Василий Никитенков
ЗЕРКАЛА

<Пролог>

В пустом подъезде, пахнущем сыростью и железом, стояло зеркало. Никто из жильцов не мог вспомнить, когда оно появилось – словно его оставили ночью, без предупреждения. Высокое, в старой, местами облупившейся раме, оно темнело у стены, втягивая в себя редкий свет лампочки под потолком.

Первой его заметила соседка с третьего этажа – худенькая женщина в платке. Она подошла, чтобы поправить волосы перед выходом. Но отражение не послушалось. Женщина провела рукой по щеке, а её отражение задержало пальцы у губ и медленно, с какой-то болезненной жадностью, их облизывало.

Она вздрогнула и отпрянула, но нога зацепилась за лестничный прут. В тот миг отражение рванулось вперёд. С глухим звоном трещина расползлась по стеклу, и из неё высунулась бледная рука – пальцы, длиннее обычного, как щупальца. Соседка не успела закричать: зеркальные пальцы вцепились в её лицо и втянули внутрь.

На следующий день подъезд был пуст. Зеркало стояло, как ни в чём не бывало. Только в его глубине, если присмотреться, можно было различить силуэт женщины. Она билась о внутреннюю поверхность, рот её был раскрыт в беззвучном крике, а вокруг лица расползались новые трещины, будто паутина.

Вечером жертвой стал мальчишка, задержавшийся с друзьями. Он толкнул зеркало, искажённое отражение улыбнулось в ответ. Но улыбка была чужой, слишком широкой, с рваными прорезями вместо щёк. Рука, выскользнувшая из трещины, схватила его за горло и утянула внутрь. На стекле остались лишь мутные разводы, будто отпечатки дыхания.

Жители дома стали замечать странное: их отражения в зеркалах моргали не в такт, шептали, двигались отдельно. Кто-то слышал тихий смех, кто-то – плач. А ночью из коридора доносился хруст стекла, словно что-то огромное и тяжёлое медленно выбирается наружу.

Зеркало дышало. Оно росло трещинами, как рана. И каждый, кто подходил ближе, видел в нём не себя, а того, кем боится стать.

Ночью в подъезде появилась новая жертва. Мужчина с тяжёлым пакетом возвращался с работы. Он был пьян, и шаги его гулко отдавались по ступеням. Завидев зеркало, он остановился – хмыкнул, будто встретил старого знакомого.

– Ну, здорово, красавец… – пробормотал он, разглядывая своё отражение.

Но отражение не было похоже на него. Оно смотрело исподлобья, лицо вытянулось, щеки ввалились, а глаза блестели хищным огнём. Мужчина замер, а потом попытался отмахнуться, будто от глупой галлюцинации. Но отражение не отставало – оно вышло из-за его плеча, двоилось, как будто в зеркале был другой коридор, где ходил и жил кто-то совсем не он.

Трещины расползлись шире, затрещали, словно разрывалась сухая ткань. И вдруг отражение шагнуло вперёд. Стекло не разбилось – оно колыхнулось, как вода. Из зеркала вывалилось существо, похожее на человека, но изломанное, с руками, выгнутыми под немыслимым углом. Его рот был полон осколков, и каждый осколок шевелился, словно зуб.

Мужчина не успел даже вскрикнуть. Существо вцепилось в его плечи и резко дёрнуло внутрь. В подъезде раздался короткий, рваный звук, как будто стекло прорезало плоть. Через миг всё стихло.

Пакет с бутылкой покатился вниз по ступеням, ударяясь о железо. В зеркале остался след – красноватое пятно, растёкшееся по внутренней поверхности, будто сама тьма изнутри проглотила кровь и не смогла удержать.

Наутро жильцы клялись, что видели в зеркале странный коридор. Он был длиннее их собственного подъезда, уходил в туман, и в нём мелькали фигуры – искажённые, неестественно вытянутые, держащиеся в полумраке. Они звали беззвучно, их губы шептали, хотя слов никто не слышал.

С тех пор никто не задерживался внизу после заката. Но зеркало продолжало жить своей жизнью – дышало, трещало, шептало. Оно ждало.

Алёна возвращалась поздно вечером из библиотеки. Подъезд встретил её тишиной и запахом сырости. Лампочка под потолком мигала, как будто вот-вот перегорит.

На первом этаже, у почтовых ящиков, стояло старое зеркало – жильцы привыкли к нему, но никто не смотрелся. Рама облупилась, стекло пошло трещинами. Казалось, оно собирало всю тьму подъезда в себя.

Алёна поднялась по лестнице, но вдруг остановилась. Будто что-то невидимое подтолкнуло её взгляд к зеркалу. Оно отражало тусклый свет лампы и пустой коридор, но когда она посмотрела внимательнее, сердце дрогнуло: её отражение улыбалось.

Тонкие губы растянулись в чужой, безжизненной гримасе, хотя она сама стояла неподвижно. Улыбка была слишком широкой, словно кожа вот-вот треснет.

Алёна резко отшатнулась, выронила книгу. Звук удара о бетонный пол отозвался гулом в подъезде. Она, задыхаясь, подняла её, не решаясь снова поднять глаза на стекло.

Но любопытство пересилило. Она украдкой взглянула ещё раз. Отражение уже не улыбалось. Теперь оно просто смотрело на неё неподвижно. Только… глаза. В них не было блика, как будто они были нарисованы углем.

Алёна выругалась шёпотом, развернулась и почти бегом взлетела по лестнице. Лампочка над головой мигнула и погасла. На секунду ей показалось, что в темноте за ней кто-то тоже делает шаги.

Когда дверь квартиры наконец захлопнулась за её спиной, она пыталась убедить себя, что всё показалось. Что усталость играет злые шутки. Но стоило ей бросить взгляд на зеркало в прихожей, как сердце сжалось: стекло было запотевшим, словно после горячего душа. Но в квартире было холодно

Она провела пальцем по стеклу – и вздрогнула. В отражении её пальцы двигались чуть медленнее, будто задерживались на долю секунды.

– Господи… – прошептала она и отпрянула.

Но зеркало не отпускало. Оно словно втягивало взгляд. Сначала она заметила слабый отблеск позади себя – в коридоре, где никого не было. Потом – силуэт. Высокий, тонкий, с перекошенным лицом, словно растянутым стеклом.

Алёна судорожно моргнула – фигура исчезла. Но когда она снова взглянула в отражение, силуэт стоял ближе. Прямо за её плечом.

Она вскрикнула, развернулась – пустота. Только её собственная тень на стене.

В панике Алёна схватила телефон, чтобы включить фонарик, но экран не загорелся. Чёрный. Будто вся техника вокруг умерла. И тут из зеркала послышался звук – будто кто-то проводил ногтями по стеклу изнутри.

Алёна сделала шаг назад, но было поздно. Трещина на зеркале поползла, раскрываясь, как чёрная пасть. Искажённое отражение протянуло руку – бледную, с длинными пальцами.

Последнее, что услышали соседи сквозь тонкие стены – короткий, пронзительный крик.

