Фредерика Блисс
Полуночный вальс

Пролог

Пролог

"Прах вековой развеял ветер ночной,

Встал из гроба – не живой, не святой.

Губы в крови, а в глазах – пустота:

«Смерть не конец… но и жизнь не та».

В зимнем лесу, где деревья словно молчаливые стражи охраняли безмолвие, крупными хлопьями падал снег, укутывая землю мягким белым покрывалом. Ранним морозным утром даже ветер не смел нарушить безмятежность природы. Зимнее утро наполняет поле тишиной и спокойствием. Белоснежный покров искрится под первыми лучами восходящего солнца, создавая атмосферу нереальности и волшебства.

Лес, подступающий к полю, с одной стороны, словно хранит в себе тайны зимнего царства. Деревья, украшенные пушистым инеем, напоминают сказочных существ, готовых ожить при малейшем дуновении ветра.

Вдали, за пределами поля, виднеется город. Его очертания едва различимы, но они придают пейзажу ощущение присутствия человека.

Раннее утро ещё сонно потягивается, готовясь встретить новый день. Воздух свеж и чист, и только редкие следы на снегу напоминают о том, что здесь уже успели пройти путники. Однако место, созданное для того, чтобы наслаждаться зимними красотами, было осквернено небольшой лужей крови…

Посреди заснеженного поля лежал мертвец. Его холодное, окоченевшее тело распростерлось на снегу. Кожа приобрела синеватый оттенок, а на ногтях и губах запеклась кровь. Неизвестно, была ли это кровь других людей или его собственная.

Никто не знал, что привело его сюда и как он оказался в этом уединённом месте. Его судьба оставалась загадкой, затерянной среди белых хлопьев снега и безмолвия леса.Так он и лежал бы здесь, в полном одиночестве, постепенно превращаясь в прах. Как и многие другие без вести пропавшие люди.

Каждый раз, когда нападал клан вампиров, за ними оставался кровавый след и горы трупов. Это тело было лишь одним из многих, из которого была выпита кровь. Вампиры действовали с поразительной жестокостью, оставляя за собой следы ужасных преступлений. Их острые клыки пронзали кожу, высасывая жизнь из людей, превращая их в холодные и безжизненные оболочки.

После этого, чаще всего тела расчленялись с пугающей точностью и методичностью. Вампиры использовали свою нечеловеческую сверхъестественную силу, чтобы разделить плоть и кости, оставляя лишь жуткие останки, которые служили напоминанием о их кровавых деяниях.

Однако, бывали и такие, кто лишь жаждал утолить невыносимый мучительный голод, а затем впопыхах бросали человеческое тело, словно недоеденное блюдо в мусорку. И они так и оставались лежать брошенные и забытые. Тоже самое, возможно и произошло с этим юнцом, что сейчас лежал на земле.

Белая рубашка юнца была в мелких порезах и залита кровью. Видимо, юноша отчаянно сопротивлялся, но не смог одолеть нападавшего. Черные шорты были в грязи и потертостях. Можно было предположить, что юноша пытался убежать или защититься, но вампиры оказались сильнее. На теле остались следы борьбы: царапины, синяки и кровоподтёки.  Он явно пытался сопротивляться, но не смог противостоять вампирам.

Но вдруг тишину разрезал глухой стук. Удар, ещё удар, первый, второй, третий… Это билось сердце в окоченевшей грудной клетке покойника. Оно усердно работало, пытаясь разогнать остатки крови. Сердечная мышца сокращалась, заставляя клетки тела пробуждаться от вечного сна. Его ресницы, припорошенные снегом, трепетали, а веки силились приподняться. После нескольких попыток ему наконец удалось разомкнуть глаза. Перед ним предстала неясная картина, и он сделал свой первый вдох.

Этот живительный глоток воздуха пробудил его оцепеневшие лёгкие, и юноша окончательно пришёл в себя. Боль пронзила его тело с быстротой молнии, словно разряды электрических импульсов разнеслись по его закоченевшему телу. Он закричал изо всех сил, и вороны, сидевшие на тонкой ветке стоящего неподалёку голого дерева, с карканьем разлетелись в разные стороны

Юноша силясь подняться ощутил, как его тело стало каменной глыбой, передвинуть которое было непросто. Потребовалось некоторое время, прежде чем его конечности обрели подвижность. Превозмогая оцепенение, он приподнялся и огляделся. Туманная пелена перед глазами постепенно рассеивалась, и он начал различать не только тёмные силуэты деревьев, но и чёрных птиц.

Затем он прикоснулся к своим потрескавшимся губам и ощутил нечто острое, торчащее изо рта.

Клыки. Острые, удлиненные клыки – одна из характерных черт вампирского рода.

Приоткрыв рот, юноша с осторожностью ощупывал своё приобретение. Заострённые концы клыков с удовольствием впились бы в чью-то тёплую плоть.

Собравшись с силами, он поднялся. Босые ноги неуверенно ступали по белому рассыпчатому снегу. Яркие огни города манили его. А бурлящий желудок настойчиво требовал пищи.

Спазм. Сильный спазм в животе заставил юношу упасть на колени.

«Есть, я хочу есть», – звучало в его голове.

В его сознании, подобно набату, звучала лишь одна мысль: «Я голоден». Оживший труп, оставляя на снегу следы босых ног, брёл в сторону города.

«Воды. Нет, крови. Я жажду крови», – повторял он про себя.

