Елизавета Марару
Чужая кожа

Пролог. Конец

Длинный тонкий ключ наконечником, напоминающим старую раскрошившуюся с двух сторон плоскую лопату, уткнулся в круглую замочную скважину. Взгляд Сергея был прикован к нему: знакомая дверь, привычная связка из двух ключей и таблетки от домофона, но осознание действительности ускользало. Неспешно мужчина опустил руку в карман, провёл пальцем по тонкому металлическому цилиндру. Вторая связка появилась с возмущённым бряцанием металлического кольца-держателя кожаного ремня с выжженной руной, сувенирной ракушкой на шнурке, деревянным фигурным слоником и нескольких ключей. Но их тихий звучный ропот заглушил заветный щелчок. Массивная железная дверь отворилась.

Мягкий оранжевый свет уходящего солнца согревал старый потемневший от грязи и времени паркет. Сергей запер за собой дверь, стянул лакированные чёрные ботинки, наступая на пятки. Ключи он швырнул на низкий комод с большим зеркалом, сбив пару банок. Одеколон рухнул на бок, а полупустой лак для волос проехал по столешнице и звонко упал на пол, продолжая побег.

Болезненно-жёлтые обои с огромными цветами стыдились самих себя, скрываясь за шкафами прихожей. К стене у входа была прикручена ключница. Три слона шли друг за другом на фоне пустыни. Ни слонёнка, ни мамы-слонихи не было на местах, вместо них осталось пустое пространство. Но сердце больно сжималось от папы-слона с распоротым брюхом, из которого торчала кишка-цепочка, ключей на конце было. Куда он брёл один? Последний слон в стаде. Сергей поспешно отвернулся. Он бросился бежать по узкому коридору: всего пара шагов, мимо фотографий в пыльных рамках, где ещё молодые улыбающиеся лица провожали гостей на кухню или встречали из ванны и уборной.

Все старые хрущёвки были похожи между собой. Чаще всего в них не было ремонта, а старики тихо доживали свой век. Самой яркой особенностью оставались малогабаритные кухни, не рассчитанные на семью, что едва сводит концы с концами и покупает куриное филе по акции. «Зато всё под рукой,» – утешала мать, сооружая пирамиды из сковородок и кастрюль.

На кухне тюль когда-то была белой, но Сергей сомневался, что за двадцать лет её хотя бы раз стирали. На красивом узоре у пола появились дыры. Мужчина отодвинул занавески. Серые окна, как будто в пыли, но с ними хоть сомнений никаких не возникало – никто не мыл. На старом подоконнике, покрытом паутиной, стояли два горшка с ещё живыми растениями и аккуратный ряд консервов. Преимущественно всё же тушёнка, но были ещё кукуруза, горошек, пусть и поверхность изрядно запылилась. Под подоконником в ряд выстроились пыльные металлические газовые баллоны.

Холодильник был полностью заполнен уже выцветшими магнитами из разных городов и стран: коллеги отца ездили в Египет, одноклассник из Финляндии привёз сувенир, дядя и тётя из Краснодара… Вероятно, эти магниты оставались последним элементом, поддерживающим в холодильнике подобие жизни. Кто знает, если снять эти разноцветные наколки, возможно, он развалится, а лампочка внутри погаснет навсегда. Сергей открыл дверцу. Молоко прокисло, даже открывать его не нужно, чтобы за прозрачным пластиком увидеть противные комья.

Белый стол с застывшими янтариками варенья на голой столешнице был прислонён к стене. Вокруг него стояли стулья, а глупые полотенца с коровками и цветочками накинуты на спинки: мало ли, когда пригодятся. Солонка с перечницей, упаковка соды, коробок спичек и почему-то чайная ложка посреди стола.

На газовой плите стоял чайник с отломившимся носиком. Он больше не засвистит, радуя жильцов, что вода закипела. Его когда-то зеркальные бока металлического цвета теперь были покрыты следами жирных брызг от сковородок и пыльными ворсинками.

Мужчина сел, окидывая взглядом кухню. Пятка привычно опёрлась на деревянную перегородку, из-за чего колени приподнялись к груди. Пришлось вытянуть ноги. Правая рука коснулась угла стола, большим пальцем Сергей провёл по ножке, пока не осталась белая полоса на грубой коже. Сломанная спичка не позволяла столу шататься, столешница держалась крепко, но ценой служили зацепки на капроновых колготках матери и царапины на пальцах. Взгляд мужчины блуждал по кухне. Одинокий плафон на тонком проводе с лампочкой на конце, напоминал гулкий колокол. Кружка со змеёй – наверняка подарок на новый год – это была любимая кружка отца, он пил чай только из неё. Чай чёрный. Крепкий. Без сахара. Можно с горьким шоколадом.

Сергей поднялся со стула и вернулся обратно, пристыженный улыбающимися лицами с фотографий. Все дороги вели в коридор, а оттуда комнаты расходились лучами. Всего их было две, не считая кухни. И ноги вели Сергея в спальню.

Когда-то это была комната родителей. Летний день пробирался в комнату через балкон, пахло древесиной из-за старого паркета и странной сыростью. Вдоль стены стоял длинный сервант, который приспособили абсолютно ко всему, что было нужно. За стеклянными дверцами стояли остатки былой роскоши: сервиз или что-то очень на то похожее, и фарфоровые статуэтки. Посуда была сложена по наборам и, кажется, использовалась не больше нескольких раз. Их берегли. Но прошло много лет, а из этих тарелок никто и не ел толком. За другими дверцами была спрятана одежда, полотенца, документы, медикаменты, даже книги тремя рядами были оставлены на полках.

Посреди комнаты расстилался ковёр, словно остров. В люстре перегорело три лампочки, оранжевый свет неприятно давил на глаза. В закутке стен кровать двуспальная. Телевизор напротив. Диван, кажется, взятый с рук за небольшие деньги, давно просел. Над ним картина, конечно же, поддельная. Иначе были бы весёлые заголовки. «Жемчужина Шишкина “Утро в Сосновом бору” более двадцати лет висела в хрущёвке». Сергей рвано выдохнул, представляя, что ради такого можно в квартире на улице Ленина сделать очередной филиал Третьяковки, тогда точно никто не будет в обиде. Он будет сидеть на диване и взимать плату.

Памятуя о старой батиной настойке «на чёрный день», Сергей подошёл к дверце серванта, обычно запертой. Впрочем, ключ всегда был в замочной скважине. И сейчас ничего не выбивалось из привычного уклада. Один поворот, металлический язычок спрятался, и дверь распахнулась. А на обратной стороне был спрятан рисунок. Его прилепили скотчем, приклеили только сверху, а снизу листок поднимался, противясь движению двери. Надпись в углу взрослым почерком гласила «Серёжа, 5 лет». Чей-то портрет: нос похож на огурец, глаза-пуговицы и тонкая улыбка-шнурок. Сергей опустил взгляд, этот портрет ему знаком. Ключ снова щёлкнул, настоек больше не хотелось.