Когда утром дверь вскрыли, квартиру нашли пустой. Телефон валялся на полу, экран по-прежнему был чёрным. А зеркало… Зеркало было идеально чистым, ни единой трещинки. Только если присмотреться, в глубине стекла можно было заметить силуэт – женский, тонущий в холодной пустоте.

<Глава 1. Подъезд>

Запах сырости и железа в подъезде всегда казался Никите чем-то неизменным. Он жил здесь с самого детства и давно привык к облупленным стенам, узкому коридору и тусклому свету лампы под потолком. Только зеркало у почтовых ящиков оставалось чужим. Никто не знал, зачем его вообще поставили. Старики говорили, что оно тут «с самого начала дома».

Никита задержался у почтового ящика – пусто. Но взгляд сам по себе скользнул в сторону зеркала. Треснувшее, потемневшее стекло отражало его фигуру, но… слишком размыто, словно между ним и отражением был слой воды.

– Опять эта дрянь, – пробормотал он и отвернулся.

Соседи старались не смотреть туда, а дети шарахались от зеркала, как от живого. Ходили слухи, что пару лет назад мальчик из соседнего подъезда исчез после того, как «засмотрелся». Но все быстро забыли, списав на городскую легенду.

Никита же не верил в сказки. Но в тот вечер он всё-таки почувствовал, что что-то изменилось. Будто зеркало стало ждать.

Он поднялся выше, к своей квартире, и услышал, как где-то за стеной хлопнула дверь. Вздрогнул – соседка Алёна, та самая студентка с верхнего этажа, только вчера пропала. Дверь её квартиры была опечатана, а мать плакала на лавочке у подъезда.

Никита поднял голову к зеркалу ещё раз, и на секунду ему показалось, что там, внутри, мелькнула женская фигура. Длинные волосы, бледное лицо. Алёна?

Он замер. В горле пересохло. Но когда моргнул – отражение снова стало пустым.

Никита сжал ручку ящика так сильно, что костяшки побелели. «Показалось…» – твердил он себе, но сердце грохотало, как будто хотел вырваться наружу.

Он сделал шаг к лестнице – и зеркало дрогнуло. Будто не отражало, а дышало. В глубине стекла промелькнуло движение, похожее на тень.

– Алёна?.. – сорвалось у него почти шёпотом.

В ответ тишина. Но в отражении он увидел: фигура стояла не прямо, а боком, как будто кто-то прислушивался за углом.

Никита медленно пошёл наверх, не спуская глаз с зеркала. С каждым шагом отражение отставало. Он поднимался – оно задерживалось на месте, искажаясь, словно вязло в стекле.

И только у пролёта он понял самое страшное: в зеркале лестница уходила вниз, а не вверх.

Он застыл, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Внутри стекла что-то изменилось. Трещина, которую он помнил с детства, теперь ползла шире. В глубине заскрежетало, будто кто-то проводил ногтями по холодному металлу.

Из зеркала донёсся тихий женский шёпот. Слова было невозможно разобрать, но Никита уловил интонацию – мольбу.

Он рванул вверх по лестнице, почти бегом. На площадке резко обернулся – зеркало снова было неподвижным. Треснувшее, облупленное, без движения.

Только теперь он заметил, что его отражение в нём стояло… на ступеньку ниже.

Он вошёл в квартиру, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. Тишина. Только звук его собственного дыхания.

– Чушь… просто нервы, – прошептал он, будто оправдываясь перед пустотой.

В прихожей тоже висело зеркало. Узкое, в деревянной раме, чуть потемневшее от времени. Никита машинально глянул туда – и едва не выронил ключи.

Его отражение стояло так же, но голова была чуть наклонена в сторону. Как будто прислушивалось к чему-то невидимому.

Никита резко махнул рукой перед лицом. Отражение повторило движение, но долю секунды спустя. Это отставание было едва заметным, но отчётливым.

– Нет… – Никита отшатнулся. – Только не это…

Он метнулся на кухню, плеснул в стакан воды и выпил залпом. За окном шелестел дождь, и гул города казался далёким, приглушённым.

Но даже там, в стекле окна, он видел своё отражение. И снова тот же наклон головы. Тот же странный, перекошенный ракурс.

Всю ночь Никита ворочался, не в силах заснуть. И каждый раз, когда он открывал глаза, ему чудилось, что в зеркале прихожей кто-то стоит. Иногда он видел себя. Иногда – кого-то другого, размытые очертания, женскую фигуру с длинными волосами.

Под утро он решился подойти ближе. Сердце билось, ладони вспотели. Он смотрел прямо в трещину на старом стекле, и казалось, что она пульсирует.

И тут из глубины донёсся звук. Едва различимый, но слишком явственный, чтобы придумать. Три чётких удара. Будто изнутри кто-то стучал по стеклу.

Никита дёрнулся назад и в тот же миг услышал шаги в подъезде. Кто-то медленно поднимался по лестнице. Но было ещё слишком рано для соседей.

Он застыл, вслушиваясь, и понял: шаги остановились прямо у его двери.

Никита медленно подошёл к двери. Половицы скрипели под ногами, хотя он старался ступать тише. Внутри всё сопротивлялось: не смотри… не смотри… Но любопытство было сильнее.

Он наклонился к глазку.

На лестничной площадке стоял он сам. Точнее – его отражение. Бледное, словно выцветшее, с чёрными кругами под глазами и мёртвой неподвижной улыбкой.

Никита едва не вскрикнул, отпрянул от двери и зажал рот рукой. Сердце колотилось, словно хотело пробить рёбра.

Шаги возобновились. Медленные, тяжёлые, как будто кто-то специально давил каблуком на каждую ступеньку. Сначала вниз, потом вверх. Потом снова тишина.

Он стоял в полутьме, боясь пошевелиться. Только зеркало в прихожей тихо потрескивало – будто стекло растягивалось под невидимой тяжестью.

Никита понял: с того вечера он больше не один. Зеркала смотрят на него.

Утром Никита выглядел так, будто не спал неделю. Красные глаза, дрожащие руки. Он не решался выйти из квартиры, но телефон упорно вибрировал – сообщения от друзей, матери, новости.

Заголовок в ленте зацепил взгляд:

«Таинственное исчезновение студентки в доме на Полевой улице. Следствие ведётся».

Фотография. Алёна. Та самая улыбка, только настоящая, с фотографии, ещё живая. Никита сжал телефон так, что пластик хрустнул.

Подпись к статье: Автор – Анна Крылова.

Журналистка, писавшая о городских аномалиях и странных происшествиях. Никита знал её публикации – одни называли их «желтизной», другие – последним островком правды.

Он колебался весь день, пока солнце клонилось к закату. Но ближе к ночи зеркало в прихожей снова треснуло – едва слышно, будто внутри кто-то провёл ногтем по стеклу.

Никита не выдержал. Он нашёл контакт Анны в статье и написал:

«Вы писали про Алёну. Я знаю кое-что. Надо встретиться. Срочно».

