я здесь с Никитой, – ровным негромким голосом произнесла она.

– Спасибо. – Я взяла стакан из ее рук и недоверчиво заглянула в него. – Ну а я Мишель. Полагаю, ты и так это поняла. – Я взглянула на свою подружку, которая втягивала коктейль сразу из всех трубочек. – Чувствуй себя как до… – продолжила я, но, увидев, что Арина уже смешивает новую порцию, осеклась. Я насыпала чипсы в большие салатные миски.

– Спорим, что твое настроение сразу изменится, когда кое-кто придет на вечеринку? – сказала Мира и хитро улыбнулась.

– Не надо, – вздохнула я и села рядом с ней. – У меня и без тебя пульс триста ударов в минуту.

Она фыркнула и приложила три пальца к моему запястью.

– Не триста, но лучше бы Тимуру объявиться в ближайшее время, не то мы тебя потеряем.

Я только вздохнула:

– Да уж.

– Угораздило же тебя в него влюбиться, – протянула Мира и поковыряла ложкой в чашке с мороженым, которая стояла рядом.

Я с испугом взглянула на Арину. Слышала ли?

– У Роберта друзей полно, выбрала бы любого другого. – Мира убрала волосы за уши. – Как насчет Андрея?

– Андрей странный.

– Это еще почему? – вскинулась Мира, девушка с косами удивленно посмотрела на меня.

– Он принес мне шоколадные яйца.

Секунду все переваривали мои слова, а потом…

Мира всегда хохотала так, будто это последняя шутка на земле. Перед ее заразительным смехом невозможно устоять, даже Арина улыбнулась.

– Дай их мне. – Мира протянула руку, ее плечи подрагивали. – Я хочу их съесть.

– Звучит как-то не очень. – Я выудила три штуки из пакета.

– Плевать, как это звучит, но это то, что мне сейчас нужно. – Мира нетерпеливо разорвала упаковку, смяла шоколад и открыла пластиковую капсулу. – У меня Барби.

Мы с Ариной переглянулись и безмолвно скрепили договор дружбы. Я была рада союзнице, одной против Миры не выстоять.

Шоколад и в самом деле оказался отличным дополнением. Во рту приятно смешивались приторно-сладкий и горький вкусы.

– Что за история с Тимуром? – Арина подсела на соседний стул, в руках у нее был стакан с жидкостью, похожей на нашу. Как всегда, при звуке его имени мои щеки вспыхнули.

– История длиною в целую вечность, – лениво произнесла Мира. Ее речь в самом деле была странной, она и сама это заметила. – Черт, что ты туда намешала, скво?

– Мой фирменный рецепт, – ухмыльнулась девушка, – развязывает языки.

Мира хмыкнула.

– Ты ошиблась лекарством, – сказала я. – Ей нужен коктейль с обратным эффектом. Она много болтает. – Я послала подруге предупредительный взгляд.

Но на нее намеки не действовали, поэтому она продолжила как ни в чем не бывало:

– Она влюблена в Тимура лет с десяти, так ведь, Миш? – И вопросительно посмотрела на меня. Брови Арины взмыли вверх, а я почувствовала, как горит моя шея.

Можно я воткну ей вилку в бедро?

– М-м-м, – промычала я и, чтобы скрыть очевидное смущение, с энтузиазмом принялась за напиток.

– Роберт и Тимур старые друзья. Еще есть Макс, но он для нашей любовной истории не нужен, – начала Мира гнусавым, как у училки французского, голосом. – Они познакомились в хоккейной секции, когда были детьми. Теперь они выросли и стали такими горячими, – она оттянула воротник футболки, будто ей стало жарко, – хоть на обложку Playboy.

– На обложках Playboy – женщины, – поправила я Миру.

– Ладно, – согласилась она, – пусть будет обложка Playgirl. Есть такой журнал?

Мы с Ариной пожали плечами.

– В общем, не важно, – отмахнулась Мира. – Общий смысл понятен: парни – огонь. Тимур – объект Мишиных мечтаний.

Арина посмотрела на нас, в ее темных глазах светилось любопытство, но голос был мягкий и тихий.

– Я никого здесь не знаю, даже Роберта. Мы с Никитой не встречаемся. – Она посмотрела на нас. – Так, присматриваемся друг к другу. Но с вами очень весело, я не жалею, что пришла.

– То ли еще будет… – В голосе Миры зазвенело обещание. – Тимур должен прийти сегодня, так что нам нужно достать нашатырь и держать руку на кнопке SOS.

Они рассмеялись и стали обсуждать превратности неразделенной любви, но, слава богу, их голоса потонули в кричалке, доносившейся из соседней комнаты: «Знаменитый Микки Рурк стал болеть за „Металлург“, а король хоккея Гретцки хочет жить в Новокузнецке!» Понятно, сейчас начнется противостояние. И точно, через секунду послышалось: «„Барс Казань“ – великий клуб, это знают все вокруг! От Москвы и до морей нет в хоккее нас сильней!»

Арина прыснула, Мира закатила глаза. А я в сотый раз пригладила волосы и посмотрела на часы, одновременно проклиная себя за стучащее сердце и натянутые нервы. Нельзя, чтобы он заметил, как сильно я жду этой встречи.

– Я говорила ей, что Тимур добрый и просто не хочет сделать ей больно, – услышала я в перерыве между кричалками.

– Вы все еще меня обсуждаете?

– Прости, – Арина смущенно улыбнулась, – некрасиво с нашей стороны.

– Ладно. – Я махнула рукой. – Она, – указала на Миру, – все равно не успокоится.

– Можно подумать, это тайна и никто не знает, что ты восемь лет по нему сохнешь.

Я поморщилась.

– Вообще-то, – Мира вытащила трубочки, бросила их в раковину и, естественно, промахнулась, – целый год прошел, ты не думаешь, что у него кто-то появился?

Две вилки. Я воткну ей в ногу две вилки.

– Миш, ну нельзя принимать каждый заботливый жест за чувства. И тем более влюбляться из-за этого.

Я послала Мире взгляд, полный обиды, но она только отмахнулась. На что я рассчитывала: что она будет осторожно выбирать слова или, еще более невероятный вариант, ей хватит ума промолчать? Она всегда была такой – болтает что думает. И ее взгляды на мои чувства мне давно известны. Ничего нового.

– Если ты сегодня такая откровенная, то тут важно уточнить одну деталь, – огрызнулась я. – Все это было в прошлом. Я не видела его целый год. – Я сделала паузу. – Он мог измениться. Может, сейчас его увижу и пойму, что это на самом деле была просто детская влюбленность. И все.

– Хотелось бы, – сказала Мира, – смотреть на бесконечно тоскующую подругу очень депрессивно.

А чего хотелось бы мне? Сегодня я спрашивала себя тысячу раз, чего ждала от этой встречи, но ответа не находила. Тимур возился со мной, сколько я себя помнила. Первое время я даже думала, что он тоже мой брат, и бегала за ним хвостиком. Когда ребят взяли в «Викингов», родителям удалось пристроить меня в эту же школу в экспериментальную группу для девочек, и мы стали много времени проводить вчетвером: Макс, Роберт, Тимур и я. Из всех троих, игнорируя даже собственного брата, я липла к Тимуру при каждой удобной возможности. Мира говорит, у него комплекс героя и ему нужно опекать младенцев, спасать котят и переводить бабушек через дорогу, поэтому он был так рад распахнуть мне свои объятия. Мне же хочется верить, что он был рядом не поэтому. Он вел себя как рыцарь, защищал меня от нападок Макса и шуток Роберта, развлекал смешными историями, читал, играл и таскал мой баул. Ну и как мне было не влюбиться, когда в двенадцать лет он уже выглядел как предел моих мечтаний? Идеально взлохмаченные светлые волосы, зеленые глаза, желтые брызги веснушек на носу и щеках и искренняя дружелюбная улыбка.

Я думала, что чувства притупились за последний год, который мы не виделись. Казалось, катастрофа, унесшая жизни родителей, изменила во мне все привычки и привязанности. Но стоило Роберту упомянуть о возвращении Тимура, надежде понадобилось одно мгновение, чтобы воспрянуть духом.

– А мой кумир – Макс, – продолжала Мира.

– Да ладно? – Я рассмеялась. – Ты на километр к нему не подойдешь, сама же говорила, что боишься.

– Почему? – поинтересовалась Арина. – Он такой страшный?

– Нет. – Мира уставилась в потолок и поджала губы, вызывая его образ в памяти. – Он софо… фосо… он… Скво, ну что такое?

Ее задорный смех разлился по кухне, сопротивляться ему было невозможно и бессмысленно, поэтому мы подхватили и тоже расхохотались.

– Что ты хотела сказать? – Теперь уже я болтала ногами. – Что вы идеально друг другу подходите? Оба бессердечные и толстокожие?

– Он сфокусированный, – наконец выговорила она. – И мне по душе его типаж. – Она помедлила. – Мрачный Ромео. Прекрасный и опасный.

– Я бы хотела на него посмотреть. – Арина собрала наши пустые стаканы и отошла к окну, чтобы смешать нам новые порции. За дверью грохотала музыка, слышались возгласы и взрывы смеха. В гостиной шла своя вечеринка, а у нас на кухне – своя. И раз к нам пока никто не сунулся, значит, веселье развивается по правильной спирали.

– Посмотришь, – уверенно пообещала Мира, – но не более того. Он и словом с тобой не перекинется. Подружек Миши он не жалует, как, впрочем, и ее саму.

Арина раздала нам снова наполненные стаканы, а я вспомнила, что хотела сказать.

– Прошу прощения, но должна влезть со своим занудством. – Я хищно улыбнулась. – Макс был таким распрекрасным год назад. Это большой срок, девочки. За двенадцать месяцев зебра выносит свое потомство, а мышь восемнадцать раз родит. Поверьте: Макс изменился до неузнаваемости. Растолстел, полысел, зарос бородавками и превратился в слабохарактерного дурня.

Девчонки рассмеялись.

– Предлагаю тост за добрых принцев! – закричала я, почувствовав головокружительную эйфорию от смеха.

– Нет, – простонала Мира, – только не это.

– Да, – отрезала я, расхрабрившись, – а жалкий Ромео пусть катится ко всем чертям.

Мы стукнули бокалы друг о друга и рассмеялись.

– Роберт, когда ты просил меня присмотреть за твоей сестрой, ты не говорил, что у нее есть… определенного рода сложности, – раздался ледяной голос Макса. – Это в корне меняет дело.