Лишь когда мужчина собирался выходить, он увидел новую странность. На кровать было наброшено покрывало на голый матрас. Ни подушек, ни одеяла, только покрывало и матрас на деревянном каркасе. Ком встал в горле, Сергей привычным движением выключил свет.

И снова перекрёсток. Тут раньше была лежанка Дружка, большой дворняги с глупым взглядом, но доброй улыбкой. Для него из старого одеяла сделали его место. Он любил развалиться пузом кверху на чём-то мягком. Где сейчас его миски? Игрушки, многочисленные мячики. Выкинули? Нет, наверняка в кладовке хранятся, где-то под томами книг, которые не поместились в книжные шкафы, пакетами с зимними куртками и над сломанным пылесосом. Сергей не решился открывать кладовку, чтобы посмотреть, так ли это. Не хотелось ошибиться.

Перед белой дверью всегда скрипела половица, так и сейчас. Знакомый звук заставил мужчину помедлить, пусть в руке уже была круглая дверная ручка. Эта дверь давно уже не закрывалась до конца, оставался зазор, из которого виднелась голодная темнота. Мужчина сделал глубокий вдох и всё же вошёл в комнату.

С тихим шуршанием шторы обнажили окно. По периметру деревянной рамы был старый бумажный скотч, крепко державший поролоновые вставки, защищающие от ледяного сквозняка от осени до весны. Белая краска подоконника облупилась и пошла трещинами. Но Сергей отвернулся от этого вида и окинул взглядом свою комнату. Убежище, которое оказалось клеткой.

Изумрудные обои уже давно отклеились и клонились к полу под тяжестью собственного веса. В одном месте их всё ещё удерживали пришпиленные к бетонной стене плакаты с боевиками и певцами из какого-то попсового старого журнала о звёздах. Старая полуторная кровать была заправлена в постельное бельё с большими разноцветными жуками. На прикроватном столике стояла фигурка зелёного солдатика, но его товарищей рядом не было.

Шкаф стал меньше, сморщился: гигантский, доходящий до самого потолка, он скукожился, и зеркальная дверь перестала показывать того нескладного мальчишку с оттопыренным ухом из прошлого.

На столе неаккуратными стопками лежали зелёные тетради в некогда глянцевых обложках. Сергей взял одну из них: алгебра, ученика седьмого «А» Померанова Сергея Анатольевича. Из неё выпал клетчатый листок, где корявыми почерками велась переписка двух оболтусов, какие-то рисунки висельников, пистолеты, тётка с огромной грудью и кучерявым облаком волос над головой. Кажется, это была учительница.

Плотное покрывало пыли образовалось в комнате: на немногих книгах, которые остались в этой квартире, на игрушечных роботах на полках, на шкафу.

Всю комнату словно обволакивало одеяло вневремения. Она осталась такой же, какой была раньше. Настоящая капсула времени. Жилая комната, пусть и небольшая, но законсервировалась на долгих почти двадцать лет. И открылась только сейчас.

Сергей тяжело опустился на кровать, пружины скрипнули под его весом. Он не хотел сюда возвращаться. Спустя столько лет, его не тянуло в эту квартиру, он не вспоминал о ней. Но сейчас, оказавшись внутри, понял, что всё это время его руки обвивала тина прошлого, сковывающая, тянущая незаметно обратно. В бессилии Сергей закрыл лицо руками. Мысль самым большим похоронным колоколом прозвучала в его голове, пригвоздив на месте. От него некуда сбежать.

«Его больше нет…»

Глава 1. Начало

Ласковые солнечные лучи поглаживали растрёпанные короткие волосы, согревали мои пухлые щёки. Зайчиками прыгали по цветастым обоям с ярко-красными машинками. Вставал я с рассветом, а это утро казалось по-настоящему волшебным! Вся квартира была наполнена коробками. Гигантскими кубиками, как в конструкторе! Мама пообещала, что после того, как они закончат, я смогу построить в своей комнате целый замок. И теперь я с нетерпением ждал этого, придумывая, кому из игрушек стоит занять место привратного дракона, а кому будет поручена роль в гарнизоне.

Как медведь, проснувшийся по весне, я неуклюже вытянул ноги и вылез из своей одеяльной берлоги. Босыми ступнями встал на упавшего плюшевого медведя Аркадия и приложил руку козырьком ко лбу.

«Отличная работа, рядовой Аркадий! Ты смог заглушить моё приземление.»

Эту ночь вся семья спала на надувном матрасе прямо на полу.

– Как в походе, – весело сказал папа и поправил съехавшие на нос очки.

Сейчас же он спал, укрывшись простынёй, но выставив голую спину с рядом позвонков.

«Совсем как у стегозавра,» – подумалось мне, но касаться этих пластин мне было неприятно. Наверное, как трогать пузырь у рыбы на разделочной доске. Можно, но фу. Почувствовав, как спину тянет, я свёл лопатки вместе и выпрямился.

Сейчас находиться в этом сказочном мире было неинтересно. Тихое папино похрапывание не развлекало, а нужная коробка с игрушками, отмеченная фиолетовым фломастером, была где-то в середине картонной многоэтажки. Нет, будить отца – не выход. Будет ворчать…

Спасительный тихий треск донёсся из другой комнаты. Я тихонько, как мастер боевых искусств, прилип к стене коридора и начал красться на кухню на носочках. Шаг за шагом, а в голове уже вовсю проигрывалась мелодия из какого-то боевика. Из тех, что папе нравятся. Мои босые ноги едва слышно наступали на паркет, скрип заглушался вознёй с кухни. Я был неуловимым!

– Ты снова босой? Надень тапки, – мама даже не обернулась.

Как?! Я поёжился. Ну никак не могла она меня услышать! Получается, мама меня почувствовала или… Увидела! Наверняка шутки про глаза на затылке содержат какую-то долю правды. Все мамы волшебницы, у них под косами не месяц, а дополнительный глаз, а то и два! Я неосознанно топнул ногой.

– Нет, ты должна была испугаться!

К этому надул щёки и даже всерьёз раздумывал обидеться! Так, чтобы впредь мама была не такой бдительной.

Расстроенно прошлёпал к столу и примостился на стул. Мои ноги не касались пола, и я мог беззаботно раскачивать ими в воздухе. И в этот момент, самый благоприятный для всяких разных дум, я вспомнил своего старого друга из группы «Ромашка» в детском саду. До выпуска мы частенько оказывались вместе, а в последний год нас разлучили… Дело было не в нём, а скорее в его маме. Она тоже носила очки, как мой папа, только другие, с заострёнными концами у висков. И если у всех матерей на затылках есть глаза, то с плохими зрением нужны были очки под волосы? Вероятно, для них делалась специальная оправа. Совсем как… Как очки в бассейн! На резиновом шнурке. И они очень сильно давили. Неприятные очки! Может быть, у мам-с-мигренью от того и головные боли, что их третий глаз вынужден прятаться в таких очках?