Снег приятно похрустывал, когда голые ступни раз за разом касались земли. Он брёл вперёд и, словно охотничий пес, выискивал предательски сладкий аромат, манящий его за собой.

Силуэты первых домов, находящихся на окраине, становились всё ближе. Послышался шум с улиц, украшенных фонариками и гирляндами. Точно, сегодня ведь в городе празднуют зимний праздник.

Юноша, которому на вид не было больше 18-ти, остановился, чтобы прислушаться. Удивительно, но он слышал музыку и смех с городской площади. Хоть она и была достаточно далеко отсюда. Внезапно небо озарилось яркими вспышками, и в воздухе расцвели огненные цветы. Это был красивый фейерверк, который раскрасил утреннее небо яркими красками. Звук был настолько громким, что парню пришлось закрыть уши ладонями. Хоть фейерверк и был далеко, но для него он был словно выстрелы из пушек.

Юноша за закрытыми ушами заворожённо наблюдал за представлением, на секунды забыв о своей боли и голоде. Фейерверк был похож на ожившую сказку, которая манила его в свои глубины. Небо озарилось яркими оранжево-красными вспышками фейерверков. Они расцветали в воздухе, словно огромные огненные цветы, и на мгновение казалось, что само божество красоты спустился на землю.

Каждый залп сопровождался красочным зрелищем: фейерверки рассыпались на тысячи искр, которые образовывали в небе замысловатые узоры. Оранжевые, красные, бордовые сполохи переплетались, создавая неповторимые композиции. Они то вспыхивали ярко, то плавно угасали, оставляя после себя красивое свечение.

Сердце молодого человека забилось чаще, когда он наблюдал это великолепное зрелище. Однако, стоило первым лучам солнца начать пробиваться из-за домов, как огни фейерверка начали угасать.

Как только это произошло, молодой человек вновь погрузился в пучину страданий. Навязчивые мысли вихрем проносились в его голове.

«Голод, боль… Жажда… Кровь… Нужна кровь, выпей кровь, пей!» – раздавалось в его голове.

Он рухнул на колени и обхватил себя руками. Жгучая боль пронзила всё его тело. Ему нужно было поесть, нет… Он должен был поесть, чтобы завершить своё превращение. Мучительный голод мог свести его с ума, и он был готов это сделать.

«Я жажду крови!» – эта мысль не давала ему покоя, и он понимал, что ему необходимо срочно найти источник пропитания. Его ярко-алые глаза были прикованы к небольшому домику, в окнах которого мерцал свет, а из каменной трубы струился дым. Вероятно, там обитали люди. Юноша, не колеблясь, направился к этому месту. Ноги несли его всё быстрее, и вскоре он перешёл на бег. Он мчался вперёд, стремясь как можно скорее достичь желанной двери и найти способ утолить свой голод.

Дом выглядел ветхим, но в то же время уютным и тёплым. Ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы приблизиться к деревянной двери, которая была надёжно заперта изнутри.

Он уже намеревался взяться за ручку, как вдруг дверь распахнулась сама собой. Перед ним предстала юная и прекрасная девушка лет четырнадцати. Она устремила на него свой взгляд. Её светлые волосы, словно колоски пшеницы, ласкаемые солнцем, были собраны в высокую причёску, а аквамариновые большие глаза пристально смотрели на него, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его души.

Глаза – ясные, как вода. Она смотрела на него – не с испугом, а с… узнаванием?

"Ты вернулся…"

Ее голос был тихим, почти нежным. А юноша замер на месте.

Голод бушевал внутри его хладного тела, но что-то в ее взгляде заставило его замедлиться. Она не кричала. Не убегала…

"Я ждала тебя," – прошептала она, и ее рука коснулась его бледного лица.

Холодного. Мертвого.

И все же – она улыбнулась так тепло, будто встретила давнего друга. Это была искренняя улыбка, и он почувствовал, как его сердце пропустило удар.

Однако новый приступ боли заставил его действовать. Схватив её за руку, он ворвался в дом и прижал девушку к стене. Она больно ударилась спиной и издала глухой стон, вновь посмотрев на него.

«Наконец-то ты вернулся…» – эти слова были последними, что он услышал, прежде чем его клыки впились в её тёплую тонкую шею.

Глава 1. Подарок, ставший проклятием.

Глава 1. Подарок, ставший проклятием.

"Разбит кубок, стёрт портрет,

Цепь в щели – прошлого след.

Ты сказал: «Ты – свет, ты – честь» …

Но продал, как вещь, за власть и месть."

Моя комната, расположенная на втором этаже загородного поместья, была залита ярким солнечным светом. Еще один теплый осенний день, разве это не может порадовать? Через открытое настежь окно доносились звонкие трели птиц, создавая атмосферу умиротворения и свежести.

Почувствовав тепло солнечных лучей на своих щеках, я поморщилась и приоткрыла глаза. Стены моей комнаты были окрашены в нежно-розовые пастельные тона, создавая атмосферу тепла и уюта.

Я приподнялась с зевком и, спустив ноги на мягкий ворсистый ковёр, потянулась.

– Мм, это будет прекрасный день!

Посреди комнаты стояла большая кровать, покрытая мягким розовым покрывалом, на котором были разбросаны декоративные подушки. На туалетном столике, украшенном изящной резьбой, лежали мои косметические принадлежности, а рядом стояло большое зеркало в резной раме – подарок моей мачехи на прошлый день рождения.

