Илья Бородин
Закулисье

«Настоящая драма разыгрывается не на сцене, а в душах тех, кто зажигает на ней свет»

Часть первая: ПРЕМЬЕРА ПРИЗРАКА
Глава 1

Город N тонул в осенней измороси, а театр «Академия», похожий на спящего исполина, был единственным источником теплого света. Внутри царила предпремьерная лихорадка, но в воздухе висело нечто тяжелее простого волнения. Пахло старым деревом, краской и тревогой.

Дмитрий стоял в своей крошечной гримерке, вцепившись пальцами в край стола, заваленного потрепанными томиками Шекспира. Его отражение в зеркале, испещренном автографами призраков прошлого, казалось ему чужим. Не лицо двадцатипятилетнего актера с волевым подбородком, а маска. Маска Гамлета, которую ему предстояло надеть. «Быть или не быть?» – мысленно выстреливал он строкой. Для него вопрос стоял иначе: «Быть знаменитым или сгнить здесь, в этой провинциальной трущобе?» Театр был для него не храмом, а осадной машиной, единственной, что могла пробить брешь в стене безразличного мира.

Дверь скрипнула. В гримерку вошла Елена. Она несла в себе другое измерение – спокойствие, почти ледяное. В ее глазах, цвета поздней осени, плавала история, которую никто не решался прочитать целиком. Слухи о трагедии – погибшем муже-актере – витали вокруг нее как туман.

– Волнуешься, Миша? – ее голос был глухим, будто доносился из-за тяжелого занавеса.

Дмитрий брезгливо поморщился от уменьшительного. «Она всегда смотрит сквозь тебя, – подумал он. – Видит какого-то своего призрака».

Их прервал Виктор. Закулисный рабочий, человек из мира железа и верёвок, обычно невозмутимый, сейчас был бледен. Его мощная фигура казалась неуклюжей в тесном пространстве.

– Маэстро нет, – выдохнул он, обращаясь к Елене, словно ища в ней опоры. – Кабинет открыт, папки на столе, свет горит… Он исчез.

Слово «исчез» повисло в воздухе, густое и нереальное. Аркадий Петрович, режиссер-тиран, гений-деспот, чья воля скрепляла театр воедино, не мог просто исчезнуть. Это было против всех законов драматургии.

Глава 2

Ирина, затаившись в бархатном кресле пустого зрительного зала, слышала нарастающий гул голосов из-за дверей. Ее пьеса, та самая, ради которой она пошла на сделку с совестью, лежала в сумке. Не этот «Гамлет», а новая, горькая, выстраданная. Маэстро обещал ее поставить. Это был билет в жизнь.

Вместо режиссера на сцену вышел растерянный ассистент, что-то пробормотавший о «внезапной болезни». Спектакль превратился в кошмарный сон наяву. Дмитрий переигрывал, Елена выглядела потерянной. Зрители аплодировали из вежливости, и этот звук был похож на похоронный салют.

Когда все закончилось, Ирина, как во сне, побрела в кабинет Маэстро. Ей нужно было забрать свои черновики. В ящике стола, под стопкой чужих пьес, она нащупала знакомую папку. На титульном листе ее рукописи красным карандашом, тем самым, что решал судьбы актеров, было выведено: «ПРЕДАТЕЛЬСТВО».

У нее подкосились ноги. Он знал. Значит, его исчезновение – это ответ. Приговор.

Глава 3

Расследование милиции зашло в тупик. Театр, лишившийся режиссера, агонизировал. И вот однажды ночью Дмитрий, задержавшись, услышал странные звуки из-за сцены. В трюме, царстве теней и механизмов, при тусклом свете лампочки он увидел Елену. Она стояла перед старым портретом Маэстро и водила по раме пальцами. В другой руке она сжимала красный карандаш.

– Он не просто исчез, – сказала она, не оборачиваясь. – Его убрали. И я знаю, почему.

Эта фраза стала ключом, открывшим дверь в лабиринт. Четверо героев – честолюбец, хранительница тайн, молчаливый свидетель и грешница – оказались связаны невидимыми нитями. Каждый знал часть правды. Каждый боялся всей картины.

Часть вторая: ЛАБИРИНТ ОТРАЖЕНИЙ
Глава 4

Расследование стало спектаклем для каждого из них.