– Что сегодня на завтрак? – деловито спросил я, стараясь придать своему голосу отцовскую интонацию, и положил руки полностью до локтя на поверхность стола.

– Яичница. С колбасой, как ты любишь.

Мамина ночная сорочка была защищена цветочным фартуком от злостного нападения грязи на ткань. Масло скворчало на сковороде, реагируя на ещё жидкий белок. Мне было уютно в такие моменты. Когда мама никуда не торопилась и тихо напевала детские песенки из мультиков с деревянной лопаткой в руках. Когда я мог сидеть на стуле, раскачивать ногами, играться с вилками или помогать маме солить завтрак. Когда папа не бегал по квартире, а досыпал законные часы выходного утра. Да, телевизор пока что не работал, нельзя было посмотреть мультики, но это всего лишь на время.

Разбирать коробки мне было неинтересно, я не любил это, как и уборку. Но мама почему-то хотела моего участия. Возможно, это у всех старых людей так: они часами готовы были перекладывать статуэтки с места на место, с улыбкой или рассматривать бабушкин фотоальбом, показывая мне голопопого лысого младенца.

– Смотри, Серёжа, это ты, – довольно ворковала мама под бабушкин смех, а я протестовал.

– Вовсе нет, я волосатый и взрослый! И я сам могу надеть себе штаны, а это – не я!

Но они почему-то мне не верили. В общем, не люблю я уборки и просмотр фотографий. А у нас было столько коробок, что рано или поздно, а порядок наводить придётся.

– Я могу погулять?

Мама обернулась, я смог поймать улыбку. Озорная. Мама была домашней, в таком виде она была более игривой: её волосы по плечи всегда неаккуратно собраны в хвост, когда она готовила. Мама была для меня такой старой, но ей не было и тридцати. У неё над губой была маленькая родинка, а ещё две на шее прямо на сгибе. От мамы всегда пахло кремом для рук и теплом. С ней было спокойно.

– В таком виде? Ну нет, молодой человек, в трусах гулять я не разрешаю, – она хихикнула, а я залился смехом над маминой шуткой. Ой, какое бы я впечатление на ребятню произвёл, если бы вышел гулять в нижнем белье с мультяшками! Хотя, возможно, меня бы и зауважали сразу – крутые же трусы! – Иди, буди папу и доставай вилки.

Я, как сержант, отсалютовал маме, довольно спрыгнул со стула и побежал обратно в комнату. С разбегу прыгнул-десантировался на матрас и положил ладони на папин живот, радостно командуя:

– Проснись и пой! Уже пора просыпаться!

Мой звонкий голос обязательно поможет папе проснуться бодрым и весёлым!

Отец только нахмурился и постарался укрыться простынкой полностью, спрятать лицо, но из-за этого его огроменные ноги-ласты комично топорщились. Папа сжимал и разжимал пальцы, а я захихикал, показывая на ноги пальцем. Жаль, мама не видит! Но это мне дорогого стоило, я потерял бдительность! И тут простынное приведение схватило меня в охапку: папа поднял меня на руки и закружил по комнате, грозно рыча, причитая, что съест маленького негодника. Я дрался как лев, вырывался, отбивался, кричал, но смех был сильнее моей роли рыцаря, защитника всего человечества! Я слышал и его смех: он был с лёгкой хрипотцой. Папалёт с комфортом прилетел на кухню и усадил меня обратно на стул. Моё место.

– Ой, а вилки! – я драматично всплеснул руками, но отец уже сам достал их из коробки.

– Давай считать. Сколько нас?

– Папа – раз. Мама – два. Я – три! Нас три!

– Отлично, тогда три вилки, – когда отец успел надеть очки? Я точно помнил, что спал он без них. Может, когда была весёлая котовасия. Скрыл меня от целого мира, тогда и взял их!

Завтрак проходил как всегда. Я весело щебетал о своих планах и мечтах, а может и о динозаврах, никогда не следил за полётом своих умных мыслей, мама отвечала, шутила, а папа отвечал ей. Родители бросали друг на друга ласковые взгляды, улыбались. А я кривился, ну что за телячьи нежности!

В один момент, когда мама убрала тарелки, а папа наливал чай, я в очередной раз за утро крепко задумался. Вот, мы переехали, но в квартире всё ещё было пусто. Я заозирался по сторонам.

– Ну, а когда бабушка с дедушкой к нам переедут?

– Бабушка и дедушка уже старенькие, – ласково пояснила мама, вытирая руки кухонным полотенцем. – Они поживут отдельно, а мы будем приходить к ним в гости. Скажем, завтра.

– Зато у тебя будет своя комната, – вставил папа свои пять копеек.

Пирожки от бабушки с яблоком или отдельная комната… Дилемма! Я не мог понять, нравилось ли мне такое обновление. Да, жить с родителями в одной комнате, спать на диване, стоять в очереди в туалет… Такие мелочи жизни, когда можно всегда найти убежище за бабушкиным халатом и показать маме язык!

– Вы же скучать будете… – мальчик опустил голову, обдумывая. Раньше он никогда не спал один. Даже в детском саду все кровати стояли рядышком. – Давайте, на первое время я вам игрушки свои дам? Чтобы вы не испугались… Только не Аркашу, он темноты боится. Будет со мной спать.

С улицы донёсся громкий крик. Кажется, звали то ли Олю, то ли Толю, то ли Колю. Не разобрать! Но детский звонкий голос уже будил всех честных и не очень сонь в девятиэтажке. Мама выглянула из окна, хоть я и знал почти наверняка, что её зовут Лена!

– Я думаю, Серёжа уже достаточно взрослый, чтобы получить свои ключи.

Я выпрямился, но ощущал, что лицо стало таким же пунцовым, как моё оттопыренное ухо под солнечными лучами! Щеки просто горели от оказанного доверия! Ну конечно, я уже не тот маленький мальчик, который мог легко потерять не то что ключи, а даже второй носок! Как-никак, а мне уже целых шесть лет! В сентябре я пойду в школу с новым ранцем, стану настоящим первоклассником. Даже песенку выучил про то, чему учат в школе. Уж ключи-то мне доверить было можно.

Но папа почему-то от этой мысли в восторге не остался. Его брови на какое-то время нахмурились, он выразил опасения, но я его даже не слушал. Уж что-что, а мысль о собственных ключах переполняла меня гордостью.

– Будет носить на верёвочке, – заверила мама и доброжелательно улыбнулась. – Конечно, если он уже достаточно вырос…

– Я взрослый! – горячо заверил её я.