Что?

В дверном проеме стояли Макс, Роберт и Тимур.

Я моргаю. Потом еще раз.

– О нет, – скулит Мира. – И давно они здесь стоят?

– Вы тоже их видите? – слышу я Аринин голос и в нем улавливаю восхищение.

Я вижу только Тимура, и никого больше. Молчу, потому что слова излишни. Его зеленые глаза смеются, когда встречаются с моими. И это, пожалуй, единственное, что осталось неизменным. Его удивительные глаза цвета мокрой хвои я не спутаю ни с чем. Мои губы растягиваются в непроизвольной улыбке, и я буквально чувствую, как каждый нейрон в моем мозгу кричит и стонет. Мой ответственный любимый гипоталамус синтезирует окситоцин со скоростью света, а задняя доля гипофиза бесперебойно качает его мне в кровь. Еще секунда, и я состою на восемьдесят процентов не из воды, а из гормона любви и доверия.

Я таю, захлебываюсь нежностью, меняю кожу на бархат. Пять минут назад я думала, что увижу его – и моя детская влюбленность пройдет.

Я отличный мастер прогнозов.

Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».

Глава 3

– Миша, что здесь происходит? – Роберт сделал шаг в нашу сторону. – Веселитесь, я смотрю, – и он посмотрел на мой стакан раздраженным взглядом.

Он недоволен. Очень. Недоволен.

– Ох ты, Капитан Очевидность, – закатила глаза Мира. – Что мы делаем такого запрещенного? Мы совершеннолетние, – дерзко заявила она, но, понизив голос, спросила у Арины: – Тебе же есть восемнадцать? А то этот поборник нравственности изведет нас, если что-то не в рамках закона.

Арина быстро кивнула, с благоговением и ужасом взирая на Роберта.

– Я спрашивал не тебя, – ответил он грубо, обращаясь к Мире. – Я и без этого знаю, что с тобой бесполезно разговаривать.

– Роберт, – я наконец заставила свой язык шевелиться, – ты с ума сошел? Мы не делаем ничего плохого. Просто болтаем. Выпили по коктейлю.

– Ты прекрасно знаешь, что с некоторых пор я тебе не доверяю, – прошипел он.

Похоже, тот единственный раз, когда я попала в небольшой переплет, Роберт будет вспоминать мне всю жизнь. Два года назад, умирая со скуки, Мира предложила отметить зороастрийский праздник – день летнего солнцестояния. В программу входило разжигание костров и купание. Я не знаю, какое отношение Мира имела к зороастрийцам, но сопротивляться ей бесполезно, поэтому мы отправились к берегу Пахры, вооружившись гитарой, картой звездного неба и лентами, чтобы вплетать в венки. По пути домой я потеряла сумку с телефоном и уснула в вагоне метро. Очнулась уже на конечной, слава богу, живая и здоровая. Домой добралась под утро и получила от родителей такой нагоняй, что до сих пор страшно вспоминать.

Отношения Миры и Роберта остаются для меня загадкой. Они необъяснимо терпеть друг друга не могут, хотя знакомы несколько миллионов лет – ровно столько, сколько мы с ней дружим.

Мира перевелась к нам в пятом классе из Воронежа. До нее у меня не получалось дружить с девочками. Я не могла поддержать разговоры про Барби и единорогов, а мое мнение про последний матч ЦСКА – «Спартак» никого не интересовало.

Она быстро смекнула, что может открыть мне новый чудный мир и увлечь своими идеями. А они рождались у нее в голове каждую секунду. Взять, к примеру, наши уроки по макияжу красками для рисования, от которых у меня началась аллергия, спасение бездомных кошек из подвалов, где меня укусила крыса, попытку попасть в сериал, когда мы топтались под дождем возле «Мосфильма», где я подхватила простуду, тайную поездку на автобусе в Рязань или изучение астрономии ночью на крыше многоэтажного дома.

Ну и все мы помним, кто привел меня на кружок по анатомии человека, из-за которого я бросила хоккей.

Мира все время искала новых ощущений, и чем старше она становилась, тем экстремальней были ее идеи. Мальчишки влюблялись, очарованные ее харизмой, а девчонки боялись ее колких замечаний. Впрочем, ей ни до кого не было дела, она дружила только со мной.

Роберт был единственным, кто не выносил ее на дух, и Мира отвечала ему взаимностью. Их общение неизменно сводилось к словесным перепалкам, а я испытывала чувство вины за то, что не могу погасить их тлеющую вражду.

– Как же ты планируешь оставить Мишу, если не доверяешь ей? – Мира скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела на Роберта.

Очень плохая идея.

– Наши с сестрой дела тебя не касаются, – выдавил Роберт. – Я знаю, что это ты организатор всех проблем, поэтому, когда крутишься рядом, о доверии не может быть и речи.

Она поджала губы, нахохлилась и всем видом дала понять, что отказывается воспринимать слова Роберта.

– Видишь, Макс, с чем приходится иметь дело. Тебе нужно держать Мишу подальше от этого генератора тупых идей. – И он кивнул в сторону моей подруги.

Я ждала, что Мира взорвется, но она только переводила изумленный взгляд с Роберта на Макса. Тимур чуть нахмурился: он не любил, когда плохо говорили о девушках. Ах, Тимур… окситоцин все еще носился по моей крови и расправлял мои мозги, и я легко игнорировала слова брата. Наверное, я еще полвечера разглядывала бы Тимура, блаженно улыбаясь, если бы Мира не гаркнула:

– Миш, приди в себя.

– Что? – Я нахмурилась.

– Сосредоточься, – прошипела она, – и послушай.

– Во сколько она должна сообщать, что пришла домой? – Голос Макса был отстраненным и холодным – ничего необычного.

Роберт почесал голову.

– Думаю, в десять. Позже ходить по улицам небезопасно.

О ком они говорят?

– А подруга? – Макс указал на Миру.

– Если тебе не нужна головная боль, ограничь их общение, – сказал Роберт и открыл холодильник. – Хочешь есть?

Макс отрицательно покачал головой и уставился на меня немигающим взглядом. А он несильно изменился за последний год: такое же скучающее выражение лица, презрительно поджатые губы и неизменное равнодушие.

Я поежилась: Макс всегда приводил меня в странное состояние, хотелось бежать со всех ног подальше. Я пожала плечами и отвернулась, он меня не интересовал, меня влекло к Тимуру.

Неожиданно я уловила предупреждение, оно стучало в голове негромко, но настойчиво. Я насторожилась, пытаясь понять причину беспокойства, посмотрела на Миру, она вопросительно подняла брови и кивнула на Макса. Я нахмурилась и снова взглянула на него – он продолжал стоять, уставившись на меня, теперь в его взгляде появился вызов.

И тут до меня дошло.

– Что? – прошептала я. – Что ты сказал, когда вошел?

– Я сказал, если у тебя… хм… некоторые сложности, – он кивнул в сторону подоконника, уставленного бутылками, – то это совсем другая история.

– История с чем? – прошипела я, чувствуя всем телом напряжение в воздухе.

– Миш, – встрял Роберт, – мы пришли сюда с ребятами, чтобы обсудить нюансы и договориться о правилах. Макс присмотрит за тобой, пока я буду в отъезде.

Вы знаете, что такое эмоциональное онемение?

Это состояние, в котором уменьшается способность реагировать на внешний мир и отключается эмоциональная чувствительность. В этот момент человек ощущает внутреннюю пустоту и ставит переживания на «стоп». Боль, гнев, страх накапливаются, и со временем организм начинает заглушать все, что приносит страдания.

Мой организм работает исправно, он мгновенно реагирует, когда ему хорошо, и бросается защищать, когда ему плохо. Я хлопала глазами, смотрела на Роберта и ничего не говорила, мне не хотелось впускать его слова в сознание, чтобы не отвечать на них. Да и что тут ответишь, когда все стало ясно? Мой брат думает, что я вообще не могу о себе позаботиться, раз просит своего друга опекать меня, словно я трехлетний ребенок, контролировать и решать, с кем мне дружить, а с кем нет. С точки зрения закона – я взрослая, имею право голосовать и водить автомобиль. С точки зрения брата – я безмозглое существо, не способное принимать решения, и управлять моей жизнью он поручает самому отвратительному на всем белом свете, жесткому, зацикленному на себе придурку.

– Нет. – Мой голос был оглушительно пустым. – Обойдусь без няньки.

– Ребята, я попрошу вас выйти ненадолго. – Макс указал на дверь. – Похоже, у нас намечается драма, а нам надо бы расставить все точки над i.

Арина встала и направилась к выходу, как по команде за ней последовала Мира, неловко спрыгнув со стола. Я попробовала схватить ее за руку, но она отрицательно покачала головой.

Что? Даже Мира готова ему подчиниться? Плохо дело.

Тимур закрыл дверь и сел на освободившийся стул.

– Тим, оставь нас, – приказал ему Макс.

– Ну уж нет, – его глубокий и бархатный голос окутал меня словно одеялом, – я не оставлю Мишу вам на растерзание. Давайте попробуем объяснить ей все без угроз и давления.

Я говорила, что Тимур – лучший парень на свете?

Он протянул руку и сжал мои пальцы. У него горячая ладонь, твердая и мозолистая. От этого короткого прикосновения у меня внутри словно переключили тумблер, и от бездействия организм за миллисекунды перешел в наступление, отчего пульс подскочил теперь уже точно до трехсот. Нужно было что-то делать.

Я быстро перебирала варианты: устраивать скандал было нельзя, Тимур не одобрит, да и выглядеть истеричкой не хотелось. Надо попробовать убедить Роберта. Шансов мало, потому что он упрям как осел, но стоит попытаться найти аргументы и надавить на нужные кнопки. Вот ведь гад, ни словом не обмолвился сегодня утром! Я вздохнула и вступила в переговоры:

– Роберт, давай не будем торопиться с промоушеном некоторых личностей, а сначала все спокойно обсудим. – Я соскользнула со стола и выпрямилась. – Без свидетелей.

– Миш, обсуждать нечего. Я все решил, – сказал Роберт жуя. Он нашел пачку печенья и отправил в рот сразу половину.

Макс ухмыльнулся, а Тимур сочувственно посмотрел на меня. Я облизнула губы.

– Ты ведь помнишь, что не являешься моим опекуном? – Мой голос был вкрадчивым и спокойным. – И что я совершеннолетняя?