Дмитрий, видя в хаосе шанс для власти, начал собственное расследование. Он рылся в бумагах, подслушивал, примеряя роль детектива. Но чем глубже он забирался, тем чаще он натыкался на собственное отражение. Он обнаружил досье, которое Маэстро вел на него: записи о его провалах, слабостях, унижениях. Зеркало показывало не будущую звезду, а жалкого, тщеславного мальчишку.

Елена погрузилась в прошлое. Она перечитывала письма погибшего мужа и находила в них намеки на сложные, почти садомазохистские отношения с Маэстро. Гибель переставала казаться случайностью. Она начинала выглядеть частью чудовищной режиссуры. А она, Елена, была то ли пешкой, то ли соучастницей.

Виктор, человек дела, искал аномалии. Следы нарушения порядка. Смещенную на сантиметр декорацию. Пропавший ключ. Именно он откопал в архиве афишу провального спектакля «Двойник», поставленного Маэстро двадцать лет назад. Его сюжет был зловещим пророчеством: режиссер исчезает, а актеры начинают подозревать друг друга.

Ирина, терзаемая виной, получила ультиматум от столичного продюсера: «расколоть» театр в скандальной статье или забыть о карьере. Ее новая пьеса превращалась в исповедь, а клеймо «ПРЕДАТЕЛЬСТВО» жгло ее изнутри.

Театр становился активным участником драмы. По ночам в пустом зале кто-то включал старую запись с голосом Маэстро. В полумраке кулис мелькала его тень. Стены, казалось, шептали.

Глава 5

Развязка наступила, когда Виктор нашел не дневник, а целый архив Маэстро, спрятанный за фальшивой стеной в трюме. Это были не записи, а сценарии. Подробные жизненные сценарии для каждого из них.

Они узнали, что Дмитрий попал в театр не случайно – Маэстро убрал его конкурента. Что трагедия мужа Елены была спровоцирована режиссером из ревности. Что финансовый тупик Ирины и «случайное» предложение продюсера – его рук дело. Даже молчаливая преданность Виктора была частью плана.

Их жизни от начала до конца были выстроены гениальным безумцем. Они были персонажами в его главной пьесе – «Театр».

Финальная запись гласила: «Мой уход – антракт. Второе действие начнется, когда вы прочтете это. Сцена готова. Декорации – ваши жизни. Импровизируйте. Ваш режиссер».

Часть третья: ИМПРОВИЗАЦИЯ
Глава 6

Шок был оглушительным. Они были куклами, и кукловод перерезал нитки. Что делать, когда нет режиссера? Когда суфлер молчит?

Ответ родился сам собой. Они решили сыграть второе действие сами. Не по его сценарию, а вопреки ему.

Они объявили о создании нового спектакля. Он назывался так же, как роман их жизней – «Закулисье». В нем не было вымысла. Дмитрий играл тщеславного юнца, Елена – женщину с грузом вины, Ирина – предательницу, Виктор – молчаливого соучастника. Они выносили на сцену свою грязь, страх и боль.

Премьера стала актом коллективного экзорцизма. Зал замер, пораженный беспощадной честностью. Это был не спектакль, а исповедь. И катарсис.

Глава 7

Прошли годы. Театр «Академия» не стал коммерчески успешным, но превратился в место силы. Легенда о режиссере-призраке и спектакле-исповеди жила.

Дмитрий возглавил театр, превратившись из честолюбца в ответственного лидера. Елена уехала в деревню, написала книгу, ставшую классикой. Ирина, получив премию, осталась в городе N, писавшей тихие, мудрые пьесы. Виктор так и остался хранителем сцены.

Роман заканчивается тем, что новый стажер, молодой и амбициозный, приходит в театр. Виктор, провожая его по темным коридорам, говорит фразу, ставшую ключевой: «Запомни, здесь у каждой тени есть своя роль. Режиссер просто вышел покурить. Навсегда».

Спектакль продолжается. Вечный.

Часть четвертая: НОВЫЙ АКТ СТАРОЙ ПЬЕСЫ
Глава 8

Нового стажера звали Арсений. Он был другим. Не жгучим и голодным, как когда-то Дмитрий, а холодным и наблюдательным. Он приехал из столицы, окончив ГИТИС с отличием, и в его глазах читалась не мечта, а скорее исследовательский интерес. Он приехал изучать легенду.

Фраза Виктора не напугала его, а лишь вызвала легкую улыбку. «Какой колорит», – вероятно, подумал он. Арсений быстро вписался в жизнь театра, но не как ученик, а как этнограф, попавший в племя аборигенов. Он с почти научным рвением собирал байки о Маэстро, копировал старые афиши, подолгу беседовал с Ириной о ее пьесах.