– А Сергей Анатольевич зубы почистил?

– Ой! – ладонями закрыл рот, но мои глаза наверняка предательски в ужасе увеличились. В мультиках обычно так и бывает. – Я щас!

Вот об этом я совсем забыл! Мигом побежал в ванну, оставляя родителей наедине.

Взрослые мальчики обладали привилегиями! Помимо собственных ключей, у них была возможность гулять во дворе без присмотра. Правда, уходить со двора без предупреждения было нельзя, мама должна была увидеть из окна, чтобы позвать на обед. И после обеда уходить нельзя тоже, я узнавал. В такой чудесный день присмотра практически не было. Родители занимались распаковкой вещей и обустройством дома. Но я всё равно решил не выходить с территории детской площадки, чтобы не потерять оказанное доверие.

Чтобы произвести лучшее первое впечатление, я надел футболку с крутой жёлтой гоночной машиной. Мама её не прогладила, утюг где-то потерялся в коробках, но это такие никому не интересные мелочи! А ключи на шнурке гордо повесил на шею. Но пришлось немного поумерить пыл и спрятать их под футболку, чтобы мальчишки не подумали, что я уж слишком зазнался. Металл приятно холодил кожу в летний день.

За домом была детская площадка: пара качелей, горка, песочница и карусель-тошниловка. И в таких местах всегда существовали свои неписанные правила. Я проводил дни на двух площадках у бабушек, а ещё в детском саду стояли другие, но базовые законы всегда были одинаковыми. Совсем малыши копались в песке вместе со своими мамами, это место неприкосновенно. В двенадцать они обычно уходили, это время для взрослых ребят. Всё, что нашли в песочнице – ничейное, с ним можно играть! Не жадничай. На качелях не качаются больше двух людей, где один стоит на сидушке сзади и раскачивает повыше. Кто делает «солнышко» официально заслуживает уважение. Плакса становился «Ваксой» и «гуталином». И каждый, кто гуляет, автоматически записывается в друзья.

За первый час мне удалось познакомиться с: Жекой, Геной, Стёпой, Колей, Колей-с-мячом, Женей-девочкой, Шуриком, Ваней… С особым упоением я рассказывал за обедом об Илье. У него была кепка надета козырьком назад, он жевал жвачку, а ещё у него на руках были переводные татуировки в виде стилизованного пламени! Он даже хвастал, что у него дома есть машинка на пульте радиоуправления, только родители на улицу брать её не разрешали. Мама с интересом слушала, подперев руку. Вскоре тарелка была опустошена, её содержимое съедено. Больше ничего не держало меня дома, и я вернулся обратно на улицу. Нельзя было позволить даже на секундочку забыть о себе! Детская дружба так мимолётна!

Когда я выбежал на улицу, обежал дом. Я оказался первым. Это было неудивительно: кого родители обязали суп съесть до конца, а им не хотелось, кому-то нужно помочь с делами по дому, других обязали читать по часу в день после обеда. Но семейство Померановых было занято обустройством гнезда: куда веточку добавить, где пух положить. И сейчас, оказавшись один на один с осиротевшей ещё не ставшей своей площадкой, я растерялся. Совершенно незнакомая горка, безлюдная песочница. Я прошёлся туда, затем сюда. Задрал нос и начал считать свой этаж. Окно было где-то там, на третьем. Это была моя комната. А где остальные ребята живут? Куда кричать? Непонятно!

– Ну и ладно, – буркнул я себе под нос. Затем как можно более гордо и независимо плюхнулся на качели.

Ну, кому-то точно надо быть первым! Дети будут выглядывать в окна, а если площадка будет пустой, наверняка никто и не выйдет больше. Да и взрослые не должны понять, что мне скучно или я растерян. Первый обязательно должен быть стойким, как оловянный солдатик. Нести свой дозор, по-сурикатьи вытягивать шею.

Качели жалобно скрипнули, а я поднял голову и взглянул на перекладину. Синяя краска давно облупилась, появилось что-то похожее на ржавчину. От полноценной деревянной сидушки остались всего три прочные доски, но это не мешало раскачиваться. Куда большим огорчением оказалась перекладина. И никакого «солнышка» не крутануть! Как только качели доходили до неё, они стукались и возвращались обратно.

– Ты из соседнего двора?

Я вздрогнул, по спине побежали мурашки. Девчачий писклявый голосок раздался с соседних качелей. Девочка в цветочной панаме и майке с котятами огромными глазами смотрела на меня. Совсем как у тех кошаков с рисунка. Разглядывала мою одежду, руки, ободранные коленки, которые не скрывали шорты.

– Нет, я из этого, – по-свойски ответил и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Я тебя раньше тут не видела. Ты на «корабле» гулял или на «горке»?

А она и не думала, что меня тяготило её присутствие. Ну как же так, у девчонок были свои компании! С ними можно было поиграть в вышибалы, казаки-разбойники, но о чём с ними поговоришь? Они знали только тиранозавров, а о трицератопсах и не слышали! Скучные совсем! А эта ещё и в юбке пришла, уж точно ждёт подружек играть в фей и принцесс. В юбке и не побегаешь совсем. Но, видимо, она тоже была Первой, но из «своих».

– Я вчера переехал. Вот в этот дом, – гордо ткнул указательным пальцем в девятиэтажку.

– А, ну да. Я видела грузовик, – девочка хмыкнула, вот теперь-то её пазл сложился в картину! Но особого интереса к переезду она не проявила. – Как тебя зовут?

– Серый.

Пусть все и звали меня Серёжей, ей это знать было необязательно. Я даже важно приосанился, слегка надул губы, чтобы казаться более презентабельным в её глазах. Серый звучало более официально-брутально. Чтоб знала, не какой-то пацан приехал в этот район, а уважаемый человек! Но девочка даже не начала растекаться в реверансах, её траектория интереса снова сменила направление. Сделала тактический вираж!

– А с кем ты? Кто твои родители? Кем работают?

– А твои? – я ловко увернулся от вопросов и продолжил раскачиваться. Она слишком много болтала, а знакомиться должны взаимно.

– Моя мама учительница, а папа – космонавт! – она самодовольно задрала нос.

Вообще-то знал космонавтов. Только трёх. Причём двое из них ходили на четырёх лапах и виляли хвостами при виде колбаски, а ещё один был уже старым. Или уже не был? Получается…

– Врёшь ты всё! Не может твой папа быть космонавтом.

– А вот и не вру! – девочка вскочила на ноги, а её руки сжались кулаки. Она прижала их к туловищу, защищаясь от колючих слов. – Точно космонавт, мне мама так сказала! Я вырасту, тоже стану!

– Ну ты и врушка! – а я всё также беззаботно и стремительно летел наверх, поднимая ноги выше. Дом напротив таял. – Просто хвастаешься! – я поджал ноги, полетел вниз, а дом вырос вновь.

