Niktorina Milevskay
То, что нельзя забыть

Пролог

Шум вечеринки обрушился на Алису волной, едва она переступила порог пентхауса. Гул голосов, приглушенные биты музыки, смех, звон бокалов – все это слилось в один оглушительный гул, напоминавший прибой. Она замерла на мгновение, чувствуя себя незваным гостем в этом царстве беззаботности и легкого будуара.

– Алис, иди к нам! – донесся голос подруги Кати, уже машущей ей рукой из-за стойки с барабаном коктейлей.

Алиса заставила свои губы растянуться в предварительную, вежливую улыбку. Улыбку, которую она отрепетировала до автоматизма. Улыбку успешной женщины, у которой в жизни все схвачено, все на своих местах. Дизайнер-фрилансер с растущим портфолио, уютная квартира в престижном районе, внимательный парень, Артем, стабильный и надежный, как швейцарский банк. Идеальная жизнь. Та самая, о которой она когда-то, казалось, могла только мечтать.

Она пробиралась сквозь толпу, ловя на себе взгляды. Одобрительные, оценивающие. «Хорошо выглядит», – вероятно, думали они. И она действительно выглядела. Платье-футляр идеального кроя, каблуки, подчеркивающие линию ног, безупречный макияж, скрывающий следы бессонных ночей. Она была похожа на дорогую, изящную вазу, внутри которой – пустота.

Подойдя к бару, она заказала мохито. Мята и лайм. Свежесть. Она надеялась, что они смогут освежить что-то внутри, смыть тот несмываемый осадок, что лежал на душе тяжелым, неподъемным грузом.

– Задерживаешься, – Катя обняла ее за плечи, пахнув дорогими духами и вином. – Артем где?

– Задерживается на совещании. Скоро будет, – откликнулась Алиса, и ее собственный голос показался ей доносившимся откуда-то издалека. Она взяла бокал, ощутив холодок стекла в ладони, и присоединилась к кружку знакомых лиц. Они говорили о последних новостях, о новых проектах, о планах на отпуск. Алиса кивала, вставляла уместные реплики, даже смеялась в такт общему смеху. Но если бы кто-то взглянул ей в глаза в этот момент, он бы увидел лишь одно – абсолютную, леденящую пустоту. Глаза ее были как два озера, покрытые толстым слоем льда, под которым не шевелилось ни единой живности. Она научилась этому искусству – существовать в двух измерениях одновременно. Телом – здесь, в сиюминутном настоящем, а душой – в запертой на ключ комнате собственного прошлого.

Ее взгляд скользил по лицам, не задерживаясь ни на одном. Вот коллега Кати, хвастающийся новой машиной. Вот пара, слившаяся в поцелуе в углу. Вот группа девушек, заливисто смеющихся над чьей-то шуткой. Все как обычно. Все как всегда.

И вдруг.

Словно кто-то выключил звук.

Ее сердце, привыкшее биться ровно и размеренно, как метроном, вдруг сорвалось с ритма, уходя в отрывную, бешеную пляску. Кровь ударила в виски, оглушив ее, заглушив все окружающие шумы. В глазах потемнело. Она непроизвольно впилась пальцами в стойку бара, чтобы не упасть.

Она увидела его.

В другом конце зала, у огромного панорамного окна, за которым простирался ночной город, усыпанный огнями, как россыпью бриллиантов, стоял мужчина. Невысокий, в темном пиджаке, с бокалом вина в руке. Он был к ней спиной, разговаривая с кем-то. Незнакомец. Совершенно незнакомый профиль, незнакомый затылок, незнакомый постав плеч.

Но в тот миг, когда он на секунду обернулся, поймав чью-то реплику, и его лицо на долю секунды оказалось повернуто в ее сторону, что-то внутри Алисы содрогнулось и закричало. Кричало от дикой, животной боли и паники.

Это было не его лицо. Не Льва. Совсем другое. Но что-то… что-то в скулах, в разрезе глаз, в манере откинуть голову назад, смеясь… что-то было до мучительного знакомо. Это был не он, но это был его эхо. Его тень. Призрак, явившийся в обличье чужого человека.

И этого было достаточно.

Достаточно, чтобы стены ее идеально выстроенного настоящего рухнули, как карточный домик.

Пятилетней давности.

Ветер. Он был повсюду. Он рвал с деревьев последние листья, гнал по небу разорванные в клочья облака, свистел в ушах безумной, вольной песней. Они мчались на его стареньком мотоцикле по ночной трассе, ведущей из города. Алиса, прижавшись щекой к его кожаной куртке, чувствовала, как бьется его сердце – ровно и сильно. И ее собственное сердце стучало в унисон.

