Милена Соколова
Правила выживания

Глава 1. Долг

Тьма в коридоре была не просто отсутствием света, она была веществом, живым и плотным, впитывающим звук и дыхание. Она пахла пылью, старым деревом и едва уловимым, сладковатым ароматом ладана – будто здесь когда-то была часовня, а теперь служили иной, мрачной вере. Сюзан шла медленно, ощущая каждый свой шаг по скрипучему, отполированному до зеркального блеска паркету. Ее туфли на низком каблуке – правила внутреннего распорядка запрещали каблуки, чтобы шаги были бесшумными – все равно отдавались гулким эхом в звенящей тишине. Она помнила каждый поворот этого лабиринта: вот здесь, у треснувшей мраморной вазы, она впервые увидела, как инструктор сломал палец провинившемуся стажеру, а здесь, под безликой картиной в позолоченной раме, Катрин как-то раз шепнула ей на ухо: «Не смотри им прямо в глаза. Они любят страх, как вино».

Катрин. Имя жгло изнутри, как раскаленный уголь. Всего две недели назад она прошла по этому же коридору – гордая, небрежно поправляющая прядь темных волос. Она была на три года старше, и когда двенадцатилетнюю Сюзан, оглушенную горем и страхом, привезли в лагерь среди бесконечных сосен, именно Катрин, тогда еще подросток, показала ей негласные правила выживания. Не дружба – дружба здесь была смертным приговором, слабостью, которую безжалостно выжигали, – а скорее шефство старшего, холодное, но спасительное уважение профессионала к потенциальному коллеге. «Держи нож вот так, чтобы не выскользнул, когда ладони вспотеют от страха. И никогда не дерись в гневе. Только ради цели». Теперь от Катрин остались лишь строчки в отчете, который зачитывали всему их набору: «Ликвидирована за непрофессионализм. Проявила слабость. Влюбилась в цель». Шепот в столовой был куда откровеннее: «Попыталась спасти того адвоката. Данхил устроил им романтичное свидание в аэропорту. Со смертельным исходом». Сюзан сжала кулаки так, что коротко остриженные ногти впились в ладони. Катрин не была слабой. Она на мгновение перестала быть машиной. И это оказалось страшнее любой ошибки.

«Не как Катрин», – пронеслось в голове навязчивой, заученной мантрой. «Никаких чувств. Только долг. Ты – инструмент. А инструмент не чувствует». Долг… это слово стало клеймом с того дня, когда в их уютный дом, пахнущий яблочным пирогом, вошли двое мужчин в безупречно строгих костюмах. Их голоса были медовыми, а глаза – плоскими и неживыми, как у рыб.

– Твой отец был героем, девочка. Он погиб, выполняя важную миссию. Тебе не о чем беспокоиться. Мы позаботимся о тебе. Ты отправишься не в приют, а в особую школу. Продолжишь его дело.

«Особая школа» оказалась казармой за колючей проволокой под напряжением, где стирали прошлое и лепили новую личность, как из глины. Ластик мистера Данхила стер ее детство, ее имя, ее улыбку. Осталась только Сюзан – идеальный солдат в красивой обертке.

Дверь в конце коридора была из черного дерева, массивная, без номерка или таблички. Безымянная, как все они здесь. Ручка – тяжелая, бронзовая, в виде змеи, кусающей свой хвост – была ледяной. Сюзан прикоснулась к ней, и по телу пробежала знакомая дрожь, та самая, что охватывала ее перед первым в жизни выстрелом. Она толкнула дверь.

Воздух в кабинете ударил в нос – густой, спертый, с примесью дорогого табака, выдержанного коньяка и удушающего аромата тропических орхидей, которые белели призрачными пятнами в кадках вдоль стен. Свет из окна, затянутого тяжелыми бархатными шторами, пробивался лишь узкими лучами, выхватывая из мрака детали: угрожающе нависающий над столом бюст не то Цезаря, не то какого-то генерала, груду разбросанных бумаг, массивную золотую лампу с зеленым абажуром. И в центре всего – черный кожаный блокнот, лежащий с пугающей точностью ровно посередине столешницы.

За столом, погруженный в тень, сидел он. Сначала Сюзан различила только блеск – массивное золотое кольцо с темно-красным камнем, похожим на запекшуюся кровь, лежащее на сомкнутых пальцах.

– Здравствуй, Сюзан, – голос был низким, бархатным, без единой нотки приветствия. Он был констатацией факта. Приговором. – Уверен, ты знаешь, кто перед тобой сидит.

