К. Ф. Шредер
Бухта Магнолия. Магия, чистая и злая

C. F. Schreder

MAGNOLIA BAY: MAGIC SO PURE AND EVIL

Copyright © 2024 by Loomlight in Thienemann-Esslinger Verlag GmbH, Stuttgart

Text by C. F. Schreder

Cover by Giessel Design, using photos from Shutterstock.com:

Apostrophe/ ilonitta/ DJOE n REIZ/ xiaobaiv/ ANN_UDOD/ Marina AFONSHINA

All rights reserved

Перевод с немецкого Татьяны Набатниковой

© Т. А. Набатникова, перевод, 2025

© Д. Ю. Бигаева, иллюстрации, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Мау

Пролог. 10 лет тому назад

Чириканье райских птичек сливалось со всхлипами матери Кари в сплошное жалобное пение. Строфы, полные скорби и меланхолии. Звенящей красоты мелодия прощания.

Кари смотрела на свои руки, на которых сверкали драгоценными камнями кольца. На шелк, расшитый жемчугом, который окутывал ее плечи и каскадами струился по ногам. Тончайшая ткань и благородные украшения, в десятки раз дороже утлого жилища ее семьи. Но все это богатство Кари променяла бы на возможность еще день провести здесь с родителями.

На левом запястье девочки служанка нарисовала скарабея. На спине у жука красовался закрытый глаз, а в клешнях он держал лунный серп. Знак силы и вместе с тем знак чужого человека, который вскоре станет ее новой семьей. Ее новым отцом. Ее господином и повелителем. Даже если Кари ничего этого не хотела.

Пока что скарабей был лишь нарисован, но, как только Кари окажется этого достойна, ее новый властелин прикажет сделать ей татуировку. Это он уже обещал.

И тогда она станет настоящей Немеа.

Впервые в своей жизни она будет носить фамилию, подобно членам самых старых или самых влиятельных семейств Бухты Магнолия. Она впервые будет что-то значить.

– Взгляни на меня, дитя, – раздался резкий женский голос. – Теперь ты становишься членом гордого рода. Веди себя подобающим образом.

До сих пор Кари избегала поднимать глаза на присутствующих. Прежде всего на чужака и на женщину, которую он привел с собой и представил как Чичико Немеа, свою супругу. Теперь Кари робко подняла голову и заставила себя посмотреть женщине в глаза. Та стояла между новым и настоящим отцом Кари в крохотном садике позади хижины их семьи, откуда доносились рыдания матери Кари. Она так и не собралась с силами выйти наружу.

Чичико была вызывающе хороша собой. Темно-красные миндалевидные глаза блестели на ее округлом лице. Губы были обведены фиолетовой помадой, а волосы волнами ниспадали по плечам до пояса. Но в том, как она разглядывала Кари, никакого изящества не было.

Чичико шагнула ближе к Кари и потребовала:

– Повернись, дитя мое. Дай-ка на тебя посмотреть.

С мольбой о помощи Кари оглянулась на своего настоящего отца. Но тот кивнул, и она подчинилась приказу и повернулась вокруг своей оси. Чичико потрогала яркие пряди волос Кари и наморщила нос, как будто от девочки исходила вонь.

– Что это за цвета у тебя на голове? И синий, и розовый, и фиолетовый. Как будто ты сунула голову в чернильницы с разными чернилами.

Кари сглотнула, не зная, надо ли отвечать, да и можно ли. Чичико отбросила ее пряди и подняла верхнюю губу, открыв передние зубы:

– На что тебе эта девчонка, Дайширо? Ты только посмотри на ее руки! Тонкие, как веточки. И волосы как свалявшееся птичье гнездо на голове. Да эта малышка еще ребенок.

Последние слова она произнесла как обидные. При этом окинула Кари холодным, как застывшая лава, взглядом красных глаз.

– Пока да, – монотонно ответил чужой мужчина. – Но я терпелив. Дай ей лет пять, и она станет самой красивой райской птичкой в моем доме.

Скорее, пожалуй, в его клетке.

Затем он продолжил:

– Посмотри на меня, Кари. Тебе не следует меня бояться.

У Кари дрожали губы. Она хотела поднять голову, хотела исполнить просьбу чужака, но не могла. Даже взглянуть не смела на человека, который отрывал ее от дома и забирал с собой.

Еще никогда в жизни ей не приходилось испытывать такой всепоглощающий ужас.

– Прошу вас, – взмолился отец. – Запаситесь терпением, дон Немеа. Ей ведь всего одиннадцать лет. Она еще ничего не понимает.

Она-то не понимает? Да чего там было не понять?

Семьям оборотней полагалось место во Внешнем Круге правительства Бухты Магнолия, что давало им особенный статус. В прежних поколениях семья Кари воспользовалась этим правилом и связями, чтобы выстроить процветающее торговое предприятие. Но в последние годы могущество оборотней начало угасать, как будто кто-то просверлил дыру в невидимых слоях мира и в нее неудержимо вытекала вся магия. По мере того как жители автономного государства прокладывали многополосные шоссейные дороги и возводили огромные небоскребы, рождалось все меньше людей, владеющих магией. Многие родовые линии оборотней исчезли полностью. Это произошло с драконами, с медведями и рыбами, а теперь и с семьей Кари, райскими птичками. Дед Кари еще умел отращивать себе крылья и клюв, а ее отцу удавалось вырастить на коже лишь пару перышек. Что до Кари, то ее природа магией и вовсе обделила.

А вместе с утратой магии ухудшались и положение их семьи, и дела, и доходы – с годами представители вырождающихся родов впадали во все более удручающую бедность. Из своего поместья в престижном районе Серебряного округа родителям Кари пришлось перебраться в хижину, где летом было жарко, как в парной, а зимой во все щели дул холодный ветер. Новую одежду они не могли себе позволить уже много лет, а в последние месяцы и вовсе недоедали.

Те скудные средства, какие еще оставались, и даже деньги, взятые в кредит, родители тратили на образование Кари. Они оплачивали магов, гуру и профессоров, в надежде, что те все же смогут научить ее искусству превращений. Последняя наследница линии райских птиц, она была единственной надеждой родителей вернуть их прежний статус. Если она сумела бы освоить превращение, то семья снова стала бы частью высших слоев общества Бухты Магнолия, обрела бы место во Внешнем Круге правительства, на вершине власти. И тогда бы закончились все их беды и злоключения.

Однако, несмотря на многие часы занятий и жертвы, принесенные родителями, Кари не смогла вырастить на своей коже ни одного перышка.

Она обманула их надежды.

Осталась последняя возможность расплатиться с долгами перед семьей Немеа – продать им Кари. Глава клана Скарабеев был коллекционером, так объяснил Кари отец. Он собирал предметы искусства, редкие растения и животных, но прежде всего – редких людей. Таких, как Кари. В качестве последней райской птички Кари была для него достаточно ценной, чтобы простить все долги ее родителей. Кари запретила себе думать о том, что дон Немеа станет делать, когда обнаружит, что она не обладает способностями оборотня. Кари не была райской птичкой. Ненастоящей. Кари не имела ценности.

Тень упала на нее, когда Дайширо Немеа, глава клана Скарабеев, подошел ближе и приподнял ее подбородок, заставив смотреть ему в глаза. Кари затаила дыхание.

Если она заплачет, дон Немеа воспримет это как оскорбление. Если испугается, он будет презирать ее за слабость. Это все мать объяснила ей еще утром. И она выдержала его взгляд, хотя сердечко у нее билось так, что едва не разорвало грудь.

У дона Немеа было обыкновенное лицо, каких увидишь на улице сотни. Седая борода покрывала его щеки и угловатые скулы. Нос был тонкий, глаза черные и на удивление мягкие для человека, имя которого большинство людей боялись даже произнести – из раболепия. Лоб его рассекали морщины. Кари слышала от отца, что дону Немеа около пятидесяти лет. Но с таким же успехом отец мог бы сказать, что дону сто лет. Кари он казался древним старцем.

– Что ж, Кари, – произнес дон Немеа вкрадчиво. – Ты рада стать частью семьи Немеа?

Она заставила себя кивнуть.

– Я обещаю защищать тебя, обучать и присматривать за тобой. А за это жду в ответ послушания и стремления к знаниям. Следуй за мной, и мир будет лежать у твоих ног.

– Благодарю, дон Немеа, – прошептал отец Кари. Его лицо выглядело еще более серым и изможденным, чем обычно.

– Вам надо позаботиться о жене, – продолжал дон Немеа, кивнув на хижину, откуда доносились всхлипывания. Затем, повернувшись к Кари, он сказал: – Идем, моя райская птичка. Мы отправляемся. Тебя ждет новая жизнь.

– Мы собрали ее вещи и… – начал было отец, указывая на потертый чемодан.

– Они нам не понадобятся, – перебила его Чичико.

Дон Немеа поднял ладонь, что должно было означать «заткнись». Его жена скрестила руки на груди, поджала губы и оглядела Кари с еще большей злостью, чем прежде. Но подчинилась своему господину.

Так же, как теперь должна будет ему подчиняться и Кари.

– Идем, дочь, – сказал дон Немеа, положив ладонь на спину Кари. Мягкое прикосновение неприятно отозвалось в ее позвоночнике дрожью. Дочь. Это было так неправильно!

– Но… – начала было Кари и осеклась. Голос ее не слушался. Она хотела попрощаться. Она должна была! В последний раз обнять мать. Выслушать от отца утешительные слова, что ей нечего бояться. Извиниться перед ними, что не справилась с наукой перевоплощения.

Ее тело задрожало, и она не смогла ничего ни сказать, ни сделать. Выбора у нее все равно не оставалось. Отныне ее жизнь была в руках человека, который уводил ее от родителей к лимузину, припаркованному у хижины. Чичико села в машину первой, Кари последовала за ней. В салоне было так прохладно, что по коже Кари побежали мурашки.

Краем глаза она видела, как шофер выбросил в мусорный бак чемодан с ее скарбом, прежде чем сесть за руль. Потом дверцы машины закрылись, и в ледяном поддуве кондиционера Кари почувствовала, как будто кто-то сдавил ей горло.

Птичка попалась в клетку, в которой отныне ей предстоит жить.

1. Высокие каблуки означают власть. Кари

В настоящее время

Кари любила запах страха.

В отличие от Дайширо, которого страх, зависший в спертом воздухе, отталкивал больше, чем слабость. Когда Кари была маленькой, он приказывал служанкам сажать ее в ванну и отскребать, пока этот запах с нее не сойдет. Если нужно, то ее растирали часами, пока кожа не начинала гореть. Тогда Кари не понимала, от чего он хотел ее отмыть. Она хотя и могла испытывать страх или видеть его на трясущихся губах и в сломленном выражении глаз других людей, но различать этот запах пока не умела.

Когда она спросила об этом дона Немеа, он ответил:

– Ты еще научишься определять запах страха, моя райская птичка. Это талант, дар и в то же время проклятие, которые можно развить, если достаточно часто пробовать страх других на вкус. Он пахнет тлением, сладковато и тяжело, как смесь подгнивших фруктов, пролитой крови и экскрементов. Когда ты впервые вдохнешь эту вонь, тебе от нее уже не избавиться.

Он оказался прав почти во всем. За одним исключением. Для Кари страх вонял не разложением, а сладчайшим из всех соблазнов. Тем, о чем она мечтала всю жизнь и за что должна была бороться изо дня в день.

Запах страха был сродни запаху власти.

И она втянула воздух ноздрями, когда в сопровождении двух телохранителей – чернявого Харуо и сребровласого Генджи – проходила мимо здоровенного охранника, который в дверях сделал вид, будто при появлении госпожи совсем не оробел.

– Д-добрый вечер, мисс Немеа, – приветствовал он Кари, склонив голову.

– Я даже надеюсь, что вечер будет очень добрый, – ответила она, слегка приподняв уголок губ.

На лбу у него выступила испарина, а на шее – капли пота. Когда она улыбнулась еще шире, его веки нервно задрожали. Ах, это и была она, сладость страха, которую ни с чем не спутаешь.

Харуо подошел к Кари сзади и пробормотал ей на ухо:

– Подожди здесь, пока я проверю бар.

Она тотчас уловила в его голосе повелительные нотки.

– Нет.

– Кари…

Она повернулась к телохранителю, заглянула прямо в серые глаза. При этом они едва не соприкоснулись носами. На какой-то момент по телу Кари пробежали мурашки. Было время, она мечтала оказаться так близко к Харуо. Короткие черные волосы, многочисленные татуировки, которые покрывали накачанный торс и стальные руки, непроницаемое выражение лица – Харуо выглядел именно так, как в ее представлении должен был выглядеть божественный воин. Она мечтала о нем, пока тайком подсматривала за его тренировками, надеясь, что и талантливый боец ее заметит. Но то была другая Кари, более слабая, более наивная версия теперешней.

– Если попросишь как следует, я тебе, может, и разрешу, – прошептала она.

Харуо сжал губы. Он ненавидел эти господские забавы. С тех пор как двенадцатилетним подростком поступил на службу в клан Скарабеев, он по праву завоевал титул неуловимого наемного убийцы, теневого ассасина. В отличие от большинства боевиков клана дона Немеа, которые любили разбивать носы и проливать кровь, Харуо выполнял любое задание молниеносно и не оставляя следов. И хотя собственно убийство совершалось чище, используемые методы оказывались ничуть не менее эффективными. Кроме того, Харуо никогда не промахивался.

Этим он обеспечил себе уважение в рядах боевиков клана Скарабеев. Теперь ему было уже двадцать четыре года, и ходили слухи, что Дайширо подумывает, не сделать ли его настоящим Немеа. Путем усыновления, как он это сделал с Кари много лет назад, или пообещав ему в жены одну из своих дочерей – может, как раз Кари. Если это случится, то Харуо станет не только равным Кари по рангу, но будет стоять даже выше – и это ее совсем не устраивало.

Кари не знала, много ли правды в этих пересудах. И пусть Дайширо Немеа официально считался ее отцом, но он не настолько доверял ей, чтобы делиться своими планами, а уж тем более выслушивать мнение Кари о потенциальных брате или супруге. Он не доверял приемной дочери настолько, что не был готов выпускать ее из дома одну. Вот истинная причина, по которой двое телохранителей всюду следовали за Кари тенью. Они были при ней не для того, чтобы защитить – это она сумела бы и сама, – а чтобы следить за тем, как бы она не нарушила одно из неписаных правил.

Второй телохранитель, Генджи, был меньшим из зол. Он держался на заднем плане и питал к Кари слишком большое почтение, чтобы ослушаться ее указаний. Зато Харуо воспринимал работу слишком всерьез, по крайней мере по мнению Кари. И именно поэтому она так любила его позлить.

– Ну и где твое «пожалуйста-пожалуйста»? – прошептала она и кокетливо округлила ротик.

Губы Харуо задрожали, и он пронзил Кари взглядом. Она выдержала его напор. Раньше он мог устрашить ее таким приемом. Не то чтобы она его действительно опасалась, она, скорее, боялась ему не понравиться. Но теперь это прошло.

Наконец он фыркнул:

– Пожалуйста.

– Хороший мальчик. – Кари потрепала его по голове, как послушного щенка.

Харуо молча протиснулся мимо нее и пошел по темному узкому проходу, в конце которого неприметная дверь вела внутрь бара. «Люминер» был тайным салоном азартных игр квартала Скарабеев.

Кари последовала за ним, цокая высокими каблуками. Она привычно скользила взглядом по окружающей обстановке. Сумеречный красноватый свет мягко окутывал помещение, в воздухе висел сигаретный дым. Полдюжины золотых птичьих клеток свисали с потолка. В них находились дракончики величиной с попугая; вообще-то, их чешуя должна была отливать всеми цветами радуги, но в заточении приобретала серый цвет.

Кари было их жаль. Когда-то давно драконы были гордыми созданиями, парящими над землей и высокими башнями Бухты Магнолия. Но больших драконов не стало, а их мелкие потомки выродились и, превратившись в живые амулеты, чахли в клетках. Совсем как Кари.

Она отогнала эти мысли прочь. Жалость к себе – полное убожество.

За несколькими столами сидели мужчины и женщины и играли в покер, маджонг или в кости. Другие приходили сюда, чтобы напиться или одурманить себя чем-то другим: «Серебряным дымом» или искристым порошком – и то и другое добывалось из огня драконов. Или предавались плотским удовольствиям.

В дальнем конце бара на диванах Кари заметила двоих мужчин, которые развлекались с «женскими оболочками». Безгласные существа сидели в тонких платьицах, в париках и с румянами на щеках. Тем не менее сразу было видно, что они не настоящие люди – так неподвижно и безучастно они замирали на коленях у мужчин. «Оболочки» были не рожденными существами, а сотворенными магическим способом, их покупали за очень большие деньги. У них не было собственной воли, не было ни чувств, ни души… И хотя их тела состояли из плоти и крови, по сути «женские оболочки» были лишь куклами. У Дайширо имелась добрая дюжина таких, часто он отдавал их своим солдатам, чтобы те могли испробовать действие своего оружия на настоящей плоти.

Большинству посетителей в «Люминере» хватало ума опускать глаза, пока Кари обшаривала взглядом все уголки помещения. Завсегдатаи уже знали Кари, а всем остальным один ее вид говорил, что с этой девушкой лучше не шутить. Облегающее платье из бирюзового шелка, до колен, с открытой спиной, длинные светлые волосы были зачесаны на одну сторону, так что спина оставалась на виду. Или, вернее сказать, видна была татуировка – пестрая райская птица, узор от плеч до талии, – знак, подтверждающий, что Кари была райской птичкой из клана Скарабеев.

И никто – действительно никто – не хотел бы столкнуться с дочерью дона Дайширо Немеа и навлечь его немилость.

Кари с наслаждением втянула воздух, который вдруг наполнился ароматом свежего граната, душистых палочек и магнолий. Ах, этот сладкий страх.

Тут она заметила молодого человека у стойки бара; он смотрел на нее, не опуская глаз. Он прямо-таки уставился на нее с вызывающей улыбкой на губах. Харуо тоже на него сразу обратил внимание. Он подошел к Кари ближе и застыл, положив ладонь на пояс, где торчали его любимые игрушки – ножи разной формы и величины. Большинство людей этот жест заставил бы в страхе скрыться в уборной, но парня у стойки он совсем не впечатлил.

– Подождите здесь, – приказала Кари своим телохранителям.

Тотчас Харуо встал перед ней, оттесняя в сторону.

– Давай я его сначала проверю, – предложил он куда более мягким тоном, чем перед этим.

Пару секунд Кари колебалась, последовать ли его просьбе. Может, оказать ему любезность, позволив поиграть в защитника? Но потом все же закатила глаза и зацокала каблучками к стойке бара. Села на табурет рядом с незнакомцем. Не успела толком устроиться, как к ней подвальсировала леди Винн, владелица «Люминера».

– Добрый вечер, мисс Немеа. Какая честь приветствовать вас в нашем заведении, – прошептала она.

– Как и каждый месяц, – ответила Кари.

Улыбка Винн казалась вымученной.

– Как обычно или я могу угостить вас напитком? – машинально спросила она.

Обычной была ежемесячная дань, которую леди Винн платила клану Скарабеев за покровительство.

– Я бы выпила джина, – согласилась Кари.

– Конечно, лучший джин из наших погребов только для вас, – прошелестела леди Винн и обозначила поклон.

Не успела она повернуться, как к бармену обратился мужчина, сидевший по левую руку от Кари:

– Пожалуйста, два джина. – И, обернувшись к Кари, продолжил: – Я угощаю.

– Не надо, – отрезала она, даже не взглянув на молодого человека. – Меня угощает заведение.

– Заведение меня наверняка простит, если я возьму оплату на себя.

Кари неторопливо повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо, на котором проступил убийственный отпечаток превосходства. Брови парня элегантно разлетались над прямым носом. Черные волосы падали на правую сторону лба и прикрывали ухо. Кожа была темнее, чем у Кари, а глаза черные, как море во время грозы ночью. Это был самоуверенный нахал, из тех, кому достаточно лишь приподнять уголок губ или просто подмигнуть – и женщины уже выстраиваются в очередь. Черт побери, и он об этом знал. И действительно, когда их взгляды скрестились, его губы растянулись в кривую улыбку и он ей подмигнул. Кари пришлось взять себя в руки, чтобы не фыркнуть.

– Как насчет одной партии? – спросил он все с той же самонадеянной улыбкой, доставая из кармана колоду карт с драконами на рубашке.

Кари заметила, что Харуо и Генджи заняли места с краю и следили за каждым ее движением. Стоило этому незнакомцу перейти границу, он и глазом моргнуть не успеет, как нож воткнется ему в лоб.

– Я не играю, – заявила Кари.

– А что делает в игровом заведении человек, который не играет? – упорствовал тот.

– А вот это тебя не касается, – закрыла она вопрос и положила ладонь на стойку так, чтобы он увидел ее запястье, на котором красовался знак рода Немеа – скарабей, держащий в лапках полумесяц.

Собственно, в этот момент парень должен был осознать свою ошибку, извиниться и как можно быстрее пересесть куда подальше. Или вообще улизнуть из бара. Все знали, на севере Бухты Магнолия три клана были настолько могущественны, что даже правительство и его государственные воинские формирования оставляли их в покое, и клан Скарабеев был сильнейшим из трех.

Но парень лишь поднял брови. Скорее всего, он просто не опознал этот знак? Вполне возможно; по крайней мере, Кари до сих пор ни разу не видела этого парня в кварталах мафии.

– А жаль, – сказал он и положил свою ладонь рядом с ее.

Кари чуть не столкнула его с табурета, чтобы показать, кто тут главный в квартале дона Немеа, но ее внимание привлекла брошь, приколотая к его рукаву. Крошечный значок, блестящая ониксовая поверхность которого почти сливалась с чернотой его куртки. Лилия, обрамленная огнем.

Она задержала дыхание, мысленно считая до трех. Дайширо предостерегал ее от «лилий». Что означал этот символ, Кари не знала. «Лилии» были не кланом, не предприятием, а тайной организацией, которая проворачивала свои делишки незаметно для всех. Официально ее не существовало – и Кари понятия не имела, чем они занимались, и тем не менее горящая лилия означала могущество. Дайширо сказал ей лишь однажды: «Держись подальше от „лилий“. Это члены тайного синдиката. Что бы ни случилось, моя райская птичка, не связывайся ни с кем из „лилий“».

В голосе Дайширо она уловила тревогу. А больше Кари ничего и не полагалось знать – уж если глава клана Скарабеев выказывает хотя бы искру волнения о чем-то, это «что-то» таит в себе огромную опасность.

– Точно не хочешь сыграть? – еще раз спросил молодой человек.

Кари сглотнула. Она знала, что надо сделать. Вежливо попрощаться, встать и уйти, чтобы обо всем доложить Дайширо. Но ей стало слишком любопытно, что делает агент синдиката «Горящая лилия» на территории Немеа, а еще больше ей хотелось узнать, чего ему надо именно в этом паршивом игровом притоне.

И она кивнула:

– Одну партию. Но должна тебя предостеречь: я превосходный игрок и, пусть ты здесь явно новенький, снисхождения от меня не жди.

Пока он тасовал карты, леди Винн поставила перед ними два бокала с напитками. Харуо и Генджи все еще стояли с краю барной стойки. Наверняка они оба отправят Дайширо детальный отчет о случившемся. Объяснять дону, почему она пустилась во все тяжкие, согласившись на игру с незнакомцем, не доставит Кари никакой радости.

Агент раздал карты:

– Можно спросить, как тебя зовут?

– Зачем? – Кари пожала плечами.

– Разве не приятнее будет играть, называя друг друга по имени? Я, конечно, могу называть тебя «мисс Немеа», если тебе это польстит.

– Кари, – сказала она подчеркнуто безучастно. – А ты?

– Йонас.

– А твое настоящее имя?

Он заморгал:

– Что, извини?