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Завтра. Кафе „Три окна“. В полдень».

Он выдохнул. Но на экране телефона что-то изменилось. В отражении чёрного стекла, помимо его лица, мелькнула чужая улыбка. Та самая.

Никита бросил телефон на диван, отвернулся. Но внутри уже знал: завтра он войдёт в эту историю окончательно.

<Глава 2. Три окна>

Кафе стояло на углу старого квартала. Узкое, вытянутое помещение с высокими окнами, из которых вечно сочился жёлтый свет. Место, где днём пили дешёвый кофе студенты, а ночью собирались люди, которым некуда больше пойти.

Анна сидела у окна. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, и ноутбуком перед собой. Она выглядела уставшей, но глаза были цепкими – такими, какими смотрят люди, привыкшие искать то, что другие не замечают.

Никита вошёл, огляделся, сжал кулаки. Ему казалось, что каждое стекло – витрина, окно, даже отполированный чайник за стойкой – следят за ним.

– Никита? – Анна подняла глаза от экрана.

– Да, – он кивнул и сел напротив.

Она внимательно посмотрела на него, сразу отметив его дрожь, взгляд, который то и дело метался к окнам.

– Вы писали про Алёну, – начал он. Голос хрипел. – Она… она не просто пропала. Это… зеркало.

Анна чуть приподняла бровь, но не перебила.

– В подъезде стоит старое зеркало. Всегда было, сколько себя помню. Никто в него не смотрится. Но той ночью… я видел Алёну там. Уже после того, как её не стало. И с тех пор… – он сжал ладони. – Они следят за мной. Зеркала.

Анна наклонилась вперёд.

– «Они»?

Никита кивнул.

– Вчера у меня за дверью стоял я сам. В зеркале прихожей – трещина, и оттуда слышны шаги… И Алёна. Я слышал её голос. Она просила о помощи.

Анна долго молчала. Потом медленно закрыла ноутбук.

– Знаете, вы не первый, кто говорит мне про зеркала.

Никита вскинул голову.

– Что?

Она понизила голос.

– Два месяца назад – смерть в торговом центре на окраине. Охранник покончил с собой. Перед этим оставил записку: «Они выходят из отражений».

За окном кафе медленно проехал автобус. На мгновение в стекле отразились они оба – но отражение Никиты сидело с улыбкой.

Анна заметила первой. И сердце у неё похолодело.

<Глава 3. Следы>

Сергей Синицын курил у входа в отделение. Сигарета догорала, пальцы мерзли, хотя было ещё начало осени. Он не любил такие дела – без свидетелей, без улик, только слухи.

Алёна, двадцать лет. Вернулась из библиотеки и исчезла. Дверь заперта изнутри, следов борьбы нет. Мать говорит: «Словно растворилась».

Сергей посмотрел на фотографию девушки и тяжело выдохнул дым.

В кабинете его уже ждали отчёты. Соседи говорили одно и то же: странное зеркало в подъезде. Никто не смотрится, все обходят стороной. Один парень, Никита, якобы «видел» девушку после её исчезновения.

Сергей усмехнулся. Мистика. Чушь. Но что-то в этих словах царапнуло внутри.

Он поднялся и поехал на Полевую. Подъезд встретил сыростью и запахом гари – лампочка опять перегорела. Сергей на мгновение задержал взгляд на зеркале у почтовых ящиков.

Стекло было тёмным, треснувшим. В отражении – он сам, усталый мужчина в плаще. Но… тень за плечом была лишней.

Сергей резко обернулся – пусто. Только лестница, облупленные стены. Он снова посмотрел в зеркало – тени не было.

– Чёрт, – пробормотал он и достал телефон.

На экране мигало сообщение от Анны: «Серёжа, у меня свидетель. Парень. Говорит, видел Алёну в зеркале. Срочно встреться с нами».

Сергей выругался и потёр лицо. Он не верил в байки, но слишком много совпадений с делом охранника в ТЦ. И теперь – снова зеркала.

Он поднялся выше, сделал пару шагов к опечатанной двери квартиры Алёны… и услышал из-за спины тихий, гулкий звук.

Будто кто-то стучал изнутри зеркала.

Никита проснулся среди ночи – будто кто-то позвал его по имени. В комнате царила тишина, только часы на стене тикали, отмеряя секунды. Но ощущение чужого присутствия не уходило. Он сел на кровати и увидел: на двери шкафа, где висело маленькое трюмо, туманным слоем проступил отпечаток ладони.

Он подошёл ближе – и рука медленно скользнула по стеклу изнутри. Никита попятился, ударился о кровать. Сердце колотилось. Секунда – и всё исчезло. На зеркале осталась лишь тусклая полоска, будто от пальцев, проведённых по пыли.

Телефон мигнул уведомлением. Сообщение в чате жильцов дома:

«Нашли Алёну… утром. В подвале. Только не подходите туда, полиция работает».

Никита почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он вспомнил её отражение в подъездном зеркале – и понял: девушка уже тогда пыталась что-то сказать.

Он снова посмотрел на трюмо. В глубине зеркала, за собственным отражением, мелькнул силуэт. Длинные волосы. Бледное лицо. Алёна.

Она подняла палец к губам – жест «тишина».

И в ту же секунду в коридоре громко щёлкнул выключатель. Кто-то включил свет. Но Никита был дома один.

Он медленно подошёл к двери, прислушиваясь. В коридоре горел свет, хотя он точно помнил – перед сном выключал его. Половицы за стеной тихо потрескивали, будто кто-то осторожно шагал по ним.

Никита взял со стола металлическую линейку – смешное оружие против того, что он видел, но руки всё равно дрожали меньше, когда что-то было в пальцах.

Он выглянул в коридор. Там никого. Только ровный свет лампочки и… зеркало в прихожей. Оно снова было запотевшим.

На этот раз в центре стекла проступали буквы. Медленно, будто кто-то выводил их пальцем изнутри:

«НЕ СМОТРИ».

Никита застыл, не веря глазам. Но в ту же секунду буквы растворились. На их месте – лишь его собственное отражение.

И только потом он заметил: отражение… моргнуло.

Но ведь он сам – нет.

Никита медленно отступил от зеркала, спиной нащупывая дверь кухни. Горло сдавило так, что глотнуть казалось невозможно. Он пытался убедить себя, что это усталость, зрение подвело, игра воображения. Но всё нутро, каждый нервный импульс кричали: «Беги!».

И в тот же момент раздался звук. Едва уловимый, почти шёпот. Словно по стеклу провели ногтем. Скрежет, лёгкий и тонкий, но невообразимо мерзкий.

Никита дёрнулся, уронил линейку. Металл гулко ударился о пол, разнёсся по пустой квартире, будто по колоколу. Он схватился за виски, стараясь унять шум крови в ушах, и поднял взгляд.

В зеркале стояла девушка. Алёна.

Губы её были бледнее мела, глаза – пустые, как вымытые водой. И эта улыбка. Чужая, натянутая, до боли неестественная. Она подняла руку – и провела ладонью по внутренней стороне стекла.