– Ага, – кивнул Роберт, – но дела это не меняет. Макс присмотрит и проконтролирует, чтобы у тебя все было хорошо.

– А что у меня может быть плохо? – продолжала допытываться я.

Он отправил в рот вторую половину пачки и пожал плечами.

– Все что угодно. Я не хочу, чтобы ты болталась неизвестно где и непонятно с кем, а тем более вляпалась в историю.

– Ясно, – сказала я, – если обещаю, что буду паинькой и в девять буду лежать в кровати – это сможет повлиять на твое решение?

– Не-а. – Его глаза, такие же голубые, как мои, смеялись. Только вот мои мне нравились, а его глаза я ненавидела в эту секунду.

Придурок.

– Может быть, у меня есть право выбрать себе охранника? – Я с трудом сохраняла спокойствие, понимая, как Роберт сейчас развлекается. – Тимура, например?

Тот растерянно моргнул, и на его лице отразилось замешательство:

– Я бы рад помочь, Миш, ты же знаешь. Но уезжаю в Питер через неделю. У меня контракт с «Невой». Я хотел рассказать тебе не при таких обстоятельствах… – Он развел руками, и весь вид его выражал сожаление.

Черт. Мой гениально разработанный план с треском провалился, и, по-моему, я не смогла скрыть разочарование. Я знала: если Роберт попросил Макса присматривать за мной, то спорить с ним бесполезно. Его чрезмерная опека и страхи после смерти родителей душили. Он возомнил, что мне каждую секунду угрожает опасность, а во главе всех ужасов, которые со мной непременно случатся, стоит Мира. Поэтому вместо пустого спора мне в голову пришло единственное верное решение – выбрать Тимура.

Я заметила, как Роберт с Максом переглянулись и их плечи немного расслабились.

– Мы договорились? – спросил Роберт.

– Нет, – зло бросила я. – И не договоримся.

Разочарование от того, что Тимур, появившийся на секунду в моей жизни, снова уезжает, накрыло с головой. Стало ужасно себя жаль. Все, кого я люблю, покидают меня. Родителей нет, Роберт едет в Германию, Тимур – в Питер. А я остаюсь в Москве с единственным человеком на свете, который терпеть меня не может. С человеком, не способным подарить и капли тепла. Я знаю, как это будет, видела много раз, как он тренируется словно бездушная машина. Точно будет ходить по пятам и изводить меня.

Черт возьми!

– Будешь сопротивляться, – продолжал Роберт, словно говорил о погоде, – лишу тебя денег.

А вот это было хорошо. Свежо и небанально. Шантажировать меня деньгами от аренды бабушкиной квартиры Роберт еще не пробовал. Смотрю, он сегодня в ударе.

Я собиралась с силами и аккумулировала ярость, чтобы сказать ему все, что думаю о его идеях и методах, когда мой телефон моргнул и на экране высветилось оповещение.

Мира

Мы найдем, как обмануть систему.

Я перечитала сообщение. Покорность Миры явно была показной. Она наверняка подслушивала у двери. Подруга неплохой стратег, любит играть в шахматы и прекрасно понимает, когда нужно принести фигуру в жертву, чтобы потом сделать неожиданный атакующий ход. Я поняла ее мысль: Макс не Роберт, он не знает нас и не отдает себе отчета, на что мы способны. Да, пожалуй, стоит отдать пешку, чтобы успокоить соперника.

– Хорошо, – сказала я. – Пусть будет Макс, раз ему нечем заняться.

Он поднял одну бровь и снова на меня уставился, на губах играла презрительная улыбка.

– Если ты думаешь, что мне доставляет это удовольствие, то ты ошибаешься, – тихо произнес он, чтобы не слышал Роберт. – Твой брат попросил меня.

– Так не нужно было соглашаться, – прошипела я в ответ и уже громко спросила: – Итак, огласите ваши требования.

Этот придурок Роберт ухмыльнулся:

– Вот сразу бы так, и не тратила бы время на спектакль.

Я скрипнула зубами.

– Требования простые. Каждый день в десять вечера будешь звонить Максу и отчитываться, что ты дома. При этом ты и в самом деле должна быть дома. Мы узнаем, если это не так.

Я закатила глаза. Тоже мне – ясновидящий.

– Поездки, хотя я надеюсь, что их не будет, походы в кино, встречи с друзьями согласовываешь с Максом.

Господи.

– С Мирой ты перестаешь общаться.

– Ну уж нет! – вскинулась я.

Пусть лишает меня денег, на такое я никогда не соглашусь.

– Роб, это перебор, по-моему, – послышался голос Тимура.

Я говорила, какой он хороший?

– Думаю, что смогу контролировать ситуацию. Не волнуйся, – добавил Макс.

Какой у него противный самоуверенный голос. Ага, пусть думает, что сможет «контролировать ситуацию». Ага, конечно.

– Тогда, – Роберт развел руками, – у меня все. Пойдемте к ребятам, а то нас, наверное, потеряли.

Я направилась сразу за Тимуром, надеясь перекинуться с ним парой фраз, но Макс заставил меня замереть одной фразой:

– Подожди секунду.

Что ему нужно?

– У меня есть еще одна просьба.

Его сине-серые глаза сверлили меня, а лицо было задумчивым, словно он подбирал слова.

– Ну? – не выдержала я.

– Я хочу, чтобы ты пообещала, что не будешь бегать за Тимуром.

Раздался грохот – это телефон упал из моих разжавшихся пальцев.

Глава 4

Мы с Мирой в нетерпении переминались под крышей автобусной остановки недалеко от станции метро «Площадь Революции».

– Сколько времени? – в очередной раз спросила меня подруга.

– Минуту назад было без десяти девять. – Я откинула со лба волосы, которые начали завиваться от жары.

– Где же Скво? – От нетерпения Мира почти скулила.

– Она написала, что подъезжает. Автобус отправляется только через девять минут. – Я покачала головой. – Она успеет.

С Ариной мы познакомились всего несколько недель назад, но она сразу стала той самой. Девчонки довольно часто дружат не парами, а тройками. Наличие третьей подружки – это как вода, которой нужно развести концентрат. А Миру уже давно нужно было немного разбавить. Пусть Арина теперь отдувается, не мне одной страдать.

– Мне скучно, – простонала Мира, достала телефон, посмотрела на него с кислым видом, не удосужившись открыть уведомления, которые высвечивались на экране, и неожиданно улыбнулась, словно вспомнила смешную шутку.

– Что? – спросила я, хмурясь, потому что знала, ей в голову пришла очередная сумасбродная идея.

– Ничего, – продолжала она улыбаться, – кажется, у меня появилась мысль, чем мы займемся в следующий раз. И это будет, – ее глаза засверкали, – феерично!

Я закатила глаза, предвкушая с ужасом и любопытством, что опять придумала Мира, а мы ведь только собрались, чтобы осуществить ее нынешнюю задумку. Сегодня нас ждала автобусная экскурсия по ночной Москве.

– Зачем нам это делать? – удивилась Арина, когда мы пригласили ее провести с нами несколько часов, мотаясь в автобусе. – Мы же выросли здесь. Все знаем.

– Я уверяю тебя, что ты откроешь для себя много нового, – стояла на своем Мира. – План такой: ты приносишь свои коктейли в кофейных стаканах, давай что-нибудь соответствующее летнему настроению и культурной программе. Мы с Мишей берем на себя покупку билетов, а также я готовлю каждому по одному заданию, которое нужно будет выполнить на одной из экскурсионных остановок.

Я похолодела и посмотрела на Миру. Арина только хлопала глазами. Бедная девочка, она еще не подозревала об удивительном мире фантазий Миры.

– Надеюсь, это будут адекватные испытания.

Мира без колебаний кивнула.

– Не переживай, авторских заданий не будет. Это будут просто задания, которые я напишу на бумажке, и мы будем тянуть их наудачу.

И на этом спасибо. Авторские пытки Мира умеет выдумывать изощренные и мучительные, используя страхи, личные преграды и моральные барьеры.

– Зачем нам что-то выполнять? – продолжала удивляться Арина. Ее глаза распахнулись, а брови недоуменно изогнулись.

– Для веселья, – пожала плечами Мира, а я только вздохнула.

И вот мы прыгаем под навесом автобусной остановки и ждем Арину, чтобы отправиться в увлекательное путешествие по ночной Москве, приправленное, словно острыми специями, предвкушением чего-то опасного от предстоящих заданий.

– Я немного волнуюсь из-за этого дурацкого ежедневного звонка Максу. – Я скользнула взглядом по толпе, высматривая Арину. – Сегодня только третий день, как я в новом статусе, и должна отзвониться в десять.

Мира закатила глаза.

– И о чем ты ему докладываешь, интересно?

– Всего несколько слов. – Я пожала плечами. – «Я дома. Одна». – И усмехнулась, вспоминая свой первый звонок Максу с отчетом. Тогда я обнаружила, что это был в целом мой первый звонок ему. У нас есть история переписки, но в основном это были односложные слова или простые фразы, касающиеся наших перемещений по сборам и играм в прошлом. Например: «Роберт поедет с нами завтра». «Заберем вас утром в семь». Или «Передай Роберту, пусть позвонит мне».

Так что два дня назад я впервые услышала, как звучит голос Макса по телефону, и должна сказать, он звучит неплохо, несмотря на холодность и отстраненность; он все равно глубокий и приятный, не бархатный, как у Тимура, а царапающий и почему-то волнующий.

Мысль о Тимуре заставила мои щеки немедленно окраситься в пунцовый цвет. Точнее, мысль о том, как Макс попросил меня не бегать за ним.

Ну что он за человек? Как можно было просить меня о таком?

Я только что сказала, что его голос по телефону звучал волнующе? Забудьте.

У таких придурков, как Макс, абсолютно ничего не может быть волнующим.

Если вы захотите дать описание слову «неловкость», вспомните про меня, как я почти физически ощущала, как подо мной разверзается пол и я проваливаюсь… не знаю куда, возможно, к соседям этажом ниже, а этот идиот Макс стоит и сверлит меня взглядом. Вспомните о том, как я пыталась выдавить из себя хоть слово, но не могла и это молчание затягивалось и усугубляло обстановку.

Вспомните, как горели мои уши и как я ненавидела в тот момент Макса. Единственное, что я смогла выдохнуть: «Я не…» А что планировала сказать дальше, я и сама не знала. Не буду бегать? Получается, что тогда я расписалась бы в собственной глупости. Не бегаю? Похоже, всем было очевидно, что бегаю. Короче, ситуация – полное дерьмо. У меня и сейчас кровь начинает мчаться быстрее, как только всплывают воспоминания про тот вечер.