– Держись крепче! – крикнул он, и его голос, сорванный ветром, долетел до нее как шепот.

Она обняла его еще крепче, закрыла глаза. Она не боялась. С ним она не боялась ничего. Ни скорости, ни темноты, ни будущего. Он был ее щитом и ее самым страшным риском одновременно.

Он свернул на проселочную дорогу, ведущую к озеру, и заглушил двигатель. Тишина обрушилась на них оглушительная, после рева мотора и ветра. Только crickets стрекотали в высокой траве, да где-то вдали кричала ночная птица.

– Смотри, – прошептал он, помогая ей слезть.

Она подняла голову. Небо было черным-черным, усыпанным миллиардами алмазных искр. Млечный Путь раскинулся над ними сияющей, призрачной рекой. Так близко, что, казалось, можно дотянуться рукой.

– Красиво, – выдохнула она.

– Не так красиво, как ты.

Она рассмеялась, отворачиваясь, но он поймал ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Его глаза в темноте казались бездонными, в них отражались все звезды этой ночи. Он смотрел на нее так, словно видел не просто ее, Алису, а какую-то тайну, скрытую в самой глубине ее души. Словно он один знал пароль к ее настоящему «я».

– Я тебя люблю, – сказал он. И в его голосе не было ни тени шутки или легкомыслия. Это была констатация факта. Простая и непреложная, как то, что земля круглая, а трава зеленая. – Люблю больше, чем эта ночь, больше, чем все эти звезды. Больше самой жизни.

И он поцеловал ее.

Этот поцелуй был не похож ни на один другой. Он был не просто прикосновением губ к губам. Это было падение. Падение в бездну, где не было ни времени, ни страха, ни сомнений. Это было слияние. Его язык был горячим, влажным, настойчивым. Он пьянил, как крепкое вино. В ее теле не осталось ни единой клеточки, которая не отзывалась бы на него трепетом. Мир сузился до точки – до точки соприкосновения их губ, их тел, их душ. Она тонула в нем, растворялась, переставала существовать как отдельное существо. Она была его частью. Он был ее частью. И это было единственной правдой во всей Вселенной.

Он оторвался, чтобы перевести дух, и прижал ее лоб к своему. Их дыхание сплелось в одно облако на холодном воздухе.

– Я никогда этого не забуду, – прошептала она, и это была клятва. – Ни эту ночь. Ни этот поцелуй. Ни тебя. Никогда.

Он рассмеялся. Его смех был низким, бархатным, чуть хриплым. Он разлился по ночи, смешался с шелестом листьев и стрекотом сверчков. Это был смех абсолютного, безраздельного счастья. Смех человека, который знает, что он – центр чьей-то вселенной.

– И не забывай, – сказал он, снова целуя ее, уже быстрее, страстнее. – Никогда не забывай.

Звук вечеринки обрушился на нее снова, как ударная волна. Кто-то толкнул ее сзади, и ледяной мохито выплеснулся ей на руку. Ледяная влага заставила ее вздрогнуть и вернулась в реальность.

Она стояла, все так же вцепляясь в стойку бара, вся дрожа, как в лихорадке. Губы ее горели. До сих пор горели. Словно тот поцелуй случился пять минут назад, а не пять лет.

Она снова метнула взгляд в ту сторону, где стоял незнакомец. Его там уже не было. Он растворился в толпе, как мираж.

Но паника не отступала. Она поднималась из живота, сжимая горло холодным комом. Сердце все еще бешено колотилось, предупреждая об опасности. О той самой опасности, от которой она бежала все эти годы. От которой она построила свою идеальную, безопасную, выхолощенную тюрьму.

Она думала, что убежала. Она сменила город, круг общения, работу. Она вычеркнула его из друзей во всех соцсетях, выбросила все его фотографии, подарила или сожгла все вещи, что он ей дарил. Она пыталась выскоблить его имя из своей памяти, как скребут засохшую краску с холста.

Но прошлое не мертво. Оно даже не прошлое.

Оно жило внутри нее. В каждом вздохе. В каждом сновидении. В каждой трещине на идеальном фасаде ее новой жизни. Оно ждало своего часа. И этот час только что пробил. В виде незнакомого мужчины с знакомым поворотом головы.

Алиса глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она обвела взглядом комнату – смеющиеся лица, блеск бокалов, беззаботную атмосферу. Все здесь дышало настоящим. А ее только что швырнуло в прошлое, и она поняла, что все это время лишь притворялась, что живет. А на самом деле – всего лишь отбывала срок. Срок за ту любовь, что оказалась слишком сильной. За ту боль, что оказалась слишком глубокой.

«Никогда не забывай», – прозвучал в памяти его смех.