Сердце Никиты забилось так сильно, что он едва не потерял сознание. Он отпрянул, но взгляд отвести не смог.

Зеркало пошло трещинами. Не резко, а медленно, как лёд на реке весной: тонкие линии расходились по поверхности, словно паутина, тянулись к краям рамы.

И вдруг тьма в отражении шевельнулась.

В это время, в другом конце города, Анна сидела за столиком круглосуточного кафе. Перед ней остывший чай, блокнот и диктофон. Она не спала вторую ночь, собирая заметки о «странных происшествиях», как их называла полиция.

За последние три месяца в городе исчезло четверо молодых женщин. Одну нашли мёртвой в собственной квартире. Причина смерти – неопределённая. Врачи говорили о сердечном приступе, но тела выглядели так, словно их высушили изнутри.

Анна перебирала записи, вычеркивала ненужное. Все жертвы – студентки. Все жили в старых домах. И у всех в квартире было хотя бы одно старое зеркало.

Она подняла глаза на своё отражение в окне кафе. Лицо бледное, под глазами тени. Но что-то в отражении показалось ей странным.

Секунда – и видение исчезло. Но Анна, как и Никита, почувствовала: за стеклом что-то есть.

Никита стоял, не в силах оторваться от зеркала. Трещины расходились всё дальше, но стекло не падало, не осыпалось. Оно словно дышало.

Изнутри вырвался тихий, едва различимый стук – как если бы кто-то скребся костяшками пальцев по обратной стороне. Стук перешёл в ритм: тук… тук-тук… тук…

Никита попятился, но ноги вросли в пол. Горло сжалось.

– Не может быть… – прошептал он.

Алёна внутри зеркала склонила голову набок, её волосы слиплись, будто мокрые. Она открыла рот. Из него не вырвался звук – только клубы пара, как в мороз. Пара, который выползал наружу, и в комнате Никиты стало холоднее.

И тогда зеркало пошло волнами. Поверхность стекла зашевелилась, как вода в ветреный день. Изнутри показалась рука. Белая, слишком длинная, с изломанными суставами пальцев. Она вытянулась наружу, уперлась в границу и начала выдавливать себя в этот мир.

Никита закричал, но голос сорвался на сип. Он рванул к двери, споткнулся о стул и рухнул на пол. Оглянулся – и увидел, как рука полностью вышла из стекла, за ней плечо, прядь мокрых волос. Алёна. Но не живая. Что-то другое.

Существо наклонилось вперёд, из зеркала капнула вода. Она коснулась паркета – и дерево тут же почернело, покрывшись пятнами, будто сгнило за секунду.

Никита вскочил, ударил ладонью по выключателю. Свет вспыхнул, но в зеркале это не отразилось – там по-прежнему была тьма.

Алёна сделала первый шаг. Её босые ноги оставляли мокрые следы, и с каждым – паркет чернел.

– Нет… нет… нет… – Никита, задыхаясь, побежал к двери. Руки дрожали, ключ не попадал в замочную скважину.

Сзади послышалось дыхание. Тяжёлое, хриплое, неровное.

Он повернул голову – и встретился взглядом с пустыми, мёртвыми глазами Алёны. Она была рядом.

Её губы приоткрылись. Голос прозвучал будто изнутри зеркала, но слова были в комнате:

– Ты мой теперь…

И в этот момент стекло за её спиной лопнуло. Сухой хруст, треск, и вся поверхность разлетелась сотнями осколков, но ни один не упал на пол. Они повисли в воздухе, дрожа, отражая комнату и самого Никиту под десятками углов. В каждом осколке он видел себя… и в каждом отражении у него было искажённое лицо.

Он закричал. Но в отражениях он не кричал – они улыбались.

А в ту же ночь Анна сидела в своей квартире, перечитывая заметки. Вдруг в телефоне всплыло сообщение от знакомого полицейского:

«Ещё одна. Мужчина. Молодой. Найден в своей квартире. Зеркало разбито, тело будто высохло. Думаю, это твоя тема».

Анна уронила телефон на колени. Сердце застучало. Это был первый мужчина среди жертв. Значит, история только начиналась.

Утро.

Серые тучи висели низко, моросящий дождь стекал по окнам облупленного подъезда. Во дворе стояла машина «Скорой», рядом с ней – полицейский уазик. Соседи кучковались у входа, переговаривались шёпотом.

В подъезде пахло сыростью и чем-то металлическим, будто железо ржавеет прямо в воздухе. На четвёртом этаже дверь в квартиру Никиты была распахнута. На косяке – красная пломба, но её сорвали.

Анна, прижав к себе сумку с блокнотом и диктофоном, поднялась по лестнице. На входе её пытался остановить молодой сержант, но она показала пресс-карту. Полицейский недовольно буркнул и пропустил.

В квартире было темно, хотя лампы горели. Свет словно вяз в воздухе. В центре комнаты стоял следователь Сергей Волков – высокий, хмурый мужчина в мятой куртке. Он жестом подозвал криминалистов, и те осторожно отступили в сторону, открывая вид на то, что осталось от Никиты.

Тело лежало у двери, согнутое в неестественной позе. Лицо серое, высохшее, словно кожа натянута на кости. Глаза широко раскрыты, рот искажён в крике. Пальцы сведены судорогой, как будто он в последний миг пытался ухватиться за жизнь.

Но страшнее было другое.

По полу и стенам были разбросаны осколки зеркала. Множество – сотни мелких кусочков. И все они были чистые, прозрачные, без отражения. Ни в одном не было видно ни тела, ни людей, ни комнаты. Будто они лишились своей сути.

Сергей нахмурился, наклонился, взял пинцетом один из осколков, поднял к свету. Стекло казалось мёртвым, пустым.

– Странно, – пробормотал он. – Зеркало должно отражать… хоть что-то.

Анна стояла чуть поодаль. Она не могла отвести глаз от Никиты. Слишком свежая трагедия – ещё вчера он был жив. И она вспомнила: именно в этом подъезде исчезла Алёна. Вчера – девушка, сегодня – парень.

И оба – рядом с зеркалами.

Анна медленно достала диктофон.

– «Тело мужчины двадцати четырёх лет найдено утром в собственной квартире. Смерть наступила, предположительно, около двух ночи. Тело выглядит обезвоженным, как будто высосана вся влага. На месте – разбитое зеркало, осколки которого не отражают реальность…»

Она замолчала, потому что заметила: один из осколков дрогнул. Совсем чуть-чуть, как будто там внутри пробежала тень.

Анна резко опустила диктофон. Сердце заколотилось. Ей показалось, что из глубины стекла мелькнуло лицо. Женское. С бледной кожей и искажённой улыбкой.

Сергей выпрямился, обернулся к Анне:

– Вы не должны здесь быть. Это не журналистский материал. Это… чёрт, я сам не понимаю, что это.

Анна встретилась с ним взглядом.