На стенах висели картины с изображением цветов и пейзажей, а на моём ковре были разбросаны мягкие игрушки и книги, которые я тайком читала глубокой ночью.

Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, освещая комнату тёплым светом. В воздухе витал аромат цветов – лилий, моих любимых. Они стояли на широком белом подоконнике.

Сегодня мне исполняется 18 лет. Вчера я помолилась лунной звезде, и сегодня всё должно пройти идеально.

Церемония совершеннолетия, ужин с семьёй и обсуждение моего переезда в Эдем – наконец-то я стану полноправным членом человеческого общества и смогу самостоятельно принимать все решения, касающиеся моего будущего. Не сказать, что жизнь до этого дня была для меня мукой. Я живу в поместье с 12 лет, и вокруг меня множество слуг, которые любят меня баловать. Но мне надоело жить в клетке.

В деревянную дверь постучали дважды. Судя по звуку, я могла сразу узнать стучащего. Прежде чем Аданта открыла дверь, я сообщила ей:

– Ада, ты можешь не стучать. Ты же знаешь, что эта дверь тебе не преграда.

– Госпожа, вы уже проснулись? Да и самостоятельно? – дама изобразила лёгкое удивление.

– Сегодня мой день рождения, я же не могу всё проспать! – я поднялась на босые ноги и устремилась к туалетному столику.

Каждое утро начиналось одинаково: я развязывала косу, и Аданта тщательно расчёсывала мне каждый локон.

Вот и сейчас  Аданта взяла гребень и подошла к моим черным густым волосам. Она бережно расчёсывала их  и делала это так неспешно и аккуратно, дабы не причинить мне боли.

На несколько минут я закрыла глаза и наслаждалась прикосновениями моей гувернантки.

– Госпожа, вы уже определились, какие вещи возьмете с собой в поездку? – спросила Ада.

Даже если я начну собирать, отец всё равно всё пересмотрит и заставит меня взять то, что, по его мнению, «обязательно для поездки», – произнесла я с лёгкой долей сожаления.

– Ваш отец – очень заботливый человек, вам стоит быть более снисходительной, – посоветовала Ада.

–Его забота порой переходит в гиперопеку. Однако, когда речь заходит об Элизабет и Ребекке, он становится очень спокойным, – вздохнула я.

–«Но вы же дочь Марии…» —произнесла Ада.

–И из-за этого столько проблем, Аданта, – вздохнула я в ответ.

Женщина продолжала расчёсывать мои волосы, пока мне вспомнились все наставления отца и мачехи: «Будь как Мария. Она знала четыре языка в совершенстве, ты так на неё похожа, тебе стоит приложить больше усилий, чтобы стать такой, как она».

А если я не хочу быть как она? Моя мать умерла, когда мне было два года, и я совсем её не помню.

Ада замерла, её руки перестали двигаться.

– Вы так сильно похожи на неё, госпожа, – произнесла она тихо. – Это сразу видно, как только вы заходите в комнату.

Я отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я не хотела, чтобы кто-то видел мою слабость.

– Ада, я не хочу быть такой, как она, – прошептала я, сжимая кулаки. – Я не хочу, чтобы меня сравнивали с ней.

Ада ничего не ответила, лишь мягко погладила меня по плечу.

– Вы достойны быть собой, госпожа. Вы – это вы, и никто другой, – произнесла она.

Я задумалась над её словами. Может быть, она права? Может быть, мне стоит принять себя такой, какая я есть, и перестать пытаться быть кем-то другим?

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Передо мной стояла девушка с тёмными волосами и глубокими ореховыми глазами, в которых виднелись золотые крапинки. Да, я была похожа на свою мать, но это не означало, что я должна была быть ею. Я могла быть собой.

– Спасибо, Ада, – прошептала я.

Ада улыбнулась, её глаза светились теплом.

– Я всегда готова помочь вам, госпожа. Вы особенная, и это видно каждому, кто смотрит на вас, – произнесла она с теплотой.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня растёт уверенность. Я больше не хотела быть копией Марии. Я хотела быть собой, со своими мечтами, страхами и желаниями.

Отец так дорожил моей матерью, что не смог до конца справиться с её утратой. Он видел в ней идеал, воплощение всех своих надежд и мечтаний. Она была для него светом в темноте, источником вдохновения и силы. Но когда она умерла, он потерял не только жену, но и часть самого себя.

Он искал в других людях то, что напоминало бы ему о ней. Но больше всего он хотел, чтобы я была такой же, как она. Для него я была не просто дочерью, а воплощением его мечты о том, какой должна быть идеальная женщина. Он хотел, чтобы я была умной, талантливой, красивой и доброй, как моя мать. Отец хотел, чтобы я могла продолжить её дело, сохранить её наследие и стать такой же, как она.

Но я не могла. Я не хотела быть копией Марии, потому что это означало бы предать её память. Я хотела быть собой, со своими чувствами, мечтами и желаниями. Я хотела жить своей жизнью, а не чужой.

И я была готова бороться за это право, несмотря на все трудности и преграды. Я была готова стать собой, чтобы доказать отцу, что Я достойна уважения и свободы.

– Госпожа, сегодняшнее событие должно быть особенным, поэтому я тщательно продумала вашу прическу. – произнесла гувернантка, резко сменив тему разговора.