– Ты меня прекрасно понял, Йонас.

Казалось, он в смятении.

– Наэль, – произнес он через пару секунд и протянул ей руку. – Хотел бы я знать, чем себя выдал.

– Сыщик никогда не раскрывает свои секреты, – ответила Кари. Улыбка играла у нее на губах. Она бы ни за что не призналась, что эта болтовня с Йонасом, которого звали вовсе не Йонас, ей нравилась.

На самом деле он себя вообще не выдал. Фальшивое имя слетело у него с губ как по маслу. Хорошо, что Кари и не рассчитывала ни на что другое, кроме лжи.

Она взяла свои карты и начала их тасовать.

– А ты не похожа на сыщицу, – заявил Наэль.

– Да неужели?

Его взгляд нарочито медленно прошелся по ее ногам и замер, когда коснулся туфель на высоких каблуках. Парень не торопился, как будто наслаждался каждой секундой, и по коже Кари пробежала целая стая мурашек.

– Уж настоящая сыщица выбрала бы себе более удобную обувь.

Она ухмыльнулась.

– Открою тебе одну тайну, – сказала она и наклонилась к нему ближе, переходя на шепот. – Если бы я носила «более удобную обувь», мои враги догадались бы, что у меня есть причина для бегства.

Одна из мудростей Дайширо: никогда не показывай своим врагам, что у тебя есть причина для страха. Ни словами, ни поведением, ни выражением лица. Превосходи их во всем, что ты делаешь и что собой представляешь.

Кари посмотрела на свои карты, сделала ход, забрала первую взятку и выбросила ближайшую карту.

– Твой ход, – объявила она.

Наэль позволил ей забрать и вторую взятку. Казалось, он не прилагает никаких усилий, не анализирует карты и ходы, стараясь выиграть. Или он действительно был очень плохим игроком.

– Почему я тебя здесь никогда раньше не встречала? – спросила Кари.

– Так ведь и я тебя тоже ни разу не видел, – ответил он.

– Потому что ты здесь никогда не бывал.

– Хм.

– И если я правильно поняла, сегодня ты здесь тоже не для того, чтобы развлекаться.

– А ты думаешь, что сейчас я не играю? – уточнил он и поднял бровь.

Кари игнорировала его флирт. И спросила нейтральным тоном:

– Ты, вообще-то, что тут потерял?

– Раз уж ты так хорошо умеешь читать мои мысли, может, сама мне скажешь?

И снова этот дерзкий взгляд, который и раздражал, и подстегивал Кари. Никто не вел себя с ней так вызывающе. Дайширо часто устраивал ей испытания, но он не потешался над ней, а проверял и тренировал. Все остальные мужчины, окружавшие Кари, работали на него, и никто не был настолько глуп, чтобы флиртовать с приемной дочерью дона Немеа.

– Ты здесь что-то ищешь, – предположила Кари и склонила голову набок. – Или кого-то.

Наэль не возразил, и она приняла это за подтверждение.

– Ты…

В этот момент Кари уловила боковым зрением какое-то движение. Она обернулась, но все же слишком медленно. Ее обдало волной какой-то жидкости, и вот уже тяжелое мужское тело лежало на коленях Кари. То был пьяный, который, должно быть, споткнулся. Резкий запах пива ударил ей в нос. Через долю секунды около нее уже очутился Харуо, схватил пьяного парня и отшвырнул его прочь от Кари.

Пьяный простонал от боли и пролепетал:

– Ох ты ж… Я извиня… О, простите меня. Я не хотел…

Парень едва держался на ногах. Она должна была заметить его гораздо раньше! Окажись он не пьянчужкой, а наемным убийцей другого клана, она бы уже была трупом. И если честно, это было бы не так позорно. Проклятье! Она так увлеклась разговором с Наэлем, что утратила контроль и перестала воспринимать окружающую реальность. И должна была показаться легкой добычей.

Кари почувствовала на себе взгляды леди Винн и еще доброй дюжины посетителей бара. Люди, которые несколько мгновений назад боялись даже взглянуть на нее, теперь таращились как идиоты. Она снова учуяла в воздухе сладковатый страх, правда смешанный с другой эмоцией. С весельем?

Кари подняла руку – тыльной стороной к Харуо. Жест, который она подсмотрела у Дайширо и который означал приблизительно следующее: «Отойди, я держу ситуацию под контролем». Харуо тотчас считал послание, хотя всем своим мрачным видом показывал, что он совершенно не согласен с приказом. Тем не менее отступил от пьяного на несколько шагов.

Кари могла уладить дело и сама. И даже должна была. Любая другая реакция стала бы признанием ее слабости, равносильно мишени, нарисованной у нее на спине. Итак, она соскользнула со своего табурета, распрямила спину и оглядела пьяного с головы до ног. Он был значительно выше Кари, загорелый и широкоплечий, темно-пшеничные волосы доходили почти до подбородка. На нем была куртка расцветки Университетского городка, а под майкой прорисовывалась мускулистая грудь. Во взгляде его светло-голубых глаз было что-то мягкое, водянистое, а полные губы растянулись в принужденной улыбке.

Он выглядел как типичный серфер, которому уместнее было бы развлекаться в Горном баре Центрального района или на подвальных дискотеках Альмацена. Под грозным взглядом Кари он нервно моргал и пошатывался.

– Как тебя зовут? – ледяным тоном спросила Кари.

– Э-э… Люсьен. – Он криво улыбнулся. – А тебя?

Три богини тому свидетельницы, он даже не понимал, что Кари с ним не флиртует. Какая-то часть ее даже испытывала к нему жалость, но показывать это было нельзя. Ведь жалость есть слабость. А слабость есть смерть.

– На колени, Люсьен, – приказала она.

– Что?

– На колени.

Он смотрел на нее, как щенок, – одновременно растерянно и испуганно. Потом засмеялся, наверное решив, что ее приказ – это шутка.

Кари чертыхалась про себя.

– Позволь мне? – Наэль тоже поднялся и подошел к пьяному. И продолжил достаточно громко, чтобы его услышали и все остальные посетители уже полностью притихшего бара: – Я бы не хотел, чтобы ты испачкала руки об этого вонючку.

Его голос звучал вкрадчиво, словно поглаживание по коже. Слишком мягко. Настолько, что можно было и не распознать скрытую в его словах угрозу.

– Ну давай, Наэль, покажи мне, как это делается, – согласилась Кари, кивая на пьяного.

Наэль схватил его и ударил локтем в живот. Тот со стоном осел и стал давиться так, будто его сейчас вырвет. Наэль нанес ему еще два удара, один из них в лицо, и из носа у парня пошла кровь. Одним пинком он поставил его на колени. Люсьен хрипел, тут Наэль схватил его за длинные волосы и оттянул голову назад, так что тот поневоле посмотрел вверх, на Кари. Страх и растерянность застыли у него в глазах.

– А теперь целуй мне ноги и проси прощения, – приказала она.

– Мне… мне очень жаль, – выдавил из себя пьяный.

Вот и хорошо; по крайней мере, инстинкт самосохранения у него сработал вовремя.

Прошла еще пара неловких секунд, прежде чем он наклонился и прижался губами к ее туфле на высоком каблуке. В нос Кари ударила сладковатая нота, смешанная с прогорклым запахом алкоголя. Но на сей раз она не испытала наслаждения от его испуга.

Быстрее, чем Кари могла среагировать, Наэль сунулся в карман куртки пьяного и достал оттуда пакетик, герметично упакованный в прозрачный пластик, и визитную карточку. Взвесил пакетик на ладони и передал Кари. А визитную карточку, казалось, хотел оставить себе, но Кари мгновенно выхватила ее из его пальцев и прочитала: «Талантливые решения» – мы поможем раскрыть ваш потенциал! Рекламная карточка агентства по поиску работы? На обратной стороне были адрес, номер телефона и электронная почта агентства. Ничего подозрительного. Отчего же Наэль не хотел отдавать ей эту карточку? Или Кари сама была уже настолько подозрительна, что неправильно истолковала его промедление?

– Значит, ты хочешь раскрыть свой потенциал? – спросила Кари у парня, который валялся у нее в ногах.

Тот ничего не ответил. Только смотрел с трясущимися губами на пластик у нее в руках. Содержимое пакетика было вполне понятным – это был «Серебряный дым». Вот, наверное, зачем этот Люсьен забрел в квартал клана Скарабеев.

В Бухте Магнолия было три региона: основной остров Магнолия, на котором располагалось большинство предприятий, отелей, музеев и магазинов, резиденция правительства и университет и где раньше жила Кари; остров Цитрин, существенно меньший по размерам, по сути большая деревня; и полуостров Пенинсула на севере страны, который находился под контролем мафиозных кланов. Хотя в клубах главного острова зелья, как и здесь, было легко купить, там труднее было добыть порошки, традиционно используемые в народной медицине и магии. Становилось понятнее теперешнее состояние Люсьена.

«Серебряный дым» приводил человека в эйфорию. Под его воздействием можно было почувствовать себя легко, как будто собственное тело тебе больше не принадлежит. «Серебряный дым» приносил расслабление, позволял забыть на время о болезнях и всех прочих заботах.

– Пожалуйста… мне это совершенно необходимо, – лепетал Люсьен.

– Могу себе представить, – ответила Кари и бросила пакетик Харуо. Тот поймал.

– Нет, я… мне правда надо.

– Расценивай это как плату за испорченное платье, – ответила она.

– Нет… Нет, я…

Парень попытался подняться, но Наэль удерживал его на полу.

– Как бы ты в нем ни нуждался, – сказал он, пронзая Люсьена строгим взглядом, – подумай как следует, что тебе важнее: порошок или жизнь.

Тишина в баре стала еще более гнетущей, насколько это вообще было возможно. Кари довольно улыбнулась. Она не намеревалась убивать Люсьена за его оплошность, однако не возражала, что все здесь поверили именно в такой исход.

– Тебе повезло, что у меня сегодня хорошее настроение, – сообщила она. – Итак, я сделаю тебе подарок. Пятнадцать секунд. Столько ты получишь на то, чтобы исчезнуть. Воспользуйся ими, пока я не передумала.

Мысленно она поблагодарила всех трех богинь, когда пьяный действительно поднялся на ноги и, шатаясь, направился к выходу. Одними губами она досчитала до пятнадцати. Затем кивнула Харуо и Генджи. Немой приказ на выход.

Она больше не удостоила Наэля взглядом. Пусть он не думает, что Кари Немеа можно впечатлить парой любезностей или жалкой попыткой ее защитить. Леди Винн ждала с коробкой, в которой аккуратно были упакованы купюры – плата за крышевание. Кари кивнула Генджи, чтобы взял коробку. И в сопровождении обеих своих теней процокала на высоких каблуках наружу.

2. Будь я умнее, мне не пришлось бы, может, умирать. Люсьен

Улица вертелась волчком. Или кружились только дома?

Люсьен со стоном опустился на землю у какой-то стены. Все тело болело – живот, лицо и нос – неужто сломан? Люсьен закрыл глаза и прижался затылком к прохладному фасаду. Черт, все продолжало вращаться, даже когда глаза у него были закрыты.

Ему надо было как-то взять себя в руки, чтобы двинуться домой. Или хотя бы подальше от этой улицы, пока та драчунья с разноцветными волосами или ее чокнутый приятель не вышли и не увидели его здесь. Пятнадцати секунд оказалось маловато, чтобы раствориться в воздухе, особенно когда мир так сильно шатало, как сейчас.

Чем дольше Люсьен размышлял о произошедшем в баре, тем больше сомневался, уж не галлюцинацией ли все это было. Он и раньше слышал, что «Серебряный дым» может вызывать безумные видения. Не галлюцинацией ли была стычка в баре? Но лучше было не думать об этом, потому что чем больше Люсьен напрягал мозги, тем быстрее запутывались его мысли.

Что за проклятье! Будь он умнее, принял бы приглашение Лин и отправился бы с ней и ее подтанцовкой праздновать в Альмацен. Тогда бы он сейчас был либо с Лин на танцполе, либо в кровати – уткнувшимся в ее сладкие телеса. Но он, придурок, вместо этого в одиночку забрался аж в северную часть страны.

Разумеется, Люсьену приходилось слышать истории о кланах, которые держали этот регион Бухты Магнолия в ежовых рукавицах, так что в их кварталы не смели соваться даже особисты из 131-го отделения. Но он не думал, что попадется в лапы бойцам кланов. Тем более не собирался погибать от их рук только из-за того, что случайно толкнул одну из их неприкасаемых девиц.

А хуже всего было то, что они прибрали к рукам его порошок. Единственную причину, почему он вообще здесь очутился, и его надежный шанс пережить следующие месяцы. Если бы Люсьен объяснил драчунье с разноцветными волосами, что речь идет о жизни и смерти, она бы ему поверила? Вероятно, нет, а если бы и поверила, ей было бы плевать.

В голове все завертелось так быстро, что ему стало дурно. Его вырвало. После того как содержимое желудка оказалось на асфальте, Люсьен почувствовал себя немного лучше. Было противно, конечно, но уже легче.

– Черт, – выдохнул он. Может, лучше было бы остаться здесь и заснуть прямо на улице? Поспать всего пару часов, чтобы набраться сил и дойти до ближайшей станции подземки. Спать. Спа-а-ать. Это звучало так соблазнительно.

Но даже в пьяном, полусознательном состоянии Люсьен понимал, что идея была рискованная. Он с трудом поднялся на ноги и глубоко вдохнул, чтобы остановить вращение улицы. Или хотя бы заставить ее двигаться помедленнее. Но улица не оказала ему такой любезности.

Он осторожно переставлял одну ногу за другой, держась за стенку. Но не успел уйти далеко, так как дорогу ему преградили. Люсьен, моргая, поднял голову.

– Послушай… – начал он, но осекся.

Перед ним стоял именно тот темноволосый парень с холодным взглядом, который побил его в баре. Этот… как бишь его называла та девушка с разноцветными волосами?.. Наэль? Тотчас сердце Люсьена ушло в пятки. Но все-таки какую-то пользу приносит страх: в голове сразу прояснилось. Не до полной трезвости, но хотя бы до способности соображать.

– Ты как, в порядке? – поинтересовался Наэль. В голосе слышались нотки искренней тревоги. Кажется, даже глаза незнакомца потеплели.

Но рассчитывать на жалость было нельзя, и, чего бы ни хотел от Люсьена этот парень, это не могло кончиться ничем хорошим.

– Мне надо домой. Я исчезну, так и быть. Я тебя больше не побеспокою. – И Люсьен умиротворяюще поднял руки.

– Визитная карточка, откуда она у тебя? – спросил Наэль.

Люсьен не сразу сообразил, о чем идет речь.

– Которая от «Талантливых решений»? – спросил он. – У меня еще есть, если тебе надо.

Он обшарил карманы, но там было пусто. Черт. Люсьен мог бы поклясться, что у него оставалась еще хотя бы одна лишняя визитка.

– Что бы они тебе ни обещали, не ходи туда, – отозвался парень.

– Э-э?

– Твоя жизнь дороже того, что они могут тебе предложить.

Люсьен не имел ни малейшего понятия, о чем говорил Наэль. И тем не менее кивнул:

– Спасибо. Э-эм… Спокойной ночи.

Про себя Люсьен молился, чтобы парень просто позволил ему уйти, но тот по-прежнему преграждал путь.

– Я не хочу скандала, – пояснил Люсьен. Это прозвучало жалко. Что ж, он себя и чувствовал беспомощным слюнтяем.

– Согласен. Поэтому я дам тебе совет.

Люсьен улыбнулся или хотя бы попытался изобразить подобие улыбки. Однако нос его собеседника прыгал и вертелся у него перед глазами, как улица совсем недавно, и это затрудняло дело.

– Ты ведь болен, так? – спросил чужак.

– Что?

Шок от этого вопроса на мгновение вытеснил страх Люсьена. Не может быть! Невидимые постороннему взгляду… Или… Или?! Люсьен лихорадочно задрал рукав футболки, но кожа выглядела вполне нормально.

– Откуда? Как?.. Я имею в виду…

– Я не знаю, что из того, что я сейчас скажу, ты вспомнишь завтра утром, – продолжил Наэль. – Но тем не менее слушай. Порошок, который ты купил, это надувательство. Он даст тебе пару часов приподнятого состояния, а больше ничего. Если тебе по-настоящему нужна помощь, тебе не помогут ни «Серебряный дым», ни люди из «Талантливых решений».

– А что тогда мне делать, по твоему мнению? – вырвалось у Люсьена. Как будто этот безумный незнакомец действительно мог ему помочь. Все были бессильны.

Наэль пристально посмотрел на Люсьена:

– Купи себе свинью.

– Что?

– Купи свинью и иди в город Крепостная Стена. Спроси там маму Лакуар. Если кто и поможет тебе, так только она.

Свинью? Город Крепостная Стена? Он знал, что на юго-западе Бухты Магнолия, на главном острове, стояли двенадцать тесно примыкающих одна к другой жилых высоток, чьи фасады за десятилетия срослись и превратились в сплошную стену. Это был настоящий город Крепостная Стена. Жильцы этих домов существовали обособленно и еще более изолированно, чем жители трущоб в кварталах кланов. И что там делать Люсьену, а главное, для чего ему свинья? Все это не складывалось у него в голове.

Но пока Люсьен собирался задать вопросы и выяснить, что означают странные слова незнакомца, тот исчез. Осталась лишь пустая, кренящаяся и идущая по кругу улица. А потом еще бесконечно (как казалось) долгий путь Люсьена домой, в постель.

3. Мне не нужно сердце. Кари

Вернувшись к фамильному имению, Кари ощутила тяжелый запах плодов личи и сахарной ваты. Ворота стояли открытыми, так что были видны магнолии, окаймляющие въезд. Что-то здесь было не так.

Из-за одного из деревьев выступила тень. И тотчас Харуо заслонил собой Кари и распахнул руки ограждающим жестом. Но тут же опустил их, увидев самку ягуара. Зверь двигался пластично, навострив уши и устремив пронзительный взгляд на Кари и ее свиту. Медленно поднялся на задние лапы. Потом по его шкуре прошла волна дрожи, и в следующий момент ягуар исчез, а на его месте стояла молодая женщина со смуглой кожей и длинными косами, в которые были вплетены драгоценные камни. Генджи и Харуо потупились, но Файола улыбнулась, как будто не осознавала – или ей это было совершенно безразлично, – что она стоит перед ними нагая.

– Привет, дочь, – сказала Файола сахарным голосом. И только теперь Кари поняла, что очутилась в ловушке.

Файола была второй женой Дайширо и его новой гордостью. Потому что, в отличие от Кари, могла свободно менять человеческий облик на звериный. Дайширо взял ее в жены два года назад. Это был знак мира между ним и Заларо, вождем клана Когтей, который контролировал север Бухты Магнолия, север Пенинсулы, вместе со Скарабеями и таинственным кланом Опалов.

Тогда Файоле было восемнадцать лет и она была дикой, как хищная кошка. Кари надеялась, что они станут подругами. Ей очень пригодился бы в этом доме кто-то, кому можно было доверять.

Однако мир между кланами Немеа и Заларо продержался приблизительно столько же, сколько наигранное дружелюбие Файолы по отношению к Кари. За несколько недель она вжилась в новую роль супруги и наслаждалась могуществом и роскошью. В ее присутствии была только одна хорошая сторона: благодаря Файоле Кари усвоила, что Чичико, первая жена Дайширо, была вовсе не так ужасна. По крайней мере, теперь было с чем сравнить.

– Что тут происходит? – спросила Кари.

– К тебе гости. – Файола улыбнулась так широко, что обнажились острые клыки. – Идем!

Повернувшись, еще на ходу она превратилась обратно в ягуара.

Кари, Харуо и Генджи последовали за ней внутрь поместья по подъездной дороге. В конце коридора из магнолий виднелась вилла Немеа, роскошное трехэтажное здание в стиле старинных дворцов. Белый фасад украшала лепнина, окаймляющая окна, балконы с филигранными решетками обвивали каменные драконы, черепица на кровле с изогнутыми краями.

У основания лестницы, ведущей на виллу, в тени юлани, белой магнолии, стоял Дайширо. Одет он был, как всегда, в скромный темно-серый костюм. Руки сцепил за спиной. По обе стороны застыли его телохранители. А перед ним, простирая руки и касаясь лбом земли, стоял на коленях мужчина. Знак полной покорности.

Кари замерла на месте. Сердце заколотилось. От простертого перед Дайширо мужчины исходил страх – такой, какой она в последний раз улавливала очень давно, задолго до того, как научилась различать запахи.

Дайширо подал ей знак подойти ближе. Она переставляла ноги словно в трансе. И чем ближе подходила, тем отчетливее воспринимала трепет и шелест белых цветов магнолии, свисавших с веток переливающимися гроздьями и уже покрывшихся первыми перышками. Бывали такие сортовые магнолии, юлани, на которых вылуплялись бабочки, мотыльки или стрекозы. В саду у Дайширо был один особенно редкий экземпляр, из почек которого вылетали колибри.

Тень этого особенного дерева была одним из любимых уголков Кари, одним из немногих мест в имении, которые наполняли ее восхищением вместо недоверия, и шорох перистых лепестков цветков магнолии обещал ей легкость – почти свободу. Но не сегодня.

Сегодня казалось, будто эта тень легла на плечи Кари тяжелым покровом, а музыка цветов перебивалась жалобными стенаниями мужчины у ее ног. Его лица Кари не видела, да и не хотела видеть.

– Я умоляю вас, дон Немеа, исполните единственную мольбу старика. Это была ошибка, самая большая ошибка в моей жизни, и я…

– Молчать, – приказал Дайширо, и мужчина тотчас затих.

Отзвук его слов продолжал плясать в мыслях Кари. Она так давно не слышала этот голос, что была уверена, что забыла его. Но тотчас узнала голос ее настоящего отца.

– Ты не меня должен просить, а Кари. Взгляни на нее, на свою дочь, – потребовал Дайширо. – Расскажи ей, почему ты здесь.

Нет… Кари силилась сохранять безучастное выражение лица. Она должна казаться сильной, хотя ей впору было закричать. Изо всех сил она сдерживала внутреннюю дрожь.

Десять лет.

Столько времени прошло с тех пор, как она видела отца в последний раз.

Десять лет с того дня, когда им даже не позволили как следует проститься. Обняться.

И за все это время отец ни разу не дал о себе знать. Ни разу не навестил. Не позвонил. Не написал. Ни одной короткой весточки. Ничего.

И теперь?

Зачем ты здесь?

Отец осторожно принял сидячее положение и поднял голову. Казалось, он постарел лет на сто. Кожа посерела и истончилась, глаза, которые когда-то напоминали Кари о просторах весеннего неба, теперь показались ей дождевыми лужицами.

– Кари, – прошептал он, и она…

Она не могла сделать вдох.

В попытке успокоить сердцебиение она запрокинула голову и уставилась в крону дерева. Ветки белой магнолии гнулись под тяжестью цветов. Кари различила отдельные перышки, поблескивающие, словно ожившие драгоценные камни.

– Мне очень жаль. Мне нестерпимо жаль! Что мы с тобой сделали… – Его голос сорвался. Он всхлипывал.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Дыши, Кари. Дыши.

Но она не могла.

– Расскажи ей, зачем ты пришел, – снова потребовал Дайширо.

– Я могу оплатить наши долги. Я уже сказал дону Немеа, не так ли? – И он бросил на Дайширо умоляющий взгляд.

Тот объяснил:

– Твой отец, кажется, думает, что ты пленница у меня в доме. Он хочет тебя выкупить. Деньгами, которых у него еще нет.

Отец Кари согнулся в поклоне, простер руки и ударился лбом об асфальт:

– Я клянусь всем, что мне дорого, я принесу деньги. Завтра же! Я принесу их вам!