– Именно поэтому я и должна быть здесь, – твёрдо сказала она. – Люди должны знать, что происходит.

Сергей нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Внутренне он понимал: в этой истории обычных объяснений не будет.

И в этот момент в прихожей квартиры, где висело маленькое косметическое зеркальце, стекло вдруг запотело, будто кто-то дыхнул на него изнутри.

Сержант, стоявший рядом, заметил первым.

– Э… товарищ майор, это… смотрите!

Все разом повернулись к зеркальцу. И увидели: на запотевшей поверхности медленно проступают слова, написанные будто пальцем изнутри:

«ОН – НЕ ПЕРВЫЙ»

В комнате повисла мёртвая тишина. Только капли дождя стучали по подоконнику. Все уставились на крохотное зеркальце в прихожей, где дрожащими буквами проступали слова:

ОН – НЕ ПЕРВЫЙ

Сергей сжал зубы.

– Отойти! – рявкнул он, и сержант, побледнев, отступил к двери.

Криминалисты переглянулись, один даже перекрестился, но продолжали молчать.

Зеркальце будто дышало. Запотевание не исчезало, наоборот – туман клубился сильнее, словно стекло стало окном в ледяную комнату. И на нём, поверх старой надписи, начали появляться новые буквы. Медленно, дрожащей рукой:

ОН – НЕ ПОСЛЕДНИЙ

У Анны похолодело всё внутри. Она судорожно схватила блокнот и попыталась переписать текст, но пальцы не слушались.

Сергей шагнул ближе, вглядываясь в зеркало. И вдруг в глубине тумана мелькнул силуэт. Женский. Длинные волосы, склонённая голова. Он узнал её по фотографиям из дела – Алёна.

Она стояла внутри зеркала и смотрела прямо на него. Губы её шевелились, но звука не было. Только холодный туман медленно выползал наружу, стелясь по полу, окутывая сапоги Сергея.

Анна в панике дёрнула его за рукав:

– Отойдите! Не подходите к нему!

Но в тот момент зеркало хрустнуло. Трещина пошла по стеклу, и изнутри раздался жуткий звук – как если бы десятки ногтей царапали по металлу.

Сержант не выдержал, выругался и выстрелил прямо в зеркало. Выстрел оглушил всех, стекло разлетелось осколками.

Тишина.

Секунда… две…

И все осколки, упавшие на пол, вдруг разом зашевелились. Они не отразили ни людей, ни стены – только темноту. И в каждом осколке темнота дрожала, как живая, будто готовая вырваться наружу.

Сергей оттолкнул Анну к выходу.

– Вон отсюда, быстро!

Она, спотыкаясь, выбежала на лестничную площадку. Но даже там ей показалось, что тьма не осталась в квартире – она скользнула за ними, спряталась в зеркальной двери лифта, в мутном стекле окна, в каплях дождя на подоконнике.

Анна поняла: эти зеркала не ограничены одним домом. Они повсюду.

Анна стояла на лестничной площадке, сжимая сумку так, будто могла ею защититься. Сердце колотилось где-то в горле. Из квартиры доносился гулкий шум – полицейские торопливо переговаривались, кто-то шептал молитвы.

Сергей вышел последним. Закрыл за собой дверь, но пломбу наклеить уже не смог – она не имела смысла. Дом словно пропитался чем-то чужим.

– Журналистка, да? – сказал он, устало глядя на Анну. – Ты не понимаешь, куда влезла.

– Как раз понимаю, – ответила она дрожащим голосом. – Люди умирают, и это не совпадения. У всех – зеркала.

Сергей задержал взгляд, словно оценивая, врет она или нет. Потом глубоко вздохнул.

– Я видел её. Девчонку, которая пропала. Алёну. Она была там. – Он кивнул на дверь квартиры. – Но это… не она.

Анна кивнула.

– Они возвращаются. Но не сами. Что-то через них приходит.

Они замолчали. Только дождь за окном и скрип лифта, который кто-то вызвал этажом ниже.

Сергей протёр лицо ладонями.

– Ладно. Мы оба уже слишком много видели, чтобы отмахнуться. Значит, будем работать вместе.

Анна впервые позволила себе немного выдохнуть. Но в ту же секунду в лифтовом зеркале, тусклом и поцарапанном, они оба увидели своё отражение. Оно стояло с ними на площадке, и улыбалось.

Лифт уехал вниз, и улыбки исчезли.

Позже, уже в своём кабинете в отделении, Сергей раскладывал на столе фотографии:

Алёна – пропавшая студентка.

Две девушки, найденные мёртвыми в квартирах.

Никита, сегодняшняя жертва.

Все они выглядели так, будто из них вытянули жизнь. Смерть без насилия, но страшнее любой пытки.

Анна сидела напротив, водя пальцем по ободку кружки с остывшим кофе.

– Смотри. – Она разложила записи. – Все дома старые. Во всех – зеркала, которые ставили ещё при постройке. Некоторые, говорят, стояли тут десятилетиями. Ты понимаешь, что это значит?

Сергей прищурился.

– Что эти зеркала… старше всех нас. И если это оно убивает… тогда убить его нельзя.

Анна кивнула.

– Но можно попытаться понять, чего оно хочет.

Сергей поднял глаза.

– Оно уже написало: «Он не первый. Он не последний». Значит, оно будет продолжать.

Анна тихо добавила:

– Пока не получит то, ради чего явилось.

<Глава 4. Мастерская>

Лена сидела в полутёмной аудитории художественного факультета. За окнами хлестал дождь, и вода стекала по стеклу длинными косыми полосами. На мольберте перед ней – незавершённый портрет. Девичье лицо, выведенное тонкими штрихами, выглядело слишком бледным, будто списанным с мёртвого.

Она отложила кисть и взглянула в зеркало, стоявшее сбоку – старое, в резной деревянной раме, досталось ещё от прежних студентов. В отражении её собственный портрет уже был законченным: лицо ожило, глаза смотрели прямо на неё.

Лена вздрогнула, обернулась на холст – там по-прежнему полусырые мазки краски. Она снова посмотрела в зеркало – и портрет улыбнулся.

– Господи… – прошептала она, и краска капнула с кисти прямо на пол.

В дверь заглянула однокурсница.

– Лена, ты ещё здесь? Уже почти девять, корпус закрывать будут.

Лена кивнула, поспешно прикрыла зеркало тканью.

– Да, иду…

Но когда дверь захлопнулась, она услышала из-под ткани тихий стук. Как будто кто-то постучал изнутри.

Лена застыла. Сердце ухнуло куда-то в живот. Медленно, словно во сне, она подняла ткань. В зеркале на секунду отразилась не она – другая девушка. С длинными мокрыми волосами. С лицом, которое Лена где-то видела в новостях.

Алёна.

И она подняла руку, приложив палец к губам: тише.

Лена резко отпрянула и уронила ткань обратно. Потом схватила сумку и выбежала в коридор.

Всю дорогу домой её преследовало чувство, что отражения в оконных стёклах следят. Будто тьма за стеклом знала её имя.