Девочка бесстрашно подошла и вытянула руку, пытаясь поймать металлическую раскачивающуюся громадину. Получилось не с первого раза, но всё же я стал замедляться, пока вовсе не остановился.

– Эй! – спохватился, возмутился, но было поздно. Маленький девичий кулак уже с размаха летел мне в ухо.

Мы сцепились. Кубарем покатились по земле, траве и песку, не замечая, как одежда с каждым прокатом становилась более грязной. Девочка колотила меня кулаками, кричала, давая волю своей обиде через звериный рык. Но и я был не промах, отбивался, тянул обманщицу за косички, шлёпал её, крутил «крапивку». Мы слиплись, как пельмени. И как бы я не пытался оттолкнуть девочку, не получалось. Мне приходилось только драться, отбиваться от нападок. Резкая боль пронзила щёку, острые ногти оставили длинные царапины на лице. Тактика ненападения оказалась не самой действенной, и я прибегнул к подлому приёму. Поймал тонкую загорелую руку и укусил её.

Конец войне, девочка закричала. Её лицо обезобразилось, разом покраснело и покрылось морщинами, а по грязным щекам полились крупные слёзы от бессилия.

– Влада? – женский голос со стороны. Мать? Знакомая? Сначала обеспокоенный, но после тётка как будто рассердилась

Девочка замолкла. Она заозиралась по сторонам, так что её косички взметнулись вверх и отхлестали её по лицу и шее. Очень скоро Влада нашла свою панамку, поднялась с земли и побежала к женщине с пакетами, бросив хмурый взгляд на своего противника. «Мы ещё встретимся,» – такое послание она передавала, не произнося ни слова.

А я медленно сел на траве. Ворот футболки был безнадёжно растянут, но то, как у Влады сложились бровки домиком, когда она тыкала на меня пальцем, объясняя что-то женщине – того стоило! Скула болела, где-то появились синяки. Стараясь проверить все повреждения, я провёл языком по зубам: почти все зубы на месте, новых отсутствий не обнаружилось. А жаль!

– Ну ты даёшь, – услышал я осуждающие нотки над ухом и поднял голову.

Илья был без жвачки, но всё ещё в модной кепке. Его конопатое лицо было задумчиво-хмурым. Он протянул руку, помогая мне встать. Кажется, я подвернул ногу, поэтому попрыгал на здоровой на месте, но всё же остался победителем. Пусть и дрался против девчонки, а это сильно умаляло мои заслуги в глазах общества.

– Ты тоже занимаешься боксом?

– Я хожу на плавание, – тихо заметил я, решив не добавлять про шахматы. Даже немного было жаль, что я большую часть драки провёл с закрытыми глазами.

– Ну и ну… – глубокомысленно заявил конопатый.

Илья не поддерживал драки с девчонками, но и не осудил меня. Мы в молчании пожали друг другу руки, вероятно, сами не отдавая себе отчёт, для чего это. У меня создалось впечатление, что в этот момент мы говорили на по-настоящему мужские темы. А мужчины непременно должны пожать друг другу руки в целях взаимоуважения! Я даже гордо вскинул голову и окинул взглядом округу как победитель, но тут…

– Серёжа! Домой! – гневный крик матери ни с чем не спутать.

Илья взглянул на неё, выглядывающую из окна, после чего пожал плечами. Раз наломал дров, придётся и отвечать.

– Ты только на неё зла не держи, – он махнул рукой на прощание.

А я обежал дом вокруг, прямиком к кодовому замку. Нужно было нажать три цифры, чтобы дверь открылась, но один из особо метких ударов наверняка выбил нужную комбинацию из моей головы. А ведь каждую провороненную секунду огонь мамы только распалялся. Если не поторопиться, вокруг неё будет настоящий пожар! У меня затряслись колени и захотелось пить, я лихорадочно перебирал каждую комбинацию, лишь бы услышать заветный щелчок. Уже собирался стучать кулаками о металл и кричать: «Откройте». Но тут случилось настоящее чудо! Дверь отворилась, и я умудрился змейкой протиснуться в прохладный подъезд, буркнув пока незнакомому соседу дежурное приветствие.

Мигом взбежал по лестнице и достал заветный шнурок с ключом. Вот он, его не сорвали в пылу сражения. А я говорил, что мне можно доверять! Трясущимися руками открыл замок, чтобы встретиться лицом к лицу с матерью.

В её глазах читалось всё: от беспокойства и жалости до гнева. Но мне было сложно понять, она злилась из-за драки на меня или на Владу? Я опустил взгляд в пол, но криков не последовало. Мама усадила меня на кухне и налила воды в длинный стеклянный стакан с божьими коровками.

– Почему ты подрался? – это был первый вопрос.

Я схватился обеими руками за стакан и залпом выпил воду, шумно глотая. Может, я уже достаточно был под палящим солнцем, но и сам не заметил этого, либо разговор с матерью заставлял сильно понервничать.

– Она врушка! Накинулась на меня с кулаками!

Я заметил, как в моём голосе проступила обида, хоть и старался её скрыть. Я был готов расплакаться, но не из-за того, что меня осуждают или как-то давят, а из-за свергнутых собственных идеалов. А мать всё такая же всепрощающая, в её открытом взгляде столько понимания. У меня задрожала нижняя губа. Молния прожужжала, и мама раскрыла маленький пенал, в котором всегда была её дорожная аптечка. Первым делом она взяла ватные диски и перекись водорода в белой баночке.

– Почему она накинулась?

От царапины на щеке сильно жгло, кожа шипела, как будто разъедалась от ледяных прикосновений. Но мама осторожно дула на рану, и как будто даже помогало. Словно убирала боль! Я нахмурился, ведь надо было казаться сильным – всё же я мужчина!

– Потому что глупая! Я сказал, что она врушка, а она не призналась. И побить решила…

– А врушка она почему?

– Да потому что! – выпалил я, и замолчал, рассматривая ставший таким интересным небосвод за окном. Но очень быстро понял, что ничего не объяснил. Мама вежливо ожидала, обрабатывая мои боевые раны. – Она говорила, что её папа космонавт…

– А ты не верил?

– А ты бы поверила?

Наверное, мои брови насупились и стали ближе к переносице. Я смотрел на маму почти гневно, с вызовом. Врать было абсолютно нельзя! И она это знала наверняка, сама же этому и учила. Правда всегда всплывёт на поверхность, так и в повести было. И я не дрался с девочкой, я дрался за Правду! Но мама грустно смотрела на меня, она подушечкой большого пальца провела по гневной складке между бровями, разглаживая их, а потом ладонью прошлась по моим волосам, давая себе паузу подобрать правильные слова.