И она поняла, что была верна своей клятве. Она ничего не забыла. Ни страсть. Ни боль. Ни тот звездный поцелуй. И именно это, это невозможность забыть, и было ее проклятием.

Она отставила бокал. Ее рука все еще дрожала.

Ее новая, идеальная жизнь только что дала трещину. И Алиса знала – это только начало. Начало конца. Или, возможно, начало чего-то нового. Чего-то страшного. Чего-то неизбежного.

Прошлое настигло ее. И на этот раз оно не позволит ей просто убежать.

Новая жизнь Алисы

Ровный, настойчивый звук будильника разрезал предрассветную тишину, как скальпель. Не мелодия, а именно звук – резкий, безличный, не оставляющий пространства для нежных утренних грез. Алиса выключила его одним движением, еще не открывая глаз. Так было проще. Не видеть серый свет нового дня, пробивающийся сквозь щели плотных штор. Не видеть контуры своей спальни, такой же безупречной и безличной, как страница в глянцевом журнале.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине. Она была густой, почти осязаемой, и Алиса умела ее слушать. Это была не мирная тишина, а тишина ожидания. Как будто что-то затаилось за стенами, в глубине гардероба, за дверцей шкафа, и только ждало момента, чтобы вырваться наружу.

Пять минут. Ровно пять минут она позволяла себе это – просто лежать с закрытыми глазами и чувствовать тяжесть на душе. Тяжесть, которая не уходила даже после восьми часов сна. Затем она сделала глубокий вдох и резко села на кровати. Пора начинать день. Пора надевать маску.

Ее квартира-студия была действительно уютной и безупречно обставленной. Все здесь было подобрано со вкусом: дизайнерский диван цвета бежевой пыли, стеклянный кофейный стол, полки с аккуратно расставленными книгами и декоративными свечами, огромная монстера в плетеном кашпо. Ни одной лишней вещи, ни одной пылинки. Это был не дом, а тщательно срежиссированная декорация для жизни, которой, по сути, и не было. Она сама спроектировала этот интерьер, стремясь к гармонии и покою. Но покой так и не пришел. Он не жил в вещах.

Алиса прошла босиком по мягкому ковру на кухню. Включила кофемашину – еще один ритуал. Ровный гул, аромат свежесмолотых зерен. Пока машина готовила ей двойной эспрессо, она подошла к панорамному окну и раздвинула шторы.

Город просыпался. Внизу, как игрушечные, ползли первые машины, зажигались окна в офисных зданиях. Она жила на двадцать втором этаже, и эта высота давала иллюзию отстраненности, безопасности. Сюда не долетали уличные шумы, сюда не проникали чужие проблемы. Только она и ее идеальное, стерильное гнездо.

С кофе в руке она села за свой рабочий стол – широкую, минималистичную конструкцию из светлого дуба. Включила компьютер. Пока он загружался, она проверяла почту на телефоне. Письма от клиентов, уведомления из банка, рассылка от любимого бренда косметики. Ничего неожиданного. Ничего лишнего. Все как всегда.

Она была успешным дизайнером. Не звездой первой величины, но ее имя уже было на слуху в определенных кругах. Она создавала логотипы, фирменные стили для стартапов, иногда бралась за дизайн интерьеров кафе и небольших офисов. У нее был свой, узнаваемый почерк – лаконичный, воздушный, с легкой меланхоличной ноткой. Клиенты любили ее за профессионализм и пунктуальность. Она никогда не срывала дедлайны. Ее жизнь была расписана по минутам, как и ее рабочие проекты.

Первым делом она открыла файл с логотипом для новой сети кофеен. Клиент хотел «что-то теплое и домашнее, но с претензией». Алиса смотрела на экран, где были разбросаны десятки вариантов, и не видела в них ни тепла, ни дома. Она видела только геометрические фигуры, шрифты, цветовые палитры. Это была работа. Механика. Она выполняла ее виртуозно, но душа в это не вмешивалась. Душа была надежно спрятана под замок.

Часы пробили девять. Пора было собираться в спортзал. Еще один ритуал.

Ее спортивная форма была такой же безупречной, как и весь гардероб – дорогие, идеально сидящие леггинсы, спортивный топ, кроссовки последней модели. Она смотрела на свое отражение в зеркале лифта – подтянутая, стройная женщина с ухоженными волосами и макияжем, не скрывающим, а подчеркивающим природную красоту. Со стороны она казалась воплощением здоровья и благополучия. Но ее собственный взгляд скользил по отражению равнодушно, как по чужой фотографии.