– Не переживай. Позвонишь ему из автобуса. – Мира взмахнула рукой, увидев Арину, и показала на запястье левой руки, намекая, что она опаздывает.

Я кивнула, но почему-то почувствовала неприятный страх. Ведь я не дома и уже нарушаю правила. Ну и ладно! Меня вынудили согласиться, на меня давили, поэтому такое согласие легитимным не считается. В конце концов, это просто невинная экскурсия.

Арина неслась к нам на всех парах, от быстрой ходьбы ее щеки раскраснелись, а две косы, в которые опять были заплетены волосы, при каждом шаге хлестали по спине. В руке она несла картонный капхолдер с тремя большими одноразовыми стаканчиками.

– Быстрей! – крикнула Мира и запрыгнула в автобус. Мы поспешили следом.

Автобус был полупустой, очевидно, сегодня не нашлось большого количества желающих наслаждаться ночной Москвой, поэтому мы удобно расположились на задних рядах, не мешая окружающим любоваться достопримечательностями.

– Простите меня. – Голос Арины все еще был запыхавшимся. – Я не рассчитала время и вышла поздновато. – Она протянула нам по стакану.

– Что здесь? – Я приподняла крышку и заглянула внутрь.

– Это очень вкусный и безалкогольный коктейль, – она засмеялась, – не волнуйтесь.

– Где ты научилась их делать? – спросила я, пробуя на вкус. Он и в самом деле был неплохой: кисло-сладкий.

– Я подрабатываю барменом этим летом, – ответила Арина. – Точнее, я стажер. К сложным вещам меня пока не подпускают, но мне нравится экспериментировать и придумывать новое, – она кивнула в сторону стакана, – пейте, потом поделитесь мнением.

Мы кивнули и пригубили жидкость. Два глотка спустя наше напряжение от ожидания спало, и Мира заерзала, доставая из кармана свернутые бумажки.

– Давайте, девчонки, тяните ваши задания. – Ее голос дрожал от предвкушения, мне стало нехорошо. – Арина, ты первая, как опоздавшая.

– Я не опоздала, – попробовала возразить Арина, но, увидев взгляд Миры, не стала продолжать, а протянула руку и взяла бумажку.

Мы уставились на подругу, пока она читала задание, и наблюдали за тем, как ее брови ползут вверх. Я почувствовала холод внизу живота от того, что могла придумать Мира. Мира же улыбнулась и протянула мне руку с двумя бумажками. Я качнула головой, вытащила ту, которая была ближе ко мне, и развернула.

«Во время остановки на Воробьевых горах поцеловать десятого встреченного парня».

– Мира, ты в своем уме? – зло бросила я и показала всем бумажку. – Это уже не невинная шутка. Как ты себе это представляешь?

Арина облегченно вздохнула.

– Кажется, мне еще повезло. Мое задание – прикинуться туристом на Красной площади и сфотографироваться с местным жителем.

– А у тебя что? – спросила я Миру. Та весело улыбнулась.

– А мне нужно попросить денег у Большого театра.

– Мне кажется, у тебя не все в порядке с головой, – сказала я. – Знаешь, я читала про людей, которым нравится подвергать себя риску. Есть много мнений психологов на этот счет, например: такое поведение является реакцией на травматический опыт рождения. Как у тебя все проходило? Не помнишь, случайно? – Мой голос зазвенел как натянутые струны. – Тебе может показаться, что, дразня опасности, ты страхуешь себя от них. – Я показала бумажку. – Но вместе с тем ты ставишь нас в неловкие ситуации.

Арина хмыкнула, Мира закатила глаза.

– Я думала, что твоя специализация – биоинжиниринг, а не психология, – сказала она с вызовом.

– Специально для тех, у кого сумасшедшие подружки, у нас проводится факультатив, – парировала я.

Мира поджала губы, а Арина, пытаясь разрядить обстановку, сказала:

– Так, первая остановка – Красный Октябрь, и она у нас планируется без всяких заданий. Так что давайте просто насладимся экскурсией.

И мы уставились в окно. Я надела наушники, слушая голос экскурсовода, и потягивала коктейль из одноразового стаканчика для кофе.

Погода стояла замечательная, теплая июльская ночь медленно опускалась на город, расправив свои крылья и укрывая дома, улицы и парки. За короткое московское лето таких ночей – по-настоящему теплых, с запахом цветов и шумом неспящего города – наберется немного. Я любила этот город: кривые улочки центра, огромные парки окраин, магазинчики и кафе, цветочные лавки, музеи, скверы и бульвары. И сейчас с большим удовольствием прильнула к окну, наслаждаясь равномерным покачиванием автобуса.

Мы сделали короткую остановку на Красном Октябре и направились к Красной площади. Я заметила, как Арина напряглась.

– Что ты волнуешься? – спросила Мира, она тоже обратила внимание на сжатые губы девушки. – Скажи, что ты из племени чероки и ищешь сбежавшего мустанга, – она кивнула на две толстые темные косы, – никто даже и не усомнится. Плевое задание!

– Ага, – только и произнесла Арина, – конечно.

Красная площадь встречала нас искусно подсвеченным собором Василия Блаженного, ГУМ заманивал покупателей и туристов огнями, а Спасская башня приветствовала раскатистым боем знаменитых часов. Все было торжественно и по-новогоднему, несмотря на июль. Почему-то это место всегда ассоциировалось у меня с Новым годом, и я ничего не могла с этим поделать.

Экскурсовод взмахнула рукой с указкой, рассказывая про здание Исторического музея, а мы, затаив дыхание, следили за Ариной. Она прикусила губу, сделала глубокий вдох и пошла к паре с ребенком. Заговорив с ними на английском, она указала на телефон и попросила сделать фото на фоне собора, а потом пригласила их присоединиться к ней. Щелчок. Общее селфи.

Арина подбежала к нам, едва сдерживая улыбку, и быстро зашептала:

– Я это сделала! Впервые в жизни сделала подобную глупость. – Ее щеки горели, а на шее появились красные пятна.

– Должна сказать, теперь ты будешь делать много разных глупостей, потому что Мира взяла тебя под свое крыло, – сказала я, и мы втроем громко рассмеялись.

В автобусе я обнаружила, что время приближается к десяти. Я шикнула на подружек, вдохнула поглубже, пытаясь успокоиться. Мой голос легко выдаст меня с потрохами, потому что врун я никудышный. Видимо, на это и рассчитывал Роберт: если я буду звонить не из дома, это сразу станет понятно.

Я набрала номер Макса. Раздался гудок, потом еще один и еще. На звонок никто не ответил. Я выключила телефон, и с моей души словно камень упал. Я звонила – он не взял трубку. Сам виноват.

Мы направились к «Музеону», потом прогулялись по парку Горького. Приятная прогулка, я давно не была здесь.

– Расскажи, что у вас с Никитой? – потребовала Мира, обращаясь к Арине, пока мы покупали мороженое.

– Я даже не знаю, что сказать… – Щеки Арины чуть порозовели. – Он мне нравится, но сам не особо проявляет инициативу. Мы знакомы давно. Никита – брат моего бывшего одноклассника. Этим летом случайно встретились во дворе и… пару раз сходили выпить кофе, потом на прощальную вечеринку Роберта. А теперь, – она чуть вздохнула, – обмениваемся сообщениями.

Мы замолчали, обдумывая сказанное, когда Арина спросила:

– Кстати, как дела у Роберта?

Я поняла, что Арина хочет сменить тему и Роберт оказался удобным предлогом, только Мира почему-то напряглась от ее вопроса.

– Пока устраивается. Говорит, что все непонятно, но тренер и ребята ему нравятся. Сейчас у них начинается предсезонная подготовка, мне кажется, даже чуть раньше, чем обычно. Роб говорит, что в команде в этом сезоне полно новичков, а им, конечно, нужно сыграться перед основными матчами.

Арина кивнула. Мира промолчала, она усиленно разглядывала свои ногти. Странно.

– А Тимур, случайно, не выходил на связь? – продолжала допрашивать меня Арина.

Я отрицательно качнула головой и тяжело вздохнула. От звука его имени у меня внутри растекся теплый сироп, и я немедленно погрузилась в грезы и, видимо, нырнула так глубоко, что не заметила, как звонит мой телефон.

– Телефон, – дернула меня за рукав Мира.

Я моргнула и достала из сумки мобильник. На экране высветилось имя Макса.

– Не бери, – велела мне Мира. – Если ты ему ответишь, он сразу услышит, что ты не дома. Посмотри, что творится вокруг.

И действительно, вдалеке играла музыка – не так громко, но ее все же было отчетливо слышно, а вокруг смеялись, разговаривали, танцевали, катались на самокатах и роликах. Я сглотнула.

– У меня и мысли не было ему отвечать, – храбро сказала я, хотя на самом деле храбрости не чувствовала. – Он не взял трубку в десять, а теперь… Может, мне десятый сон снится и звук на телефоне отключен.

Мира похлопала меня по плечу, подбадривая, но мы втроем продолжали смотреть на имя Макса на моем экране, пока звонок не оборвался. Мы выдохнули.

– Я бы не смогла так, – сказала Арина, – Макс выглядел таким…

– …козлом? – подсказала ей Мира.

– Когда ты успела переобуться? – Я указала на Миру. – Не ты ли его называла мрачным Ромео?

– Его внешность и его характер – две разные вселенные, – парировала Мира.

– Может быть, у него есть какая-то тайна? – задумчиво произнесла Арина. – Почему он выглядит таким жестоким?

– Нет у него никакой тайны, – с неизвестно откуда взявшимся раздражением сказала я. – Просто это я ему никогда не нравилась. С самого детства. Если Тимур ко мне всегда относился очень тепло, то Макс всегда был против моего присутствия в их компании, я действовала ему на нервы. Но деваться было некуда, и ему приходилось терпеть меня как неприятное дополнение к его лучшему другу. Вот и все. – Я сделала паузу. – Что же касается представительниц прекрасного пола, то здесь, как мы все знаем, – я пошевелила бровями, – он очень даже благоволит им. Чересчур активно, я бы сказала.

Мира указала на экран моего телефона, на котором снова высветилось имя Макса.

– Похоже, наш Ромео теперь активно взялся за тебя.