– Допустим, я тебе поверю, – ответил Дайширо. Однако его взгляд был устремлен не на отца Кари, а на нее саму. Холодная дрожь пробежала по ее спине. – Допустим, у тебя хватит денег, чтобы они перевесили утрату моей райской птички. Но в итоге все равно это будет ее решение, она поступит так, как захочет.

– Прошу тебя, Кари… – взмолился отец, не поднимая глаз, по-прежнему уткнувшись в землю лбом. – Пожалуйста, вернись домой.

Кари должна была что-то ответить. Нельзя просто так стоять у всех на глазах, но она словно окаменела. Ну же. Кари. Давай! Дыши. Скажи что-нибудь!

– Ну, Кари? Как ты хочешь поступить? Выбор за тобой.

Выбор за ней. Какие манящие, но опасные слова! Ведь никакого выбора у нее никогда не было. Ничто в доме Немеа не происходило спонтанно или по велению души. Вот и теперь, душераздирающая сцена – всего лишь очередная проверка Кари на преданность, и если она сломается, не выдержит испытания, то меньше всего можно было ожидать, что Дайширо отпустит ее с отцом.

Файола в облике ягуара ластилась к ногам Дайширо и мурлыкала. Она тоже знала, что это тест. Наверное, уже представляла себе, что она сделает с Кари, если та провалит экзамен.

Но Кари не даст им шанса. Она точно знала, чего от нее ожидает Дайширо. Какие слова она должна произнести, чтобы заслужить доверие. Даже если это разобьет сердце ее отцу. Все равно это будет лучше, чем позволить Файоле растерзать ему грудь клыками. Какая-то глубинная частичка Кари, которую она научилась подавлять еще в одиннадцать лет, рыдала, стенала, билась в конвульсиях. Она вытеснила из себя эту бесполезную Кари и произнесла:

– Мой дом здесь.

Дрожь пробежала по его телу. Отец поднял голову, чтобы поймать взгляд Кари, и в дождевых лужицах его глаз она увидела то, что больно укололо ее в грудь. В то место, где колотился иссохший маленький комочек плоти, который когда-то был ее настоящим сердцем. Она почувствовала, как будто от сердца откололся еще один кусочек, чтобы оно стало еще крохотнее, еще несчастнее.

Ну и ладно. Кари сумеет выжить без сердца. Потому что иметь его означало проявить слабость, а в доме Немеа слабость была равносильна смерти.

– Иди домой, – приказала она отцу, вложив в свой тон весь накопленный за годы разлуки холод. Пусть думает, что она говорит всерьез. Иначе – если он снова явится сюда – Дайширо уже не будет так милостив, как сегодня. – Уходи. И никогда не возвращайся.

4. Сострадание к людям – моя самая большая слабость. Наэль

Кари и два ее телохранителя уже исчезли из вида, когда Наэль наконец добрался до виллы Немеа. Он ругал себя за то, что потерял много времени с этим Люсьеном. Как говорила его сестра Зора, способность чувствовать сострадание – сильная сторона его характера, но сам он периодически спрашивал себя, не слабость ли это.

Жители квартала Скарабеев, как известно, относились к посторонним с недоверием, но, несмотря на сложности, Наэль с помощью подкупа собрал кое-какие сведения о человеке, возглавляющем этот клан, – о доне Дайширо Немеа, ценителе искусств и коллекционере, славившемся стратегической ловкостью, преданностью свиты и еще больше, чем всем остальным, жестокостью. Дон Немеа был человеком, которого охраняли так надежно, что очутиться вблизи него и остаться в живых было позволительно разве что высшим правителям государства. Но люди из его свиты были куда доступнее, и, когда Наэль услышал, что одна из дочерей Дайширо приходит в некоторые заведения получать дань за крышевание, ему стало понятно, как действовать.

Кари Немеа.

Она была именно такой, как Наэль и рисовал в своем воображении. Такой же холодной. Такой же устрашающей. Такой же красивой. И он бы солгал, если бы взялся утверждать, что их маленькая игра в кошки-мышки не доставила ему удовольствия. На самом деле он был бы рад пообщаться с ней подольше. Однако толку из их разговора вышло мало. Кари либо знала меньше, чем рассчитывал Наэль, – по крайней мере, визитная карточка «Талантливых решений» не привлекла ее внимания, – либо она была превосходной актрисой. Чего он вполне мог от нее ожидать.

Когда открылись ворота во двор виллы Немеа, Наэль отступил в тень. Пошатываясь, из ворот вышел старик в поношенной одежде и, обессилев, упал на колени. За ним следом появился боец Скарабеев, скрестив руки на груди, и что-то сказал, но очень тихо, Наэль не расслышал. Старик с трудом поднялся с земли и сложил ладони в жесте мольбы. Даже на расстоянии в несколько метров Наэль слышал его всхлипывания. И тут из ворот выскользнула тень и гордо выступил зверь.

Наэль заморгал. Действительно, то был ягуар. Значит, недаром ходили слухи, что вторая жена дона Немеа была настоящим оборотнем. В прежние времена семейства оборотней были могущественными, но с годами магия их истощилась, и сейчас их почти не осталось.

Тем более впечатляющей была эта хищная кошка, подкравшаяся к умоляющему мужчине так близко, что ее усы щекотали ему щеки. Она оскалила зубы. Он сильно задрожал, однако не отшатнулся. Наэль спросил себя, что могло быть настолько важным для этого человека, что он не устрашился ягуара.

Охранник Кари закатил глаза и занес руку для удара, после чего из ворот вышли еще двое бойцов-скарабеев. Один из них поставил мужчину на ноги. И не успел тот опомниться, как боец снова ударил его кулаком под дых, и старик опять сложился пополам.

Наэль отвернулся, не дожидаясь второго удара. И только когда отзвучали глухой стук кулака о плоть и тяжелое дыхание мужчин, Наэль снова поднял глаза. И наткнулся на взгляд ягуара. Наэль перестал дышать. И хотя он скрывался в тени, зверь наверняка мог его учуять. Правда, через несколько секунд его учащенного сердцебиения ягуар отвернулся и вместе с тремя бойцами-скарабеями вошел в ворота, автоматически закрывшиеся за ними. Старик остался лежать на земле, словно куча рванья.

И что теперь? Наэль не мог просто бросить его здесь… Но и помочь ему он тоже не мог, не рискуя попасть на глаза кому-нибудь из Немеа. Ведь если бы это случилось, его миссия провалилась бы. А Наэль слишком долго и много боролся, чтобы теперь подвергнуть риску свою службу в «Горящей лилии». Ведь его репутация пострадала бы, если бы у руководства зародились подозрения и Наэля сочли бы слабым звеном в штате синдиката. Но мужчина продолжал лежать на земле, не шевелясь… проклятье… проклятье!

Нет, Зора не права: сострадание вовсе не сильная его сторона, а слабая.

Наэль бесшумно скользнул из своего укрытия к мужчине, присел перед ним и положил руку ему на плечо.

– Надо уходить отсюда, – прошептал он.

Мужчина попытался подняться, но не смог. Наэль выругался про себя. Надо было скорее линять отсюда! Но вместо этого подхватил беднягу под мышки и резко поставил на ноги. Выглядел тот ужасно. Оба глаза заплывшие, на щеке кровоподтек, а из носа, который явно был сломан, хлестала кровь. Под одеждой наверняка тоже хватало синяков и ссадин.

– Я отведу вас в больницу, – прошептал Наэль, но мужчина отрицательно помотал головой:

– Ничего… И так сойдет.

А сам даже на ногах не держался. Стоило Наэлю его отпустить, как старик закачался еще сильнее, чем тот пьянчужка из бара.

– Идемте со мной, – прошипел Наэль, готовый, если понадобится, понести бедолагу на себе.

Но мужчина сопротивлялся:

– Я могу ее вызволить. Я могу добиться ее свободы.

Его взгляд расфокусированно метался из стороны в сторону. Наэль подумал, что у старика, наверное, сотрясение мозга. Этим можно было объяснить и его нечленораздельное бормотание. Но в то же время, после всего, что Наэль пережил этим вечером, было бы наивно с его стороны не считывать в обрывках фраз более глубокий смысл.

– Чьей свободы? – спросил он.

– Моей дочери, – прошептал мужчина трясущимися губами. – Для нее, я должен… Я должен Кари…

– Кари Немеа – ваша дочь? – вырвалось у Наэля.

– Мне надо для нее… – начал мужчина.

Ночную тишину внезапно прорезал громкий лай. Наэль обернулся. В любой момент ворота могли снова раскрыться, выплюнув наружу бойцов-скарабеев, и уж к тому моменту Наэлю точно надо будет исчезнуть. Если он потащит на себе отца Кари, ему не успеть. Он колебался: бросить или остаться и попытаться спасти. Это был более рискованный шаг, но он мог приблизить Наэля к Кари и Дайширо Немеа.

Решение было принято за доли секунды. Больше времени у Наэля и не было, потому что ворота виллы Немеа распахнулись и оттуда вырвались две громадные собаки, а за ними показался сребровласый боец, который сопровождал Кари в баре и которого звали, если Наэль не ошибался, Генджи. Одна из собак вцепилась в бедро старика, вторая метнулась в сторону Наэля. Едва он успел увернуться от нее, как в тот же миг услышал щелчок: это Генджи наставил на него свое оружие.

– Руки за голову, ноги врозь, и хоть одно неосторожное движение – я стреляю, – прокаркал тот.

Наэль подчинился приказу и сцепил руки на затылке, тем временем отец Кари с жалобными стонами отбивался от собаки, терзавшей ему ногу.

– Обыскать обоих, – приказал Генджи двум более молодым бойцам, которые как раз выбежали из ворот.

Один из них тряхнул хорошенько отца Кари, второй принялся за Наэля: сначала обшарил туловище, потом ноги. Наэлю стоило громадных усилий воли не дать пинка бойцу, когда тот нашел и отобрал у него пистолет. Но пока он не знал, как ему живым забрать отсюда отца Кари, лучше было помалкивать. Потом бойцы без слов повели захваченных через ворота внутрь имения.

Наэль украдкой озирался. Надо было заранее наметить возможности побега! Вилла Немеа окружена обширным садом, в котором росли многочисленные деревья и цветы. Вокруг сада тянулась каменная ограда высотой в два метра. Очевидных лазеек для попытки бегства не было выявлено, к тому же Наэлю пришлось бы тащить на себе раненого мужчину.

Генджи привел их к ряду невысоких строений на краю территории сада. Открылась дверь, в нее втолкнули Наэля. От толчка он упал на колени. В нос ударил запах крови и пота. За спиной он слышал причитания отца Кари:

– Нет, прошу вас… нет…

Наэль поднял голову – и наткнулся на две дюжины мертвых глаз.

Ему пришлось бороться со рвотными позывами. Помещение было полно «оболочек». Некоторые лежали или сидели на полу, но большинство стояло неподвижно, с лицами, лишенными всякого выражения. И их состояние… Даже в тусклом свете Наэль различил множество повязок, равно как и кровоподтеков и порезов, которые никто не потрудился перевязать.

Его колена коснулась мягкая шкура: это женщина-ягуар опустилась на пол рядом с ним. Наэль не заметил, как она вошла, настолько бесшумно та ступала своими бархатными лапами. Повернув голову, он увидел свое зеркальное отражение в ее темных глазах. Женщина-оборотень неотрывно смотрела на Наэля, как будто хотела ему что-то поведать.

– Что нам с ними делать? – спросил боец, крепко державший Наэля.

– Это зависит от того, насколько они готовы сотрудничать, – ответил Генджи и прокричал отцу Кари, тихонько стонавшему в темноте: – Сколько тебе говорить, чтобы ты заткнулся, и когда ты это поймешь?

Он дал старику пинка в живот. Тот со стоном скорчился.

– Ты что, не знаешь, кто это? – прошипел Наэль. – Ты считаешь разумным бить отца твоей госпожи?

– Кари плевать на него.

И все-таки не возразил против того, что Кари выше его по статусу. Наэль еще в «Люминере» предположил, а теперь точно это знал. Он сильно надеялся, что Кари снимет шкуру с этого урода.

– А вот что меня горячо интересует – какие у тебя дела с ее отцом. Или, может, даже с Кари? Что там было у вас в баре, а? – продолжил Генджи.

– Я встретил там Кари случайно, а кто бы мог устоять перед такой женщиной, как она, – ответил Наэль, хорошо понимая, что это не тот ответ, на который рассчитывал Генджи. Но зато заметил, что есть преимущества в том, чтобы спровоцировать противника. Кто злится, тот теряет осторожность. А неосторожному легче вонзить нож между ребер.

– Не ври, – прошипел Генджи. – Или мне яснее показать тебе, что будет, если меня не устроят твои ответы?

Он щелкнул пальцами, после чего один из бойцов Немеа подтащил к Генджи «мужскую оболочку». Отец Кари застонал, а Наэль сжал губы, когда Генджи выхватил нож и приставил его к поясу безгласного существа.

– За каждым неправильным ответом будет следовать один порез, – объяснил он.

И медленно провел лезвием диагональ по животу «оболочки», оставив на теле зияющий разрез. Из раны вытекла единственная капля крови. «Оболочка» неподвижно позволила этому совершиться, не издав ни звука. Безгласные существа не чувствовали боли, по крайней мере так считалось, и тем не менее это зрелище повергло Наэля в гнев.

– Я буду великодушен и дам тебе выбор. Руки или ноги, живот или грудь, – сказал Генджи и сначала провел вертикальную линию выше пупка, а потом последовали два креста – слева и справа на груди «оболочки».

Наэлю пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы удержать свою ярость. Мерзкий негодяй вычертил на теле «оболочки» смайлик и теперь улыбался, как ребенок, гордый своим художеством. Не будь охранники вооружены пистолетами и не пришлось бы Наэлю при этом подвергнуть риску жизнь отца Кари, он бы уже набросился на Генджи.

После очередного «художества» один из бойцов-скарабеев сорвал с Наэля куртку и разрезал ножом его майку. Насколько Наэль мог судить о Генджи, никакой самый ловкий ответ не уберег бы пленников от ножа. Слишком уж этот парень наслаждался, демонстрируя свою власть. Однако, вместо того чтобы наказать Наэля, он пнул отца Кари своим тяжелым ботинком в живот. Тот стонал на полу.

– Твой скулеж меня нервирует, старик, – проворчал он.

– Но я не вру! – закричал Наэль. Если Генджи захочет его пытать, он это выдержит, а вот отец Кари был уже на пределе. – Кари мне понравилась. – (И это, кстати, была правда.) – Я хотел произвести на нее впечатление, поэтому и ударил парня в баре. И потом проследил за ней до виллы. Я думал, если помогу ее отцу, то заслужу ее расположение. Я…

Генджи прижал нож к груди Наэля. Лезвие вонзилось в его плоть – и хотя лишь поверхностно, но достаточно, чтобы появилась кровь.

– Ты точно знал, кто такая Кари Немеа. Скажешь, нет?

– Ты прав. Я сидел в баре, чтобы встретить ее, – признался Наэль.

Это была лишь часть всей правды – остальное он рассказать не мог. В противном случае уже было бы все равно, переживет он сегодняшнюю ночь на вилле или погибнет, поскольку люди из синдиката «Горящая лилия» так и так убрали бы его с дороги.

– Для чего ты хотел ее встретить? – допытывался Генджи.

В этот момент дверь с шумом распахнулась. Младшие телохранители тотчас отпрянули, на лице Генджи отразился ужас. Кем бы ни был вошедший, в негласном табеле о рангах клана он, должно быть, стоял гораздо выше Генджи.

– Что это значит? – прогремел голос, который показался Наэлю знакомым.

– Харуо, я… я хотел послать за тобой, как только мы получим информацию, – оправдывался Генджи. Значит, то был Харуо, второй телохранитель Кари.

– Я же дал ясные указания, чтобы вы отпустили отца Кари, – ответил тот. Наэля он удостоил лишь коротким ненавидящим взглядом и тут же прошел мимо парня к отцу Кари и присел перед ним на корточки. Приставил ладонь к щеке старика.

Наэль ощутил подле себя движение. Краем глаза увидел женщину-ягуара, она подмигнула ему и слегка кивнула в сторону двери. Что это было – сигнал? Она хотела, чтобы он сбежал? Телохранители Немеа отвлеклись на присутствие Харуо. Это был шанс! Наэль слегка кивнул, чтобы просигнализировать, что он ее понял. Женщина-ягуар еще раз подмигнула, как это могут делать только люди, зарычала и прыгнула на молодого телохранителя. Она вскочила ему на спину и опрокинула. Генджи с проклятием отпрянул.

Наэль воспользовался моментом. Двумя точно отмеренными пинками он уложил на пол удерживавшего его парня и рванулся наружу. Не оглядываясь, прыгнул к ближайшему ряду деревьев и прижался к стволу, чтобы скрыться с глаз телохранителей Немеа. Сердце его колотилось с утроенной частотой.

Отец Кари остался в хижине. Харуо же сказал, что хотел его отпустить. И даже тревожился за него. Но мог ли Наэль положиться на сострадание Харуо? Бежать или сражаться?

Наэль еще не успел принять решение, как женщина-ягуар бесшумно очутилась подле него. Она довольно заурчала, снова подмигнула Наэлю и насторожила уши. Было ясно, чего она хочет.

– Почему ты зовешь меня с собой? – спросил Наэль.

Женщина-ягуар издала тихий рык и снова оглянулась. Она спасла ему в хижине жизнь, и поэтому он решил ей довериться. А разве у него был выбор?

5. Мне надо снова тебя увидеть. Наэль

Женщина-ягуар провела Наэля в виллу через тайную боковую дверь. Он поднялся за ней по лестнице, открывшейся за служебным входом, и шел по коридору, увешанному картинами и уставленному фарфоровыми вазами античного вида. Холмистые ландшафты на стенах сменялись изображениями летящих журавлей, рисовых полей и храмов в окружении озер. Наэль не мог поверить, что действительно очутился внутри царства Дайширо Немеа, одного из опаснейших главарей кланов Бухты Магнолия. Присутствие Наэля здесь было безумием. Если его тут застанут, уже ничто в мире не сможет спасти ему жизнь. Тем не менее сердце билось учащенно не от страха, а от волнения. Это было то самое место, где он давно мечтал побывать.

Женщина-ягуар остановилась перед одной дверью и ткнула в нее лапой чуть ниже ручки.

– Ты хочешь, чтобы я вошел? – спросил Наэль.

В ответ она медленно зажмурилась. Наэль колебался. Он не имел никакого представления, что ждет его по ту сторону двери. Что, если там затаились бойцы-скарабеи или, того хуже, сам дон? Вдруг это ловушка? Но об этом ему следовало подумать раньше. Теперь отступать было некуда. Его колебания женщина-ягуар прервала грозным рыком.

– Ну ладно, – пролепетал Наэль и осторожно нажал на ручку двери.

Дверь распахнулась внутрь. За ней находилась спальня, и Наэль тихо вошел. Сделал два шага – и дверь за ним захлопнулась. Шелковые занавески на полуоткрытых окнах невесомо взметнулись. В центре комнаты стояла двуспальная кровать, а в ней лежала… Наэль подошел ближе. Действительно, там спала Кари Немеа, ее голова утопала в мягких подушках! Вломиться посреди ночи в ее комнату было, конечно, не самым безобидным способом знакомства, но другой случай ему вряд ли представится.

Наэль осторожно положил ладонь на ее плечо.

– Кари, – прошептал он. – Кари, только не бойся.

Ее веки дрогнули. На случай, если она закричит, он прикрыл ей рот второй ладонью – вернее, попытался сделать это. Потому что в ту же секунду Кари резко поднялась с постели. Она вскочила и обхватила одной рукой его спину. Не успел Наэль среагировать, как уже лежал навзничь на ее кровати, а она сидела верхом на его животе. Ее локоть так крепко сдавливал его горло, что он почти не мог дышать.

– Ка… – пытался выдавить он, но она придушила его сильнее и окончательно лишила возможности говорить.

– Я еще в баре заметила, что ты что-то замышляешь, но не думала, что ты настолько безумен, чтобы вломиться ко мне. – На ее губах играла улыбка превосходства. Она оглядела его обнаженное тело. На уровне груди, где Генджи его порезал, ее взгляд задержался ненадолго, а затем медленно, очень осторожно проследовал ниже – через живот к бедрам. Брови вздернулись. – Чем я заслужила это, – она резко ткнула пальцем в его голую грудь, – я не могу объяснить.

Кончик ее пальца мягко провел по разрезу и вызвал совсем некстати дрожь в его теле.

Наэль разомкнул губы, но единственным звуком, который позволил ему издать локоть Кари, был хрип. Он мог бы с силой сбросить ее с себя. Но потерял бы последний шанс быть выслушанным.

– Я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай как можно короче, – сказала Кари и склонилась над ним. Лицо ее теперь было на расстоянии ладони от его лица, а пряди волос щекотали ему обнаженную грудь, так что он никак не мог сосредоточиться.

– Никаких уловок и дополнительных разъяснений. Если обманешь или нападешь, наша короткая беседа завершится. Моргни, если ты меня понял.

Он зажмурился.

– Хорошо, – продолжила Кари. – Моргнуть означает «да», а поднять брови вверх означает «нет». Ясно?

Наэль поспешно моргнул. Кари изучала его мимику, словно пытаясь уловить малейший намек на ложь.

– Тебя действительно зовут Наэль?

Он моргнул.

– И ты работаешь на «Горящую лилию»?

Он снова моргнул.

– Так же как этот Люсьен?

Он поднял брови.

– Точно? – Ее ногти больно впивались ему в живот. – Тогда почему мои люди видели, как вы с ним разговаривали возле «Люминера»? Все это было разыграно, не так ли? Ты в баре, Люсьен делает вид, что пьян. Вас обоих подослала «Горящая лилия»?

Он снова поднял брови. Кари, наморщив лоб, принюхалась, как будто искала в воздухе какой-то определенный запах. Потом она сказала:

– Ты явился убить меня?

На этот вопрос Наэль задрал брови так высоко, как только мог. Это вызвало у Кари улыбку.

– Как ты меня вообще нашел?

Она ослабила нажим локтя, чтобы дать ему возможность ответить.

– Ягуар…

Наэль хотел сказать больше, но Кари тут же снова пережала ему глотку. Он-то надеялся завоевать ее доверие упоминанием женщины-ягуара, показать ей, что он не враг, а союзник. Однако ярость, за долю секунды вспыхнувшая на ее лице, доказывала, что он ошибся.

– Это кое-что объясняет, – пробормотала Кари.

Что-то изменилось в ее мимике. Уголки рта расслабились, а в глазах появилась решительность. Наэль инстинктивно понял, что находится на куда более опасной ступени лестницы переговоров, чем еще несколько минут назад.

И это ему понравилось.

– Ее зовут Файола. Моя мачеха, – объяснила Кари, убрала локоть с его горла и выпрямилась. – Тогда меня не удивляет, что она привела тебя сюда. Файола любит подбрасывать мне «подарочки». – Кари улыбнулась, но ее глаза оставались серьезными, в то время как пальцы снова скользнули по его груди. – Поскольку ты по пути в мою комнату явно лишился майки, было бы справедливо, чтобы и я осталась без своей. Ты не находишь?

Ее тон внезапно сменился: угрожающие нотки исчезли, голос стал мягким, почти убаюкивающим. Она разглядывала его торс, как будто раздевала парня взглядом, хотя он и так был полуголый. В ее улыбке притаилось искусительное обещание. Она запустила пальцы под края своей шелковой ночной рубашки и подняла подол. Лунный свет скользнул по ее обнаженным бедрам.

– Прислушайся, – прошептала она, поднимая ткань над пупком и талией. Наэль должен был сосредоточиться, но не мог, загипнотизированный видом подола ночной сорочки, который поднимался все выше. – Ты их слышишь?

– Кого?

Не доведя край шелка до груди, она замерла. Улыбнулась, но глаза оставались холодными, как одинокие улицы города зимней ночью, – прямо как у Генджи, точно как у Харуо, фамильная безрадостная улыбка клана Скарабеев. Это дон их всех научил так смотреть?