Дома она поставила зеркало в угол, отвернув его к стене. Но глубокой ночью проснулась от странного звука. Скрежет, словно кто-то водил ногтем по дереву. Лена включила настольную лампу – и увидела, что зеркало само повернулось. Оно больше не стояло у стены.

И в нём, поверх её сонного лица, отразились два слова:

«ПОМОГИ НАМ»

Лена не сразу поняла, что видит. Глаза слепило от лампы, буквы будто были нарисованы не на стекле, а внутри. Туманное отражение дрожало, словно поверхность воды, и слова как бы всплывали со дна.

Она отпрянула, задела стул, и тот грохнулся набок. Но зеркало не шелохнулось – наоборот, стояло так уверенно, будто вросло в пол.

– Кто… кто здесь? – сорвалось у неё. Голос звучал чужим, глухим.

Буквы начали таять. Слово «ПОМОГИ» растворилось, оставив лишь «НАМ». Потом и оно стало плыть, но вместо пустоты проступили силуэты. Сначала – два смазанных пятна, затем – фигуры. Они стояли где-то за её отражением, за тонкой гранью стекла.

Это были дети. Девочка лет восьми и мальчик чуть младше. Их лица казались серыми, как будто выцветшими на старой фотографии. Губы двигались, но звука не было. Только слабый скрежет внутри рамы, как будто ногтем водили по стеклу.

– Я… я не понимаю, – прошептала Лена. – Что вам нужно?

В ответ девочка подняла руку. На её пальцах не было ногтей – только тёмные, обгорелые обрубки. Она приложила ладонь к стеклу.

И зеркало откликнулось. Поверхность пошла рябью, от него потянуло влажным холодом, и Лена почувствовала запах сырости и плесени, будто из старого подвала.

– Не смей, – выдохнул кто-то за её спиной.

Она резко обернулась. Комната была пуста. Но голос она слышала отчётливо – мужской, хриплый, как будто прорезанный ржавчиной.

Вернув взгляд к зеркалу, она увидела, что теперь отражение изменилось: за её спиной стоял высокий силуэт в длинном чёрном плаще. Лицо скрывал капюшон.

А дети исчезли.

Силуэт за её спиной не двигался. Он стоял в зеркале, как будто был частью её комнаты, но Лена чувствовала – если моргнёт или отвлечётся, он окажется уже рядом.

Она протянула руку к лампе, собираясь выключить свет, но пальцы дрожали, и стекло вдруг само начало темнеть. Сначала края, потом центр – словно кто-то тушил пламя изнутри.

И голос, тот же хриплый, снова прозвучал:

– Ты видела их. Теперь они в тебе.

– Нет… – Лена зажала рот ладонью. – Это сон.

Силуэт сделал шаг вперёд. Поверхность зеркала пошла кругами, как вода, но не прорвалась. Он не мог выйти – пока. Но его рука поднялась, и Лена увидела чёрные пальцы, длинные, как ветви, и ногти – острые, будто осколки стекла.

На зеркале вновь проступили буквы. На этот раз не детские просьбы, а другое:

«НЕ СМОТРИ».

Слова кроваво проступили прямо поверх её лица.

Лена вскрикнула, схватила покрывало с кровати и набросила его на зеркало. Но ткань не легла – она провалилась внутрь, будто её всосала вода. И тут же выпала обратно – вся изодранная, будто через неё провели лезвиями.

Зеркало звенело. Гул шёл прямо в уши, резонируя в черепе.

Лена в панике кинулась к двери, но в коридоре лампочка мигнула и перегорела. Тьма сомкнулась мгновенно, и только из комнаты за её спиной лился тусклый свет зеркала, как дыхание.

И она поняла: если оставить его открытым, оно продолжит звать. Но если тронуть снова – оно может уже не отпустить.

Лена, прижимая руку к груди, стояла в темноте, слыша только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Она осмелилась взглянуть на ладонь – и вздрогнула: кожа была порезана, будто тонкими осколками. Кровь проступала мелкими каплями, а на запястье, там, где кожа обычно белела, медленно проступал след.

Не случайный, не хаотичный. Чёткий, словно выгравированный изнутри знак. Кривые линии переплетались в круг, и она поняла: это не просто рана. Это – метка.

– Нет… нет-нет-нет, – Лена зашептала, сжимая руку, пытаясь стереть рисунок, но он не исчезал. Более того, боль усиливалась, и с каждой секундой она чувствовала, будто кто-то смотрит на неё сквозь эту метку.

Она снова бросила взгляд в комнату. Зеркало стояло неподвижно, но теперь отражало не её. В глубине виднелся коридор, освещённый холодным светом, и… ещё фигуры. Несколько людей. Они стояли спинами к ней, словно ждали команды обернуться.

– Кто вы?.. – прошептала Лена.

И тогда все фигуры, как по одному сигналу, медленно повернули головы. Их лица были искажены – размытые, без глаз, без рта, но узнаваемые. Её сердце сжалось, когда она увидела в одной из фигур… Алёну.

Та подняла руку, прижимая её к стеклу. Там, где прикоснулась её ладонь, на зеркале вспыхнуло новое слово:

«Скоро».

У Лены подкосились ноги. Она рухнула на колени, понимая, что отныне её жизнь связана с этим отражением. И скрыться не получится.

Лена проснулась утром, будто провалилась в бездну, а не спала. Голова тяжёлая, в глазах песок, но хуже всего – запястье. Метка никуда не исчезла. Она прикрыла её браслетом, но всё равно чувствовала: кожа будто дышит, пульсирует.

В ванной, умываясь, она не сразу заметила, что зеркало над раковиной больше не отражает утро. На стекле не было её сонного лица, только коридор – тот самый, с фигурой Алёны и другими тенями. Лена отшатнулась, пролив воду на пол, и зажмурилась.

Когда открыла глаза – там снова была она, только глаза её были слегка смещены, как будто сдвинуты на долю секунды позже. Отражение моргало не в такт.

Лена закричала и выскочила из ванной. Но ужас не остался там. В кухонном окне она заметила своё лицо, будто за стеклом на улице, хотя знала – живёт на девятом этаже. В чайнике, когда налила воду, отразилась чужая рука, длинная и тёмная, вместо её собственной.

Её дыхание сбивалось. Зеркало теперь везде.

В коридоре дома стояла ваза с водой и засохшими цветами. Она попыталась пройти мимо, не глядя, но краем глаза всё равно уловила движение. Поверхность воды дрожала, и на ней отразилось лицо матери… мёртвой матери. Но ведь её мать жива.

Лена, задыхаясь, отпрянула, врезалась в стену и сползла вниз. Всё, что раньше было безопасным, привычным, теперь стало дверью для кошмара.

И где-то внутри она поняла: зеркало больше не привязано к стеклу. Оно – везде, где есть отражение.

Лена выскочила на улицу, не заботясь ни о ключах, ни о закрытой двери. Ей казалось, что в квартире стены уже дышат отражениями.