Мы переглянулись, и я сунула телефон в сумку.

До следующей остановки Макс звонил еще пять раз.

Выходя из автобуса у Большого театра, Мира потирала руки и хищным взглядом окидывала прогуливающихся прохожих.

– Такое ощущение, что ей это все доставляет огромное удовольствие, – заметила Арина.

– Говорю же, что ее изучать надо, – прошептала я, чтобы меня не услышала Мира.

Арина прыснула, но тут же испуганно взглянула на Миру. Та уже высмотрела жертву – симпатичного молодого человека, вышедшего из театра. Рядом с ним шла умопомрачительной красоты девушка. Они разговаривали и смеялись.

Мира направилась к ним, мы затаили дыхание. Рядом бубнила экскурсовод: «Здание театра… Екатерина II… Бове и Михайлов… пожар…» – но мы сосредоточились на Мире. Она улыбнулась молодым людям и что-то сказала, они расхохотались, но покачали головами и пошли дальше. Мира повернулась к нам, пожала плечами и принялась оглядываться в поисках новой жертвы. Похоже, спектакль подходит к концу и вперед рванули самые торопливые. Со ступеней театра спустилась еще одна пара. Мира подошла к ним, мужчина и женщина средних лет, оба элегантно одеты.

– Ставлю на то, что эти откажутся, – сказала Арина.

– Не знаю, – протянула я. – Они могут испытать отеческие чувства к такой отчаянной девчонке, как Мира.

И в самом деле, через минуту мужчина и женщина смеялись вместе с Мирой, но почему-то смотрели на нас. Мужчина вытащил из кармана портмоне, достал банкноту и отдал Мире. Она заулыбалась и побежала к нам, размахивая купюрой.

– Ха, – закричала она нам. – Видели?

– Что ты им сказала? – поинтересовалась Арина. Она удивленно смотрела на Миру и теребила одну из своих кос.

– Сказала, что проспорила вам, двум курицам, и вы смотрите, как я отрабатываю свой долг. – Она рассмеялась. – Им стало жалко меня.

Я задохнулась от возмущения.

– Серьезно? Ты сама придумала эту глупость, а потом еще и на нас свалила, будто это мы тебя заставили попрошайничать?

– Какая разница? – Мира убирала купюру в тысячу рублей в сумку. – Я выполнила задание. – Она посмотрела на меня своими ореховыми глазами. – Следующая остановка – Воробьевы горы. Приготовься.

В ее голосе в самом деле звучали угрожающие нотки или мне показалось? Во рту мгновенно пересохло.

Наш автобус вырулил с парковки и покатил к смотровой площадке на Воробьевых горах.

– Слушай, Мира, – обратилась я к подруге, – по моему заданию много неясностей. Например, как мы должны посчитать этих парней? Это те, которые проходят мимо, или те, кто попадает в область моего зрения? – Я кипела и злилась от страха. Ну вот почему она такая? И не меняется? Но главное, почему я не перестаю с ней дружить после таких идей?

– Ты должна идти по улице и дотрагиваться до парней. Десятого поцелуешь. – Ее голос звучал буднично, а сама она уткнулась в телефон. – Все просто.

– А как, интересно, я должна его поцеловать? – недоумевающе посмотрела я на Арину. Та пожала плечами и кивнула на Миру, чтобы я спросила у нее. Но спрашивать у этого чудища я не хотела. Она скажет, что я непременно должна засунуть язык ему в глотку и держать его там добрых десять секунд. Оставлю поцелуй на свое усмотрение.

Из-за поворота показалось здание МГУ, еще пара минут – и автобус, рыча и шипя, остановился на парковке возле смотровой площадки. Мы спустились с подножки, Арина сжала мне руку и сочувственно посмотрела. Мира взглянула равнодушно, словно это была обычная прогулка.

Я набрала полную грудь воздуха и пошла к толпе отдыхающих молодых людей и девушек, которые прогуливались по дорожке или просто стояли и болтали.

Мое сердце билось как сумасшедшее. Я не могла представить, как буду трогать девять парней, а десятого мне придется поцеловать. Я убью Миру, честное слово. Зря я не слушала Роберта и не держалась от нее подальше. С каждым шагом ненависть к Мире разрасталась. Я обернулась – подруги следовали за мной на небольшом расстоянии. Мира растопырила пальцы, показывая, что впереди у меня десять парней.

Я показала ей средний палец, она засмеялась. Точно чокнутая.

А я тем временем поравнялась с компанией молодых людей и разжала пальцы. Из моей руки выскользнул телефон. Ему ничего не угрожало, он был в хорошем чехле, но на парней это подействовало незамедлительно. Один из них поднял телефон и протянул мне. Я благодарно ему улыбнулась и забрала телефон, задев его пальцами. Он расплылся в такой очаровательной улыбке, что мое настроение скакнуло вверх сразу на десять пунктов. Один есть. Я проделывала такой трюк еще семь раз, моля бога, чтобы чехол выдержал и телефон не пострадал. Мой бюджет не был готов к покупке нового. Один раз мне повезло, и я умудрилась дотронуться до двух парней сразу. Мира шла следом и вела строгий подсчет. На лице Арины застыли смесь ужаса и предвкушения. Да уж, сейчас мне нужно было найти того самого десятого парня, которого я поцелую.

Расчет был простым – нужно найти компанию веселых студентов. Если я обращусь к одному из них с такой кхм… необычной просьбой, то ему будет неудобно отказать перед друзьями. Я брела сквозь толпу, вокруг стоял смех, свет от фонарей выхватывал веселые и счастливые лица людей.

Наконец я нашла то, что искала: молодые люди, по виду студенты, стояли полукругом, склонившись, над экраном телефона, и возбужденно обсуждали увиденное. Я подошла к ним и громко сказала:

– Ребята, привет.

Они с интересом уставились на меня. Даже со слишком большим интересом.

Дурацкая затея, абсолютно идиотская.

– Привет, – раздалось со всех сторон.

– Мне… кхм, – я обвела их взглядом, – нужна ваша помощь.

– Какая? – произнес парень, державший в руках телефон.

– Видите ли… – Я опять замялась. Потом взглянула на них глазами, полными безнадежности. – Меня только что бросил парень. Он сказал, я такая уродина, – мой голос задрожал, – что меня даже никто не захочет поцеловать.

Ребята молчали и не сводили с меня глаз. На их лицах читалось, что они готовы услышать мою следующую фразу, но словно не верят, что я произнесу ее.

– Может быть, кто-нибудь захочет меня поцеловать, чтобы я… чтобы он, – я вложила в голос и взгляд отчаяние, которым можно было бы растопить ледник, – не выиграл? – закончила я.

– Этот парень просто козел, – сказал светловолосый парень, который стоял ближе всего ко мне. – Ты очень красивая, не слушай его. Но, – он замялся, – поцеловать не могу. У меня есть девушка.

Черт. О таком препятствии, как наличие девушки, я не подумала. И с ужасом представила, что мне снова придется искать жертву. Возможно, отчаяние отразилось на моем лице, потому что парень с длинными волосами и тоннелями в ушах шагнул ко мне и сказал:

– Давай я тебя поцелую.

Я обернулась, бросив мимолетный взгляд на своих подружек, смотрят ли. О, они смотрели, обе застыли от нетерпения.

Мой спаситель наклонился, я очаровательно улыбнулась ему, наши лица сблизились, и мы слились в поцелуе. Его губы были мягкими и теплыми, они нежно касались моих, и мне стало так приятно, что я закрыла глаза.

Поцелуй был настолько хорош, что я почти не слышала свист и смех его друзей, меня не смущало, что я вижу этого парня в первый раз, я непроизвольно приоткрыла рот, и он нежно коснулся своим языком моего. Такое развитие событий немедленно отрезвило меня.

Я открыла глаза и обнаружила, что его тоже распахнуты, он изучал меня.

– Спасибо, – сказала я неожиданно севшим голосом. – Ты мне здорово помог, спас… кхм… от депрессии.

Он хмыкнул.

– Запиши мой телефон на случай, если тебе понадобится еще один курс лечения.

Его друзья одобрительно зашумели. Я засмеялась.

– Пожалуй, мне хватило и одной сессии. Ты был бесподобен.

Под звуки ликования разгоряченных нашим поцелуем парней я повернулась к Мире и Арине, нацепив на себя торжествующую улыбку.

Прямо передо мной стоял Макс, скрестив на груди руки. От ярости его губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза сузились.

– Бесподобен, значит, – произнес он хлестко и отрывисто.

Глава 5

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос упал до шепота. Я подняла глаза и увидела подружек, на лицах которых был написан неописуемый ужас.

Макс схватил меня за руку и потащил.

– Эй, ты что творишь? – попробовал вступиться мой партнер по поцелуям, но Макс только свирепо взглянул на него. – Тебе недостаточно, что ты бросил ее и назвал уродиной? – не отступал молодой человек.

– Не понял?.. – Хватка Макса немного ослабла. На его лице отразилось недоумение.

Я сообразила, что нужно оперативно вмешаться.

– Это не он, – крикнула я парню с тоннелями в ушах. – Спасибо!

Но Макс уже тащил меня дальше, бросив на ходу Мире и Арине:

– Я везу ее домой. Надеюсь, вы сами доберетесь.

Они, как по команде, кивнули. Выглядели мои подруги обескураженно и встревоженно одновременно.

Ладонь Макса, твердая и шершавая от мозолей, вцепилась в мою руку как клещ, не оставляя никакой надежды вырваться.

– Отпусти меня, – шипела я, но Макс молчал и только крепче сжимал мои пальцы. Он тащил меня всю дорогу, пока мы не оказались рядом с его внедорожником, криво припаркованным на обочине. Видимо, Макс очень торопился, потому что он бы никогда не бросил свою ненаглядную машину вот так. И торопился он, судя по всему, чтобы найти меня и задать хорошенькую трепку.

– Садись, – бросил он, и голос его не сулил ничего хорошего.

Но я продолжала стоять. Мне, честно, было не по себе оказаться с этим зверем в ограниченном пространстве его внедорожника.

– Повторяю еще раз, – прорычал Макс. – Садись, черт тебя побери!