– Есть только одна причина, почему Файола привела тебя ко мне. Она делает все, чтобы навредить мне. Представь себе, как разъярится Дайширо, если найдет у меня в постели голого мужчину.

– Что? – Наэль дернулся, но Кари опередила его. Она плавным движением опрокинулась навзничь, подняла ногу и придавила ступней его горло.

– Его люди уже наверняка на пути сюда. Я даже слышу их шаги.

У оборотней от природы обостренные органы чувств – как ни старался, Наэль не слышал ничего из того, что улавливала Кари.

– И как же он разгневается, если я в присутствии искомого мужчины тоже буду голая. – С этими словами она приподняла ночную сорочку еще выше и обнажила округлости груди. Сердце Наэля забилось чаще. Он должен был это предвидеть! И все-таки угодил в ее сети… В ночных сумерках Кари Немеа была даже эффектнее, чем в его воображении, накануне их встречи в баре. Наэль понятия не имел, действительно ли кто-то спешил к Кари в комнату. Он сильно надеялся, что слова Кари были пустой угрозой, – хотя бы для того, чтобы продлить этот момент.

Сестра Зора назвала бы его сейчас безмозглым мужчиной, бессильным перед своими гормонами, да с такой интонацией, что не осталось бы сомнений, что слово «мужчина» в этой фразе самое обидное оскорбление.

И она была бы права.

– Не пойми меня неправильно, – продолжала Кари. – Я не хочу, чтобы он меня застукал. Он меня накажет за это, понимаешь? Но ты… – Она прищелкнула языком. – Ты когда-нибудь слышал, как кто-то умоляет, чтобы его наконец-то убили?

– Чего ты хочешь? – выдавил, не дыша, Наэль.

– Только правды. Почему ты меня преследуешь? Да поторопись. Мне кажется, для меня почти так же важно, как и для тебя, чтобы поскорее с этим покончить и дать тебе бежать, пока нас не накрыли.

В этот момент он услышал шаги. Может быть, ему показалось, потому что звук был далекий. Но если то были люди дона Немеа, если опасения Кари были правдой…

– Твой отец… – начал он.

Это был явно неверный ответ. Ярость сверкнула на лице Кари, и она крепче надавила локтем ему на горло. И еще кое-что он различил в ее глазах – боль? печаль? В следующий момент она отпустила его и бесшумно соскользнула с кровати.

– Что ты можешь знать о моем настоящем отце? – спросила она.

– Он хотел тебя освободить. Я обещал ему помочь, – ответил Наэль.

Кари засмеялась:

– А, этот глупый старик. Ты наивный человек, если действительно хочешь облегчить его страдания.

Шаги стали громче – на сей раз Наэль был уверен, что ему не чудится. И Кари с тревогой оглянулась на дверь. Она, казалось, разрывалась надвое, не зная, что делать. Но потом прошептала:

– Беги отсюда. Они сейчас будут здесь.

Кари быстро подбежала к окну и отодвинула створку.

– Прыгай на примыкающую крышу и беги до наружной стены. А потом скрывайся в переулках. Ну же!

Она подтолкнула его к окну. Наэль быстро вскочил на подоконник.

– Мне надо опять тебя увидеть. Давай где-нибудь встретимся!

– Не получится, – помотала она головой.

– Все получится, если ты захочешь!

– Один раз ты меня нашел, найдешь и в другой раз. А теперь беги!

6. Богини умерли. Кари

Кари стояла спиной к окну и смотрела на закрытую дверь своей комнаты. С момента, как она выпроводила Наэля наружу, прошло ровно двенадцать секунд. Она надеялась, что он умеет быстро залезать на высокие стены и еще быстрее – бегать по ним. Собственно, по правилам она должна была бы выдать его, но не хотела навлечь неприятности на своего настоящего отца. Зачем он подослал ей на виллу парня, как нарочно оказавшегося агентом «Лилии»? Какие у него связи с этим синдикатом? И втайне – а она скорее откусила бы себе язык, чем призналась в этом – ей не доставляло удовольствия знание, какими изощренными способами Харуо навсегда стер бы с лица темноволосого парня его самодовольную улыбку.

Кари проклинала настоящего отца за его глупость. Мало того что он отдался на милость Дайширо, так что Кари едва смогла скрыть свою слабость, так он еще и втянул в дело Наэля. Было бы у нее больше времени, она бы расспросила парня, почему он связался с ее отцом. О материальной выгоде не могло быть и речи, ведь у родителей Кари не было денег. Помочь Наэлю бежать – единственный выход и попытка не навлечь на себя гнев Дайширо и избежать унижения. Уж такого удовольствия она Файоле не доставит!

По коридору прогремели шаги, и в следующий момент дверь распахнулась. В сопровождении троих охранников в комнату ворвался Харуо. Увидев гордо поднятую голову Кари, он остановился как вкопанный.

– Где он? – прохрипел Харуо.

– Что тебе нужно среди ночи в моей спальне? – резко вскрикнула она.

– Ты сама знаешь! Где он?

Кари фыркнула. Не полагалось Харуо разговаривать с ней в таком тоне, не говоря уже о том, что без убедительной причины или четкого разрешения Дайширо ему нечего было делать в ее личных покоях. За порогом комнаты она заметила Файолу – уже в человеческом облике. Юная мачеха Кари скрестила на груди руки и смотрела на нее свысока. Это было уже не в первый раз, когда она пыталась очернить Кари в глазах Дайширо. Хорошо для Кари, что Файола была далеко не так умна, как казалась сама себе.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала Кари.

– Не прикидывайся дурочкой. Генджи захватил парня вместе с твоим отцом и привел их к «оболочкам». И тот сбежал – как я подозреваю, прямо сюда.

Генджи напал на отца Кари? При мысли о том, что он находится в хижине с «оболочками», по позвоночнику Кари прокатилась волна холода. Глупый старик! Почему он не мог просто уйти, когда Дайширо дал ему шанс?!

Кари шагнула к Харуо, сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрожал, и произнесла отчетливо:

– Мне известно одно: ты ворвался в мою спальню без разрешения, чтобы… С какой целью? Тебе так хотелось увидеть меня в ночной рубашке?

Она провела ладонями по шелковой ткани. Харуо сжал губы и сделал вид, будто совсем не смущается рядом с полуодетой Кари.

– Обыщите комнату, – приказал он своим людям.

– Дайширо не обрадуется, если услышит о твоей выходке, – заметила Кари.

Пока мужчины перетряхивали комнату, она стояла с подчеркнуто скучающим видом и улыбалась Файоле. «Так просто ты меня не возьмешь», – думала Кари. Когда мужчины отдернули занавески, чтобы выглянуть наружу, пульс Кари участился. Но она ничем себя не выдала, и в следующий момент люди Харуо продолжили поиск уже в другом месте. Значит, Наэлю удалось скрыться.

Кари рассуждала и все-таки не была уверена, действительно ли у нее была причина для радости – или все-таки скорее для тревоги. Агент «Лилии» определенно был опасен. Он не только нашел ее настоящего отца и втерся к нему в доверие, он не только смог вломиться на виллу Немеа и покинуть ее живым, нет, все то время в комнате Кари, даже когда она грозила ему гневом Дайширо, он не выказал никакого страха. А спрятать от Кари страх не мог никто – слишком сильным был его сладкий фруктовый аромат. Так, значит, Наэль… не боялся. Ни одного мгновения.

– Все чисто, – объявили люди Харуо.

Телохранитель старался скрыть свое раздражение.

– Если увидишь что-то подозрительное, дай мне знать, Кари. Договорились?

– Неправильно поставленный вопрос. Правильно так: «О, дорогая Кари, можешь ли ты простить мне наглое вторжение в твои личные покои?» – Она подмигнула Файоле, вид которой выдавал, что она охотнее всего вырвала бы из груди Кари сердце. – «И пожалуйста, дорогая Кари, не рассказывай об этом Дайширо, чтобы он на меня не разозлился».

Харуо закатил глаза.

– Уходим, ребята. Мы должны его найти, – приказал он своим людям, которые вылетели из комнаты Кари, не попрощавшись. Неудивительно, что никто из троих не посмел взглянуть Кари в лицо – они поступили умнее, чем Харуо. Они знали, что слова Кари, хотя и язвительные, несли в себе зерно истины. Дайширо узнает о том, что случилось у него на вилле ночью, и Харуо придется найти их действиям чертовски убедительное объяснение.

Прежде чем он вышел из комнаты, Кари успела спросить:

– Так что там с моим отцом?

Она ненавидела себя за слабость, которая крылась в ее вопросе. Но ей важно было это выяснить.

– Я позаботился, чтобы он покинул территорию виллы. На сей раз он действительно ушел, – ответил Харуо, не оборачиваясь. – Если у него осталась хоть капля рассудка, то он сейчас на пути домой.

– А куда же ему еще идти?

– Он все время твердил, что должен вызволить тебя на свободу. Отчаявшиеся люди часто совершают глупости. – Харуо пожал плечами и вышел из комнаты. – Мне очень жаль, – пробормотал он еле слышно, перед тем как закрыть за собой дверь.

И Кари не спросила, за что он извиняется.

Остаток этой ночи Кари долго лежала без сна. Еще несколько часов после того, как Наэль покинул виллу, она не находила себе покоя. Через открытые окна она видела луну с изображением Юны, богини ветра и драконов, которая вдыхает жизнь во все живущее.

– Помоги моему настоящему отцу забыть меня, – шептала она.

Бессмысленная просьба, которую никто не услышит, но Кари становилось легче от этих слов. Даже если бы она никогда не призналась себе в этом. Здесь, в уединении спальни, она чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе минутную слабость. Лишь ненадолго – перед тем, как снова стать самой собой: райской птичкой дона Немеа, сильной, неуязвимой, расчетливой.

Она бы сейчас охотнее обратилась с мольбой к Шакари, богине звезд и младшей сестре Луны и Солнца. Но на небе не было видно ни одной звездочки.

Как все дети Бухты Магнолия, Кари выросла с историями о богинях и их генералах. Ее мать рассказывала эти истории перед сном так часто, что Кари до сих пор помнила их наизусть:

Вначале Земля была пуста. Планета без воды, без воздуха, без света. Однако потом Йи, первый и всемогущий бог, решил вдохнуть в нее жизнь. И тогда послал на Землю частичку своей божественной силы в виде семени. Семя упало на остров Магнолия, и расцвело первое растение, магнолия. В центре этой магнолии открылось магическое око. Через это око древний бог Йи видел мир. Вокруг ока распустились три лепестка, на которых разместились богини, дочери Йи.

Это были Фео – богиня света и тепла, создательница Солнца и всей жизни, и ее сестра-близнец Юна, богиня ветра, создательница Луны и мать всех драконов. А на третьем лепестке сидела их младшая сестра Шакари, мать всех звезд. Она была первой волшебницей и создала океаны и реки, горы и ущелья. Однако три богини знали, что их творение беззащитно в огромном космосе. Поэтому они повелели вырасти вокруг них еще семи лепесткам и родили семь генералов, которые сидели на этих лепестках и охраняли творение богинь.

Перед большинством домов в квартале Немеа стояли маленькие храмы, посвященные какому-нибудь из первых генералов. Люди поклонялись Рейтону, мастеру сокровищ, который обещал им богатство и благополучие. Они молились Куруну, целителю, о здоровье или Калисто, воину, о силе. Кари же все свои мольбы направляла прямиком к богиням. Она хорошо помнила, как однажды ночью тайком выбралась из дома, чтобы под одиноким небом поднести богиням жертвенные дары, плоды или цветы. Как она упрашивала Шакари дать ей силу наконец-то превратиться в райскую птичку. Как она умоляла, чтобы Шакари помогла ее семье, а позднее о том, чтобы помогла ей самой вырваться из золотой клетки.

Однажды Чичико застала ее за молитвой. У Кари по спине тогда бежал горячий и холодный пот одновременно. Она была уверена, что Чичико непременно расскажет дону Немеа о ее непослушании и позаботится, чтобы Кари была наказана. Но первая жена Дайширо только посмеялась и спросила падчерицу, мол, разве она не знает, что богини давно умерли?

Тогда Кари ей не поверила. Теперь она знала это наверняка – и все-таки… все-таки теплилась искра надежды, что Шакари и ее сестры – двойняшки Фео и Юна, Солнце и Луна, еще живы и вспомнят, что люди с их наивными мечтами нуждаются в божественной благодати.

Вздохнув, Кари перекатилась на живот и зарылась головой в подушки. Надо было отключиться, но страх перед теми образами, которые преследовали ее во сне, заставлял ее бодрствовать. Картина, как отец валяется на земле перед Дайширо и над ним глумятся. Воспоминания о родной хижине, голос матери и пение птиц, картины жизни, которая не только миновала, но была утрачена навсегда. Обезоруживающая улыбка Наэля, которую ей больше никогда не увидеть. Бесцельные мечты о райских птичках, драконах и богинях, надежда на счастье, обретение мира, который давно погиб.

Она так живо представляла себе героев древних преданий, что практически видела их танцующими в темноте спальни: драконов, райских птиц и даже смутные очертания богинь. А может, это ей снилось и она просто не заметила, как провалилась в мир грез и сновидений.

Внезапно ее тело пронзила острая боль, как будто кто-то воткнул ей в грудь ледяной кинжал. Кари судорожно пыталась поймать воздух ртом, вдохнуть, хотела закричать. Однако голос отказал ей, и в следующий момент боль прошла так же внезапно, как и появилась, и ее сменила теплая тяжесть, которая хоть и была невидимой, но укрыла Кари цементным одеялом и затягивала ее в темноту.

Все глубже и глубже.

Пока в кромешной тьме не осталось ничего, кроме покоя.

7. Жареная лапша всегда помогает. Наэль

Наэль мчался по переулкам квартала Скарабеев, которые в это время были практически безлюдны, если не считать нескольких спящих бездомных. Он не давал себе передышки и чуть сбавил темп лишь на минутку – чтобы украсть майку с чужой бельевой веревки. И только когда добежал до станции подземной железной дороги на северной границе Нефритового рынка, по которой из Пенинсулы по туннелю на остров Магнолия регулярно отправлялись поезда, только тогда парень остановился, чтобы перевести дух.

Перед станцией цвело дерево магнолии. Наэль отломил одну ветку с тремя пышными розовыми цветами – подарок для сестры Зоры. Она любила все растения, но магнолии особенно. Пока Наэль ждал поезда на станции, постоянно оглядывался. На перроне он был один, но ситуация могла быстро измениться. Наконец подошел поезд, и нигде не было видно ни одного бойца-скарабея. Кажется, ему действительно удалось уйти живым с виллы Немеа. И все это благодаря Кари.

Кари, в бледно-лиловых глазах которой он прочитал так много спрятанной боли и гнева. Даже теперь, вспоминая ее взгляд, он почувствовал боль в груди.

Кари, отца которой он оставил там, на вилле Немеа.

Его желудок судорожно сжался. Из-за воспоминаний об отце Кари, но еще потому, что в своих собственных расследованиях Наэль все еще не продвинулся ни на шаг.

Когда командир подразделения спросил Наэля, решится ли он на разведку в кварталы кланов, тот готов был ликовать. Сколько лет приходилось работать в зачистке, и наконец-то ему светило повышение! Он вступил в «Горящую лилию» три года назад, хорошо зная, сколько зла таится внутри этого синдиката, и не ведая, когда ему удастся подняться повыше в иерархии рангов. Еще маленьким мальчиком он на собственной шкуре узнал жестокость «лилий» и поклялся им отомстить. «Когда-нибудь, – так он пообещал себе и своей сестре на руинах их дома, – я заставлю людей „Лилии“, и прежде всего их лидера, сгореть на работе, в прямом смысле».

Однако о мести можно будет говорить, лишь когда Наэль узнает, кто стоит во главе синдиката. До сих пор получить эти сведения было невозможно, потому что главной заповедью «Горящей лилии» был обет молчания. Все члены получали свой номер. Ни имена, ни личные данные не упоминались. Наэль был номером 87, и, хотя уже довольно давно работал на «Горящую лилию», он до сих пор знал в лицо лишь дюжину соратников и только половину из них – по имени. В том, что он даже не догадывался, кого ему нужно будет поджечь, когда придет час, крылась горькая ирония. Ведь выяснить это он мог, лишь исправно продолжая выполнять для «Лилии» грязную работу и бесконечно доказывая свою преданность синдикату.

Порученное Наэлю расследование дела о пропаже людей было единственным шансом выслужиться и приблизиться к центру «Лилии». Задание было трудным, но выполнимым. Уже несколько недель кто-то совершал безобразия в кварталах кланов, и оттуда исчезали люди – без ведома «Горящей лилии», которая обычно контролировала канализацию жизненной энергии. Заказы исполнялись неряшливо, почти всегда оставляя явные следы. Как будто преступник нарочно хотел, чтобы исчезновение его жертвы было замечено. Халтурщик – такой вывод сделал Наэль и был уверен, что благодаря своему опыту чистильщика за короткий срок сможет разоблачить преступника. После трех недель неустанной оперативно-следственной работы у него зародились сомнения. За это время он усвоил только две вещи.

Первое: все исчезновения происходили из квартала, контролируемого кланом Скарабеев. Это означало либо то, что преступник жил там, либо что его действия были целенаправленной атакой на клан. У Дайширо Немеа было много врагов, в первую очередь из соседних кланов Опалов и Когтей. Может, они и стояли за всем этим? В кварталах Немеа поговаривали о некоем безликом демоне, чудовище без души, который творил бесчинства туманными ночами и грабил людей. Наэль тоже ловил себя на том, что думал о преступнике как о безликом демоне. Тем не менее он верил, что за демоническими деяниями стоит человек.

Второе: исчезнувшие не были привилегированными членами клана, они были обычными людьми. Продавщицы или официанты, девушки по вызову или нищие, то есть по сути никто, – между ними не просматривалось никакой связи. Значит, безликий демон преследовал не определенных людей. Если и был кто-то, способный прочитать возможный узор в этих как бы произвольных преступлениях, то лишь сам дон Немеа, который лучше любого другого жителя знал свой квартал, своих людей, а главное – своих врагов. Однако он был неприкасаем и недосягаем.

Наэль сунул в уши наушники и на остаток пути отключился под громкую техномузыку, надеясь, что ритм на короткое время заглушит его громкие мысли. На станции Рейтон Наэль вышел наверх, в город, и зашагал к своей квартире, которая находилась в современном высотном здании из стекла и бетона в финансовом квартале. Район Рейтон был одним из семи городских кварталов острова Магнолия. Он находился на северо-востоке главного острова и был – как центр банков и бизнеса – самым чистым и современным районом, где громоздились здания футуристического вида. Как и большинство «лилий», Наэль жил на острове в служебной квартире, которую оплачивал синдикат. Она находилась на двадцать четвертом этаже, и оттуда открывался такой вид, за который можно было и убить. Через большие, во всю стену, окна Наэль любовался ошеломляющей панорамой, позволяющей разглядеть городской ландшафт вплоть до канала, который служил границей между главным островом Магнолия и северными, повернутыми к материку частями города. Лишь стеклянная стена отделяла его от огней Нефритового рынка на другой стороне канала, и от лодок, которые плясали над водой, и от небесных джонок, паривших в воздухе, словно величественные драконы.

Обстановка в квартире была минималистская. Ну хорошо, сестра Зора подобрала бы другие слова для описания его квартиры. Пустая и одинокая, например. Белые стены окружали просторное жилое пространство, в котором стояли белый диван, белый стол и белый стеллаж. Одна дверь вела в спальню Наэля с широкой белой кроватью, вторая – в ванную комнату с современной отделкой. Зора считала, что квартиру следовало бы украсить – например, добавить немного цвета, – но поскольку Наэль там почти не бывал и никогда не принимал гостей, то считал это пустым расточительством. Единственной обжитой частью квартиры и единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему дома, была кухня. Туда он теперь и направился.

Наэль поставил на плиту кастрюлю, чтобы вскипятить воду, подготовил яичную лапшу и достал из холодильника овощи: капусту, морковь и зеленый лук. Была уже середина ночи, и в висках у него стучало от усталости, но он был слишком взвинчен, чтобы спать. Сейчас если он в чем и был уверен, так только в том, что не важно, каким был день, жареная лапша всегда поможет ему почувствовать себя лучше. Он не мог бы сказать точно, в чем было дело. То ли во вкусе, напоминавшем ему о городе Крепостная Стена, то ли в потрескивании раскаленной широкой китайской сковороды на плите, то ли в теплоте, которая разливалась в сытом желудке. Может быть, значение имело все вышеперечисленное одновременно. По крайней мере, уже сейчас, нарезая капусту мелкой соломкой, он заметил, как спадает его эмоциональное и физическое напряжение. Ушла тяжесть с плеч, и в затылке больше не стучало.

Он измельчил остальные овощи и все бросил в сковороду, как вдруг поле его зрения размылось. Лишь на короткий миг, а потом снова все прояснилось, однако примечательная расфокусировка осталась, – мысли Наэля тоже как будто накрыло туманом. Он уже испытывал нечто подобное, знал точно, что произошло.

Кто-то сейчас должен был исчезнуть!

Наэль лихорадочно перебирал в мыслях имена всех своих близких. Зора. Мама Лакуар. Тамби. Куан. Это был тот самый список имен, который Наэль повторял мысленно всякий раз, когда на него накатывал колдовской туман забвения, и каждый раз он снова боялся, что одно из имен выпадет из памяти.

Имя – и вместе с ним личность, которая его носила. Человек, навсегда вычеркнутый из списков живущих.

Впрочем, на этот раз все имена были на месте. Тогда кто же это мог быть? Может, кто-нибудь, кого он встречал сегодня в квартале Немеа? Люсьен! Очень подходящая кандидатура; по крайней мере, при себе у него была визитная карточка «Талантливых решений». Но все-таки его лицо всплыло в воспоминаниях Наэля свежезапечатленным. А тем временем туман становится все плотнее.

А кто же еще был там сегодня? Старик, которому он хотел помочь, отец Ка… Ка?.. Проклятье! Сосредоточься, Наэль! Ка… Кар… Кари!

Вот чье имя он едва восстановил по памяти. Так это же была она…

Наэль выудил мобильник из кармана брюк и нажал на кнопку короткого набора. После двух гудков ответила Зора.

– Привет, брат! Как дела? Звонишь, потому что тебе нужна компания для вечеринки? – Она засмеялась.

– Ты должна сохранить для меня одно имя! – завопил он, не тратя времени на приветствия, и ее смех резко оборвался.

– Секунду, – без тени улыбки отреагировала она.

В трубке послышалось позвякивание бокалов и шорохи. Пока он ждал, его губы беззвучно произносили имя Кари. Снова и снова. Ему нельзя было забыть это имя, пока сестра не запечатлит имя при помощи колдовства. Потому что если Наэль его забудет, если обволакивающий туман съест воспоминания, то не только Кари будет навсегда потеряна, но и знание, что она когда-либо существовала.

Кари Немеа. Кари Немеа. Кари. Кари. Кари.

Кажется, прошла вечность, пока сестра ответила.

– Готова, – подтвердила она.

Наэль выкрикнул в трубку:

– Кари Немеа!

Зора что-то пробормотала, магическую формулу, запечатлевающую воспоминания о потерянном человеке на крылышке мотылька. К ее шепоту примешивалось какое-то шуршание.

– Что ты знаешь о ней еще?

– Член клана Скарабеев. Приемная дочь дона Немеа. Еще пару часов тому назад она находилась на вилле Немеа.

При упоминании дона сестра шумно втянула воздух.

– Дальше, – потребовала она.

– Эмм…

– Как она выглядит? Сколько ей лет?

– Чуть за двадцать, может быть. У нее длинные волосы цвета лепестков магнолии. Большие светлые глаза. И голос у нее…

– Да? – поторапливала его Зора, но он осекся.