Я знаю, она старалась быть хорошей матерью. Следила, чтобы я был обут, одет, чтобы мог доверить свои страхи и получить поддержку. Мне даже и в голову не могло прийти, что где-то она уставала, где-то могла прикрикнуть зря, не была идеальной. Может быть, мама и не знала, как быть идеальной. И никто не знал, она училась на своих ошибках. Как голубь, билась пернатой грудью о стальные прутья, чтобы переждать дождь. И сейчас, кажется, впервые ей приходилось объяснять такую щекотливую тему, поэтому пауза несколько затянулась. Не могла она и наругать меня, что я воспитан с тягой к справедливости, но и хвалить, кажется, было не за что. Это я ощущал прекрасно.

– Это всё несколько сложнее, Серёж… Давай вместе представим, что… Что я не знаю, кем работает папа.

– Инженером! – тихо подсказал я, решив, что мама могла забыть.

Взрослые часто задавали странные вопросы, например, арбуз – это фрукт или ягода. По какому адресу я живу. Можно ли брать конфеты у незнакомцев. Приходилось время от времени им об этом напоминать.

– А я не верю. Не может он быть инженером. Он похож на… Библиотекаря.

– Но он инженер, – отозвался я уже тише. Уверенность немного пошатнулась. Если мама говорила, что папа не похож на инженера, может, он успел поменять работу? Она же взрослая… Наверняка лучше знает. А я мог и забыть, бабушка всегда говорила, что у меня богатая фантазия.

– Ты в этом уверен. А та девочка уверена, что её папа – космонавт.

– Но это…

Наверное, только мамы умеют так выразительно говорить взглядом! Вот и у моей это отлично получалось. Она на корню пресекла попытку перебить её мягко, но настойчиво, и продолжила.

– Ты можешь считать, что это невозможно. Но что будет чувствовать девочка, если её правда окажется ложью? Скажет ли она тебе «спасибо», если то, во что она верила, всего лишь выдумки?

Мысли были тяжёлыми, лоб казался чугунным, и я опустил голову. С одной стороны, я готов был бить себя в грудь кулаком и кричать, что ложь никому не нужна, а другой рукой махать пылающим знаменем Правды. Лучше жить с уродливой истиной, чем прятаться во лжи! Потом же будет больнее! Но, с другой стороны, что хотела бы сама Влада? Она полезла драться с мальчишкой ради сохранения того, во что сама хотела верить. Нужна ли ей была моя помощь, чтобы увидеть Правду? Открыть глаза и понять, что… Ей теперь незачем становиться космонавтом.

– Наверное, нет…

У мамы губы сжались в тонкую ленту, и она кивнула, соглашаясь с моими выводами.

– Но ты всё же участвовал в драке и побил девочку… Что нам с этим делать?

Я не ответил и отвернулся к окну, не желая признавать себя неправым. Мне хотелось буркнуть что-то из разряда: «Ничего». Нужно дать время пережить эту ссору, успокоиться всем. Авось и само уляжется. Но мама прибегла к нечестному приёму. Он назывался «А-что-люди-то-подумают», и я не любил его больше всего. Но немного меньше приёма: «Сейчас-дядя-милиционер-тебя-заберёт». С этим, конечно, тягаться тяжело в моей неприязни!

– Мы сюда только переехали, а сейчас весь двор узнает, что ты хулиган и драчун. Будем известными. На нас с папой будут тыкать пальцами и спрашивать, а не наш ли мальчик девочек колотит.

Общественное осуждение всё ещё сильно давило на мою совесть, щёки снова вспыхнули. Я захотел вскочить со стула, но мама не позволила. Тогда я встретился взглядом с ней, хотел ответить что-то этакое, но потерялся. А что предлагать-то? Как решить проблему? Беспомощно я пытался в её мягком взгляде найти помощь. Барахтался как селезень в тине.

– Может быть, ты узнаешь во дворе, где живёт та девочка? Мы пойдём с тобой. Вместе. Ты извинишься перед ней, а я поговорю с её мамой. Попробуем помириться. Что скажешь?

А что говорить? Нужны ли были ещё слова? Мамин план мне казался правильным, но слегка нечестным по отношению ко мне. Я неуверенно кивнул, ведь это был единственный выход. Пойти и помириться… Я слез со стула, медленно плетясь к выходу. Нужно обуться в синие сандали на липучке, спуститься вниз, открыть дверь, обойти дом вокруг и встретиться с мальчишками, которые наверняка уже успели узнать о драке! Будут ли они осуждать меня? Или просто проводят взглядом со скорбным молчанием…

– Подожди, – остановила меня мама в дверях, когда я зачем-то взял ложку для обуви с головой лошади на верхушке. – Давай сначала переоденешься?

Она помогла найти другую футболку в подтаявшем сугробе картонных коробок. Новая одежда была холодной и слегка пахла сыростью, а не порошком для стирки с запахом морозных лугов, но я стойко снёс и эту неприятность.

Мама тоже сняла домашнюю экипировку, переоделась в «нормальное». Никаких халатов на улице. Сняла свой кокон, расправила крылья перед зеркалом, взяла меня за руку и спустилась на первый этаж. Лишь остановившись перед железной дверью, она тихо спросила:

– Ты хочешь, чтобы я была рядом, или мне сходить за чем-нибудь к чаю?

– Сходи.

Я не хотел, чтобы мама заметила, но мне было стыдно. Боюсь, у меня горели уши, я свободной рукой пытался спрятать это с маминой стороны и отводил взгляд в пол. Мне не хотелось, чтобы за спиной был образ мамы. Мальчишки же не поймут. Решат чего, будут хихикать. А это всего лишь первый день! Нужно было произвести хорошее впечатление! Даже несмотря на небольшую драку. Я не маменькин сынок! Но сейчас я чувствовал, что не смогу выдержать даже не насмешек, а переживание матери. Она неотрывно будет следить за мной, её брови будут домиком. Как же я смогу поговорить с ровесниками? Скажут ли мне адрес Влады? Мама начнёт беспокоиться. Я почти ощущал, как её чуть влажные глаза будут следить за моим затылком. Сбросив наваждение, я провёл вспотевшими ладонями по шортам, убирая неприятную влагу с рук.

Мать пригладила мои волосы и отправилась в сторону ларька у дома. А мне была поручена другая, не менее важная задача! На детской площадке я отыскал Илью в компании других мальчишек. Они оживлённо рассказывали о последней серии популярного в этом дворе мультика, о котором я не имел понятия. Возможно, они смотрели какой-то другой телеканал по утрам! Но свободная минутка всё же выдалась, и я, как заправский шпион, пусть и без пальто и шляпы, вырвал товарища из беседы. На мой прямой, пусть и тихий, вопрос Илья нахмурился и скрестил руки на груди.

– А зачем тебе?