– Здравствуйте, мистер Данхил, – Ее собственный голос прозвучал чужим, ровным и безжизненным. Годы дрессировки сделали свое дело. Тело подчинялось, даже когда внутри все сжималось в комок.

Он не улыбнулся. Лишь слегка пошевелил пальцами, и свет лампы вдруг вспыхнул, залив желтоватым сиянием часть стола. Теперь она видела его руки – бледные, с длинными пальцами и тщательно ухоженными ногтями. Руки пианиста или хирурга. Но эти руки никогда не дарили жизнь, только отнимали ее.

– Твои наставники предоставили лестные отчеты, – Данхил открыл блокнот. Страницы, испещренные аккуратным почерком, зашуршали, словно сухие листья. Звук был оглушительным в тишине. – Говорят, ты метко стреляешь. Хладнокровна. Но отчеты – это просто бумага. Бумага горит. Как и репутации. – Он поднял на нее свой взгляд. Его глаза были бледно-серыми, почти прозрачными, как лед. В них не было ни тепла, ни любопытства. Только холодная оценка. – Ты знаешь, что случилось с Катрин?

Сюзан едва заметно вздрогнула, но лицо ее осталось каменным. «Не показывай слабость. Не показывай».

– Мне сообщили о ее непрофессионализме, – четко выдавила она.

– Непрофессионализм… – он растянул слово, смакуя его. – Красивое слово для обозначения глупости. Она позволила сердцу затмить разум. Сердце – ненадежный орган, Сюзан. Его лучше удалить, прежде чем оно убьет тебя. – Он вернулся к блокноту. – Вот, нашел. Твое первое задание. Не подведи меня. Не заставляй меня… расстраиваться.

Он достал из ящика стола конверт. Он был не из бумаги, а из плотного, похожего на кожу материала, угольно-черного, без единой надписи. Протянул его через стол. Его пальцы на мгновение коснулись ее ладони. Прикосновение было сухим и холодным, как прикосновение змеи.

– Я выполню задание, мистер Данхил, – Сюзан взяла конверт. Он был тяжелым, будто внутри лежал не листок, а кусок свинца.

– Надеюсь, – в его ледяных глазах вспыхнул тот самый огонек, о котором ходили легенды. Огонек азарта и жестокости. – Потому что за невыполнение я буду не просто расстроен. Я буду огорчен. А когда я огорчен… люди исчезают. Бесследно.

Она кивнула, резко развернулась и вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Только тогда она прислонилась лбом к прохладной, шершавой стене коридора, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Дрожащими пальцами она разорвала конверт. Внутри лежал один-единственный лист. Ее глаза пробежали по строчкам:

«Миссия: ликвидация объекта «Банкетный зал». Адрес: Индошин стрит, 278/3. Время: до 23:59. Способ: закладка взрывного устройства…».

Дата стояла сегодняшняя. Времени на раздумья не было. Как не было и выбора. Она никогда его и не имела, с того самого дня, когда умер отец. Лагерь, тренировки, смерть Катрин – все это было лишь подготовкой к этому дню. К этому долгу.

Сюзан скомкала листок в кулаке, ощущая, как бумага впивается в кожу. Потом глубоко вдохнула, выпрямила плечи и пошла прочь по коридору. Ее шаги теперь были твердыми и быстрыми. Ровный стук каблуков отбивал новый ритм. Ритм машины, которую включили и запустили. И остановить ее мог только один человек. Тот, что сидел в кресле за тяжелой дверью из черного дерева.

Глава 2. Личина

Комната в общежитии была такой же безликой, как и все здесь: стерильно-белые стены, узкая железная кровать с серым одеялом, шкаф-купе с зеркальной дверцей, в которой Сюзан избегала ловить собственный взгляд. Но сегодня на кровати лежало нечто, нарушающее унылую гармонию казенщины. Платье.

Оно было алого, ядовито-роскошного цвета, того самого, что кричит о себе даже в полумраке. Шелк, тяжелый и прохладный на ощупь, переливался под светом одинокой лампочки, словно живой. Рядом, на полу, стояли туфли-лодочки на немыслимо высоком, тонком каблуке того же оттенка, а на тумбочке сверкала скромная, но явно дорогая бижутерия – искусственный жемчуг и стразы, которые при свете сошли бы за настоящие бриллианты. Сюзан медленно провела рукой по ткани. Шелк шептал ей о другой жизни, о мире, где такие платья носят на балах, а не на заданиях, где они – символ праздника, а не предсмертный наряд.

«Поносить хотя бы пару часов…» – мелькнула в голове крамольная мысль. Она тут же прогнала ее, суровой внутренней командой, выученной до автоматизма. «Оружие не любуется своим чехлом. Чехол – это часть маскировки. И только».