После этих слов я передумала упрямиться и юркнула в машину. В салоне автомобиля было чисто, пахло кожей и цитрусами – парфюмом Макса. Но мне сейчас было не до запахов и не до наслаждения комфортом. Замерев, я смотрела, как Макс усаживается на водительское место и рывком захлопывает дверь. От страха мне показалось, что время замедлилось, я съежилась на сиденье и смотрела на своего похитителя. Я хотела разозлиться и закричать на него, чтобы он не смел так со мной обращаться, хотела сказать ему все, что я думаю о его появлении и о том, как он тащил меня к машине, как нашкодившую собачонку, но не находила в себе сил. От одного взгляда на взбешенного Макса у меня внутри все одеревенело. Макс молча смотрел перед собой несколько секунд, потом повернулся ко мне и спросил:

– Кто это был? – Он старался, чтобы голос звучал спокойно, но я слышала, как он дрожит от гнева.

Я пожала плечами.

– Ты кого имеешь в виду? – Мне удалось ответить достаточно ровно.

Макс залил гневом все пространство автомобиля, часть его передалась и мне, притупив страх.

– Я имею в виду парня, с которым ты только что целовалась, – с трудом удерживая хладнокровие, уточнил Макс.

– Никто. – Я пожала плечами. – Я даже не знаю, как его зовут. Увидела его за десять секунд до того, как ты появился.

Если бы мы были героями мультфильма, я бы услышала звук падающей наковальни, который всегда включается, когда у героя карикатурно отвисает челюсть. Немое изумление Макса было таким откровенным, что мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

– Ты видела этого парня впервые и целовалась с ним? – повторил он еще раз, не веря тому, что говорил.

– Да, – подтвердила я. – Такое было задание. Я должна была найти десятого парня и поцеловать его.

Он вдохнул и выдохнул, чтобы взять себя в руки, и спросил, тон его был вкрадчивым:

– Что это было за задание, Миша? Во что ты ввязалась?

Я позволила себе хмыкнуть, до того было забавно смотреть, как он пытается сохранять самообладание.

– Это были просто задания на спор, которые придумала Мира, чтобы мы не скучали на автобусной экскурсии по Москве, – выпалила я. – Неужто ты думаешь, что я проходила обряд для вступления в тайное общество иллюминатов?

Я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак.

– Думаю, что ты должна была быть дома и взять трубку, когда я тебе звонил, а не шататься по ночному городу, целуясь с первым встречным. – Похоже, что Максу наконец удалось успокоиться, потому что теперь его голос звучал привычно холодно.

– Погоди, не ты ли не взял трубку, когда я звонила тебе в десять, словно дрессированный пудель? – мой страх окончательно отступил.

– Я не мог, но перезвонил через пятнадцать минут, и ты уже не отвечала, – он окинул меня взглядом, – похоже, была слишком занята поиском подходящей кандидатуры для поцелуев.

Каждое слово он выдавливал из себя так, словно оно было покрыто ядом.

Я закатила глаза. Придурок, какой же придурок…

Макс завел мотор, и машина сдвинулась с места. Звякнул телефон.

Мира

Ты жива?

В ответ я отправила сжавший зубы смайлик.

Оставшуюся дорогу до дома мы не говорили, и уже когда Макс поворачивал во двор, меня осенило. Я резко повернулась и спросила:

– А как ты вообще очутился на Воробьевых горах? Как нашел меня?

Макс коротко взглянул на меня.

– Миша, давай договоримся, что это был первый и последний раз. – Он вздохнул. – Правила устанавливал не я. Ты обещала им следовать.

Меня замутило, и стало нехорошо.

– Макс, ответь на вопрос. Как ты нашел меня? – Я с опаской взглянула на мобильник. – Ты установил трекер?

Он пожал плечами, неопределенно качнул головой и сказал:

– Повторяю еще раз. Это был первый и последний раз. Выкинешь нечто подобное – я за себя не ручаюсь.

И кивнул, указывая мне на дверь.

Неделю спустя мы втроем мчались за город в стареньком «Форд Фокусе» Миры. Погода стояла жаркая, и оставаться в раскаленной столице было невозможно. Арина предложила нам провести несколько дней у нее на даче, которая располагалась на берегу Оки. Перспектива выбраться на свежий воздух, к речке оказалась слишком заманчивой, угрозы Макса, которыми он сыпал в машине, когда забирал меня со смотровой площадки, померкли и стерлись.

Всю прошедшую неделю я, как заведенная игрушка, звонила ему в десять вечера, отчитывалась о том, что дома. Он молча слушал и клал трубку, ни разу не упомянув о том случае. Роберт тоже не осыпал меня проклятиями, а это значит, что информация о «целительном» поцелуе до него не дошла. То, что Макс умеет держать язык за зубами, делало ему честь.

– Как все-таки он нашел тебя? – недоумевала Арина.

Я пожала плечами.

– Сама не знаю: перетряхнула весь телефон, но приложений, которые следят за моими передвижениями, нет… – Я замялась. – Может быть, это вы ему подсказали, где меня искать?

В машине воцарилось молчание.

– Высаживаем ее, – скомандовала Мира. – У нее бешенство. Возможно, в тот вечер Макс ее укусил и впрыснул яд ей в кровь. Ничем другим я подобные глупости не могу объяснить.

– Ладно, ладно, – я подняла руки, сдаваясь, – но я должна была спросить. Все это выглядит очень странно.

– А самого Макса ты спросить не хочешь? – поинтересовалась Арина.

– Спрашивала, – вздохнула я. – Он проигнорировал мой вопрос.

– Ну его к черту! – вмешалась Мира и резко крутанула руль, объезжая яму на дороге. – Проведем пару дней на природе, позагораем, искупаемся, короче говоря, насладимся летом.

– Неужели и заданий не будет? – засмеялась Арина, но Мира только бросила на нее злобный взгляд.

– Не бойся ее, – успокоила я Арину, – она всегда такая. Тем не менее я как-то остаюсь живой и здоровой, несмотря на годы, проведенные с этой фурией.

– Это обнадеживает. – Арина включила музыку, и нежная мелодия разлилась по салону автомобиля.

Солнце пригревало, я закрыла глаза. В такие романтические моменты образ Тимура автоматически появлялся в моем сознании. Его большое сильное тело загораживало бесконечные просторы, которые мы проезжали, зеленые глаза смотрели на меня с теплотой и любовью, светлые волосы падали на лоб, а рука тянулась к моей. Я вздохнула, и сердце неприятно сжалось: Тимур по-прежнему хранил молчание, даже не написал, чтобы просто поинтересоваться, как у меня дела. Последний раз мы виделись на прощальной вечеринке Роберта, тогда он упомянул, что должен помогать маме, поскольку она плохо себя чувствует. Может быть, этим он сейчас и занят.

Меня осенило: ну конечно же, как я сразу не подумала, наверняка он мотается по врачам и ему просто некогда написать мне! Он слишком хороший и не может даже на минуту отвлечься от забот, а то он непременно дал бы о себе знать.

А может быть, позже я наберусь смелости и сама напишу ему, но не сейчас. Подожду еще немного. Все-таки фраза Макса о том, что я бегаю за Тимуром, была унизительной.

Через несколько часов мы валялись на лежаках на берегу реки, подставляя солнцу свои обнаженные бока.

– У тебя хорошая фигура, – Арина скользнула взглядом по моему телу, – подтянутая.

– Это мое хоккейное прошлое, – сказала я, – но, конечно, я продолжаю заниматься фитнесом: бег, плавание, но без фанатизма, для себя.

– Я не знала, что ты играла в хоккей. – Арина подалась вперед, и ее косы зашевелились как две змеи.

– Да, до седьмого класса тренировалась. – Я потянулась и критически глянула на свое тело. Что ж, и впрямь неплохое: длинные стройные ноги, плоский живот, даже вполне приличный пресс имеется. – Потом, – я перевела взгляд на Миру, – она затащила меня на кружок по анатомии, и это все изменило.

– Ты учишься на биоинжиниринге?

Я утвердительно кивнула:

– Анатомия и физиологические процессы – моя страсть. – Я рассмеялась, глядя на изумленное лицо Арины. – Да, все так реагируют. Но у нас на курсе полно заряженных энтузиазмом девчонок и ребят, так что популярность этого направления растет.

– Очень необычно, – сказала Арина и перевела взгляд на Миру: – А ты где?

– У меня все до боли прозаично. – Мира вытянула губы трубочкой и застыла так на несколько секунд. – Я собираюсь стать переводчиком со шведского.

Брови Арины взметнулись вверх. Но Мира только пожала плечами:

– Всегда хотела прочитать «Карлсона» в оригинале.

– Не понимаю, как я – простой будущий экономист – затесалась в вашу компанию. – Арина потянулась к колонке и прибавила музыку.

– Кстати, о простом экономисте… – Я перевернулась на живот и подложила под голову согнутую в локте руку. – Расскажи нам о себе немного, а то мы почти ничего не знаем.

Она пожала плечами:

– Да рассказывать особо нечего. То, что я стажер в баре, вы знаете. Нашла эту работу на лето, чтобы хоть из дома выходить. Учусь в МГУ, на втором курсе на экономическом, но мечтаю стать киберспортсменом, а пока тренируюсь по ночам в Star Craft 2.

– Ого! – сказала я. – Раньше у меня не было друзей геймеров.

– Мы, как ты понимаешь, самые интровертные интроверты, предпочитаем общаться в онлайне. Но я благодарна Никите, что вытащил меня на ту вечеринку, теперь вот у меня есть экстравертные подружки из офлайна. – Она кивнула в нашу сторону.

Мира лениво подняла большой палец вверх, и мы рассмеялись.

Мой телефон моргнул. Пришла эсэмэска, потом еще раз и еще.

– Кто там такой нетерпеливый? – сонно спросила меня Мира.

Я взяла телефон и нахмурилась.

Макс

Миша, у тебя все хорошо?

Макс

Ты дома?

Макс

Ты же помнишь, о чем мы договаривались?

– Очень необычно, – протянула я. – Почему-то пишет Макс и задает странные вопросы.

– Ну-ка, дай сюда! – Мира выхватила телефон, и ее лицо стало задумчивым. – Он раньше тебе писал днем?

Я отрицательно покачала головой, затем воскликнула:

– Что ты делаешь?

– Выключаю, – безапелляционно заявила Мира. – Происходит что-то непонятное, а я не хочу снова стать свидетельницей того, как Макс будет заталкивать тебя в машину.

– Ты права, – я убрала телефон в рюкзак, – происходит что-то странное, но я разберусь с этим позже. Про Макса будем думать ближе к десяти вечера.