Сначала Аданта начала скручивать мои волосы в тугие жгуты, закрепляя их заколками. Когда все жгуты были готовы, она принялась за плетение косы, которая спускалась от затылка до самого пояса.

Но это было только начало. Ада взяла тонкие белые атласные ленты и начала вплетать их в косу. Украсив прическу цветами, а именно моими любыми розовыми розами, она добавила ей яркости и свежести.

Результат превзошел все ожидания – прическа получилась невероятно красивой и элегантной.

– 

Ада, это великолепная работа! – воскликнула я в восхищении.

– 

Она подчеркивает вашу красоту и изящество, госпожа. На церемонии вы будете самой прекрасной!

Ребекка и Элизабет, мои дорогие сёстры-близняшки, ворвались в комнату, как два солнечных лучика, освещая её своим задорным смехом. Они были одеты в яркие платья, которые переливались на свету, словно маленькие звёздочки. Их длинные золотистые волосы, заплетённые в две косы, развевались на бегу, а зелёные глаза сияли от радости.

– 

С днём рождения, Ави! – воскликнули они хором, обнимая меня. Их объятия были тёплыми и крепкими, как всегда, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.

– 

Спасибо, мои дорогие! – ответила я, обнимая их в ответ. – Как же я рада вас видеть!

Ребекка и Элизабет всегда были для меня не просто сёстрами, а настоящими подругами, с которыми можно делиться всеми секретами и мечтами. Они всегда поддерживали меня, даже когда я грустила, и всегда находили способ поднять мне настроение. Их озорство и жизнерадостность были заразительны, и я не могла не улыбнуться, глядя на них. жаль я не могла видеться с ними так часто, как хотелось бы.

– 

Ты только посмотри, как красиво ты выглядишь! – воскликнула Элизабет, восхищённо глядя на мою причёску. – Мама будет в восторге!

– 

Да, ты просто принцесса! – добавила Ребекка, кружась вокруг меня. – Мы все будем гордиться тобой сегодня!

Их слова согрели моё сердце. Они всегда знали, как поднять мне настроение и сделать мой день ещё более особенным. Я знала, что с такими сёстрами и гувернанткой, которая всегда заботилась обо мне, этот день станет самым незабываемым.

Церемония началась в час дня. В белоснежном шёлковом наряде меня и нескольких других девушек и юношей вывели в центр зала. В воздухе витал аромат цветов, а свечи, расставленные вдоль стен, мерцали мягким свечением.

Отец и мачеха стояли справа от центра зала, и я ловила на себе их взгляды. Мачеха в платье из столичного шелка, расшитого серебряными нитями, смотрела на меня с непривычной нежностью. Её глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас светились неподдельной радостью. Да, она никогда не станет мне матерью, но в этот момент я вдруг осознала – она искренне желает мне добра.

Отец… Его гордая улыбка говорила больше любых слов. Он специально приехал из столицы, отложив бесконечные заседания совета и приёмы послов. Пусть всего на день – но для меня. На мгновение мне показалось, что в уголках его глаз дрожат слёзы, но градоправитель Марвинда не мог позволить себе подобной слабости даже в такой день.

Торжественные аккорды органа прервали мои мысли. Зал единым порывом поднялся – шуршание шелков, звон шпор, глухой гул восхищённых голосов. И среди этого великолепия появился он – Верховный Пастырь в белоснежных одеждах, расшитых золотыми рунами. В его руках сверкал древний кубок из чистого орихалка, наполненный водой из Священного Источника.

– В сей благословенный день, когда вы переступаете порог взросления… – его голос, глубокий как океан и чистый как горный родник, наполнил зал, заставляя самые отдалённые уголки сердца отзываться трепетом.

Меня передёрнуло от всей этой помпезности. Лучше бы я сейчас скакала на лошади по дороге в Эдем, чем стояла в этом душном зале с ногами, затекшими от неудобных туфель. Но… традиции. Именно они отличают нас от вампиров с их кровавыми ритуалами или оборотней с их изощрённой жестокостью. Наша сила – в единстве, в этих древних обрядах, что словно нити связывают поколения.

Пастырь запел. Древний гимн, которому тысяча лет, зазвучал под сводами. Каждое слово будто материализовалось в воздухе, превращаясь в золотистый свет. Я невольно закрыла глаза – голос старика проникал прямо в душу, вымывая всё тёмное и наносное. В этот момент я вдруг поняла, почему наши предки так берегли эти ритуалы. Когда он подошёл ко мне, я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы, тёплые и шершавые, легли мне на плечи. Освящённая вода, холодная как зимний ручей, стекала по моему лбу…

– Во имя Света и Семи Богов, очищаю твою душу от скверны… – его шёпот жёг кожу.

И в этот момент я действительно почувствовала себя чище. Может, это самовнушение. А может, и правда есть в этом мире нечто большее, чем я готова была признать.

Когда я открыла глаза, первое, что увидела – отца. Он стоял, гордо выпрямившись, но в его взгляде читалась такая боль… Как будто он только сейчас осознал, что его маленькая девочка действительно выросла.

И что отныне всё будет по-другому.

После этого слуга бога перешёл к другим участникам церемонии, повторяя священный ритуал. Каждая струйка освящённой воды, стекавшая по нашим лбам, словно смывала груз прошлого, оставляя души чистыми для новых свершений. Ещё шаг… Всего один шаг – и я стану ближе к свободе, к той жизни, о которой мечтала, вырвавшись из позолоченной клетки отцовской опеки.