Она села за туалетный столик – простой, с потертой столешницей – и снова достала из кармана тот самый черный листок. Буквы плясали перед глазами: «…оставить сумочку на первом стуле… путь отхода через задний двор…». Инструкции были простыми, почти примитивными. Но за этой простотой скрывалась чудовищная сложность – остаться незамеченной среди сотни глаз, не выдать ни единой эмоцией внутреннюю бурю. Она перечитала текст еще раз, впитывая каждую запятую, каждый пробел, пока слова не отпечатались в памяти намертво. Потом поднесла листок к зажигалке. Огонь жадно лизнул уголок, пополз вверх, пожирая доказательства. Сюзан смотрела, как бумага скручивается в черный пепел, оставляя на пальцах едкий запах гари. Так горело ее прошлое. Теперь горело и ее ближайшее будущее.

В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.

– Кто там?

– Это комната Сюзан? – женский голос прозвучал устало и чуть хрипло.

– Да.

– Это Вероника. Меня прислали. Чтобы привести тебя в порядок.

Сюзан открыла дверь. На пороге стояла невысокая, полноватая женщина лет сорока с пятью. В одной руке она держала профессиональный кейс с косметикой, в другой – полиэтиленовый пакет, из которого торчали щетки и фены. Ее лицо было испещрено сеточкой морщин, а в глазах стояла та самая усталость, которая не смывается ничем. Сюзан видела ее мельком в коридорах – она гримировала всех девушек перед выходами «в свет».

– Здравствуй, Вероника. Проходи.

– Здрасьте, детка, – женщина прошла в комнату, окинула ее быстрым, привычным взглядом и вздохнула. – Ну, приступим. Времени в обрез, а работы… – она оценивающе посмотрела на Сюзан, – работы, милая, над тобой непочатый край.

Фраза прозвучала как пощечина. Сюзан, всегда считавшая себя как минимум симпатичной, почувствовала укол обиды. Она – бревно, из которого предстоит вырубить куклу. Вероника расстелила на столе чистую салфетку, стала выкладывать кисточки, спонжи, баночки и палитры с красками. Движения ее были точными, выверенными, как у хирурга перед операцией.

– Садись, красотка. И не вертись.

Последующие четыре часа стали для Сюзан разновидностью пытки. Она сидела недвижимо, глядя в свое отражение в зеркале, пока Вероника творила чудеса. Сначала – густой крем, скрывающий синяки под глазами от бессонных ночей. Потом – тональная основа, ложащаяся идеальным, фарфоровым слоем, маскирующая малейшие недостатки. Пудра, румяна, тени… Каждое прикосновение кисточки к коже было легким, но Сюзан чувствовала его как электрический разряд. Она закурила одну за другой несколько тонких сигарет, выпуская дым колечками в потолок, стараясь не смотреть на то, как ее настоящее лицо постепенно скрывается под маской безупречной светской львицы. Она думала о Катрин. Надевала ли она такое же платье? Гримировала ли ее эта же женщина с усталыми глазами? Чувствовала ли тот же холодный комок страха под грудью?

– Все, красотка. Можешь смотреть. Готова.

Сюзан медленно повернулась к зеркалу и ахнула. В отражении на нее смотрела незнакомка. Темно-каштановые волосы, уложенные в элегантную, слегка небрежную прическу, казались гуще и блестели, как шоколад. Глаза, искусно подведенные темными тенями, казались огромными и глубокими, в них плескалась загадка. Подушки губ, подкрашенные помадой цвета спелой вишни, дразнили соблазнительной полнотой. Это была она, но прошедшая через волшебный фильтр гламура и роскоши.

– Ну что? Нравится? – Вероника стояла сзади, смотрела на свое творение с плохо скрываемым профессиональным удовлетворением.

– Я… я себя не узнаю, – честно выдохнула Сюзан.

– В этом-то и смысл, детка. Теперь снимай халат, помогу тебя облачить.

Процесс облачения в платье был похож на ритуал. Прохладный шелк скользнул по коже, обтянул бедра, плотно сел на талию. Туфли изменили походку, заставили держать спину прямо, двигаться плавно и величаво. Когда на шее щелкнула застежка колье, а на запястье – браслет, Сюзан посмотрела в зеркало окончательно. Перед ней стояла женщина, готовящаяся на бал. Холодная, прекрасная, недоступная. Идеальное оружие в идеальной упаковке.

– Спасибо, Вероника. Ты – волшебница, – сказала Сюзан, и в ее голосе прозвучала неподдельная благодарность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.