Солнце, обнимая и лаская, купало нас в своих золотистых лучах, обещая долгое бесконечное лето. Ультрафиолетовые лучи вовсю синтезировали в нашей коже витамин D, от которого зависели иммунитет, обмен веществ, психоэмоциональное состояние и прочность костей. Мне кажется, с прочностью костей у меня было все в порядке, а вот над психоэмоциональным состоянием можно было поработать. Я закрыла глаза и позволила ближайшей к Земле звезде делать свою работу.

Похоже, что я ненадолго задремала, потому что из состояния неги и блаженства меня вывели два самых страшных слова, которые когда-либо произносила Мира:

– Мне скучно.

Мы с Ариной в унисон простонали:

– Только не это…

– Мы лежим как семидесятилетние тетки, – протянула Мира, но в ее голосе зазвенели игривые нотки: – Давайте добавим немного бунтарства в наши будни.

Мы с Ариной переглянулись.

– Что это значит? – тихо спросила Арина, аккуратно отделяя каждое слово. Мне кажется, она пожалела, что не сидит у себя дома, в удобной комнате, за любимым компьютером.

– Это значит, что мы объявляем лифчикам бой. – Мира завела руки за спину и развязала завязки купальника, потом стянула уже ненужный элемент одежды и отбросила в сторону.

Я замерла в немом изумлении и не могла отвести глаз от небольшой груди подруги. Мира заложила обе руки за голову, еще больше выталкивая грудную клетку вперед, и подмигнула. Я бросила быстрый взгляд на Арину, та тоже пялилась на голую грудь Миры.

– Кто следующий? – спросила Мира и вызывающе посмотрела на меня.

– Ну нет! – Я попятилась назад. – А если кто-нибудь нас увидит?

– Ну и ладно. – Мира пожала плечами. – Поверь, за этими красными треугольниками, – она махнула рукой в сторону верха моего купальника, – скрывается то, что есть у половины планеты, а это четыре миллиарда, помноженные на два.

– Если опираться на статистические данные, то женщин в мире примерно на один процент меньше, чем мужчин, а это целых семьдесят четыре миллиона. А людей не восемь миллиардов, как ты сказала, а на двести миллионов больше, – сказала я, продолжая пятиться от Миры. – Так что твоя аргументация не точна.

– Именно потому, что ты такая зануда, тебе нужно снять этот чертов купальник и расслабиться. – Мира наступала. Ее шаги были неспешными, но во взгляде читалось знакомое бешенство.

Я сделала еще шаг назад и спиной уперлась в щит, предупреждающий нас о том, что купаться в этих местах не следует. Быстрым взглядом окинула берег речки, прикидывая, куда бы дать деру, но в этот момент увидела Арину, которая давила в себе улыбку. Мои брови чуть нахмурились, Арина закрыла лицо руками. Этого секундного промедления хватило Мире, чтобы прыгнуть на меня и вцепиться в лямки купальника мертвой хваткой. Я отбивалась, но вполсилы. Я была выше и сильнее Миры, поэтому боялась случайно сломать ей нос или повредить плечо. Эта же ненормальная прилипла ко мне, как жвачка, и действительно вознамерилась оставить без одежды.

Мы продолжали бороться, когда Мира разыграла старую добрую шутку.

– Смотри, кто здесь! – крикнула она и, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, сорвала с меня верх купальника, резко дернув за веревочки, на которых он держался. Два красных треугольника теперь болтались у нее в руках, а я почувствовала дуновение ветра и жаркое солнце на своей обнаженной груди. Несколько секунд мы молча втроем разглядывали ее. Она была среднего размера, но вполне хорошей полусферической формы.

Как это ни удивительно, но женщины всегда рассматривают чужую грудь, подсознательно сравнивая ее со своей. Хотела ли я стать объектом такого внимания? Однозначно нет. Я не стеснялась своего тела и не прятала его, но такое наглое вмешательство меня коробило, и я поняла, что настал тот самый момент, когда я убью Миру. Похоже, что и Мира заметила жажду крови в моем взгляде, потому что, взвизгнув, побежала прочь, размахивая моим красным купальником, как флагом. Я бросилась за ней. У меня были все шансы догнать эту ненормальную, но Мира была легка, прыгуча и бежала от меня зигзагами, визжа как подстреленная обезьяна.

В перерывах между визгами она хохотала, умудряясь мчаться со скоростью ветра. Эта погоня развеселила и меня, доставляя какое-то первобытное удовольствие. Возможно, вот так же древняя женщина, приходившаяся мне далеким предком, бежала за своей соплеменницей, укравшей у нее кость, и мечтала ее прибить.

Мы носились по берегу, разбрызгивая босыми ногами желтый песок, наши почти обнаженные тела дышали каждой клеточкой кожи, волосы разметались, мы смеялись и тяжело дышали, грудная клетка, ничем не стесненная, высоко поднималась и опускалась.

На моем лице играл триумф, ведь я почти загнала Миру в ловушку и теперь размышляла, как бы надрать ей задницу, чтобы это стало для нее уроком и она перестала выкидывать подобные шутки.

Но неожиданно Мира ловко запрыгнула на пень, с него – на дерево, качнулась, напрягая все тело, и оказалась вне поля моего зрения, промчавшись по дороге, шедшей за плотно растущим кустарником. Я чертыхнулась и устремилась за ней – сначала на пень, следом на дерево, качнулась и выпрыгнула на дорогу. Приземление оказалось неудачным: я налетела на непредвиденное препятствие, столкновение с которым отдалось болью во всем теле. Не успев осознать, что произошло, я почувствовала тиски на своих плечах. В нос ударил запах кожи и цитруса. Собственно, мне можно было и не смотреть на того, кто вцепился в меня мертвой хваткой. Я и так знала: это Макс.

– Миша, – произнес он. И если я раньше думала, что от его голоса веет холодом, то сейчас он легко мог бы заморозить целый траулер, доверху наполненный креветками. Я не поднимала глаза, а усердно рассматривала рисунок на его голубой футболке. Очень симпатичный рисунок, кстати. – Миша, – позвал он еще раз, – посмотри на меня.

Я нехотя подчинилась. Его лицо было словно чужим, я ничего не смогла прочитать на нем.

– На тебя кто-нибудь напал? – Он выплевывал каждое слово, словно одна мысль о том, что со мной могло что-то случиться, наполняла его рот ядом. Я отрицательно мотнула головой. Послышался облегченный выдох.

– Ты, – он помедлил, – ты сама разделась? – Теперь его голос был вкрадчивым, почти ласковым.

Замерев, я обдумывала варианты. Нет, про Миру говорить точно нельзя, тогда ей не жить. Остается только одно: я с вызовом взглянула на него и утвердительно кивнула. В его лице что-то переменилось. Он смотрел на меня не с яростью, как когда застал меня целующейся с неизвестным парнем. Теперь он смотрел с жалостью. Так, будто я совсем не дружу с головой, а он только сейчас это понял.

Его серо-синие глаза опустились немного ниже моего лица, я затаила дыхание, потому что знала, что он там увидит: мой торс без единого намека на одежду. Он задержал взгляд всего на несколько секунд, но мне показалось, что прошло несколько часов. Потом, не говоря ни слова, он отпустил мои руки, снял футболку и протянул ее мне, бросив:

– Надень немедленно.

Я мигом исполнила этот приказ и притихла, рассматривая пыльную дорогу. Но он ласково сказал:

– Собери вещи, мы уезжаем.

Моя голова дернулась.

– Мы же только приехали…

Я не договорила, потому что впервые увидела Макса без майки. Похоже, добрые феи стояли в очереди у его колыбели, чтобы одарить таким телом. Хотя, подозреваю, подобные мускулы не снились даже феям – настолько великолепного рельефа можно добиться только неистово тренируясь в спортзале. Все просто, никакой магии. Его торс был мощным и гладким, в лучах солнца он блестел, словно каждое утро восемь наложниц втирали в него ароматические увлажняющие масла: широкие плечи, сильные руки, шесть выпирающих кубиков пресса… Я скользнула глазами чуть ниже, к резинке спортивных брюк. Почему-то пульс ударил мне в виски, и я ощутила разряд энергии, несущийся по венам.

Макс же вздохнул и повторил еще раз:

– Собери, пожалуйста, вещи. Мы уезжаем.

Глава 6

После моего феерического появления перед Максом в костюме древней воительницы прошла неделя. Макс стал относиться ко мне как сторожевой пес, которому велели охранять вещи. Он звонил мне пять-шесть раз в день и просил писать ему сообщения каждый раз, когда я куда-нибудь перемещалась. Однажды я попробовала взбрыкнуть и уехать в магазин без уведомления его величества, но через пару часов Макс появился перед дверью моей квартиры красный и злой, как сто чертей.

– Ты понимаешь, что я опять из-за тебя сорвался с тренировки? – кричал он на меня. – Ты же еще должна помнить, насколько неприемлемо так себя вести? И как это не нравится тренеру?

Мои щеки вспыхнули, потому что действительно, мне ли не знать о том, как важна дисциплина для спортсмена. Можно быть каким угодно талантливым игроком, но если не тренируешься системно и методично, этот талант можно выбросить в мусорку. Неожиданно для себя я испытала чувство вины. Сглотнула и выдавила из себя:

– Извини.

Он коротко кивнул, потом, чуть помедлив тихо сказал:

– Не делай так больше.

Я закусила губу, не в силах ничего добавить, а он посмотрел на меня задумчиво и сказал:

– Собирай вещи, мы поедем в Питер.

– Что? – Я недоуменно посмотрела на него.

– Предсезонный турнир. – Он качнул головой. – Ты стерла из памяти всю информацию про хоккей?

– Я знаю, что это такое, – огрызнулась я. – Мой вопрос связан с тем, зачем я должна ехать с тобой.

– Потому что я не могу оставить тебя здесь одну, – он вздохнул, – после всех твоих выходок. – Он чуть замялся. – Роберт не простит меня. Ты же знаешь, как он переживает, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Да уж… – Я провела рукой по волосам, в голове всплыл образ милого Роберта, который катил рядом со мной, выполняя упражнение по ведению шайбы, и поддерживал меня каждый раз, когда я ее теряла. Сердце защемило от ностальгии. – Хорошо, Питер так Питер.

Макс уже развернулся и направился к выходу, как меня неожиданно осенило:

– Макс, погоди.

Он остановился и посмотрел на меня. Я не знала, как высказать то, что вертелось у меня на языке.