– Голос… Я не знаю…

– Ну ладно. Вспомнишь еще что-нибудь? О чем вы говорили? Что вы делали?

– О чем говорили… – Наэль сглотнул. – Я был в ее комнате на вилле.

– Ты был где?! – вырвалось у сестры.

– Да, я там был, потому что… Ну, бойцы-скарабеи меня схватили, потому что… – Почему? Что произошло перед тем, как бойцы его поймали? Он уже не помнил, проклятье! – Одного звали Генджи, второго Харуо, и… Там еще был ягуар! Жена Немеа. Она провела меня в дом, чтобы… Я больше не знаю, все в тумане.

– Итак, Кари, должно быть, была там, – сделала вывод Зора. – Что еще?

Да, что еще? Наэль ломал голову. На заднем плане послышалось шипение, на кухне подгорала лапша.

– Больше ничего, – прошептал он.

Все остальное проглотил туман забвения. Если быть честным, Наэль теперь даже не знал, для чего он позвонил сестре. И вообще, зачем он схватил мобильник? Кто там на другом конце провода?

Он отложил телефон и снял сковороду с плиты. Лапша и нарезанные овощи почернели. Наэль выругался. Что же он такой забывчивый?! Он открыл крышку контейнера для биомусора и соскреб со сковороды сгоревшую еду. При этом его взгляд упал на ветку магнолии, которую он отложил на кухонную стойку. Зора обрадуется, когда он принесет ей цветы. Надо ее непременно навестить. Они не виделись уже больше недели и все это время не созванивались. Если бы не поздний час, Наэль сразу бы ей позвонил. Завтра, завтра же он это сделает, и Зора его отругает, что он ее совсем забыл. И будет права. Наэль не мог вспомнить, когда они в последний раз говорили по телефону.

8. Надеть маску – значит снять свое лицо. Зора

– Наэль? Ты говоришь со мной?

Зора прижимала мобильник к уху, из трубки доносились шипение, стук металлических кастрюль или сковородок, отдаленные проклятия брата. Она подождала еще несколько секунд и со вздохом нажала «отбой».

Завтра она ему расскажет об этом звонке. Расскажет в деталях о девушке, имя которой он ни за что на свете не хотел забыть, хотя оно стерлось из памяти в тот же момент, как было произнесено.

Потерял. Проиграл туману.

Единственный свидетель их разговора, мотылек сиреневого окраса, порхал в нескольких миллиметрах над ладонью Зоры. Крохотные буквы покрывали его филигранные крылышки; невооруженным глазом эти буквы было не различить, но они были бесценны, так как сохраняли обломки воспоминаний, которые Зора спасла от тумана: Кари Немеа. Клан Скарабеев. Разноцветные волосы.

Слова такие же нежные и летучие, как лепестки на весеннем ветру. Даже теперь Зора чувствовала, как туман пытается вырвать клочки воспоминаний, однако ее черная магия удерживала их крепко. Зора шептала заклинания, а мотылек тем временем все быстрее трепетал в дыму от магической палочки. Магия была невидимой, и все же Зоре казалось, что она различает ее в виде едва уловимых нитей; эти нити навеки запечатлевали на крылышках мотылька ее слова.

Мотылек вздрогнул, прежде чем подняться в воздух и упорхнуть. Не очень далеко, лишь до потолка, на котором висели в дреме многочисленные мотыльки. Этих бабочек Зора выращивала сама, и насекомые были связаны с ее магией. Среди бесчисленных дрожащих крыльев она пыталась различить те, на которых запечатлела воспоминания. Между тем их было уже двадцать или тридцать – с именами на крылышках, – и каждый по отдельности означал конец чьего-то существования. Странная пустота распространялась внутри Зоры, когда она разглядывала хрупкие порхающие веера. Так много заколдованных воспоминаний. Так много утраченных жизней.

Тем больше причин спасать жизни, прошептал бестелесный голос у нее в голове. Зоре был знаком этот гортанный тон, очаровательно хриплый и грозный одновременно, который, стоило лишь сомкнуть веки, немедленно создавал в воображении образ обворожительной искусительницы и оголодавшего демона. Голос, который мог быть тысячелетним и в то же время голосом ребенка. Лишь один человек на свете мог так звучать. Лишь одна колдунья так звучала.

Бери-ка ноги в руки, девочка, ты опаздываешь, прошелестел голос мамы Лакуар в мыслях Зоры уже более отчетливо.

– Ах, простите, – пробормотала Зора.

Она всегда опаздывала. Даже тогда, когда являлась на полчаса раньше. У мамы Лакуар было сверхчеловеческое чутье и умение заранее предугадывать прибытие клиентов. Она ожидала от своих учениц, что они будут являться точно к каждой из этих незапланированных встреч, причем уже полностью подготовленными. Втайне Зора была убеждена, что ее наставница умеет заглядывать в будущее, хотя мама Лакуар никогда этого не подтверждала. Самой же ей очень не хватало этого дара…

Она потуже запахнула на груди фолиар, традиционное одеяние магов, и закрепила его широким поясом из блестящего красного шелка. Фолиар представлял собой всего лишь длинный кусок благородного бархата, обернутый вокруг тела в несколько слоев. Его наружная сторона была черной, расшитой тонким узором, похожим на волны, колючим вьюном, перышками и крохотными драгоценными камешками. Но надо было внимательно присмотреться, чтобы различить все детали. Издали фолиар Зоры казался черным, такой бездонной черноты, как будто она заглотила все до единой искры света.

Ткань ниспадала с плеч Зоры на спину волнами, как занавес в театре, что обнажало серебристо-блестящую подкладку. Наэль как-то сказал, что элегантные складки напоминают крылышки мотыльков. Зоре это сравнение понравилось. Как будто она сама становилась одним из своих творений, как только облачалась в этот наряд.

Ее кудри были строго зачесаны назад и спрятаны под белым париком, в локоны которого были вкраплены жемчужины цвета капелек крови и висящие колокольчики. Весь этот маскарад был необходим для ее превращения в костяную колдунью.

Обычно ей требовалось время на процедуру обряжения в фолиар и парик – как на превращение гусеницы в мотылька. Самой важной деталью, которая завершала ее метаморфозу, была белая маска, скрывающая все лицо, за исключением двух прорезей для глаз. Крошечный кроваво-красный рот красовался на белизне дерева, как вишня, а на лбу маски выступали еще два серых пятна в форме бровей.

Зора задерживала дыхание, надевая ритуальную маску, и в этот момент ей самой казалось, что она отказывается от своей личности без остатка.

Надеть маску означало снять собственное лицо. Теперь она уже была не зажигательная Зора, молодая женщина, любившая ходить на танцы. Зора, младшая сестренка, ответственность за жизнь которой Наэль чувствовал до сих пор. Зора, девочка, мечтавшая покинуть город Крепостная Стена и в то же время боявшаяся внешнего мира за его пределами.

Нет. Теперь от всего этого не оставалось и следа.

Она завершила преображение, превратившись из девушки в колдунью, из себя самой – в нечто другое. Нечто более могущественное. Нечто более холодное. И когда Зора посмотрела в зеркало, она уже не увидела там человека. Она улыбнулась под маской – и из зеркала на нее глянуло неподвижное лицо.

Такой должны были ее видеть клиенты.

Никому нельзя было знать, кто скрывается под этой маской. Это было бы плохо для дела. Если бы люди знали, что Зоре всего девятнадцать лет, никто не принимал бы ее всерьез. А если бы они еще увидели, что Зора азулинка, последнее доверие смыло бы, как ручьем, потому что жители Азулиновых островов считались отсталыми из-за их близости к природе и из-за цвета их глаз: цвет менялся в зависимости от настроения и потому не внушал доверия.

Зора приподняла подол фолиара и вышла из своей комнаты на верхнем этаже города Крепостная Стена. Внутри города царили собственные законы. Жители здесь не платили налоги, зато собирали дань местным властям за охрану. Охранники – или бандиты, если формулировать проще, – патрулировали коридоры многоэтажек и охраняли вход в город. Сотрудники особого 131-го отделения, которое отвечало за безопасность в остальной части Бухты Магнолия, уже много лет не переступали ворота Стены, и так же дело обстояло со многими местными жителями – в первую очередь с теми, кто конфликтовал с официальным законом. Зора знала людей, которые здесь родились и умерли, так ни разу и не сунув нос за ворота Стены.

Да в этом и не было необходимости. Здесь было все свое – врачи и ремесленники, школы, бойни и магазины, огороды и фруктовые сады, которые плодоносили в магическом свете черных искр; печи, в которых горел драконий огонь, и маги – такие, как Зора и ее наставница мама Лакуар, – которые заботились о телесном и душевном состоянии местных жителей. Был здесь и солнечный свет – для тех смельчаков, кому удавалось добраться до крыш многоэтажек города Крепостная Стена, не будучи растерзанными теневыми кошками.

Пока Зора спешила по темным коридорам, ей навстречу попадались разные соседи. Дети шлепали босиком по плиткам, пиная перед собой мяч. Двое мужчин, у которых от натуги выступили капли пота на лбу, толкали телегу, нагруженную мясными товарами. Мать, пытающаяся успокоить своего орущего младенца, укутанного в тряпки. Или слепой Шао-Ро, который, как всегда, клянчил подаяние.

Зора знала их всех по имени – и все они знали ее, ведь она жила здесь с шести лет. Но мало кому из соседей было известно, что сейчас под маской мага была именно она.

Зора запыхалась, пока добралась до тесной квартирки своей наставницы. Обстоятельство, которое она непременно должна была скрыть от клиентов, иначе это повредило бы репутации надмирных магов. Клиенты уже ждали. Прямо у входа в магический кабинет стояла пожилая женщина, положив ладони на плечи маленького мальчика и слегка наклонясь к двери, будто приготовившись сбежать. Ребенку, видимо ее внуку, было лет семь. Темно-серый узор тянулся по его правой щеке до ключицы. Цементная кожа, сразу поняла Зора.

Она уже не раз видела картину этой болезни. Ее возбудителем являлся грибок, который был в сырых стенах или в загрязненной пище. Кожа от него затвердевала и мертвела. Болезнь развивалась медленно, но неотвратимо, пока не превращала в камень внутренние органы. Цементная кожа была смертельной болезнью, но на ранних стадиях поддавалась лечению с помощью магии.

Мальчик смотрел на Зору, полуоткрыв рот. Он слегка дрожал, прижимая к себе щенка, которого принес с собой. Щенок поскуливал, и Зора сглотнула. И почему эти клиенты приносят с собой всегда какое-нибудь милое животное в качестве жертвы? Нет бы принести какую-нибудь рыбу или ящерицу. Это была глупая мысль, ведь Зора знала, что кровавая магия срабатывает лучше, если формы жизни напоминают друг друга. Чтобы исцелить человека, лучше всего подходит энергия человека, сразу же за ней – энергия теплокровных млекопитающих. Чем моложе жертвенное животное, чем больше в нем жизни, тем лучше. Так что щенок подходил как раз идеально – и все-таки для Зоры было бы легче умертвить рыбу, чем этот поскуливающий, повиливающий хвостиком шерстяной клубок, который смотрел на нее доверчивыми глазами.

Мама Лакуар пока что не начала прием. Но сладковатый аромат, что проникал через дверную щель в противоположном конце комнаты, свидетельствовал о том, что она сидит в своем кабинете. Зора уже собиралась позвать наставницу, как услышала ее голос у себя в мыслях. Ты и сама справишься, девочка.

Что-что? Зоре еще ни разу не приходилось проделывать магический ритуал исцеления самостоятельно. Она много раз ассистировала маме Лакуар и даже применяла под ее руководством кровавую магию для залечивания ран или борьбы с болезнью. Она знала, что надо делать, ей был знаком каждый шаг процедуры… Но оказаться без помощи и подсказки? Без руководства?

Трусишка. Голос мамы Лакуар шипел у Зоры в голове. К делу.

– Но… – начала было Зора, но продолжить ей не удалось.

Я не обучаю трусишек. Вперед.

К делу – или иди поищи себе другого наставника. И решайся быстро, девочка, пока окончательно не поднимешь на смех себя и меня.

Зора метнула взгляд на клиентов, которые все еще стояли в дверях, скептически глядя на нее, особенно пожилая женщина – как будто они тоже могли слышать каждое слово этого немого диалога.

– Я думаю, мне не нужно спрашивать, зачем вы здесь, – наконец произнесла Зора.

– Это из-за моего внука, – ответила женщина и приступила было к дальнейшим объяснениям, но Зора остановила ее жестом.

– Вы принесли плату? – спросила она.

Старушка кивнула, достала из кармана несколько смятых купюр и протянула Зоре – 638 малов. Это недотягивало и до половины того, что требовала за это волшебство мама Лакуар. Но деньги были не единственным способом платы.

Магия подчинялась принципу равновесия. Можно было отдать столько же, сколько перед этим получил. Чтобы разжечь свет, надо было где-то посеять темноту. Чтобы исцелить, надо было сделать больным кого-то другого или собрать энергию жизни. Кровь, кости и жизнь были эквивалентом этой энергии – одной из чистейших форм магической силы, которая продавалась дорого. И у кого в кармане было недостаточно малов, чтобы оплатить услуги мамы Лакуар, тот мог расплатиться за долги по-другому.

Зора посмотрела в глаза старой женщине, увидела в них твердость и убедилась, что та поняла. Она пришла сюда не по простоте душевной, как приходили многие другие. Она знала цену магии и была готова ее заплатить.

– Жизненной энергии щенка должно хватить, чтобы принести облегчение твоему внуку, – объяснила Зора.

Старая женщина кивнула, а мальчик задрожал и так крепко прижал щенка к груди, что тот снова заскулил.

– Если после ритуала от энергии щенка что-то останется, мы удержим это как часть твоей платы. За прочее…

Она оставила эти слова висеть в воздухе, держа в руке тонкую пачку малов. Жизненная энергия животных ценилась гораздо дешевле человеческой. Чтобы оплатить такой ритуал, какой намеревалась провести Зора, требовалось гораздо больше, чем эти несколько купюр и капелька остаточной магии животного. Да, ценой за это было нечто куда большее. Человеческая энергия.

Человеческая энергия не только действовала по отношению к пациентам лучше всего, в своей чистой форме – не кровь, а время жизни – она могла применяться и для колдовства, которое делало пациента сильнее, крепче и живее, которое дарило ему дополнительные годы жизни и даже позволяло выглядеть моложе. Это делало жизненную энергию человека очень ценным благом.

Старушка горячо закивала:

– Чего не хватит, возьми у меня.

– Ты старая, – оценила энергию женщины Зора. – Кто знает, сколько лет тебе еще осталось. Даже если я заберу один год, он ведь может оказаться твоим последним.

– Значит, так тому и быть, – сказала женщина все с тем же непреклонным видом.

– Бабушка… – прошептал мальчик, но она, казалось, не слышала его.

Зора медленно кивнула. Ей не полагалось вмешиваться в решения пациентов.

– Значит, так тому и быть, – повторила она слова пожилой женщины и кивнула ей и внуку, чтобы следовали за ней в середину помещения, где располагался жертвенный алтарь.

9. Оно теплое, мягкое – и определенно не галлюцинация. Люсьен

Что-то влажное прикоснулось к губам Люсьена. Он со стоном перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. В голове у него гудело, тело болело во многих местах, и эту боль нельзя было объяснить похмельем. Хотя солнечные лучи уже прорывались в полузакрытые ставни окон, он отказывался открывать глаза. Кто-то или что-то ткнулось ему в бок.

– Хмпф, – фыркнул он и получил за это очередной тычок. Да еще и шершавый язык лизнул его в ухо.

– Еще только пару минуток, хорошо? – пролепетал он.

Но тот, кто лежал с ним в постели, и не подумал оставить его в покое. Люсьен уступил этим настойчивым тычкам, повернулся, щурясь, и… попал прямо в морду свиньи.

Он вскочил так быстро, что у него закружилась голова. Комната вращалась вокруг него, а вместе с ней свинка лилового цвета, которая таращилась на него своими маленькими глазками. Он склонил голову набок – и животное сделало то же самое. Оно было обманчиво реальным. Его щетинка лилового цвета была в светло-розовых крапинах. Кончик закрученного калачиком хвоста украшала кисточка, которая теперь слегка подрагивала. Люсьен осторожно вытянул руку и потрогал животное двумя пальцами. Оно было теплое, мягкое – и уж совершенно точно не было галлюцинацией.

Тут к нему вернулись воспоминания. Сперва смутные обрывки, размягченные алкоголем и «Серебряным дымом». Воспоминания о пустившейся в пляс улице и о парне, который посоветовал ему купить свинью. Том самом парне, который побил Люсьена, прежде чем дать дельный совет.

Все это вспоминалось как полный сюр. Не будь тут свинки, которая, похрюкивая, разгуливала по матрацу Люсьена, он был бы убежден, что все это ему только привиделось в кошмаре. Но ведь это же был не сон, нет?

Люсьен задрал футболку и застонал. Уже одно это движение причинило ему боль. В левом подреберье красовался припухший кровоподтек. Ладони перепачканы и исполосованы мелкими царапинами, а щеки, которые он ощупывал, казались припухшими и нечувствительными. Что произошло?

При всем желании он не мог вспомнить, почему оказался втянут в какую-то драку. Он заявился в бар в казино «Люминер» на Пенинсуле, чтобы купить порошок «Серебряный дым». За порошок он заплатил огромные деньги. Одну щепотку попробовал, запив стаканом сливового вина. Ну хорошо, возможно, было два стакана или три… или четыре.

А потом? Потом что-то произошло, и это привело к тому, что какой-то подозрительный тип поставил его на колени и поколотил. А порошок? Люсьен встал с кровати в поисках куртки. Обнаружил ее на полу у двери комнаты в студенческом общежитии.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шептал он, уже подозревая, что его мольбы напрасны.

Карманы куртки были пусты. Ни «Серебряного дыма». Ни денег. Даже ни одной из визитных карточек, которые он обычно носил с собой. Последнее окатило его кипятком при воспоминании, что сегодня у него дежурство, а он понятия не имеет, который теперь час. Словно прочитав его мысли, свинка спрыгнула с кровати и стала тыкать носом в его брюки, комком лежащие на полу. Из кармана брюк выскользнул мобильник.

– Спасибо, э-э-э, свинка, – пролепетал Люсьен. Ему следовало придумать кличку для своего нового домашнего животного. Хотя это было бы, пожалуй, пустой тратой времени: домашние животные в студенческом общежитии были запрещены, а что еще ему делать с этой свинкой, он не знал.

Вздохнув, он разблокировал мобильник и с облегчением обнаружил, что сейчас всего десять часов, то есть у него достаточно времени, чтобы принять душ и подумать над тем, куда пристроить свинью.

В телефоне была куча новых сообщений, большинство от группы каноистов; его товарищи по команде обменивались в группе всевозможными пустяковыми сообщениями. Также было три сообщения от Лин, которая прислала ему свои селфи с группой поддержки – они танцевали, пили и смеялись, причем одежды на них был минимум. И еще ему написала бабушка. Ее сообщение было коротким, как всегда: У тебя все в порядке? Позвони мне.

У нее не было повода предполагать, что с ним может случиться что-то плохое, и все-таки она обладала каким-то седьмым чувством в этих делах. Бабушка называла это материнским инстинктом, а его родители – случайностью. Люсьен же верил, что за этим стоит нечто большее.

От отца он знал, что бабушка в юности занималась магией. Что она даже обучалась этому в каком-то храме. Сама же она делала вид, что этой части ее прошлого никогда не существовало. Редко говорила о своих магических способностях и не отвечала на прямые вопросы об этом. Единственным доказательством ее обучения были снадобья, которые она тайком применяла для лечения зильфуровых вен Люсьена. Тем не менее у того были смутные подозрения, что в ее венах течет больше магии, чем она признавалась.

Правда, родовой магии оказалось недостаточно, чтобы защитить его от зильфуровых вен. Она делила эту участь с Люсьеном. По ее телу тоже тянулись характерные серебристые полосы, видимые на спине и ногах, но незаметные вокруг ее сердца и легких. Бабушка отмахивалась от болезни, как от досадного пустяка, но Люсьен видел боль, от которой кривилось ее лицо, когда сердце начинало учащенно биться, и чувствовал напряжение, какого стоил ей каждый вдох. Как долго еще это могло продлиться, пока зильфуровые вены не приведут к остановке сердца или не парализуют легкие?

А сколько времени понадобится, чтобы сделать то же самое с ним?

Его заболевание зашло еще не так далеко, как у бабушки, а после лечения зильфуровые вены на несколько дней становились почти незаметными. Физически он пока что не чувствовал ограничений, не чувствовал ни боли, ни затруднения дыхания. Тем не менее серебро уже теперь мешало ему вести нормальную жизнь. Ему хотелось бы после занятий спортом у всех на глазах прыгать под душ, носить рубашки с короткими рукавами или заниматься сексом без уверений – весьма малоубедительных, – что он предпочитает делать это, не снимая верхней части одежды.

А лечение… В доказательной медицине лечения от этого недуга не было. Средства его бабушки могли затормозить развитие болезни, но не более того. Зильфуровые вены – это было смертельно. Всегда.

Внезапно в памяти всплыли слова вчерашнего бандита из бара. Купи себе свинью и иди в город Крепостная Стена. Спроси там маму Лакуар. Если кто и может тебе помочь, так только она.

Взгляд Люсьена метнулся к лиловой свинке, филейная часть которой торчала из открытого шкафа. Неужто это животное и впрямь может быть ключом к разгадке? Очень сомнительно.

Люсьен проигнорировал все сообщения, за исключением бабушкиного. «У меня все хорошо. Я сейчас бегу на работу, но навещу тебя при первой же возможности», – напечатал он. Потом встал под душ, чтобы смыть с себя затхлый дух последней ночи. В два часа он должен быть в порту и приступить к исполнению трудовых обязанностей, если не хочет потерять место в «Талантливых решениях». Но перед работой он все же должен расшифровать напутствие незнакомца.

И принять важнейшее решение – как быть со свиньей. В первую очередь, конечно, позаботиться о свинье.

10. Лучшие нападения – те, которых ты не ждешь. Кари

Кари проснулась от оглушительного грохота. Она вскочила, заслоняясь руками. Все ее чувства в мгновение ока обострились. Результат тренировок у Дайширо. Никогда не знаешь, где тебя настигнет вражеский удар, поэтому важно постоянно быть начеку. Даже в собственной постели нельзя убаюкивать себя ложной безопасностью.

Чтобы Кари никогда об этом не забывала, Дайширо время от времени засылал к ней в комнату своих бойцов. В первый раз она прошла проверку в двенадцать лет, когда вдруг проснулась среди ночи от приставленного к горлу ножа. Бандит вывел ее в сад, привязал к дереву, облил холодной водой и оставил там до утра. Слуги нашли ее спустя несколько часов, продрогшую до костей и трясущуюся. Во второй раз, не прошло и месяца, Дайширо подослал к ней сразу троих бандитов, и они заперли ее в сарае, где обитали «оболочки». Кари была связана, с кляпом во рту, она не могла ни освободиться, ни позвать на помощь. Целый день она провела там с безгласными существами, которые смотрели на нее мертвыми глазами, пока кто-то из слуг случайно ее там не обнаружил.

Теперь, спустя много лет и по прошествии еще более многочисленных ночных визитов с сюрпризами, уже никто не мог застать Кари врасплох, в том числе и Наэль вчерашней ночью. Кем бы ни был тот, кто вторгся в ее комнату сейчас, он расплатится за это головой. Она моментально осмотрела спальню. В ней не было никого. То есть никого, кроме первой жены Дайширо, Чичико, которая стояла в проеме двери, размахивая руками, и кричала:

– Нападение!

Двое мужчин метнулись в помещение и заслонили собой Чичико, один из них был Харуо, второй – Генджи. Теневой ассасин обыскал взглядом мебель и окна комнаты Кари, в тонкой ночной сорочке сидящей на постели.