Церемония завершилась под торжественные аккорды органа. Пастырь, воздев руки, произнёс финальное благословение, и зал взорвался аплодисментами. Приближённые спешили поздравить нас, их улыбки и напутствия создавали ощущение, будто перед нами действительно распахнулись двери в новую жизнь. Я осталась в стороне, прислонившись к прохладной мраморной колонне. Мои пальцы нервно теребили складки платья – вальсирующие пары казались мне слишком шумными, слишком чужими. Нужно было перевести дух, осмыслить происходящее. Первая глава моей жизни завершена: отныне я – взрослая, признанная обществом. Но что это значит на самом деле?

Внезапно в поле зрения появился отец. Его светлые волосы, всегда аккуратно уложенные, сейчас слегка растрепались от торжественной суеты. В руках он держал небольшую шкатулку, обтянутую тёмно-бордовым бархатом, на крышке которой золотом сверкали знакомые инициалы – М.Э.

– Дочь, я не смог дождаться вечера, – его голос звучал непривычно мягко. Дрожь в протянутой руке выдавала волнение. – Этот подарок должен был сделать другой человек…

Моё сердце ёкнуло. Рука сама потянулась к шкатулке.

– Мамино украшение? – прошептала я, вспоминая её изумрудные серёжки и массивный сапфировый браслет – фамильную реликвию.

Отец кивнул, его пальцы бережно открыли заветную шкатулку. Внутри, на чёрном шёлке, лежала изысканная серебряная цепочка с подвеской – алый кристалл, огранённый в форме капли, переливался в свете люстр, словно живой. Казалось, в его глубине пульсировал собственный свет.

– Она… прекрасна, – голос сорвался. Я не могла оторвать взгляд от камня, в котором будто застыла капля крови. Или страсти. Или чего-то ещё, чего я не понимала, но что необъяснимо притягивало.

– Это не просто украшение, – отец провёл пальцем по кристаллу, и тот вспыхнул ярче. – Твоя мать… она хранила его для особого момента. Для того, чтобы защитить тебя, когда меня не будет рядом.

В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли печаль, то ли предчувствие. А кристалл, будто в ответ, на мгновение окрасился в тёмно-багровый..

После церемонии я выскользнула из храма, оставив позади шумные поздравления и праздничные тосты. Мне нужно было побыть одной, вдохнуть свежего воздуха и осмыслить происходящее. Легкое платье развевалось на ветру, когда я спускалась по мраморным ступеням к главной площади Марвинда.

Отец, заметив мой уход, сделал шаг вперед, но мачеха мягко удержала его за руку:

– Дай ей время, дорогой. Пусть насладится этим днем по-своему.

Они остались у храма – отец с выражением смешанной гордости и грусти на лице, мачеха с понимающей улыбкой. Вместо того чтобы последовать за мной, они решили вернуться в поместье, дав мне пространство для самостоятельных размышлений. Возможно, это был их подарок мне – первый шаг к признанию моей взрослости.

Площадь встретила меня шумом праздника. Повсюду развевались флаги, торговцы раздавали сладости детям, музыканты играли веселые мелодии. Но даже в этой суете я чувствовала себя отдельно от всего этого – будто наблюдала со стороны. Пальцы сами потянулись к новому украшению на шее – тому самому алому кристаллу, что теперь мерцал в такт моему дыханию.

Где-то в глубине души теплилась надежда, что когда я вернусь в поместье, отец наконец расскажет мне правду – и об этом камне, и о матери, и о том, что действительно ждет меня в будущем. Но пока… пока я просто стояла под лучами солнца, чувствуя, как ветер играет моими распущенными волосами, и понимала – с этого момента все будет по-другому.

В воздухе витал аромат осенних угощений – ароматные напитки и горячая выпечка манили гостей праздника. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лёгкие облака, создавали причудливые тени на брусчатке. Осеннее солнце все еще согревало, а лёгкий ветерок доносил запахи опавших листьев и океана.

Мы живем возле океана, ведь это портовый город. Наша часть территории славиться рыболовным промыслом и торговлей с оборотнями.

Я посмотрела в даль, там виднелся океан, волны которого лениво накатывались на берег, создавая умиротворяющий шум. Вид на океан добавлял пейзажу неповторимое очарование и гармонию.

Площадь превратилась в центр праздника, где каждый мог найти себе занятие по душе и почувствовать себя частью этого яркого и незабываемого события.

Однако я никогда не была искусна в долгих празднествах. Проведя на площади не больше пары часов, я направилась обратно, оставив за спиной шум толпы. Весь город ликовал, прославляя наше совершеннолетие, но мое сердце уже рвалось дальше – к настоящей жизни, которая ждала меня в Эдеме.

Марвинд был прекрасен, но… мал. Слишком тесен для моих мечтаний. Я грезила о городе, где люди спорят с кузнецами на рыночных площадях, где оборотни и вампиры заключают сделки в полумраке таверн, где каждая улица пахнет свободой и тайной. Там я могла бы найти не просто приключения – а себя настоящую.

А здесь?

Поместье. Бесконечная череда одинаковых дней. Отец, появляющийся раз в полгода с проверками, будто я – еще одно из его владений, требующее ухода. Мачеха, добрая, но чужая. Сестры, которых я почти не знала. И я – вечная узница этих деревянных залов, где даже воздух пропитан пылью традиций.