Дмитрий, теперь худрук, поначалу благоволил к способному юноше. Но вскоре его стала раздражать эта отстраненная учтивость. Арсений не спорил, не горел, не требовал главных ролей. Он предлагал. Предлагал современные трактовки, перформансы, интерактивы. Его идеи были умны, прогрессивны и абсолютно чужды духу «Академии».

– Он хочет сделать из нашего храма интерактивный музей ужасов, – мрачно заметил как-то Дмитрий Виктору.

– Может, и не стоит держаться за призраков, – пожал плечами тот. – Зритель меняется.

Ирина, к удивлению многих, находила в Арсении интересного собеседника. Он говорил с ней о структуре текста, о новых формах, и в этих разговорах она сама начинала видеть свои старые пьесы под другим углом. Ее творческий кризис отступал.

Именно Арсений наткнулся в электронном архиве на оцифрованные черновики Маэстро – несколько листов с набросками к никогда не поставленной пьесе под рабочим названием «Реквием по Паяцу». Это была странная, разрозненная история о клоуне, который, умирая, заставляет своих бывших партнеров разыграть его смерть на сцене снова и снова.

– Это гениально! – восторгался Арсений. – Абсурд и трагедия в одном флаконе! Метарассказ о природе театра! Давайте сделаем эскиз!

Дмитрий категорически отказался. Тень Маэстро снова протягивала к ним руки, и он чувствовал смертельную опасность в этом жесте. Но труппа, особенно молодежь, загорелась. Ирина поддержала идею – ей было интересно поработать с этим материалом как драматург.

Впервые за много лет в театре назрел настоящий раскол.

Глава 9

Репетиции «Реквиема по Паяцу» шли вполсилы, почти подпольно. Арсений работал с энтузиастами как режиссер-экспериментатор. Он не требовал переживаний, а выстраивал сложные мизансцены, где актеры были скорее марионетками, выразителями идеи.

Дмитрий наблюдал за этим с растущей тревогой. Он видел, как холодная, интеллектуальная энергия Арсения заражает труппу. Это был не огонь, а лед, под которым трещали основы. Его авторитет, выстраданный годами честной исповеди на сцене, таял на глазах.

Однажды вечером он застал Арсения одного на сцене. Тот стоял в центонеподвижно, глядя в темноту зрительного зала.

– Что ты здесь ищешь? – резко спросил Дмитрий. – Славы? Признания?

Арсений медленно повернулся. В его глазах не было ни дерзости, ни страха.

– Я ищу ответ на один вопрос, Дмитрий Петрович. Что остается от театра, когда заканчивается драма? Когда призраки уходят, а исповеди надоедают? Остается ли чистая форма? Искусство ради искусства?

Эти слова попали в самую точку. Это был вызов не лично Дмитрию, а всему, во что он верил. Вере в то, что театр – это прежде всего человек, его боль и правда.

В ту же ночь в театре случилось небольшое ЧП: заклинило механизм противопожарного занавеса. Виктор, ковыряясь в механизме, обнаружил в узле управления крошечный, тщательно замаскированный дефект – словно кто-то вставил в шестеренку кусочек застывшей краски. Красной краски.

Это уже не было похоже на мистику. Это было похоже на предупреждение. Кто-то очень реальный и очень опасный играл с ними, цитируя почерк Маэстро.

Глава 10

Раскол в театре достиг апогея. Дмитрий настаивал на возвращении к классическому репертуару. Арсений и его группа требовали права на эксперимент. Спектакль «Закулисье», бывший когда-то символом единства, теперь собирал все меньше зрителей – исповедь, повторяемая из раза в раз, рискует стать бутафорией.

Кульминацией стало собрание труппы. Оно проходило в зрительном зале, при приглушенном свете. Дмитрий говорил о душе, о традиции, о памяти. Арсений – о будущем, о новом языке, о необходимости идти в ногу со временем.

И тут поднялась Ирина. Она говорила тихо, но ее было слышно в самой дальней ложи.

– Мы все здесь стали заложниками одной истории, – сказала она. – Сначала истории Маэстро. Потом истории нашего протеста против него. Мы так боялись стать его марионетками, что сами превратили свои жизни в спектакль. Может, хватит играть в прошлое? Может, пора просто жить? И пусть театр будет просто театром?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.