– Немедленно скажите мне, что здесь происходит, – потребовала Кари.

Харуо поглядел на своего партнера и слегка вскинул подбородок. Генджи в ответ моргнул. Большего и не требовалось, чтобы эти двое мужчин поняли друг друга. Кари понадобились годы, чтобы выучить язык жестов бойцов-скарабеев так, что все движения были усвоены и словно впитались ей в кровь, как и боевикам клана.

Молниеносно Генджи бросился к Кари – но, оказалось, все же недостаточно быстро. Она смогла уклониться, скатилась с кровати и в следующий момент была уже на ногах. Не успел боец ее схватить, как она вскинула ногу и прицельно ударила его в висок. Кари вложила в свой пинок достаточно силы, чтобы отправить телохранителя в нокаут, но недостаточно для того, чтобы причинить серьезное увечье. Он закатил глаза и осел на пол мешком.

Если это была одна из внезапных тренировок Дайширо, то Кари с ней справилась слишком легко. Она с вызовом сверкнула глазами на Харуо. Он был одним из немногих бойцов, против которых ей было нелегко оценить свои шансы. Но ей все-таки хотелось остаться в живых. После того как вчера она отослала его из своей комнаты, он бы уже не стал сдерживаться.

– И что? – вызывающе спросила она.

Харуо не сдвинулся с места. Чичико у него за спиной отшатнулась на несколько шагов назад. Если бы Кари не знала ее так хорошо, она бы подумала, что в глазах Чичико отразился страх. Это было странно… Собственно, Чичико должна была, наоборот, испытывать удовольствие, глядя, как, растрепанная со сна, в ночной сорочке, Кари сражается с вояками Дайширо. Но в глазах мачехи не было злорадства. Не было победного превосходства. Зато от нее исходил запах личи и сахарной ваты, который ни с чем не спутаешь…

И на лице Харуо не прочитывалось удовлетворение, какого можно было ожидать после вчерашнего. Он казался сосредоточенным, холодным. Таким он бывал, когда Дайширо посылал его устранить кого-то из своих противников.

Не спуская глаз с Кари, боевик Дайширо свистнул. Предостережение! В следующую секунду она услышала приближающийся к комнате топот. Чичико взвизгнула, развернулась и побежала. Одновременно Харуо бросился на Кари. Проклятье, он оказался стремительным. Кари едва успела увернуться. В комнату ворвались еще трое мужчин. Один из них направил на Кари пистолет.

– Сдавайся, или мы стреляем, – прорычал Харуо.

Должно быть, это был заранее спланированный блеф! Дайширо любил жесткие тренировки, но Кари никогда не получала на них серьезных травм.

– Да пошел ты! – прошипела она.

Грянул выстрел. Жгучая боль пронзила правое плечо Кари. Она растерянно моргала. Из раны текла кровь. Харуо не сводил глаз с запястья Кари, на котором красовалось изображение скарабея. Знак клана Немеа. Глаза его расширились:

– Что это значит? – пробурчал он.

Это звучало по-настоящему сумбурно – ровно в таком же смятении была и Кари. Времени на раздумья не было. Охранник снова поднял пистолет, дуло нацелилось на Кари, и… Она метнулась, вскочила на подоконник и выпрыгнула в открытое окно. Звук выстрела отдался звоном в ушах, но на сей раз пуля миновала. Только желудок скрутил спазм. Раненое плечо прожгло болью, когда ноги коснулись земли, Кари спружинила в коленях и покатилась по траве.

Мир перевернулся, верх и низ смешались, кроны деревьев заплясали где-то у нее в ногах, небо шло кру́гом, как и ее голова. Лишь постепенно светлые точки в поле зрения Кари превратились в лица людей. На террасе виллы сидел Дайширо с чашкой своего любимого чая. Файола в облике ягуара подставила ему под руку голову для поглаживания. Оба посмотрели в ее сторону. Долю секунды Кари надеялась, что Дайширо прекратит этот фарс. В голове не укладывалось, зачем его люди дырявили ее пулями по его приказу. Но и в его глазах Кари не увидела ни искорки понимания, узнавания.

– Дайширо… – прошептала она.

Тут Харуо высунул голову из окна ее спальни и пролаял:

– Взять ее!

Только теперь Кари заметила мужчин в саду виллы Немеа, они оттачивали приемы боевых единоборств на «оболочках». Пятеро безгласных существ стояли в ряд, обнаженные – кто в оборонительной позиции, кто, выпрямившись в полный рост и свесив руки. Их бесцветные глаза смотрели в пустоту. Пятеро боевиков, которые на них тренировались, не теряя ни секунды, бросились к Кари. Борьба была бы бессмысленной. Бегство тоже.

И Кари оставался лишь один выход: устроить неразбериху, хаос.

Она побежала зигзагом к мужчинам в саду. Слева от нее боевик занес для удара увесистую дубинку, второй прямо перед ней приготовился к нападению. В последний момент Кари пригнулась, так что эти двое столкнулись. Еще на земле она извернулась, выставила вверх локоть и со всей силы ударила им третьего нападавшего в пах. Мужчина со стоном сложился пополам.

Кари вскочила на ноги. Желудок опять судорожно сжался. Но у нее не было времени отдышаться, потому что в этот момент воздух вспороло острое как нож шипение. Файола сорвалась с места. Кари уже доводилось виде в деле ее острые когти и зубы. В любую секунду когти хищного зверя могли вонзиться в Кари.

Она схватила «женскую оболочку» и толкнула ее в сторону хищной кошки, чтобы «оболочка» оказалась между ними. Существо упало на землю под тяжестью Файолы. Та вонзила клыки в горло «оболочки» и разорвала его в клочки. Рот «оболочки» раскрылся, и оттуда вырвался нечеловеческий хрип. Не крик, потому что эти существа были лишены голоса. Это прозвучало скорее как свист дырявого шланга. Дрожь прошла по голому телу, потом голова «оболочки» запрокинулась и так и осталась неподвижно лежать на земле.

Пока Файола вновь и вновь вонзала клыки в тело безжизненной «оболочки», Кари бежала дальше, охранники Немеа неотступно следовали за ней по пятам. Раздался выстрел – и одна из «мужских оболочек» рухнула на землю рядом с Кари. Файола с рыком подняла голову, нацелилась на Кари взглядом. И приготовилась к прыжку.

Кари заставила себя остановиться. Она схватила одну из «оболочек» за локоть и ждала. Секунду, две… Каждая клеточка ее тела кричала: «Беги». Двое стражников едва не догнали ее, сильными широкими прыжками Файола уже практически настигла. Но в последний момент Кари увернулась, используя бессильное голое тело «оболочки» в качестве бруствера. Стражники поймали «оболочку», но не успели отгородиться ей от Файолы. Она вонзила зубы в загривок одного из мужчин. Он с криком упал на землю, прихватив с собой «оболочку». Файола была, должно быть, в таком кровавом угаре, что ей было все равно, кого рвать когтями. Стражники кричали под ударами ее лап. Брызги крови так и летели по воздуху.

Прозвучал очередной выстрел, затем еще один. Стражники, которые только что выбежали с виллы, остановились. Перекатывающимся лаем зазвучали приказы. Именно этого и добивалась Кари. Это был ее единственный шанс для побега.

На краю сада, у двухметровой стены росла старая магнолия. Кари подпрыгнула и схватилась за нижнюю ветку. Кровь продолжала сочиться из раненого плеча, и ладони, перепачканные в крови, были настолько скользкими, что она едва не выпустила ветку из рук. Но, превозмогая боль, полезла выше. Сдаваться было нельзя! И вот – наконец-то! – она добралась до края стены, отделявшей виллу Дайширо от внешнего мира. Кари опустилась на колени и оглянулась на сад, в котором царил хаос. Среди деревьев юлани и магнолий, у пруда с цветами лотоса и среди обихоженных клумб лежали раненые мужчины и неподвижные «оболочки», раздавались приказы и текла кровь. Харуо только что выбежал из дома, а Дайширо…

Он сцепил руки за спиной и смотрел прямо на Кари. Их взгляды встретились, и то, что она увидела в его глазах, заставило ее содрогнуться. Никто не знал Дайширо Немеа по-настоящему. Ни Кари, ни две его жены, ни телохранители, следовавшие за ним по пятам, как собачки. Никто не знал, какие тайные мысли скрывала маска невозмутимости. Но за годы, проведенные с ним, Кари научилась – хотя бы немного – толковать эмоции, которые передавало выражение его глаз.

И теперь старалась его прочесть. Она вглядывалась – и видела в глазах дона любопытство, злость, искру гордости и особенный огонек, который всегда загорался, когда он видел перед собой редкий экземпляр для коллекции. Но вот чего она не заметила, так это узнавания. Это было совершенно невозможно, но то, как Дайширо смотрел на Кари, позволяло сделать лишь один вывод: он понятия не имел, кто она такая.

11. Не нам решать, кого казнить, кого миловать. Наэль

Кари Немеа. Клан Скарабеев. Волосы цвета магнолии. Давай встретимся сегодня на продуктовом рынке в Альмацене. Остальное я расскажу тебе за миской карри.

Сколько бы Наэль ни таращился на дисплей своего мобильника, смысл сообщения сестры продолжал ускользать от него. Немеа. Вот уже три недели он собирал сведения о клане Скарабеев и пытался найти доступ к ближнему кругу дона. Но Зоре он ни словом не обмолвился про свои розыски. То, что она теперь написала ему такое сообщение, не могло быть случайностью. Но все-таки кто эта Кари?

Санитар откашлялся и бросил на Наэля вопросительный взгляд. Наэль указал ему на дверь, за которой нашел повешенную женщину. Только вчера он наткнулся на след еще одного исчезнувшего. Последней жертвой безликого демона стал сотрудник магазина антиквариата в квартале Скарабеев. Единственной родственницей мужчины была его мать – и вот теперь она висела перед Наэлем. Не было никаких сомнений, что туман поработал и здесь. Туман окутывал заклятием забвения, которым, будто неприятным запахом, сопровождалось исчезновение людей. Удобно, если нужно затереть следы. Но прискорбно, когда магия действовала так сильно, что доводила людей до безумия. Туман полностью стирал воспоминания о человеке и блокировал их восстановление. Если, например, знавшие человека люди видели фото «забытого», начинало действовать заклятие забвения, изменяя их восприятие так, что они больше не узнавали человека на фото. Если ты жил в одном доме с «забытым» и был окружен его вещами, туман удерживал тебя от раздумий, кому же эти вещи принадлежали. Чем ближе тебе был забытый, тем больше был разлом между истинным прошлым и настоящим, истинной реальностью и тем, что заклятие забвения позволяло тебе замечать. В некоторых случаях это расхождение было слишком значительным.

Когда это случалось, люди теряли рассудок. Были возможности воспрепятствовать этому, удержать здравость суждений. Например, если привести оставшихся близких туда, где им ничто не напоминало об исчезнувшем, и тем самым как бы спрятать их от тумана. Или если убрать с глаз долой все памятные вещи. К тому же существовали чары, которые защищали человека от действия тумана; они, правда, не возвращали ему утраченные воспоминания, но хотя бы создавали видимость баланса – мир вокруг человека соответствовал тому, каким был в действительности. Благодаря этим чарам Наэль собрал сведения о безликом демоне.

Когда он обнаружил внезапно осиротевший антикварный магазин и почуял семейное заклятие, которое пыталось отвлечь его внимание, он тотчас установил контакт с магами «Горящей лилии», чтобы они оградили его от тумана защитными чарами. Однако если кто-то не был членом «Горящей лилии» – или не имел младшей сестры с выдающимися магическими способностями, – то обеспечить себе защиту от тумана было трудно.

Мать торговца антиквариатом не обладала такими возможностями. Причем вернее было бы сказать: никто не дал ей этой возможности. Безликого демона не волновали последствия, что мог бы учинить с сознанием женщины туман после того, как ее сын будет устранен. Когда Наэль пришел в квартиру семьи торговца антиквариатом, в нос ему ударил сладковатый запах тления. И в спальне он нашел пожилую женщину с исцарапанными руками, с синим лицом, с петлей на шее.

При этом как раз сегодня Наэль так нуждался в поддержке. Его настроение и без дополнительных происшествий было на нижней отметке линейки измерения настроения – после того, как он послал отчет своему шефу, номеру 13. Как всегда, номер 13 говорил с ним через одностороннее черное зеркало: магия зеркала показывала номеру 13 изображение Наэля, однако лицо шефа на экране было изменено до неузнаваемости. Строго говоря, его лица Наэль еще ни разу не видел. В отличие от обыкновенных звонков разговоры по магическому зеркалу никто не мог подслушать или отследить, поэтому его начальник настаивал на этом виде связи.

Номер 13 совсем не обрадовался, услышав, как мало информации удалось собрать Наэлю. Рассказывать, что он потерял свое служебное оружие при разборке с боевиками-скарабеями, было неприятно, к тому же Наэль не мог объяснить, как именно это произошло. Он еще помнил, что боевики-скарабеи привели его в подсобку, полную «оболочек», и там избили. Потом он последовал за ягуаром внутрь виллы. А остальное было… неопределенно.

Как в тумане.

– Я ожидал от тебя большего.

Кроме пяти слов, номер 13 не сказал ничего. Да и не должен был ничего говорить. Посыл был ясный: Если ты меня в ближайшее время не убедишь, что у тебя есть способность к сыску, то не успеешь и глазом моргнуть, как снова вернешься к чистке.

Санитарная машина только успела отъехать, как мобильник Наэля снова зазвонил. Дисплей высветил номер 146 – одного из двух новых сотрудников.

– Все в порядке? – спросил Наэль вместо приветствия.

– Да… эмм, ну да. Ты можешь приехать? Мы тут задержали двоих человек, хорошо бы ты на них взглянул.

Наэль подавил ругательство.

– Пришли мне координаты.

Он ненавидел эту работу. Но добросовестно ее выполнял. Не то что номера 146 и 147 – те названивали регулярно и просили его помочь в делах, которые обязаны были улаживать самостоятельно.

Координаты привели Наэля в подземный гараж в Серебряном районе. Раньше этот район был процветающим торговым кварталом, теперь же его склады стояли пустыми, а в магазинах вместо ювелирных украшений и благородных тканей продавалась реплики известных брендов и сухие целебные травы.

Номер 146, черноволосый мужчина под тридцать, стоял, скрестив руки, перед серым фургоном. Он явно нервничал.

– Привет, шеф.

Наэль сразу перешел к делу:

– Значит, вы задержали двоих человек. За что?

Номер 146 непроизвольно втянул голову в плечи, уловив назидательные нотки в голосе Наэля. Похищение людей определенно не входило в задачу чистильщиков, так что пусть видит, что Наэль в ярости. 146-й постучал по наружной стенке фургона, и задняя дверца открылась изнутри. Наэль услышал чей-то вздох, и из фургона выбрался пожилой мужчина, одетый в лохмотья. От него исходил резкий запах алкоголя, смешанный с вонью сточной канавы. Двигался он с судорожными подергиваниями, как деревянная марионетка. С левого виска на лицо свешивалась серая короста, загибалась на шее и исчезала под рваной рубашкой. «Цементная кожа», – понял Наэль. Болезнь, которую его сестра могла исцелить на ранней стадии, у этого человека зашла так далеко, что оказать помощь уже было невозможно. Когда сердце, легкие и желудок начинали превращаться в камень, даже кровавая магия Зоры была не в силах что-либо изменить.

– Зачем вы его задержали? – прорычал Наэль.

– Босс, у него… – начал номер 147.

– Я вижу, что у него. Не слепой, – перебил его Наэль. – Надеюсь, вы подобрали бездомного с улицы не потому, что он болен.

– Но он… – 146-й сглотнул. – Разве его не надо отвезти в больницу?

Бездомный услышал, умоляюще сложил ладони:

– Нет, нет… Не надо… Мне не надо в больницу…

Наэль с трудом сдержался, чтобы не наорать на двух чистильщиков. Он понимал, как они рассуждали: бездомный скоро умрет. На улице он протянет самое большее две или три недели. Но его тело по-прежнему содержит бесценную энергию жизни, которую можно использовать для помощи кому-нибудь другому. Кому-нибудь, у кого есть шанс на будущее.

Это было известно и населению, которое молча соглашалось с принятым порядком: люди, чья естественная смерть уже близка и неотвратима, должны жертвовать свою жизненную энергию системе. Это казалось почти таким же нормальным процессом, как сбор энергии жизни животных на скотобойнях и рыбзаводах. Или как работа учреждений, гигантских соляриев, созданных канализаторами энергии на побережье. На крышах и в океане вокруг Бухты Магнолия их накопители собирают световую, воздушную и водяную магию, чтобы напитать ею системы жизнеобеспечения государства.

А почему должна пропадать на улице жизненная энергия этого бездомного? Ход мысли обоих чистильщиков был логичным – но неправильным.

– Вы оба чистильщики. Не маги, не канализаторы! Понимаете вы это? – рычал Наэль. Он повысил голос, не хватало совсем чуть-чуть, чтобы накричать на них. Парни не смели посмотреть ему в глаза. – Мы здесь для того, чтобы устранять следы чужих преступлений, только и всего. Не наша задача – казнить или миловать! – Тут он окончательно вышел из себя и заорал, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла вернуть самообладание.

– А кого еще вы прихватили? – спросил он, с трудом успокаиваясь. – Тоже кого-то с цементной кожей?

– Нет, она, эмм… она свихнулась, – ответил 146-й.

– Что это значит?

Наэль заглянул внутрь фургона. Там сидела скорчившись женщина, ее седые волосы тонкими безжизненными прядями падали на лицо. Еще одна бездомная? Она обвила колени руками и постоянно покачивалась взад и вперед. Голова ее дергалась то в одну сторону, то в другую, зрачки были в постоянном движении, ни на чем не задерживаясь дольше чем на секунду. Она бормотала что-то нечленораздельное.

– Что она сказала? – спросил Наэль.

Номер 147 пожал плечами, а 146-й ответил:

– Она так же бормотала что-то, когда мы ее подобрали.

Наэль ступил внутрь фургона и присел перед женщиной. Осторожно положил ей на плечо ладонь. Сперва она, казалось, не заметила этого прикосновения, но потом повернула к нему голову:

– Я… я хочу…

– Чего ты хочешь?

– Я хочу летать. – Она смотрела на него с такой мольбой, как будто понимала, что это, может быть, последний день ее жизни. В ее путаных словах, казалось, крылось нечто большее. Я хочу летать. Я хочу жить. Я хочу снова быть самой собой.

Их контакт продлился лишь в течение трех ударов сердца, а потом взгляд ее снова уплыл прочь от Наэля сперва к точке над его головой, потом к двери фургона, затем к собственным ногам и наконец в никуда. Наэль поднялся и вышел из фургона.

– Это туман так действует, – объяснил ему 147-й.

Как будто Наэль сам этого не понял! Сперва удавленница, теперь эта бродяжка – две жертвы одного и того же заклятия в один день. На это было очень тяжело смотреть! Одно дело бездомный – цементная болезнь могла настигнуть каждого, кто жил в антисанитарных условиях. Ни Наэль, ни «Горящая лилия» не были за это в ответе. Но эта женщина… Кто-то схалтурил и не только затуманил ее разум магическим заклинанием, но и полностью раздавил. Растерзал на клочки, да так основательно, что никто уже не сможет вернуть бедолаге способность мыслить. И этот кто-то был не безликий демон…

– Кто знает, может, у нее еще есть шанс, – с сомнением добавил 146-й.

Наэль отрицательно помотал головой. Она была навсегда потеряна в тумане – не больна, но и не здорова. Ей уже никогда не оправиться.

– Что, отвезти этих двух обратно? – спросил 146-й. – Я имею в виду, туда, где мы их нашли?

И при этом допустить, что отпущенные кому-нибудь расскажут, что или кого они сегодня видели? Хотя бездомные выглядели такими потерянными, что Наэль сомневался, понимают ли они вообще, что происходит. А даже если и вспомнят, кого видели, кто им поверит? И все-таки… Правила синдиката непреклонны. Кто ставит на кон безопасность – то есть в первую очередь сохранение тайны существования «Горящей лилии», – тому в синдикате делать нечего. Наэль держался за рабочее место в синдикате мертвой хваткой. Он не рискнет. Не теперь, когда он был так близок к тому, чтобы подняться в иерархии синдиката и приблизиться к своей высшей цели.

Именно ее он должен был преследовать постоянно. Он поклялся себе сделать все, чтобы отомстить. Даже если бы это означало иногда принимать решения, делающие его чудовищем. У него не было выбора.

– Мы не можем их выпустить. Это рискованно. Отвезите их в больницу Бухты. – Там работало несколько магов-целителей и администраторов, которые сотрудничали с «Горящей лилией», так что Наэль мог не беспокоиться о сохранении тайны. – Пусть маги решают, что с ними будет.

Впрочем, какая участь им уготована магами, понятно без лишних слов.

12. Вон оно как, когда ты в отчаянии. Люсьен

Вблизи город Крепостная Стена показался Люсьену еще страшнее. Массивная стена высотой в шестьдесят этажей упиралась в небо и поглощала солнечный свет. Большинство окон было заколочено досками, между другими натянуты бельевые веревки. И хотя комплекс зданий города казался со стороны заброшенным и пришедшим в полный упадок, Люсьену все же почудилось, что он ощущает в зданиях присутствие тысяч бьющихся сердец.

Вход туда был лишь один – узкое отверстие между двумя высотками – и под охраной двух коренастых сторожей казался защищенным надежно.

– Как ты думаешь, свинка? – пробормотал Люсьен, обращаясь к животному, которое нес, зажав правой рукой под мышкой. Свинка в ответ хрюкнула. – Ты права, это какая-то дурацкая идея.

Если не повезет, экскурсия в город Крепостная Стена завершится приблизительно так же, как его вчерашний поход в квартал клана: разбитым носом, множеством синяков и осознанием, что его отец был прав, когда бросал на него грозный взгляд с немым вопросом: «Как это возможно, что мой сын соображает не лучше огурца?»

Но так оно бывает, когда успеваешь окончательно отчаяться. Принимаешь дурацкие решения. И Люсьен зашагал ко входу в город Крепостная Стена, удерживая свинку. Там ему преградил путь один из охранников. Ощущения были такие же, как и с самим городом: издали он выглядит угрожающе, а вблизи чуть ли не смертельно опасным. С расстояния в несколько метров охранник казался Люсьену высоким и могучим, а теперь он был прямо-таки гигантом – или это сам Люсьен уменьшился от страха?

Правая половина лица охранника была обезображена шрамом от ожога, и у него не было правого глаза. Однако взгляд левого был острым как бритва.

– Чего тебе?

– Я… эмм… – Последняя капля уверенности в своих силах испарилась, когда Люсьен увидел теневую кошку, выступающую из темноты. Животное было такое же сумрачное, как тень, породившая его, размером с теленка, а зубы длиной с указательный палец Люсьена, который это исчадие ада могло с легкостью откусить. Свинья хрюкнула. Люсьен понял: Держи себя в руках!

Он распрямился, расправил плечи, вскинул подбородок и сказал с уверенностью, которой вообще не чувствовал:

– Я ищу…

Внезапно щеку обдало волной теплого воздуха, оставившей после себя легкое покалывание.

– Мама Лакуар тебя уже ждет. Следуй за ветром, – рявкнул охранник и отступил в сторону.

Как странно! Но Люсьен не хотел испытывать судьбу и протиснулся мимо охранника под тесную арку между двумя высотками, ступая по нечистотам. Следуй за ветром. Это звучало как-то безумно, но не безумнее того факта, что он последовал совету чокнутого бандита и пустился к самому опасному заведению Бухты Магнолия, чтобы найти там женщину, про которую ничего не слыхивал и даже не догадывался, как она может ему помочь. Итак, он последовал за ветром в один из подъездов и поднялся вверх по лестнице на одиннадцатый этаж, тяжело дыша.