«Тебе было мало вашей драки?» – немой вопрос читался в его взгляде. Для Ильи всё же Влада наверняка считалась «своей», из их двора, пусть она и всего лишь девчонка. Мальчишка был на голову выше меня, а его поза не могла не вызывать восхищение. Он был как гигант, охраняющий врата. С ним никакой дракон не был страшен!

– Я… Хотел помириться, – признавать тяжело, но суровое веснушчатое лицо вмиг озарилось лучезарной улыбкой.

– А, это можно. Вон тот подъезд, – указательный палец уткнулся в сторону такой же невзрачной металлической двери цвета мокрого кирпича, но соседнего дома. – Квартира тридцать два. Только чур расскажешь потом, как пройдёт.

Я кивнул и кинулся бежать к подъезду. Мама наверняка заглянет на детскую площадку, не увидев меня у нашего подъезда, а меня тут будет видно. Я стоял под козырьком и ждал, пока кто-нибудь не откроет дверь. Была ещё и более простая цель – подпереть дверь камнем и не подсматривать код. Когда мама вернулась с авоськой разноцветных яблок, замок уже не казался непреодолимой преградой. Я победоносно выпрямил спину и округлил грудь колесом.

– Ну, веди, – подбодрила она.

Может быть, мама пошла не потому что хотела сама убедиться, что я выучил урок, раскаялся и в итоге помирился? Может быть, ей тоже было страшно? Но не за себя, а за меня. Пусть мне уже и было целых шесть лет, но меня всё ещё легко мог обидеть взрослый. Что уж говорить о взрослом, который готов порвать за свою дочь. А может быть, это было мамино первое знакомство во дворе: а ведь это тоже важно!

Мы поднимались по лестнице, но я старательно перешагивал через каждую вторую ступеньку. Для меня это была такая игра. Я загадал себе, если я выиграю, то всё обойдётся без проблем! И вот, на четвёртом этаже стояла старая дверь, обитая чем-то, похожим на искусственную кожу, но со временем ставшая матовой. Мягкая.

Большим пальцем с короткими ногтями мама нажала на звонок. Изнутри послышалось противное дребезжание. Пришлось подождать, пока женский голос не спросил, кто там. То есть тут. А мама тихонько коснулась моего плеча.

– Мы… Мы с Владой подрались, – громко и чётко выговорил я и потупил взгляд в пол. – Я бы хотел… Извиниться…

Замок щёлкнул и на пороге появилась женщина… На ней была юбка-карандаш, блузка и ярко-красные бусы на шее. Её волосы подняты в аккуратный пучок. У женщины были острые глаза, у Влады они были не такие, но те же каштановые локоны и тот же острый подбородок выдавали их родство. Она была как цератозавр, а моя мама в простых брюках и футболке с надписью на непонятном языке казалась безобидным стегозавром.

Женщина открыла дверь пошире и крикнула дочь. Та скоро прибежала и вышла вперёд, уткнув кулаки в бока. Вместо платья на ней был розовый халат в цветочек, но даже сейчас она была настроена воинственно. Приходилось подбирать слова! За две драки извиняться станет порядком сложнее.

– Привет, – замялся я, чувствуя взгляды окружающих. – Я это… Да, я хотел извиниться. Я был не прав. И мне не надо было с тобой драться. Мир?

И я протянул ей мизинец, после чего коряво улыбнулся. А Влада хмыкнула и демонстративно отвернулась. Вот ещё, мириться! Наверняка думала, что я задел её за живое, а сейчас мизинец протягиваю! Вероломно отвергла вековые детские традиции мизинчикового скрепления мира! Но женщина положила руку на плечо дочери.

– Влада… Он извинился.

Девочка закатила глаза и потянула свой мизинец. Мы пару раз встряхнули скреплённые руки и прочитали таинственное заклинание: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Дружба восторжествовала над детским непониманием! Я только подумал, что вышло забавно: сначала мы подрались, я укусил, а потом лишь помирились. Заклинание сработало наоборот! Но до кирпича ещё не дошло… И хорошо!

А тут и мама подсуетилась:

– Ещё раз примите наши извинения, – произнесла она, протягивая сеточку яблок. – Честное слово, не знала, что лучше: яблоки или конфеты. А вдруг аллергия? А вдруг ребёнку нельзя? А яблоки полезны и…

– Зайдёте на чай? – перебила её женщина и прижалась к стене, свободной рукой приглашая зайти в квартиру. – Вы только переехали, да? Дети пока поиграют в комнате, а у меня как раз заваривается чёрный листовой.

И так с лёгкой подачи, как она представилась, тёти Марины я и Влада недовольно бросали молнии из глаз в её комнате, пока матери щебетали на крохотной кухне.

Уже к вечеру, когда было время готовиться ко сну, я с удивлением рассматривал, во что превратилась «большая кладовка». Она стала напоминать жилую комнату уже не только машиночными обоями: кровать-полуторка, шкаф, стол и стул. Даже мишка-Аркаша уже лежал головой на подушке и был укрыт одеялом. Готов к маминому чтению перед сном. Это была моя комната! Всамделишная! Больше не нужно было делить её с родителями! Лёгкая грусть сменялась будоражащим воодушевлением, обе эмоции переплетались и смешивались, зарождая новые оттенки. Ещё оставалось много работы, спальня родителей почти полностью была завалена коробками, да и шкафы в моей личной обители оставались пустыми, но я был рад и этому.

Постучали по дереву. Костяшками пальцев, три раза, и дверь открылась. На пороге стоял папа. Он чуть-чуть горбился, чтобы не казаться таким высоким. Мне иногда казалось, если папа выпрямит спину, он макушкой будет задевать потолок, поэтому быстро облысеет. Это однозначно должно быть связано! А не с облизыванием тарелок, как убеждала мама. Отец подошёл и похлопал меня по плечу.

– Ты молодец. Не дал себя в обиду, держал удар.

У меня широко распахнулись глаза от удивления и потерялся дар речи. Весь день я прямо или косвенно ощущал наставления, что девочек бить нельзя, осуждения со стороны, а тут папа, настоящий мужчина, меня похвалил!

– И уступил, извинился. Так держать… – и я засиял, но отец, предупреждая волну радости, убрал руку. – Ложись, скоро мама придёт целовать перед сном.

Он развернулся и направился к выходу. Только у порога пожелал спокойной ночи. А я уже подозревал, что этой ночью уснуть будет невероятно сложно: столько всего произошло!

Сегодняшний день однозначно должен стать началом моей новой истории!

Глава 2. Оперение

Лето пролетело незаметно. В один миг. Как будто я закрыл глаза, а когда открыл, листва стала жёлтой и жухлой. Пока ещё не полностью, только слегка у самых кончиков появилась рыжая окантовка. В воздухе ощущается лёгкое волнение, а весёлые сандали сменились серьёзными ботинками с закрытыми носами. Мама смешно называла их мокасинами, а как по мне – ботинки есть ботинки.