Нет. Хватит.

Сегодня все изменится. Я отправлюсь в Эдем – даже если для этого придется сжечь все мосты. Да, это риск. Да, отец будет против. Но я готова сражаться за свою свободу – в этот раз не с детскими капризами, а с холодной решимостью взрослой женщины.

"Ты – все, что осталось от твоей матери", – говорил он. Как будто я – реликвия, которую нужно хранить под стеклом. Как будто моя жизнь – всего лишь памятник его потере.

Нет уж. Я не драгоценность в шкатулке. Я – пламя, и сегодня я вырвусь на волю.

Осталось лишь убедить его. Не мольбами, не слезами – а железной волей, которую он не сможет игнорировать. Пусть увидит в моих глазах не каприз девочки, а решимость той, кто готова идти до конца.

И если даже это не сработает…

Что ж, существуют иные пути. В конце концов, окна моей спальни всегда открывались беззвучно – этот маленький секрет я хранила с детства.

Два часа кропотливых приготовлений. Я аккуратно упаковала драгоценные тома своей коллекции – кожаные переплеты с позолотой, потрепанные учебники по алхимии, запретные романы о приключениях в дальних землях. Каждая книга занимала строго отведенное место в дорожном сундуке, как солдаты перед сражением.

Аданта, моя верная горничная с руками, знающими толк в женских ухищрениях, превратила мои непокорные локоны в изысканную прическу. Волосы, собранные высоко на затылке, открывали шею и украшались лишь несколькими искусно выпущенными прядями, которые мягко обрамляли лицо, словно последний намек на юношескую беззаботность.

Наряд был выбран не случайно: Белоснежная рубашка из тончайшего шелка с воротником-стойкой, украшенным кружевными жабо – дань семейным традициям. Клетчатая юбка глубокого шоколадного оттенка, сотканная из шерсти элитных овец с северных пастбищ. Узкий кожаный ремень цвета выдержанного коньяка с изящной серебряной пряжкой в виде спирали – подарок на прошлое день рождения. И лаковые туфли на небольшом каблуке – достаточно удобные для быстрого бега, но достаточно элегантные для семейного ужина

Я застегнула на запястье фамильный браслет – тонкое серебряное кружево с сапфировыми вставками, последний подарок Катрионы. Его холодное прикосновение напомнило о цели этого вечера.

Спускаясь по деревянной лестнице, я ловила свое отражение в золоченых зеркалах – стройный силуэт, прямая спина, решительный взгляд. Сегодня я не просто Аврора Морвин. Сегодня я – гром среди ясного неба, готовый разорвать привычный ход событий.

Где-то внизу, за тяжелыми дубовыми дверями столовой, уже собралась моя семья.

Тихий коридор, освещенный мерцанием свечей в хрустальных люстрах, казался сегодня особенно торжественным. Полированный паркет мягко пружинил под ногами, отражая золотистый свет, а старинные картины в массивных рамах будто внимательно следили за моим шествием.

У арочного входа в столовую я замерла на мгновение, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Легкий скрип двери нарушил тишину, когда я переступила порог. Просторная столовая встретила меня теплым светом заходящего солнца, льющимся через высокие окна. На огромном дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью с тонкой вышивкой, красовался настоящий пир – но не обычный семейный ужин, а тщательно продуманный праздничный банкет.

"Кажется, меня действительно ждали", – мелькнула мысль.

«Простите за опоздание», —тихо произнесла я, занимая свободное место напротив отца.

– Всего пять минут, – мягко улыбнулась мачеха. – В такой день ты могла бы позволить себе и больше.

На столе стояли блюда, источавшие ароматы, которые мгновенно пробудили мой аппетит. Центральное место занимала большая керамическая чаша с овощным рагу из разноцветных овощей: моркови, кабачков, баклажанов и сладкого перца. В центре рагу красовались кусочки обжаренного тофу, выглядело очень красиво. Боги, это что за вегетарианский рай?

Мой взгляд прошелся по остальным блюдам. Рядом с рагу возвышалась огромная расписная майолика с запеченной тыквой, покрытой золотистой корочкой и политой медом. Вокруг тыквы были разложены маленькие кусочки обжаренного шпината, придавая блюду свежесть и легкость.

На отдельном блюде лежали свежие овощи: хрустящие огурцы, сочные помидоры черри, редис и морковь, посыпанные мелко нарезанной зеленью. В центре стола стояла ваза с фруктами: сочными яблоками, ароматными грушами, яркими апельсинами и гроздьями винограда.

Сразу стало понятно, что такое изобилие вегетарианских блюд готовили только для меня. Обычно на общем семейном ужине мне отводилась пара овощных блюд, но сейчас же стол буквально ломился от количества растительных композиций.

На краю стола были выставлены несколько видов хлеба: хрустящий багет, теплые булочки с кунжутом и домашний цельнозерновой хлеб. На отдельном блюдце лежал свежий козий сыр, нарезанный тонкими ломтиками, и мисочка с оливками разных сортов.

Мачеха поставила передо мной небольшую тарелку с легким салатом из свежих листьев шпината, авокадо, помидоров и огурцов, заправленным оливковым маслом и лимонным соком. Она заботливо добавила несколько кусочков свежего хлеба и улыбнулась.