Двор был пуст. Раннее утро, редкие прохожие спешили на работу. Лена жадно вдохнула холодный воздух и почти поверила, что спаслась.

Но тут в стекле подъездной двери она увидела себя. Только… себя другую. Бледную, с растрёпанными волосами, глаза – как у трупа. Та Лена стояла в дверном стекле и улыбалась.

– Нет… хватит… – прошептала она, пятясь.

Прохожая женщина обернулась на её голос, задержалась взглядом, и Лена в ужасе заметила: в зрачках этой женщины, крошечных бликах, отразилось её мёртвое лицо.

Она побежала.

Город будто издевался: витрины магазинов, стёкла машин, даже лужи после ночного дождя – всё отражало её кошмар. Иногда отражение отставало на секунду, иногда кривилось, иногда показывало не её, а кого-то стоящего рядом, кого в реальности не было.

На остановке она закрыла глаза, прижимая ладони к лицу. Но даже с закрытыми глазами она видела. Будто внутреннее зеркало отпечаталось в сознании, и теперь отражение жило прямо в её голове.

– Лена… – знакомый голос прозвучал за её спиной.

Она обернулась. Перед ней стояла Алёна. Та самая студентка, что пропала. Лена знала её плохо, но не могла спутать.

– Ты… жива? – выдохнула она.

Алёна качнула головой. Ветер тронул её волосы, но движения были какими-то неправильными, запоздалыми.

– Они уже внутри, – сказала она. – Ты следующая.

Лена попятилась, ударилась спиной о стеклянный павильон остановки. В его отражении рядом с ней стояла не Алёна, а чёрная фигура с пустым лицом.

Лена отшатнулась, но было поздно. Стеклянная стенка павильона дрожала, словно под напором ветра. Отражение – та чёрная фигура без лица – вытянуло руку вперёд.

Стекло выгнулось, как поверхность воды. Лена в ужасе зажмурилась, но ощутила холодное прикосновение к щеке. Оно было липким, как мокрая тряпка, и жгло кожу, будто ожог.

Она закричала и ударила по стеклу обеими руками. Прохожие обернулись: кто-то ахнул, кто-то засмеялся, думая, что девушка не в себе. Для них стекло оставалось неподвижным, обычным.

А для Лены оно разошлось трещинами, каждая из которых побежала в разные стороны, как паутина. В каждой трещине на долю секунды вспыхивали лица. Чужие, страшные, искажённые… и среди них – снова Алёна, шепчущая беззвучно:

– Помоги.

Фигура из отражения вдавила ладонь глубже, и стекло павильона хрустнуло. Теперь оно было тонкой мембраной, готовой лопнуть.

Лена бросилась в сторону, вырвавшись на проезжую часть. Машины завизжали тормозами, кто-то закричал из окна. Она едва не оказалась под колёсами, но в последний момент мужчина в плаще схватил её за руку и рванул назад.

– Ты что творишь?! – крикнул он. – Жить надоело?!

Лена дрожала всем телом, глядя, как в стеклянной стенке остановки снова отражается пустота. Ни фигур, ни лиц. Только обычное отражение улицы.

Но метка на её запястье горела так, словно кто-то с той стороны не просто прикоснулся – оставил свой след.

Лену увезли в «скорой». Она не сопротивлялась – только смотрела в окно машины, стараясь не ловить отражение в стекле. Но оно всё равно находило её. В тусклом отблеске на стеклянной перегородке между сиденьями промелькнула знакомая улыбка. Чужая. Та, которую она видела в подъезде.

Она закрыла глаза и сжала ладонь с меткой так сильно, что ногти впились в кожу.

В приёмном покое пахло лекарствами и хлоркой. Медсестра с сочувствием взглянула на неё, но глаза её были затуманены, и Лене показалось, что в них тоже кто-то шевелится. Она отвернулась.

– Галлюцинации, истерический припадок, – сказал врач, листая бумаги. – Мы оставим вас на ночь под наблюдением.

Лена только кивнула. Говорить сил не было.

Её положили в палату с высокими белыми стенами и маленьким окошком. Кровать была узкой, покрывало серым. В углу стояло старое зеркало в металлической раме – наверное, для удобства пациентов.

– Уберите! – сорвалось у неё. – Уберите это зеркало!

Медсестра нахмурилась:

– Девушка, не придумывайте.

Дверь закрылась, и Лена осталась одна.

Она знала – зеркало не просто стоит в палате. Оно ждёт.

И уже через несколько минут на его поверхности заструился пар, словно в комнате стало душно. Внутри появились силуэты. Те самые – вытянутые, искажённые, с безликими лицами. Они стояли, толпились, и вдруг начали поворачиваться.

А в коридоре, за стеной, послышался быстрый стук каблуков.

– Репортёрша приехала, – сказал мужской голос.

Лена вскинулась. Репортёрша? Значит, кто-то ещё займётся этим делом?

И в ту же секунду зеркало ответило ей надписью, появившейся на стекле изнутри:

«ОНА УЖЕ ВИДИТ».

Анна вошла в больницу уверенной походкой, держа под мышкой блокнот. Она работала в городской газете и привыкла к странным историям, но эта казалась особенной. Слухи о «девушке, которая кричала на остановке, будто видела призраков», быстро дошли до редакции, и Анна настояла – это её материал.

В приёмном покое она показала удостоверение и сказала дежурному врачу:

– Мне нужно поговорить с вашей пациенткой. Лена… фамилию я уточню.

Врач тяжело вздохнул:

– У девушки нервный срыв. Состояние нестабильное. Но если вы журналистка, попробуйте. Может, вытащите её на разговор.

Анна записала: нервный срыв – так обычно называют то, что не могут объяснить.

Она подошла к палате. На секунду остановилась, заметив, что в маленьком окошке двери отражается её собственное лицо. Только в отражении глаза были чуть темнее, глубже. Анна моргнула, и отражение стало обычным.

– Чёрт… – пробормотала она и толкнула дверь.

Лена сидела на кровати, бледная, с перевязанным запястьем. Её взгляд метался по стенам, словно она искала что-то, чего никто другой не видел.

– Лена? – мягко позвала Анна. – Меня зовут Анна, я журналистка. Хочу понять, что с тобой случилось.

Лена медленно подняла глаза.

– Вы тоже… их видите?

– Кого?

Лена показала на зеркало в углу палаты.

Анна повернулась. На стекле не было ничего – только её собственное отражение. Но оно вдруг улыбнулось. Анна этого не делала.

Мурашки пробежали по коже. Она резко отвернулась.

– Лена… расскажи всё, что видела, – попросила Анна, доставая диктофон. Голос дрогнул, но она старалась выглядеть спокойной.

Лена тихо сказала:

– Они выходят через зеркала. И теперь они внутри нас.

И в тот же момент зеркало в углу покрылось тонкой сетью трещин, хотя никто к нему не прикасался.

Треск усиливался, трещины ползли по поверхности зеркала, словно живые. Анна инстинктивно отступила, прижимая блокнот к груди. Диктофон выпал из руки и покатился по полу.