Десятки запахов сливались в попурри, от которого свинка радостно завертела хвостиком. Люсьен различил аромат благовоний, запах какой-то еды, фекалий, угля и… крови? Волна запахов вместе с шумами приглушила чувства тихим шепотом и отдаленным смехом, звоном колокольчиков и шарканьем ножа о точильный камень, стуком, хлопаньем и шорохами, окружавшими со всех сторон.

Сразу за лестничной площадкой на полу сидели две девочки и играли в кости. Одна из них подняла голову, молча посмотрела на Люсьена и указала в том же направлении, куда его подгонял и теплый ветер.

Он прошел за ветром мимо нескольких дверей. Лишь немногие из них были закрыты, и Люсьен мог составить некоторое представление о жизни обитателей Стены. Все помещения были одного размера, их можно было измерить семью шагами что вдоль, что поперек. В первой комнате на полу сидела старуха, что-то помешивая в латунном котелке, из которого поднимались языки пламени и острые запахи. В следующей комнате громыхали четыре большие стиральные машины, в комнате за ней весь пол был завален полдюжиной матрацев, а над ними покачивались красные лампионы. В четвертой двое мужчин обрабатывали железные детали, в следующей с потолка свисали на крюках освежеванные трупы животных, и парень в окровавленном фартуке мясника разделывал половину коровьей туши на порционные куски.

И дальше в том же духе, от одной двери к другой, от одной жизни к следующей. Люсьен заметил столярную мастерскую, студию татуировки, помещение, полное аквариумов, в которых в неоновом свете и мутной воде соседствовали рыбы, осьминоги и медузы. Было несколько жилых комнат: спальные, кухонные и складские помещения практически без перегородок перетекали одно в другое. Люсьен был настолько поражен многообразием запахов и шумов жизни, бурлящих в тусклом освещении города Крепостная Стена, что едва не пропустил момент, когда ветерок вдруг затих. Теперь он стоял перед незаметной дверью из блестящего черного дерева. Струйки дыма пробивались из-под двери и вились вокруг ног Люсьена. И что дальше?

Входи, шепнул бестелесный голос. Люсьен вздрогнул так, что едва не упал.

– Ты это тоже слышала? – спросил он у свинки, но не получил ответа, она даже не хрюкнула.

Зайди и посмотри, что тебя ждет, или же уходи и не возвращайся, – прошептал бестелесный голос. Струйки дыма танцевали уже выше, дотронулись до дверной ручки, и дверь вдруг сама собой открылась внутрь. Свинка так сильно задрожала, что Люсьен выпустил ее из рук.

– Погоди! – крикнул он, но животинка уже бегала по комнате, так густо наполненной клубами дыма, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. Вот ведь незадача!

Он осторожно вошел.

– Добрый день, я, эмм… я ищу маму Лакуар, – замялся он.

В ответ послышался смех, звонкий, как колокольчик. Раздался стук, дверь за спиной у Люсьена захлопнулась. Это все не к добру, ох не к добру… Не заманил ли его вчерашний бандит в ловушку? Не надо было ему доверять!

Сильный порыв ветра пролетел по комнате и разогнал дым, и теперь Люсьен увидел, кому принадлежал тот бестелесный голос. За тяжелым письменным столом в центре комнаты сидела, скрестив ноги, женщина, которая…

Люсьен лишился дара речи. Она была все и ничто. Прекрасная и устрашающая, милая и внушающая страх, древняя и юная – и все это сразу. Она была рослая, уж на голову выше Люсьена точно, хотя он и сам был парень не низкий, метр девяносто. Ее стройное тело было укутано в кроваво-красную полосу ткани, что создавало сильный контраст с ее жемчужно-белой кожей. Длинные, подвижные пальцы заканчивались острыми длинными коготками. Смоляные волосы высились на голове башней, а ее лицо… Оно ничем не выдавало ее возраста. Ей могло быть и двадцать, и двести лет. У нее были тонкие и вместе с тем четкие черты лица, как будто кто-то вырезал из камня ее подбородок и линию щек. Ее миндалевидные глаза были серебристыми, и, хотя она твердо направила их на Люсьена, они как будто находились в непрерывном движении, будто какие-то магические искорки танцевали вокруг ее радужек. Полные красные губы раскрылись в улыбке, и за ними обнажились острые отшлифованные зубы. Свинка улеглась у ее ног и завороженно смотрела на нее водянистыми глазами.

– Подойди, – прошептала колдунья – а Люсьен теперь не сомневался, что она колдунья, – не шевельнув губами. Ее голос словно звучал в голове Люсьена, скользил по помещению, был одновременно повсюду и нигде, как и эта женщина была все и ничто. Его конечности как будто окаменели, но ветерок подтолкнул вперед. Чуть не споткнулся, но очутился прямо перед колдуньей.

Женщина положила длинный палец ему на щеку, скользнула вниз по скуле и по шее. Ее прикосновения оставляли после себя горячий болезненный след на его коже.

– Огонь и тень. Я чувствую магию в твоих жилах, юноша, – сказала она, и с ее губ слетели маленькие черепа, сформированные из дыма. Они плыли к Люсьену и лопались на его губах, оставляя дымные поцелуи.

– Ты мама Лакуар? – спросил Люсьен. Горло у него внезапно пересохло.

Она бесновато хихикнула:

– А то кто же? Главное, я знаю, кто ты, Люсьен из семьи де Лакур, дитя, рожденное из магии. Давно уже я не встречала никого из твоего рода. Много лет. Больше, чем большинство людей успевают пожить на этом свете. – Она улыбнулась. – Но ты здесь не для того, чтобы поговорить о своем происхождении, а из-за серебра, которое тянется по твоей коже.

– Я… я…

Мама Лакуар закатала ему рукав, обнажив левое предплечье, на котором серебристые линии были едва заметны.

– Интересно, – пробормотала мама Лакуар, прищелкнув языком. – Серебро едва сочится, хотя сидит глубоко. Скажи мне, мальчик, та, что взяла это на себя, она сделала это из любви, из чувства долга или по принуждению?

Люсьен понятия не имел, о чем она бормочет. Но ведь колдуньи и должны говорить загадками?

– Я не могу тебя вылечить, – продолжала мама Лакуар. Сердце Люсьена забилось как сумасшедшее. – Но я могу смягчить течение болезни. Я вижу, ты уже привел с собой жертвенное животное.

– Жертвенное?.. – Голос Люсьена вдруг поднялся на октаву выше. Так вот для чего он должен был принести свинку? Ну конечно! Черная целебная магия всегда требовала кровавой платы. Он мог бы и сам догадаться! Животинка посмотрела на него большими глазами. Ведь он же не мог… или…

– Однако за мою работу надо будет заплатить. Две тысячи пятьсот малов, – продолжала мама Лакуар.

– Сколько-сколько? – вырвалось у Люсьена.

Больше, чем Люсьен зарабатывал за три месяца. Или за два, если брать в «Талантливых решениях» еще сверхурочных часов. Для его родителей это были гроши, но он не мог у них просить денег, не объяснив, на что ему столько. А они были последними, кто узнает о его зильфуровых венах.

– Или же ты можешь расплатиться жизненной энергией.

Люсьен моргал, отказываясь верить. Жизненной энергией? Должно быть, это шутка! Он хотел вылечиться, чтобы его жизнь не кончилась так рано. Разбазаривать жизненную энергию и тем самым бесценные годы было для него совершенно неприемлемо.

Целительница явно читала его мысли.

– Я предпочитаю, чтобы мои клиенты знали, что их ждет, и сами решали, заплатят ли они соответствующую цену, вместо того чтобы разбазаривать мое время. Будь ты обычный человек, я бы тебя давно выпроводила. Ну хорошо. Смотри сам и решай.

По мановению ее руки по гладкой стене справа от Люсьена прошла волна, и поверхность превратилась в стекло, через которое он мог заглянуть в смежное помещение. Кто-то стоял на коленях перед алтарем, спиной к окну, а на алтаре, в окружении душистых палочек, камешков и мисочек, сидел крокодильчик. Позади него стояла фигура – девушки? Колдуньи?

Белые локоны парика обрамляли лицо, белоснежная кожа девушки была еще светлее, чем у мамы Лакуар; такой не бывает ни у одного живого существа. Вместо глаз на ее лице чернели две прорези, а на губах алела капля цвета вишни. Действительно ли то было ее лицо, или девушка носила маску? Ростом она была ниже мамы Лакуар и худенькая, однако, несмотря на хрупкость, казалось, своим присутствием заполняла все помещение. Когда она воздела руки, ткань ее одеяния раскрылась, как крылышки мотылька. В одной руке она держала нож с длинным лезвием. А когда опустила его, свинка взвизгнула, как будто догадываясь, что совсем рядом была погашена чья-то жизнь. Как будто понимала, что ее собственная жизнь может стать следующей.

Контуры соседнего помещения расплылись в глазах Люсьена. Теперь он слышал лишь испуганный визг свинки и учащенное биение собственного сердца. Кровь на алтаре в соседней каморке… ему еще никогда не приходилось видеть столько крови.

Он подхватил лилового четвероногого друга и зажал себе рот ладонью. Надо бежать отсюда со свинкой куда подальше. Иначе его сейчас стошнит под ноги колдунье, и он предпочел бы не выяснять, сколько она потребует в уплату за такую наглость.

13. Пусть утечет то, что было отдано в качестве жертвы. Зора

Стоило острию ритуального ножа проткнуть кожу крокодила и коснуться первой капли крови, магия забрала его жизнь. Горячая кровь заструилась по спине животного, когда Зора вонзила лезвие глубже в тело.

Внезапно она услышала едва различимое хихиканье мамы Лакуар. Вскинув голову, последовала за звуком в закуток позади своего клиента, стоявшего на коленях, опустив голову. Туда, где еще несколько секунд назад была прочная стена. Теперь же Зора видела через стекло маму Лакуар, сидящую, скрестив ноги, за письменным столом. Рядом с ней стоял молодой мужчина с длинными, до подбородка, светлыми волосами и загорелой кожей, которая сейчас приобретала зеленоватый оттенок. Он судорожно хватал ртом воздух, устремив полные ужаса глаза на Зору, или, вернее, на лезвие ножа у нее в руке. Оно светилось, напитавшись магической энергией. Парень был похож на жертвенное животное, пытающееся схватить последний глоток воздуха перед смертью.

Кто это? И что он делает у мамы Лакуар?

Парень отшатнулся, нагнулся и подхватил с пола свинку лилового цвета. Потом быстро развернулся и нетвердой поступью выбежал наружу. Невидимый смех мамы Лакуар летел вдогонку. И тут же у Зоры в голове послышался укоризненный шепот: Разве у тебя нет своих дел, девочка?

Зора поспешила сосредоточиться на своем клиенте. Одно из основных правил жертвенной церемонии: мыслям, не направленным на исцеление клиента, во время процедуры не было места, нельзя было никогда – ни за что! – отвлекаться.

– Встань, – потребовала Зора. И с этого момента ею полностью завладел проводимый ритуал.

Клиент с трудом поднялся. Правую руку, усеянную порезами и безжизненно свисавшую под необычным углом, он поддерживал ладонью левой. Человек получил увечье в результате несчастного случая, произошедшего на одном из промышленных кораблей, которые каждый день сотнями становились на якорь в порту Магнолии.

Зора жестом приказала мужчине вытянуть перед собой обе руки, насколько это было возможно, и он с трудом подчинился, приподняв увечную руку с гримасой боли на лице. Она поместила лезвие между его ладонями и положила свои ладони ему на плечи. Затем пробормотала слова заклинания на языке первых магов; в наши дни этот язык уже едва ли кто понимает.

– Шо-кура эш денибаль ас хораку. Пусть утечет то, что было отдано в качестве жертвы.

Это было чистой воды шоу. На самом деле для целительной магии слова были не нужны. Мысленно Зора уже направила магическую энергию с лезвия в руку клиента. Порезы закрылись, ошметки плоти сцепились воедино – сперва в ярко-красных швах, от которых вскоре остались лишь тонкие шрамы. Кровоподтеки рассасывались под кожей и бледнели. Кости одним щелчком вправились, заняв требуемое положение, связались на изломе и срослись – это был болезненный процесс, пациент постанывал. Но все продлилось лишь несколько секунд, и вот уже рука разместилась под правильным углом к плечу. От кровоподтеков и порезов почти не осталось следа. Мужчина недоверчиво водил пальцами по заживленной коже.

– С-спасибо… – произнес он ошеломленно.

Зора опустила голову в сочувственном жесте, отвернулась и вышла из помещения. Она всегда давала клиентам, или даже скорее пациентам, время прийти в себя и собраться, прежде чем они покинут ритуальную комнату.

В закуток мамы Лакуар Зора вошла без стука. Наставница сидела за письменным столом, вытянув длинные ноги, закинув их на стол и покуривая трубку.

– А что это вообще было? – воскликнула Зора.

– Укроти свой темперамент, девочка, – осадила мама Лакуар.

Однако улыбка, играющая у нее на губах, выдавала, что втайне она гордится ученицей. Никто никогда не врывался в кабинет мамы Лакуар и не призывал ее к ответу, зато ходили слухи – скорее всего, преувеличенные, – что мама Лакуар делает с теми, кто ее рассердит. Видимо, никто особо не жаждал закончить жизнь улиткой. Зора же ее не боялась, и это импонировало колдунье – что, конечно, не значило, что она стала бы терпеть возражения или недовольство какой-то пигалицы.

Зора стянула маску с лица и продолжила спокойно:

– Парень у тебя в кабинете сбил меня во время ритуала, я отвлеклась.

– Так уж и сбил? – Уголки губ мамы Лакуар чуть приподнялись. – Похоже, тебя это злит.

Разумеется, злит! Зора проглотила возражение и кивнула.

– Что ты знаешь о зильфуровых венах? – продолжила мама Лакуар.

Зора уже привыкла к тому, что ее наставница быстро меняет тему. И моментально выдала ответ:

– Зильфуровые вены – это магическая болезнь. Злокачественные магические частицы распространяются по всем кровеносным сосудам и заражают внутренние органы. Какие органы окажутся задеты, зависит от общего состояния иммунитета больного, у всех по-разному, но чаще всего страдают легкие, почки и сердце, реже – половые органы и мозг.

Наставница кивнула.

– А симптомы? – уточнила она.

Зора вздохнула. У нее не было желания нарываться на дополнительный строгий экзамен у мамы Лакуар.

– Поначалу зильфуровые вены выглядят как серебряные линии на коже. На более поздних стадиях серебро распространяется на внутренние органы. Если поражены легкие, возникает удушье и боли при вдохе. Если сердце, начинаются нарушения ритма вплоть до инфаркта. По мере распространения серебра боли нарастают, становятся нестерпимыми.

– И что потом?

– Потом острое нарушение кровообращения, а исход всегда один – смерть.

Если перед кончиной не броситься с крыши или как-то иначе не покончить со страданиями. Боли, которые вызывают зильфуровые вены в поздней стадии, настолько сильны, что большинство больных предпочитают смерть медленному концу в безумии.

– А возбудитель?

– До сих пор неизвестен. Зильфуровые вены не заразны. Заболеть может каждый.

– Ты кое-что забыла, девочка. Кто может быть затронут?

– Каждый с наследственной предрасположенностью? – предположила Зора.

– Неправильно, – воскликнула мама Лакуар. – Зильфуровые вены – это магическая болезнь. Рожденная из магии, выкормленная магией, воспитанная магией.

– И что это значит?

– Если ты сама не понимаешь, бессмысленно объяснять, – отрезала мама Лакуар.

Вот так всегда. Наставница никогда не делилась своим знанием просто так. Она требовала, чтобы Зора делала выводы самостоятельно, чтобы она усваивала колдовскую науку, читая старые книги, экспериментируя на пациентах или наблюдая за работой мамы Лакуар.

– Значит, тот светловолосый господин, что был у тебя в кабинете, страдает зильфуровыми венами?

Мама Лакуар кивнула.

– Тогда ему надо было остаться.

С такой болезнью ему понадобится любая магическая помощь, какую только можно получить.

– И какие шансы на исцеление? – спросила мама Лакуар.

– Исцеления не бывает.

– И тем не менее ты говоришь, что ему надо было остаться.

– Мы могли бы позаботиться о том, чтобы замедлить течение болезни. И постарались облегчить симптомы, обезболить.

– Правильно. – Мама Лакуар посасывала курительную трубку, выпуская изо рта вместо колечек дыма маленькие дымные черепа. – Как раз этим ты и займешься.

– Что?

– Найди его. Помоги парню. Но не раскрывай, что ты делаешь. Он ведь не дал согласия на лечение.

– Но… почему?

Наставница склонила голову набок:

– Не ты ли мне только что объяснила, почему ему нужна помощь?

– Да, конечно, но я думала…

Мама Лакуар настаивала, чтобы правила были одинаковыми для всех клиентов. Люди должны были сами обратиться к колдунье, а не наоборот. Они были обязаны заплатить соответствующую цену. Но получение добровольного согласия на проведение магического ритуала – главное, незыблемое правило. То, что мама Лакуар посылала Зору навязать пациенту лечение, было абсолютным нарушением протокола.

– Найдешь его в порту Магнолии, пирс 24.

Пирс 24? Но это же…

– Только не говори мне, что это один из типов, которые вербуют людей в «Талантливые решения».

Мама Лакуар лишь поглубже затянулась своей трубкой – больше ответа не последовало! Зора сжала руки в кулаки.

– Он не ведает, какие цели на самом деле преследуют маги из «Талантливых решений», – объяснила мама Лакуар, явно прочитав мысли Зоры.

– И это его оправдывает? Он даже не напряг мозг, чтобы пару секунд подумать о последствиях, о людях, которых приводит к этим чудовищам.

– Он не смог бы разобраться, даже если бы хотел. Ты же знаешь, какое заклятие они применяют, Зора.

О да, она знала. И все-таки…

– Кто он? – спросила Зора.

– Его зовут Люсьен.

– А дальше?

Должно быть, существовала причина, почему мама Лакуар так настойчиво хотела его вылечить. И хотелось бы Зоре убедиться заранее, что причина достаточно весомая…

– Ты задаешь слишком много вопросов, девочка.

– Хоть убей, но я не понимаю, почему мы должны сделать для него исключение из правил.

– Потому что я не хочу, чтобы его огонь угас.

Вот так?! И Зора действительно должна была удовлетвориться полученным объяснением?

– Ты поймешь, когда с ним познакомишься.

Наставница откинулась на спинку старинного кресла, закрыла глаза и сделала глубокую затяжку. Густой дым окутал Зору. Сигнал был однозначный: Наш разговор окончен.

14. Что происходит с теми, кто проиграл? Кари

Кари неслась по крышам тесно прижатых друг к другу домов. Она была тенью, прилипшей к гонту кровли, она пряталась за фронтонами и под ветвями высоких деревьев. Это было чудо, что бойцы-скарабеи пока ее не обнаружили и не догнали, тем более что ее путь был помечен каплями крови, а от раны на плече по всей руке шли волны боли. Чтобы не попасть в руки боевикам-скарабеям, надо было постоянно перемещаться, но также было важно оставаться неподалеку от очага погони – ради возможности следить за передвижением людей Дайширо. Поэтому ее бег был не столько попыткой очутиться как можно дальше, сколько кружением вокруг виллы Дайширо Немеа.

Один раз Кари чудом удалось ускользнуть: два боевика-скарабея забрались на стену, с которой она только что спрыгнула, и притаилась, распластавшись, на крыше, откуда хорошо просматривалось все имение. В это же время дюжина боевиков вывалила гурьбой из ворот виллы, отряд разделился на группы. Кари опознала своего телохранителя Генджи: вместе с двумя мужчинами он бросился на запад, равно как и Харуо, который выкрикнул несколько приказов, а сам побежал в противоположную сторону.

Из ее наблюдательного пункта было видно, как боевики обшаривали узкие переулки и стучались во все двери в поисках беглянки. Двенадцать человек, посланных в погоню, несколько раненых в саду Немеа и «оболочки», которые теперь больше ни на что не годились. Кажется, этот спектакль существенно превосходил все прежние «тренировки», которым она подвергалась в последние годы. Визит настоящего отца Кари – вот почему Дайширо пожелал преподать ей новый урок. Возможно, он также обнаружил, что Наэль побывал у нее в комнате, что наверняка еще больше ввергло хозяина дома в ярость.

Однако дон клана Скарабеев вел себя необычно. Раньше он никогда не был расточительным. Дайширо сердился, был злопамятным и строгим. Но он не стал бы ни подвергать Кари реальному риску получить серьезное ранение, ни расходовать без нужды дорогостоящие «оболочки». И еще Кари вспоминала его прощальный взгляд – как будто он вглядывался в черты ее лица и не узнавал. Кари понятия не имела, что случилось. Ясно было только одно: ей ни в коем случае нельзя было попадать в плен к Дайширо.

Она осторожно кралась дальше, все время по пятам Харуо, так беззвучно, как только позволяло ее раненое плечо. Пот выступил на лбу. Не потому, что было жарко, а из-за пульсирующей раны. Ей срочно требовалась медицинская помощь, иначе она могла потерять сознание и просто свалиться с крыши. Тем временем теневой ассасин направлялся на юго-восток, к павильону рынка.

Он то и дело останавливался, чтобы постучаться в чьи-то двери. В большинстве домов Харуо оставался снаружи, пока опрашивал людей. Но в один дом он все же вошел – в ветхое строение, перед дверью которого стоял маленький алтарь, посвященный Куруну, божественному целителю. Через несколько минут Харуо покинул этот дом, качая головой, обернулся и посмотрел наверх. Кари вжалась в кровлю. Харуо не мог ее видеть. Она была тенью, такой же невидимой, как птицы, что сидели под застрехой. И тем не менее… Его глаза на несколько тревожных мгновений остановились на том месте, где она пряталась. Потом он отправился дальше.

Кари дождалась, пока он уйдет, и спрыгнула с крыши. В задней части дома она нашла боковое оконце, ведущее в простенькую ванную комнату. С силой пнула раму ногой. Один раз, потом другой – и вышибла раму, сорвав с петель. Тонкое стекло упало и разбилось. Девушка юркнула внутрь, прихватила обломок стекла и распахнула дверь ванной. Кто бы ни находился по другую сторону этой двери, у него не было шансов подготовиться к ее нападению.

За столом сидели худая темноволосая женщина и девочка лет одиннадцати. Женщина пронзительно вскрикнула. А Кари в три широких шага пересекла комнату, схватила девочку за волосы и поставила на ноги. Глаза женщины метнулись к татуировке скарабея на запястье Кари и расширились.

– Вам ничто не грозит, если будете делать то, что я прикажу, – пообещала Кари.

Женщина замерла, девочка тихо заплакала. Обе не двигались. Запах страха – личи и сахарной ваты – наполнил комнату. Это хорошо.

– Не кричите, не пытайтесь убежать или позвать на помощь. Следуйте моим указаниям. Если будете послушны, минут через десять я исчезну отсюда и вы больше про меня не услышите. Кивните, если поняли.

Они судорожно кивнули. У Кари было несколько вопросов, но сперва она должна была позаботиться о более насущной проблеме: она была ранена, вся в крови и толком не одета. Не самые лучшие исходные данные, чтобы незаметно перемещаться по кварталам клана.

– В ванной я заметила шкафчик с лекарствами. Пойди и возьми оттуда средство для дезинфекции и бинты. Перевяжешь мне рану, – велела Кари женщине. – Твоя дочка останется со мной.

Губы женщины дрожали, как будто сначала она хотела возразить. Но потом побрела в ванную. Кари услышала стук и шум воды. Через несколько ударов сердца женщина вернулась с кружкой воды, салфетками, бинтами и несколькими склянками, расставив все это перед Кари.