– Все для тебя, моя милая. Мы с отцом тщательно подбирали блюда, чтобы ты могла попробовать все разнообразие. – В этот момент отец закашлялся, и я быстро перевела взгляд на него.

Отец, сидя напротив, хмуро посмотрел на овощное рагу и тофу. Он всегда считал вегетарианство, мягко говоря, странным выбором и не мог понять, как можно отказаться от мяса.

Младшие сестры, напротив, всегда с интересом пробовали разные блюда, обсуждая между собой вкусы и ароматы. Они не разделяли позиции отца, но и не настаивали на своем, уважая мой выбор.

Катриона, хоть и не была вегетарианкой, всегда проявляла терпимость и понимание. Она улыбнулась и сказала, что рада, что у нас на столе есть разнообразие блюд для всех. Ведь мясные блюда тоже были на столе, чтобы отец смог насладиться нормальным человеческим ужином.

Отец тихо вздохнул и, стараясь не показывать своего недовольства, сделал глоток вина.

– Да, наслаждайся, Аврора. Аданта провела на кухне весь день, ради этих кабачков…

В этот же момент мачеха, по всей видимости, пнула каблуком отца в ногу, потому что он резко выпрямился и снова прокашлялся. Отец выглядел так забавно, что я не удержалась и тихонько засмеялась.

«Что-то случилось?» —притворно-невинно спросила я.

– Ничего! – буркнул отец, но его щеки заметно порозовели. – Просто… кашель.

– Каблуком приболел? – не удержалась я, и по столу пробежал смешок.

– Аврора! – попытался сохранить серьезность отец, но уголки его губ предательски дрожали. – Это… профилактическое покашливание!

Конечно-конечно, – кивнула я, подмигивая сестрам. – Особенно после такого "нежного" напоминания под столом.

Отец тяжело вздохнул, но в его глазах появилась знакомая теплая искорка:

Ладно, признаю… Было немного больно. Но не смертельно!

Мачеха с невинным видом подняла бокал:

Кстати, о дне рождения…

Катриона засмеялась, и отец подхватил её смех. Они всегда так – будто две ноты в идеальном созвучии. Да, они любят друг друга. И я рада, искренне рада, что после смерти матери он смог снова научиться улыбаться. Хотя тень той потери всё ещё живёт в нём – в морщинах у глаз, в том, как его пальцы слегка дрожат, когда он поправляет портрет моей матери в позолоченной раме.

– Кстати, о дне рождения… – начал отец, продолжая улыбаться.

– У нас для тебя сюрприз! – Катриона указала на меня кончиком своей серебряной вилки.

Сердце ёкнуло. Неужели… неужели он наконец-то…?

Я аккуратно отложила вилку, стараясь, чтобы руки не дрожали.

– Папа, я очень рада, что ты решился на это, – начала я, и слова полились сами, быстрее, чем я успевала их обдумывать. – Я давно мечтала уехать, увидеть мир! Я всё продумала – собрала книги, изучила карты столицы, даже маршруты до аптек…

Где-то на краю сознания я заметила, как близняшки перестали шептаться. Как Катриона опустила глаза. Как отец… отец сжал кулаки.

Но я уже не могла остановиться.

– Я могу жить в маминой квартире, правда? Ты ведь… ты ведь даёшь мне свободу?

Тишина.

Отец медленно поднялся, его тень накрыла меня целиком.

– Дитя моё… – он говорил мягко, слишком мягко, будто приучал ребёнка к горькому лекарству. – Этот подарок принесёт пользу не только тебе, но и всей нашей семье.

– В каком… смысле?

Он улыбнулся. Именно тогда я впервые почувствовала холод.

– Ты станешь женой наследника Орантерии. Это честь, Аврора. Ты будешь символом союза между нашими городами.

Внутри что-то громко щёлкнуло.

– Это… мой подарок? – я услышала, как мой голос раскалывается на тысячи осколков.

Он кивнул, всё ещё улыбаясь.

А я вдруг поняла, что сижу за этим столом не как дочь. Не как Аврора.

А как лот на аукционе.

– Уверен, Брайен достаточно умен и красив, чтобы понравиться тебе. Он талантливый юноша. Скоро он поможет нам объединить все три человеческих города. Морвинд, Орантерия и Альберион станут единым целым. Так нам будет про…

– И ради своих целей ты решил продать меня?!

Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Внутри всё сжалось – злость, обжигающая как кипяток, и обида, холодная как лёд, вытеснили последние капли надежды. Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

Только не заплачь. Только не дай ему увидеть…

Отец напрягся. Его широкие, почти белесые брови резко сдвинулись, отбрасывая тень на пронзительно-светлые глаза.

– Как ты можешь так говорить, Аврора.

Его слова прозвучали мягко, но в них сквозила сталь. Он протянул руку, будто хотел коснуться моей щеки, но я резко отпрянула.

– Ты – моё сокровище. Я растил тебя вдали от этого ада, оберегал, давал всё, чего ты желала. А теперь…

Его голос внезапно осел, стал глухим, будто из-под земли.

– Теперь ты должна послужить семье.

– Ты лишаешь меня свободы!

Крик вырвался сам, звонкий, как удар стекла о камень. Сестры вздрогнули, будто их хлестнули. Катриона вжалась в спинку стула, её пальцы судорожно вцепились в скатерть. В комнате стало тихо – даже пыль в луче света замерла.