Первый класс встретил меня торжественной линейкой. Учительница с яркими духами и длинными серьгами, похожими на новогодний дождик, держала табличку на палке, где гордо выделялась надпись «1А». Родители мне вручили огромный букет с розами, лилиями и прочими листиками. Мне казалось это несправедливым – за цветами меня не было видно! Я гордо держал спину прямой почти всю линейку, слушал пожелания взрослых и стихи от своих одногодок.

Причём, нарядными были не только первоклассники: мама всё утро гладила мою форму, на её волосах горячие бигуди прятались под махровым полотенцем. Папа нашёл старый пиджак, но на семейном совете было решено, что он уже маловат стал, а папа большеват. Так что пришлось ему стоять с белоснежной рубашке, но зато с плёночной камерой в руках! Пришли и бабушки с дедушкой поддержать нас, махали мне рукой. Меня распирало от собственной важности в ту секунду, когда я поднимался по школьным ступенькам за руку с настоящим старшеклассником!

Уроки оказались не такими замечательными, как пелось в песнях. Лишь полгода были вводными: мы учились счёту, чистописанию, а дальше начались сложности. Сидишь, выводишь в тетради примеры, поглядываешь на то, как вяло двигаются стрелки круглых настенных часов над доской. И они даже не тикали, не было ощущения поставленной точки от их движений: стрелка плавно двигалась по кругу, не останавливаясь. Как будто секунда никогда не переходила в минуты. Но звонок всё равно рано или поздно раздавался из пожелтевших динамиков. Я убирал математику и доставал альбом и краски для следующего урока.

Нет, в школу мне ходить абсолютно не нравилось! И просыпаться не хотелось. А как пришла зима, холода, так создавалось ощущение, что вечная ночь накрыла своим вороньим крылом наш город. Папа привозил меня на санках, но, честно говоря, хотелось бы укрыться одеялом и не просыпаться до весны.

Мы попали в первый класс одинаковыми цыплятами. Жёлтое оперение выдавало нас с головой. Мы пищали и сбивались в кучу, чтобы согреться и защититься от хищников. Но по мере взросления сквозь пух стали проявляться вполне узнаваемые узоры и цвета на перьях. Мы разбились на маленькие группы. Мелкие воробушки щебетали на площадке, они собирались в стайки и весело хихикали. Иногда павлины распускали свои перья они чувствовали себя лучше в одиночестве, без своих собратьев, но, собравшись вместе, на проверку оказывались индюками. Редко когда можно было заметить птиц из разных семейств вместе: разноцветные волнистые попугаи могли приютить журавля или чайки ворону. Как бы я ни крутился в зеркале, я не мог заметить своего оперения. Оставалось надеяться, что я как минимум дромеозаврид.

Для меня всю мою прошлую, детскую жизнь фамилии не имели значения: мы пользовались именами, а если если были тёзки, придумывались прозвища. Но в школе появилась новая форма обозначения – фамилии. Они вышли на первый план и стали играть важную роль. Теперь не просто Петя, а аж целый Иванов! Моими лучшими друзьями в школе стали Юдин Илья, тот самый, с нашего двора, но его к школе подстригли под ёжик, от чего он только больше стал похож на одуванчик, и Метёлкин Матвей – прилежный хорошист с тягой к энциклопедиям и хоккею. Мы втроём сели как-то вместе на продлёнке, и больше не разлучались.

– А Влада – страшила, – один из «попугаев» вновь распустил свой хвост, весело хорохорился и показывал язык, вовлекая девочку в догонялки.

А вот моя старая знакомая оставалась спокойной на насмешки, только отворачивалась и задирала нос. Пусть у неё и были передние зубы как у зайца, а глаза даже слишком большие, а нос маленьким и тонким, но она стойко сносила издевательства. И было, почему – её подруга никому не давала Тарасову Владу в обиду. Столкнувшись с девчонкой взглядом, я приветственно кивнул. Мы с Владой сохраняли нейтралитет и дружили семьями втроём: Илья, Влада и я. Матвей жил слишком далеко, но у наших матерей были номера друг друга. На всякий случай.

И ведь такой случай выдался! Но по весне.

У Матвея выдался день рождения, и по такому случаю его родители организовали нам праздник. Были конкурсы, мы получали блокноты и ручки в качестве призов, но радовались и этому. Так ещё и спорили, у кого выпала лучше обложка. И когда пришло время собираться домой, я услышал тихий неуверенный голос самого именинника:

– Может быть, останетесь на ночёвку?

Вопрос адресовался нам с Ильёй. Не знаю, как он отреагировал, а меня обуяло будоражащее чувство воодушевления. Это получается, можно и на завтрак будет торт съесть? Да и столько дел ещё не сделано! Например, в прятки не поиграли, в пиратов…

Первым делом Матвей юркнул на кухню, а вернулся оттуда спустя несколько минут, гордо оттопырив большой палец от кулака. Его родители согласны! И настала наша очередь выполнять свою часть. Мы с Ильёй сыграли в «камень-ножницы-бумагу». Он выкинул бумагу, а я камень, так что залез коленями на стул, чтобы позвонить родителям. Такой удел проигравшего.

У нас телефон был с крутящимся циферблатом, а здесь стоял белый кнопочный. Маленькая коробка. По привычке, когда я нажимал на нужную цифру, мой палец соскакивал, начиная круг. Приходилось одёргивать себя. Я набрал побольше воздуха в легкие и задержал дыхание. Гудки шли долго, очень долго, пока:

– Алло? – незнакомый женский голос.

– Алло? – пропищал я.

– Серёженька, – слова словно облачились во что-то мягкое. Удивительно, каким чужим становится голос матери без знакомых ласковых нот и нежных интонаций. И как можно было её спутать? Я хотел рассмеяться от собственной глупости, но сдержался. – Тебя забрать? Сейчас скажу папе, он за тобой заедет.

– Мамочка, – уже сейчас я был научен: если хочешь что-то точно получить, надо елейным голоском раздобрить маму. – А можно мне у Матвея с Ильёй остаться на ночёвку?

– Ну, не знаю… Что?.. Подожди минутку.

Мне не надо было видеть, чтобы знать. Мама сейчас наклонилась, опираясь локтями на комод, чёрную трубку приложила к груди, чтобы заглушить динамик. Она немного вытягивала шею, чтобы заглянуть в соседнюю комнату. Возможно папа ей что-то говорил сейчас. Поддержит он меня, скажет ли, чтобы дети развлекались, или наоборот, будет против?

– Котик, давай ты пойдёшь домой? У тебя и своя кровать тут, и мы рядом, – значит, папа запретил!

– Илья остаётся, а если я уйду, то и он уйдёт.

– Но неудобно как-то: у тебя ни пижамы, ни щётки…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.