– «Сокол» ведь играет в предсезонном турнире за кубок Москвы? – Мой язык стал сухим и шершавым. Макс смотрел на меня не отрываясь. На секунду мне показалось, что я увидела панику в его глазах. – Ты играешь за «Сокол». – Я помедлила. – Что нам делать в Петербурге?

Он молча смотрел на меня – сейчас его глаза были глубокого серого цвета, словно камень, и затем он как будто решился:

– «Нева» играет за кубок Пучкова в Петербурге. Мы едем поддержать Тимура.

В поездке Билли Айлиш честно старалась создать нам отличную атмосферу, но не смогла победить гнетущее напряжение, разлившееся в салоне внедорожника Макса. Я бездумно пялилась в окно последние два часа. Да и о чем можно было говорить, когда жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову и все планы на это лето рухнули? Я тоскливо провожала глазами скособоченные домишки, стоявшие у дороги. Чаще всего в них никто не жил, и от этого становилось грустно вдвойне.

Я украдкой посмотрела на руки Макса, крепко державшие руль. Ладони были большими, пальцы длинными, под кожей голубыми лентами бугрились вены. Электронные часы на его правой руке вдруг запищали, напоминая, что нужно встать и размяться. Макс не обратил на сигнал никакого внимания, продолжая внимательно всматриваться в дорогу. Я позволила скользнуть своему взгляду чуть выше: предплечье было сильным и жилистым. Около правого локтя я заметила небольшую татуировку в виде хоккейной клюшки. Я хотела ее рассмотреть, но Макс опустил руку, и татуировка пропала из виду. Мой взгляд поднялся выше: широкая грудная клетка была обтянута простой серой футболкой. Почему-то стало жарко при воспоминании о том, как выглядит Макс без нее, о его гладкой, без единого волоска груди. Я шумно выдохнула носом. Почему меня так заботит это воспоминание? Подумаешь, увидела парня без майки… летом на пляже таких миллион. К тому же, напомнила я себе, мне много лет нравится Тимур. Так что нужно немедленно перестать думать об обнаженной груди Макса.

Я хотела было снова уставиться в окно, но упрямый мозг заставлял меня продолжать рассматривать Макса. Я опустила ресницы, надеясь остаться незамеченной, и мазнула взглядом по сильной шее, по темным, чуть вьющимся волосам, как всегда тщательно уложенным воском в беспечный беспорядок. Сколько я его помнила, он всегда носил такую прическу, словно волосы чуть отросли и были небрежно взлохмачены. На самом деле, как говорил мне Роберт, Макс тратит по утрам уйму времени, чтобы привести их в такой вид. Со слов Роберта, они с Тимуром всегда потешались над ним, потому что хоккейный шлем не знал пощады к гламурным прическам, но Максу было на это наплевать.

Мой взгляд переместился к его лицу. А здесь было на чем задержаться: широкие темные брови, прямой нос, черные длинные ресницы и серо-синие глаза – почти всегда они были подернуты холодной дымкой, но когда она спадала, в них можно было увидеть непроницаемую глубину. Мой взгляд опустился на губы, и почему-то сердце ухнуло вниз. После того как я ощутила взгляд Макса на своей голой груди, со мной стала твориться какая-то чертовщина. Его губы правильной идеальной формы были не полными и не тонкими. К сожалению, их портило то, что они почти всегда были сжаты в строгую линию.

Но самым опасным была родинка на его щеке, она была его фирменным знаком и очень ему шла. Ни дать ни взять Луи Гаррель. На эту родинку я не стала смотреть: мне стало страшно почувствовать реакции собственного тела, которое последнюю неделю странно себя вело. Похоже, я совсем истосковалась по любви, раз начала реагировать на Макса.

Хотя, если бы мне пришлось положить правую руку на Библию и давать показания в суде, я была бы вынуждена признать, что Макс невероятно хорош собой. Очень. Хорош.

Но его мерзкий характер, полное отсутствие дружелюбия ко мне и командирский тон портили все впечатление. Макс был таким всегда: он никогда не протягивал мне руку помощи, как это делал Тимур, не развлекал меня и не говорил со мной. Он только вздыхал и отворачивался или смотрел не мигая своими непонятными глазами цвета бури.

И вот сейчас я с этим куском льда направлялась в один из самых романтичных городов – Санкт-Петербург. Я очень люблю этот город. Много раз была здесь со своей командой, когда тренировалась, затем с Робертом, если у него были выездные игры. Мне нравилось бродить вдоль каналов, наслаждаясь холодным пронизывающим ветром – да, должна признаться, такая погода меня очень вдохновляет, – забегать в кофейни за горячим шоколадом, бродить между бесконечными полками книжных магазинов и упиваться культурой, которая здесь просто звенит в воздухе. Петербуржцы, по духу я, безусловно, с вами.

Мы поднимались по винтажной лестнице одного из домов на Мойке. Несмотря на то что вокруг было чисто, в подъезде пахло затхлостью и старостью. Похоже, этот запах навсегда въелся в поры дома, но в этом городе обветшалость отлично гармонировала с современностью. Наверное, в этом и есть настоящее очарование; в Европе, например, любят такое, стиль называется шебби-шик.

Макс позвонил в дверь, и нам открыла приветливая женщина, одетая в длинную черную юбку и голубую блузку. На ее плечи был наброшен умопомрачительный цветастый платок.

– Входите, – улыбнулась женщина. – Вы, должно быть, Максим? – Она обратилась к Максу. – А вы – Мишель? – Она кивнула на меня.

Я непонимающе посмотрела на Макса, но, не обращая внимания на меня, он спросил:

– Посмотрим квартиру?

– Конечно, проходите. – Она сделала приглашающий жест и пошла по коридору. Мы поплелись следом. – Здесь кухня. Техника в рабочем состоянии. Можно готовить вкусные завтраки и наслаждаться чудесным видом.

И в самом деле, на кухне были узкие стеклянные двери – они выходили на маленький балкончик с железной витой балюстрадой, на которой крепились горшки с яркими петуниями, а за ними серебристой лентой раскинулась неспешная река. По набережной гуляли люди, а на реке тарахтели небольшие лодочки, нагруженные туристами. Я ахнула и обернулась, заметив, что Макс тоже подошел к окну.

– Это восхитительно, – прошептала я. Макс ничего не сказал, но мне показалось, что на его губах мелькнула улыбка.

– Идем дальше? – предложила женщина. Мы последовали за ней.

– Здесь одна спальня. – Она указала на комнату. – Здесь еще одна. Все как вы просили.

Макс кивнул, а я кусала губы, чтобы сдержать вопросы, которые так и норовили выскочить из моего рта.

Сообщив пароль от Wi-Fi, а также оставив рекомендации по лучшим булочным в округе, женщина ушла, подмигнув мне на прощание. Мы остались вдвоем.

– Пойду принесу вещи, – сказал Макс и направился к двери.

– Макс, подожди. – Я замялась. – Мы будем жить здесь вдвоем все время, пока идет турнир?

Он подошел ближе, его лицо не выражало ничего, оно было спокойным и холодным, как обычно. Стальные глаза сверкнули, и он почему-то зло бросил:

– Тебе придется потерпеть.

– Я не это имела в виду, – запротестовала я.

– Миша, давай без глупостей, ладно? – Неожиданно он дотронулся до моей руки. Я дернулась: его пальцы оказались горячими. Губы Макса скривились в презрительной усмешке, а голос стал еще холоднее, хотя минуту назад казалось, такое попросту невозможно. – Ты будешь все время рядом со мной. Я в Ледовый дворец – ты со мной, я в кафе – ты со мной. Я в туалет – ты стоишь возле двери и ждешь.

Я сглотнула, пытаясь подавить поднимающуюся во мне злость, но голос все же задрожал от гнева.

– Предлагаешь стоять у твоей кабинки и наслаждаться всеми звуками, которые ты издаешь?

Он рассмеялся:

– Только если тебе захочется. Меня вполне устроит твое присутствие у двери.

Отвратительный мерзавец.

– Ты знаешь, – я отвернулась, чтобы набрать воды в чайник, – тебе не придется в этом году играть за твою любимую команду.

– Интересно, почему? – Он присел на краешек стола.

– Я убью тебя еще до начала сезона.

Меня била дрожь, и я старалась ее скрыть, вцепившись в рукава кофты, которые натягивала так сильно, что казалось, вот-вот раздастся треск. Прислушиваясь к себе, я пыталась разобраться в причине такого состояния. Нетерпение от возможности увидеть Тимура? Очевидно, да. Эта томившая меня жажда была точно тягучий свет, который зажегся внутри, как только я позволила себе думать о том, что увижу его.

Но было еще что-то липкое и серое, заставлявшее меня тянуть рукава кофты. Беспокойство. Я не могла понять, что тревожит меня, но чем больше времени отсчитывали стрелки на часах, тем хуже мне становилось. Как же хотелось остаться дома и валяться на диване, завернувшись в теплый плед, но мысль о Тимуре заставляла меня через силу плестись в Ледовый дворец.

Похоже, изменилось и мое поведение, потому что Макс спросил, пока мы ехали в машине:

– Миша, с тобой все хорошо? Какой-то вид у тебя замученный.

Я насупилась и пробурчала:

– Наверное, я и в самом деле выгляжу плохо, раз ты решился на такое замечание.

– Что случилось? Ты не отравилась? – Его глаза метнулись в мою сторону, сегодня в них угадывалась морская синева. – Может, вернешься домой?

– Я в порядке, – пробормотала я, клацнув зубами.

Макс только тихо выругался и стал высматривать место, чтобы припарковать свой внедорожник.

– Если тебя начнет тошнить, ты сразу скажи. Ладно? – увещевал он меня.

– Меня не тошнит, можешь не переживать, – зло бросила я.

Возможно, мне нужно было быть благодарной Максу за заботу, но я не могла об этом думать. Что-то со мной явно было не так, а что в действительности это было, я не могла понять.

«Нева» принимала у себя гостей, поэтому игра проходила на льду «Космос Арены» – одной из лучших хоккейных площадок в мире. Футуристический дизайн самого дворца восхищал и пугал одновременно. Купол словно парил в воздухе, опираясь на стальные колонны, выполненные в виде полукругов и парабол. Я слышала, что дизайнеры хотели соединить хоккей и бесконечную вселенную в этом объекте, и, по-моему, у них получилось. Ничего столь восхитительного я еще не видела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Скво – индейская девушка.

Вернуться