– Это что за… – она не договорила.

В отражении больше не было ни её, ни Лены. Там – длинный коридор, уходящий в бесконечность. Стены коридора были из зеркал, и в каждом отражении мелькали чужие лица. Бледные, искажённые, с пустыми глазами.

Они все смотрели прямо на неё.

Анна вжалась спиной в стену.

– Этого не может быть…

– Я же говорила… – прошептала Лена. – Теперь вы тоже видите.

Одна из фигур в зеркале сделала шаг вперёд. Поверхность дрогнула, и на секунду казалось, что стекло вот-вот лопнет.

Анна, преодолевая ужас, рванулась к окну палаты, дёрнула ручку. Форточка распахнулась, впуская холодный воздух. Она заставила себя снова взглянуть на зеркало – и поняла, что фигуры остановились.

Будто им мешал дневной свет.

Зеркало вернулось к обычному отражению. Но трещины не исчезли.

Анна подняла диктофон и выключила его дрожащими пальцами. В блокноте она нацарапала только одно слово:

«Зеркала».

И впервые за долгое время журналистка почувствовала – это не просто история для газеты. Это – предупреждение.

Лена лежала на койке, прижавшись к стене. Свет дежурной лампы в коридоре пробивался сквозь стеклянное окошко двери, но этого было недостаточно: палата тонула в вязкой полутьме. Анна, её соседка, не спала – она сидела, обхватив колени, и смотрела куда-то в пустоту.

– Ты тоже слышишь? – шёпотом спросила Лена, чувствуя, как внутри поднимается ледяная дрожь.

Анна медленно повернула голову. Её глаза блестели в темноте, будто отражали невидимое пламя.

– Они ближе, – тихо произнесла она. – Сегодня они пришли за тобой.

Лена сглотнула, её взгляд метнулся к зеркальцу в шкафу у двери. Оно должно было быть прикрыто полотенцем, но ткань соскользнула на пол. Поверх стекла шевелились тени, меняя форму, словно дыхание невидимого зверя.

– Анна… – голос сорвался. – Кто они?

Вместо ответа соседка подняла руку и указала на стену напротив. Лена обернулась – и сердце ухнуло вниз: в белой краске проступил блеклый отблеск, как будто за стеной кто-то зажёг фонарь. Но свет не был ровным – он дрожал, искажался, как если бы отражался в воде.

И тогда все зеркала в палате – маленькое на шкафу, блестящая поверхность умывальника, даже тёмное стекло окна – одновременно вспыхнули. Из глубины выдвигались лица. Не человеческие полностью, а смазанные, с провалами там, где должны быть глаза. Они шептали, но теперь слова были различимы:

– Помоги… открой… впусти нас…

Лена сдавленно вскрикнула, но Анна неожиданно взяла её за руку и с силой сжала.

– Не смотри прямо, – приказала она. – Они питаются, когда ты встречаешь взгляд.

Но поздно – в отражении напротив Лены появилось её собственное лицо. Только не сонное, а мёртвое: белое, с вывернутым ртом и пустыми глазницами.

И тогда палата погрузилась в абсолютную темноту, будто лампы в коридоре погасли разом. Остались лишь зеркала, светящиеся холодным мертвенным сиянием.

– Они открывают дверь, – прошептала Анна. – Сегодня ночью мы не одни.

Лена почувствовала, как её дыхание стало рваным, словно кто-то давил ей на грудь.

Она попыталась закрыть глаза, но это не помогло – тьма внутри век тоже ожила. Ей казалось, что в самой чёрной глубине мелькали силуэты, коридоры, ведущие куда-то вниз.

– Я не хочу… – прошептала она, – я не хочу смотреть…

Анна не отводила взгляда от зеркал. Её лицо оставалось неподвижным, только губы дрожали.

– Ты уже смотришь, – сказала она, и голос её будто раздался не изо рта, а сразу в голове Лены. – Коридор зовёт. Слышишь?

И в тот миг отражения перестали повторять палату. Вместо белых стен больницы там вытянулись узкие серые ходы, уходящие в бесконечность. Потолки были низкими, лампы мигали и гасли одна за другой. Сырые стены покрывали пятна, похожие на следы рук.

Из глубины раздался стук. Будто кто-то шёл, босыми ногами, слишком медленно.

Тук. Тук. Тук.

Зеркала дрогнули, как вода. Лена увидела, как из отражения на неё тянется рука – длинная, с серыми пальцами, и каждый ноготь был похож на осколок стекла.

Она закричала, отпрянула к стене. Но Анна удерживала её, не давая закрыться одеялом.

– Не отталкивай, – прошипела она. – Если отвернёшься, они войдут сами. Тебе нужно выбрать. Или туда… – она кивнула на искажённый коридор в зеркале, – или остаться здесь и ждать, пока они придут за тобой.

Стук становился всё громче, и уже было слышно, как капает вода. В коридоре отражения кто-то дышал – хрипло, как сломанный мех.

Зеркала начали дрожать сильнее, и казалось, ещё миг – и стекло лопнет, выпустив то, что за ним.

– Решайся, – прошептали десятки голосов из отражений. – Скоро дверь будет открыта…

Лена дернулась, когда её левая рука вдруг скользнула внутрь зеркала, будто в ледяную воду. Кожа мгновенно задубела от холода, пальцы потеряли чувствительность. Она закричала, пытаясь выдернуть её обратно, но зеркало держало мёртвой хваткой.

– Тяни сильнее! – закричала Анна, хватая Лену за плечи.

Лена дёргалась, но в тот миг что-то изнутри сжало её запястье. Чужие пальцы – костлявые, с острыми ногтями, словно обломки стекла, прижались к её коже. Она почувствовала запах сырости, плесени и чего-то гнилого, будто её руку уже тянули в подвал, где не было воздуха.

Отражение коридора ожило. Лампы там мигнули, и в глубине появился силуэт – высокий, с длинной шеей, наклонённой набок, словно сломанной. Он шёл медленно, но уверенно, его шаги совпадали со стуком.

– Не смотри! – крикнула Анна, с силой дёргая Лену.

Но Лена не могла. Её взгляд был прикован к фигуре. И чем ближе он подходил, тем сильнее тянуло её руку внутрь. Силуэт поднял голову, и стало видно лицо – пустая вмятина, гладкая поверхность, как у недоделанной куклы. Вместо глаз – два тёмных пятна, словно выжженные.

– Они хотят, чтобы ты пришла, – прошептала Анна, голос её дрожал, но она держалась. – Но это не твой путь. Ты должна бороться!

Лена закричала, собрав все силы, и дёрнула руку. Зеркало застонало, трещины побежали по его поверхности, как по льду. Чужая хватка ослабла, и наконец она вырвалась.

Они обе рухнули на пол. Лампа замигала, тьма в палате дрожала, а зеркала снова показали обычное отражение комнаты.

Но Лена видела: на её запястье остались длинные красные полосы, как следы когтей. И от них исходил холод, который не уходил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.