Только его дыхание, тяжёлое и ровное. И моё – сдавленное, прерывистое.

Продал. Как вещь.

– Ты теперь взрослая, Ави. Пора понять – свобода всегда требует жертв.

В углу комнаты близняшки – Ребекка и Элизабет – синхронно прижались друг к другу, будто две перепуганные птицы в золотисто-коричневых платьицах. Их одинаковые зеленые глаза расширились, перебегая с моего раскрасневшегося лица на отца.

– Я не выйду замуж! – голос мой дрожал, но не от страха, а от ярости. – Ты же знал! Всю жизнь я мечтала об Эдеме, о настоящей жизни, а не об этой… клетке!

Мачеха резко подняла голову, её тонкие брови поползли вверх. Близняшки перехватили её взгляд и тут же опустили свои, маленькие пальцы сплелись в единый дрожащий узел.

– Не выйдет!

Громовой раскат отцовского голоса заставил всех вздрогнуть. Ребекка непроизвольно вскрикнула, а Элизабет схватила её за руку, оставив на нежной коже белые отпечатки ногтей.

В отцовских обычно твёрдых серых глазах мелькнуло что-то новое – страх? Отчаяние?

– Ты ничего не понимаешь, девочка, – прошипел он, но уже не так уверенно. – Каждое утро я выхожу на берег и вижу, как море отворачивается от нас. Рыба гниёт в сетях, а вода… вода пахнет медью, будто уже пропиталась кровью.

Он провёл рукой по лицу, и я вдруг заметила, как глубоко залегли морщины у его рта.

– Вчера… вчера на отмели нашли ещё одного мертвого тролля. Таких тварей здесь не было сто лет. А теперь они всплывают, как пробки, и ты думаешь о каком-то Эдеме?

За окном ветер ударил в ставни, и близняшки взвизгнули в унисон. Отец вздрогнул – первый раз за всю жизнь я увидела его таким испуганным.

– Если мы не заключим этот союз, через пару месяцев вампиры придут не за тобой одной. Они придут за всеми нами. И за ними… – он кивнул в сторону сестёр, и его голос вдруг осел, – …за теми, кто даже крикнуть не успеет.

Элизабет всхлипнула, а Ребекка вдруг разрыдалась – тихо, по-кошачьи, кусая собственный кулак.

А я… я впервые представила Морвинд его глазами. Город, тонущий в страхе. Отца, который больше не мог его защитить.

– Вампиры придут за всеми нами…

Голос отца прозвучал глухо, будто доносился из глубины склепа. Он уселся обратно и медленно обвёл пальцем край бокала, оставляя кроваво-красный след от вина на хрустале.

– Ты видела Альберион? Его столица – теперь лишь гробница под луной. Улицы усеяны костями, в которых всё ещё сидят чёрные вороны. Хочешь, чтобы наш Морвинд стал следующим?

Я вскочила со стула. Серебряные приборы с грохотом упали на пол. В висках стучало так, будто кто-то колотил в набат.

– Я разочарован в тебе.

Эти слова ударили больнее, чем если бы он швырнул в меня бокалом. Отец отвёл взгляд – к портрету матери над камином. Её застывшая улыбка казалась теперь насмешкой.

– Твоя мать… она всегда знала, что значит жертвовать собой ради других.

Губы его дрогнули. Впервые за много лет я увидела в его глазах не гнев, а стыд. Стыд за то, что он произносит эти жестокие слова.

– Жаль, ты не унаследовала её мудрости.

Воздух между нами застыл, тяжёлый и горький, как пепел. Я сделала шаг назад – и вдруг осознала, что стою ровно на том месте, где в детстве Аданта учила меня танцевать.

Теперь здесь лежали лишь осколки моих надежд.

Рука сама рванулась к шее – к той самой тонкой цепочке с алым камнем, что отец подарил мне на совершеннолетие. "Она принадлежала твоей матери" – вспомнились его слова тогда.

Цепь разорвалась с хрустальным звоном.

– Возьми свою жертвенность и…

Ограненный камень, сверкнув теплым красным светом, ударился о дубовый паркет – и не разбился. Он будто бы живой, злобный, подпрыгнул и закатился под буфет. Сама же цепочка – тонкая, изящная – застряла между дубовыми половицами, торча из щели, как серебряная змейка.

Всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Катриона ахнула, вскочив с места. Её рука инстинктивно потянулась к украшению, но застыла в воздухе – будто боялась прикоснуться к этому святотатству.

– Аврора! – её нежный голос дрогнул, в нём смешались ужас и упрёк.

– …засунь её мертвецам в глотки!

Отец вздрогнул, будто я вонзила ему нож между рёбер. Его глаза – обычно твёрдые, как сталь – вдруг стали мокрыми.

Катриона резко обернулась к нему, её лицо исказилось от боли. Она сделала шаг вперёд, словно желая защитить, утешить – но остановилась, зажатая, между нами, как между молотом и наковальней.

– Ты…

Но я уже бежала. По ступеням, где Ада когда-то учила меня считать звёзды. Мимо зеркала, в котором мы вместе смеялись.

Последнее, что я увидела, прежде чем хлопнуть дверью – Катриона на коленях, тщетно пытающаяся вытащить цепочку из щели. Близняшки – одна без сознания, другая в истерике. И отец… отец, смотрящий на тот самый алый камень, что сверкал из-под буфета, как насмешливый глаз моей покойной матери.