– Сначала нужно промыть рану. – Решимость в ее голосе контрастировала с трясущимися губами. – Это… это будет больно, – предупредила она, бросив озабоченный взгляд на дочку.

– Не беспокойся. Боль я выдержу. – Кари кивнула женщине. Та намочила салфетку водой и осторожно промокнула кожу вокруг раны. Даже мягкое прикосновение вызвало сильное жжение. Кари стиснула зубы.

– Мне нужна одежда. Что-нибудь неприметное. Брюки и майка или пуловер. Что-нибудь с длинными рукавами и лучше всего с капюшоном. Ты, – сказала Кари девочке, – сейчас пойдешь к шкафу матери и возьмешь для меня пару вещей. Да поторопись. Чтобы мама не тревожилась, пока тебя не видно.

Кари холодно улыбнулась. Угроза возымела действие. Девочка спрыгнула со стула и юркнула в комнату.

Как только она скрылась, Кари требовательно спросила:

– Как тебя зовут?

И это тоже был урок, усвоенный ею от Дайширо. Имена делают людей уязвимее. Человека, имя которого ты знаешь, потом можно найти, чтобы отомстить, если потребуется. Люди понимали это и зачастую были готовы к сотрудничеству.

– Сайка, – прошептала женщина, не поднимая глаз.

– А фамилия?

Та отрицательно помотала головой:

– Просто Сайка.

– А твою дочь?

– Пожалуйста… – с мольбой прошептала она.

– Ничего с вами обеими не случится, если согласитесь мне помогать, – повторила Кари. – И первый шаг к взаимопониманию состоит в том, что ты назовешь мне ваши имена.

Женщина опустила голову.

– Изуми, – прошептала она, прервав затянувшееся молчание.

– Хорошо. Итак, Сайка, к тебе только что заходил боевик из клана Немеа. Чего он от тебя хотел?

Сайка отжала окровавленную салфетку и накапала на нее жидкости из флакончика. В нос Кари ударил острый запах спирта.

– Сейчас будет жечь, – предупредила Сайка, прежде чем наложить салфетку на рану. Кари тихо выругалась.

Наконец Сайка ответила:

– Ассасин искал тебя.

– Ты знаешь, кто я?

Разумеется, она знала. Любой житель квартала Скарабеев, имеющий глаза, узнал бы рисунок, татуировку огромной райской птицы у нее на спине, который сейчас был прекрасно виден сквозь дыры на шелковой сорочке Кари.

Но, к ее удивлению, Сайка отрицательно помотала головой:

– Он сказал, что ищет женщину с розово-голубыми волосами, стреляной раной и знаком скарабея на руке.

– А имя он тебе не назвал?

– Нет. – Она снова помотала головой и, повернувшись к дочери, возникшей на пороге, продолжила: – Положи вещи на стол, дочка, пока я закончу перевязку.

Изуми старалась не смотреть на Кари, когда складывала вещи, но ее глаза то и дело устремлялись к скарабею на запястье девушки.

– Тебе знаком этот знак, верно? – спросила Кари.

– Это символ клана Скарабеев. Лишь самые близкие доверенные люди имеют право на такую татуировку, – ответила девочка. В ее голосе звучали одновременно страх и восхищение.

– Ты знаешь, почему мне можно носить этот знак?

– Ты кого-то убила для дона Немеа? – Она произнесла этот вопрос с благоговением, и Кари удивилась: неужто перед ней будущая наемная убийца или, по крайней мере, девочка, мечтающая им стать.

– А что ты знаешь о семье дона Немеа? – поинтересовалась Кари.

Девочка наморщила лоб:

– У него две жены, Чичико и Файола. – Ей не пришлось раздумывать над ответом, и это означало, что ни ее малый возраст, ни наивность не могли служить объяснением, почему она не узнавала Кари.

– Ты действительно не имеешь ни малейшего представления о том, кто я? – настойчиво переспросила Кари. Может быть, члены клана Скарабеев нарочно делали вид, что не узнают Кари, – чтобы ее проверить или наказать. Это была наверняка не лучшая теория, но единственная, какая сразу появилась у Кари. Однако это не объясняло, почему обычная девочка из квартала клана не могла ее вспомнить. – И смотри прямо на меня. Я хочу видеть твое лицо, когда ты отвечаешь.

Я хочу заметить ложь по твоим глазам. Однако зрачки Изуми не дрогнули, когда она отрицательно помотала головой.

Девочка действительно больше не помнила всех членов семьи Дайширо? Или не узнавала только Кари? Но это было слишком безумное предположение, чтобы отнестись к нему всерьез.

– Почему мужчина, который обо мне спрашивал, заглянул именно к вам в дом? – допытывалась Кари.

– Что? – Сайка подняла голову.

– У всех других домов он останавливался перед дверью, а зашел только к вам. Почему? Что было настолько важным, что он переступил порог вашего дома?

Какая-то причина должна была существовать. Харуо ничего не делал просто так.

Не успела Сайка что-либо возразить, как дочь ответила:

– Он хотел поговорить о безликом демоне.

Изуми вздрогнула, поймав предостерегающий взгляд матери.

– Детский лепет, – отмахнулась Сайка, укоризненно качая головой. – Теперь рана чистая. Если хочешь, я могу тебе ее зашить. Но это…

– …будет больно, это я уже поняла, – завершила ее фразу Кари. – Наложи швы, а пока ты шьешь, объясни мне слова своей дочери. Только помни: не врать.

Сайка, сжав губы, вдела нитку в иглу:

– Как тебе будет угодно.

Первый укол иглы вызвал у Кари жгучую судорогу до самого локтя. Второй стежок был не лучше. И Кари была рада отвлечься на рассказ Сайки, хотя он больше походил на сказку.

– Не знаю, много ли правды в этих речах, но могу пересказать то, что говорят люди. Всякий раз, когда луна исчезает за пеленой смога и тумана, в кварталах кланов появляется безликий демон, он ищет потерянные души. У него нет глаз, но он видит нас насквозь вместе с нашими сокровенными желаниями. У него нет носа, но есть нюх на отчаяние. У него нет рта, но он нашептывает самые сладкие обещания. Поговаривают, что тем, кто спасовал, сломался под гнетом вины, он дает второй шанс.

Она замолчала, сосредоточенно скручивая нитку в узелок.

– А что значит «дает второй шанс»? – спросила Кари.

– Для некоторых это означает, что будет исполнено их желание. Богатство, здоровье, что там еще они захотят. А тем, кого поедает раскаяние, демон сулит другое – забвение. Помогает перечеркнуть их прошлое. Поглощает все: их имена, дела, все их преступления. Грехи и грешники оказываются «забытыми».

Пульс Кари участился. Теперь уже не из-за боли в плече, а из-за слов Сайки. Неужто именно это с ней и произошло? Но она не просила помощи у безликого демона. На счету Кари было немало злодеяний, да, но ни в одном из них она не раскаивалась. То были преступления, которые обеспечили ей место в мафиозной семье и принесли уважение внутри клана Скарабеев. Ее имя – Кари Немеа – заставляло трепетать простых людей, и она никогда бы не решилась отречься от него добровольно.

– А как безликий демон это делает? – спросила она. – Как он исполняет желания и стирает людей из памяти?

– При помощи магии, – взволнованно ответила Изуми, за что схлопотала еще один укоризненный взгляд матери.

О магии, способной к такому значительному изменению реальности, Кари никогда не слышала. У Дайширо был собственный маг, который регулярно лечил членов клана Скарабеев и устанавливал для них защиту от магических атак со стороны враждебных кланов. Пару раз Кари случалось видеть этого мага за работой, иногда она с ним беседовала. Он объяснил ей, какими правилами руководствуется магия, что она постоянно стремится к равновесию и к какому роду заклятий пригодны определенные магические частицы. Ничто из перечисленного нисколько не приближало к пониманию того вида магии, который описывали Сайка и ее дочь. Поскольку магия может не все. Она исполняет далеко не все желания и не может изменить прошлое. Легенда о безликом демоне, поведанная ей матерью и дочерью, казалась очередной сказочкой для бедных. И все-таки описанное в ней невообразимым образом соотносилось с тем, что произошло сегодня с Кари.

– Значит, вы хотите сказать, что безликий демон исполняет все желания, даже самые невозможные?

– Не все, – поправила Изуми. Она оперлась на стол и перешла на шепот, как будто хотела доверить Кари особую тайну. Запах личи в комнате давно уже рассеялся. Девочка, казалось, забыла, что совсем недавно Кари угрожала ей и матери, так она разволновалась. – Только желания победителей. – Она понизила голос еще больше. – Это игра.

– Игра? – повторила Кари. – И кто выиграет, у того исполняются желания?

Девочка кивнула. Сайка вздохнула. Она к этому времени уже накладывала повязку на плечо Кари.

– А что происходит с теми, кто проиграл?

На это у девочки не было ответа. Сайка ответила за дочку:

– Не знаю никого, кто сыграл бы в эту игру и мог лично рассказать об этом. – Она закрепила повязку, опустила руки и многозначительно посмотрела на Кари.

Никого?

– Откуда же тогда известно, что игра с безликим демоном вообще существует?

Сайка пожала плечами:

– Мы этого не знаем. Как я уже сказала, это всего лишь легенда.

Можно было бы на этом и закончить разговор, но Кари уловила тонкую сладковатую ноту в воздухе. Изуми вдруг занервничала.

– Ты что-то скрываешь, девочка, – догадалась Кари.

Помедлив, Изуми несколько раз шумно вздохнула и прошептала:

– Я… я его видела.

15. Свинка – превосходный деловой партнер. Люсьен

Солнце стояло в зените. Люсьен вспотел: несмотря на плотные облака на небе, воздух на земле уже прогрелся. Свинка же наслаждалась жарой и, довольная, валялась на земле. Город Крепостная Стена маячил вдали темной тучей строений. От одного только вида у Люсьена стал ком в горле, и он поскорее отвернулся.

В ту же секунду из облаков вынырнула джонка. Сперва из белого вала небесной ваты показался нос в окружении огненно-красных парусов, трепещущих на ветру, словно крылья. Небесная повозка была сравнительно маленькая, и место в ней могли получить лишь двадцать пассажиров – только на сидячих местах. Но Люсьен прикинул, что на палубе легко могло поместиться и вдвое больше.

Джонки привозили гостей со всех концов света. Каждый день сотни настроенных на получение сильных впечатлений людей приземлялись в портах метрополии – в поисках быстрого заработка в стеклянных дворцах городов, в жажде получения образования в одном из самых престижных университетов континента Палайя или с надеждой завладеть хоть частичкой глубинной магии, которая, по общему мнению, на священных островах Бухты Магнолия сохранилась в первозданном виде. Постоянный приток мигрантов сделал остров Магнолия самым многонациональным центром всего континента. Ни один из народов не мог похвастаться тем, что живет тут испокон веков. По крайней мере если взять на себя труд и проследить историю древних родов. Здесь смешались языки и культуры выходцев из Палайи, Хризанта, Турмалина и всех окрестных островов, и было создано новое общество Бухты Магнолия. Не было таких искусств, ремесел и искушений – какими бы изощренными они ни были, – каких не нашлось бы в метрополии.

Когда показалась джонка, Люсьен уже стоял наготове и искрился самой выигрышной из своих улыбок. Стоило судну коснуться земли, как первые пассажиры двинулись с борта. Судя по внешности и одежде, они прибыли с одного из многих тропических островов, расположенных в Палайском океане.

– Добро пожаловать на остров Магнолия! – крикнул он, широко расставив руки.

Несколько приезжих оглянулись и посмотрели недоверчиво. Свинка радостно виляла хвостиком, что подкупающе подействовало на группу из троих подростков – они подошли к Люсьену. Чудесно! Лиловая животинка и Люсьен прекрасно смотрелись вместе. У самого младшего юноши из компании были рыжие волосы, кудрями спадавшие на лоб, у остальных шевелюры были бирюзово-зелеными.

– Что привело вас на остров? – спросил Люсьен.

– А кому есть до этого дело? – парировал рыжий.

Ага, значит, он у них верховодит. Во время разговора цвет глаз рыжеволосого менялся, стал из синего фиолетовым. Значит, это были азулины. У жителей Азулиновых островов глаза меняли цвет в зависимости от хода мыслей и настроения. Насыщенный зеленый – жажда знаний. Синий оттенка морской волны означал радость и свободу. Красный – страсть или злость. А фиолетовый? Люсьен не мог вспомнить, но предполагал, что фиолетовый – недоверие или любопытство.

– Тому, кто может предложить вам работу, – ответил Люсьен с самодовольной улыбкой. – В том случае, конечно, если вы ее ищете.

Подростки вопросительно переглянулись. Люсьен не был особо силен в чтении мыслей по лицам, но глаза парней облегчили ему задачу. Они снова изменили цвет. Из фиолетового к желтому – полному надежды? – потом к розовому и лиловому. Уникальные свойства радужки выдавали природную искренность азулинов, и это делало их легкой добычей. Уже теперь Люсьен знал, что они согласятся на его предложение.

– А что за работа? – поинтересовался рыжий.

Это был ключевой вопрос и сигнал для Люсьена. Дальше он мог отбарабанить свою речь даже во сне. Он повысил голос, чтобы его услышали и другие приезжие и, может быть, проявили интерес к визитным карточкам «Талантливых решений», которые он раздавал.

– Ты спрашиваешь про конкретную работу? О, такой подход к делу ты должен отбросить, раз уж прибыл в Бухту Магнолия. Разве ты не слышал, что здесь возможно все? Кем ты хочешь быть? Бизнесменом? Банкиром? Исследователем? Актером? Чего бы ты ни пожелал, это ждет тебя здесь, только руку протяни.

– И ты хочешь сказать, что у тебя для всех найдется работа? Да кто ты такой? Великий предприниматель всех времен или, скорее, шарлатан? – спросила немолодая женщина, вставшая за подростками.

Вот и славно! Люсьен привлек к себе внимание приезжих.

Он достал из кармана пачку визитных карточек и протянул подросткам:

– «Талантливые решения» всегда в поиске одаренных сотрудников, у нашего подразделения есть контакты со всеми крупными фирмами города. Зарегистрируйтесь на нашем сайте. Вам нечего терять, а приобрести вы можете светлое будущее!

Это была беспроигрышная ситуация для всех: приезжие получали шанс найти работу и, соответственно, построить лучшую жизнь. Предприниматели Бухты Магнолия выигрывали от постоянного притока дешевой рабочей силы, а Люсьен между делом получал комиссионные.

Приезжие один за другим брали визитки. Даже недоверчивая пожилая дама взяла одну. Какой все-таки был успешный рабочий день! Круг интересующихся уже поредел, как кто-то вдруг громко спросил:

– А сколько малов стоит жизнь человека?

Что-что? Люсьен, привстав на носочки, попытался увидеть, кому принадлежит голос. Перед ним, скрестив на груди руки и склонив голову набок, стояла молодая женщина. С виду ей было лет двадцать с небольшим. Точеная фигура, бирюзовые локоны; темно-красные глаза вызывающе сверкали. Она была явно азулинка, только одежда на ней гораздо современнее, чем на только что прибывших пассажирах джонки: просторная куртка военной маскировочной расцветки, украшенная вышитыми цветами, облегающие джинсы и тяжелые ботинки.

– Так сколько же? Десять малов? Пятнадцать? – допрашивала она, раздувая ноздри. Гневное выражение придавало ей привлекательности.

– Десять малов? – растерянно повторил он.

– Примерно столько ты, должно быть, берешь за одну душу, не так ли?

– За посредничество в найме работников, – поправил ее Люсьен. – А ты тоже работаешь на «Талантливые решения»?

Она презрительно фыркнула и закатила глаза, которые приобрели оранжевый оттенок.

– Хочешь – возьми. – Он предложил ей последнюю оставшуюся у него визитку.

Девушка не взяла карточку, и его протянутая рука повисла в воздухе.

– Ты хотя бы понимаешь, что здесь делаешь? – презрительно спросила она.

Основную часть времени Люсьен не имел никакого понятия о том, что он делает, особенно в последние дни. Но вслух произнес:

– Я помогаю людям подойти на шаг ближе к мечте.

– И что же это за мечта такая? – поинтересовалась она. – Сон, из которого уже никогда не выбраться?

Он не успел отразить этот выпад, как она присела на корточки и погладила свинку по голове. На губах девушки заиграла улыбка. Все-таки животинка была хорошим партнером по бизнесу и еще лучшим спутником! Люсьену уже пора было придумать кличку для своего хвостика.

– Я видела тебя недавно в городе Крепостная Стена, – сказала азулинка, не поднимая головы.

– Ты… меня? А что ты там делала?

Она посмотрела на него снизу:

– Меня больше интересует, что ты там делал? Вот видишь, ты не хочешь отвечать. Продолжай в том же духе. Правило номер один города Крепостная Стена: никого не спрашивай, зачем он туда идет.

И она снова переключила внимание на свинку.

– Хочешь, я задам тебе элементарную арифметическую задачку?

Смена темы сбила Люсьена с толку. Но он собрался и снова растянул губы в дежурной улыбке. Вообще-то, он был рад, что не надо объяснять причину своего визита в город Крепостная Стена.

– Ну, если ты мне за это скажешь, как тебя зовут.

– Может быть, – согласилась она. – Сколько денег ты зарабатываешь в месяц с помощью «Талантливых решений»?

– А ты с какой целью интересуешься? Хочешь знать, хороший ли я улов для тебя?

Улыбнувшись, она закусила нижнюю губу. Большинство простых женщин с островов покраснели бы от такого вопроса, но красивая азулинка невозмутимо играла со свинкой.

– Можешь не говорить, сколько на твоем банковском счету малов. Просто возьми свой заработок за месяц, подели его на стоимость привлечения одного работника. И узнаешь, сколько человек в месяц ты приводишь в «Талантливые решения».

Он и без пересчета это знал. Его доход разнился от месяца к месяцу в зависимости от погоды: во время бурь джонки приземлялись реже.

В плохие месяцы, как показывали его вычисления, он все-таки набирал пятьдесят человек, а в хорошие – вдвое больше.

– Посчитал? – спросила она, и он кивнул. – Хорошо. А теперь скажи мне, скольких из этих людей ты еще можешь вспомнить?

Наконец она встала, уперев руки в бока, и заглянула прямо ему в лицо.

– Скольких? – повторила она. – Половину? Четверть? Меньше? А куда, как ты думаешь, подевались остальные?

Люсьен никогда не мог похвастаться хорошей памятью на лица, но то, сколь немногих он смог воскресить в памяти, удручало. Не было ли это очередным симптомом зильфуровых вен? Не добралась ли болезнь уже и до его мозга?

– Что значит «куда они подевались»? – спросил он.

– Их давно уже нет на острове. – Она повернулась вокруг своей оси. – И нет в твоей памяти. Где же они тогда?

– Я не понимаю вопроса.

Она вздернула брови, и это придало ей одновременно и милый, и заносчивый вид.

– Да где тебе. Может, когда-нибудь потом я все объясню.

– А что, мы еще увидимся? – спросил Люсьен, и она кивнула:

– Сегодня вечером. В Университетском городке. Я слышала, в Лунном клубе будет вечеринка. Найдешь меня там на танцполе незадолго до полуночи.

– А если я не танцую?

– Значит, сделаешь ради меня исключение. Если будешь хорошо себя вести, я, может, скажу, как меня зовут. – Она снова присела на корточки, чтобы погладить свинку на прощание. – Пока, свинка. Присматривай за Люсьеном. Как бы он не потерялся до сегодняшнего вечера.

Она встала и пошла прочь быстрым шагом.

– Погоди! – крикнул Люсьен, но она не обернулась. – Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он хотел побежать за ней, но свинка преградила путь, и он о нее споткнулся, едва устояв на ногах.

– Ты что, нарочно?

Свинка утвердительно хрюкнула.

– То есть ты не хочешь, чтобы я за ней побежал? – (Тут она снова хрюкнула.) – И я должен ждать до вечера и надеяться, что красотка действительно придет?

Правильное толкование своего поведения свинка вознаградила, ткнувшись в него теплым пятачком. Ну хорошо, будем ждать. Ждать и размышлять. Об этой странной азулинке и о вопросах. Об… Да, кстати, о чем она беспокоилась? Она велела ему посчитать что-то, но зачем? Это было странно, как будто его мысли накрыло туманом. Он при всем желании не мог вспомнить, что именно она заставила его считать. Наверное, то была просто шутка или флирт, которого он не понял. Ну и ладно. Туман заполнял Люсьена изнутри, это было приятно и мягко. Вообще не было причин ломать голову над происшедшим.

16. Подарок для мастера шепота. Кари

– Я видела безликого демона. А он меня… С тех пор мне снится, что он приходит, чтобы забрать меня. Это случилось у колодца Нура. Демон навис над мужчиной, который больше не был человеком. Демон поднял крылья. Да, крылья, не руки. Сперва я подумала, что он сейчас улетит, но он повернулся и… Его лицо… это было, это было… у него не было глаз! Но я знаю, что он смотрел на меня. Я до сих пор чувствую его режущий взгляд. Не только на моей коже, но и внутри меня. Как будто он заглянул мне в сердце. А я… я…

Больше Изуми, разразившаяся рыданиями, ничего не могла рассказать. Сайка обняла дочь и утешительно гладила ее по спине. На Кари она метнула взгляд, полный укоризны, словно говорящий: «Ну, теперь ты довольна?»

Да, она была довольна! Девочка выдала ей ценную информацию! Малышка встретила безликого демона вблизи колодца Нура. А Кари только вчера проходила мимо него – ведь бар «Люминер» находился как раз за колодцем.

Постепенно фрагменты складывались в мозаику, хотя общую картину Кари пока не могла увидеть. Что общего могло быть у безликого демона, отца Кари, «Горящей лилии», Наэля и студента из Университетского городка? И как это связано с тем, что никто больше не помнит Кари? Она не знала, но теперь у нее была хотя бы идея, откуда нужно начинать расследование. Из «Люминера». Недалеко от салона девочка видела безликого демона, там Кари встретила и Наэля, и Люсьена, и туда она сейчас и отправится.

Под темным капюшоном пуловера Сайки Кари была защищена от любопытных взглядов. Но в какой-то момент она стянула капюшон с головы. Это был тест. Кари хотела знать, действительно ли больше никто ее не вспомнит. И в самом деле… Незнакомые люди на улице, мимо которых она проходила, лишь мельком скользили по ней взглядом и снова отворачивались, возвращаясь к своим делам. Один рыночный торговец пытался впарить ей сушеные плоды звездчатой магнолии. Никто не испытывал перед ней страха. Только когда Кари закатала рукав и показался знак скарабея, она ощутила знакомый запах личи.

Весь квартал Немеа забыл Кари, да что там квартал – весь мир!

Потребовалось некоторое время, чтобы она это окончательно осознала, и еще дольше, чтобы смогла дать определение щекочущему ощущению в животе. Была ли это ярость, что кто-то похитил все воспоминания о ней? Или печаль оттого, что вся ее прежняя жизнь теперь была потеряна? Тревога, что теперь будет с ней дальше? Может быть, она ощущала все перечисленное. Но одно чувство перекрывало все остальные, и, когда Кари позволила себе в этом признаться, оно заструилось фонтаном от живота по всему телу.

Свобода! Восторг – вот что означали бегущие по всему телу мурашки, хотя она до сих пор не хотела признавать, что ликует!

С тех пор как родители продали Кари Дайширо, она была пленницей в золотой клетке. Избалованной птичкой, которой завидовали, которую боялись, но которая никогда не была свободной. Впервые за десять лет при ней не было телохранителей, неотступно ее сопровождавших. Впервые ее лицо и разноцветные волосы не привлекали к себе внимания. Впервые за долгое время никто ничего не знал о том, что она райская птичка Дайширо, собственность великого дона. Несмотря на это, бдительность терять не следовало: она должна была быть осторожной, ведь его боевики наверняка все еще разыскивали беглянку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.