Спортзал был ее храмом самодисциплины. Час интенсивной кардионагрузки, силовые упражнения. Она выжимала из себя все соки, доводя тело до изнеможения, до дрожи в мышцах. Это был единственный способ заглушить внутренний шум. Пока тело кричало от боли, голова молчала. Не было места мыслям, не было места воспоминаниям. Только физиология. Пот, учащенное дыхание, жжение в легких. Это была честная, простая боль, которую можно было контролировать. В отличие от той, другой.

После душа она чувствовала приятную мышечную усталость, но внутреннее напряжение никуда не ушло. Оно просто затаилось, свернувшись клубком где-то под ребрами.

Вернувшись домой, она принялась за работу. Несколько созвонов, правки в проектах, обсуждение ТЗ с новым клиентом. Она говорила спокойно, уверенно, ее голос был ровным и приятным. Никто бы не догадался, что за этим фасадом скрывалась постоянная борьба. Борьба с собой.

Вечером должен был прийти Артем.

Артем. Ее парень. Они встречались почти год. Он был… идеальным кандидатом. Успешный IT-специалист, умный, воспитанный, с прекрасными манерами. Он никогда не опаздывал, всегда помнил о важных датах, дарил дорогие, но не слишком личные подарки. Он заботился о ней. Спрашивал, как прошел ее день, интересовался ее работой, возил в хорошие рестораны. Он был безопасен.

Услышав звонок в дверь, Алиса на секунду замерла, сделав глубокий вдох. Еще один элемент маски – приветливая улыбка для него.

– Привет, – он вошел, поцеловал ее в щеку. От него пахло свежим воздухом и дорогим одеколоном. – Принес тебе ту самую книгу про японский минимализм, которую ты хотела.

– Спасибо, – она взяла аккуратно завернутый сверток. – Ты очень внимателен.

– Для тебя – всегда.

Они сели ужинать. Она приготовила пасту с трюфелями – он любил итальянскую кухню. Они разговаривали. О его новом проекте, о ее клиенте с кофейнями, о планах на выходные – возможно, поехать за город, покататься на лошадях. Беседа текла плавно, без пауз и натяжек. Они были как два хорошо отрепетированных актера в пьесе под названием «Идеальные отношения».

Алиса смотрела на него через стол. Красивый мужчина. Опрятный. Чисто выбритые щеки, аккуратная стрижка, умные, спокойные глаза. И… ничего. Ни единой искры. Когда он брал ее за руку, его прикосновение было теплым, но не обжигающим. Когда он целовал ее, это было приятно. Как вкус любимого десерта. Но она никогда не теряла себя в этих поцелуях. Никогда не забывала, кто она, где она и что делает. Контроль. Всегда контроль.

Однажды он спросил ее, впервые за все время: «Алиса, а ты счастлива?»

Она посмотрела на него, и на секунду ее идеальный фасад дал трещину. Но только на секунду.

– Конечно, – ответила она, и ее голос прозвучал чуть хрипло. – У меня же есть ты.

Он удовлетворился этим ответом. Может быть, потому что сам не был готов копать глубже. Их отношения были комфортными, как пара дорогих тапочек. И так же, как тапочки, они не заставляли сердце биться чаще.

После ужина он помыл посуду – он всегда это делал, – а она села на диван, включила какой-то фильм, не вслушиваясь в диалоги. Она чувствовала его взгляд на себе.

– Ты какая-то рассеянная сегодня, – заметил он. – Устала?

– Да, – с облегчением согласилась Алиса. – Проект этот выматывает.

– Тогда я, наверное, пойду. Тебе нужно отдохнуть.

Он не настаивал. Он никогда не настаивал. Он ушел, снова поцеловав ее в щеку. Дверь закрылась. Алиса осталась одна в своей тихой, идеальной квартире. И только тогда она позволила себе расслабиться. Плечи опустились, маска растаяла, оставив на лице лишь усталую пустоту.

Она долго стояла посреди гостиной, глядя в темное окно, за которым мигал огнями ночной город. Где-то там была жизнь – сумасшедшая, непредсказуемая, полная страсти и боли. А здесь, на двадцать втором этаже, был покой. Или то, что она так упорно называла покоем.

Приняв душ, она легла в постель. Комната погрузилась во тьму. И вот тогда, как по сигналу, из-за всех замков и заслонов вырвалось то, что она так старательно держала в узде весь день.

Сначала это были лишь обрывки. Запах кожи и бензина. Ощущение ветра, бьющего в лицо. Звук чьего-то смеха – низкого, бархатного, того самого, что когда-то заставлял ее сердце замирать.

Потом картинки стали четче. Ссора. Громкие голоса, искаженные гневом и болью. Она кричала что-то. Он кричал в ответ. Звон разбитого стекла. Его глаза – не бездонные и полные звезд, как тогда ночью, а черные, полные ярости и отчаяния.

– А ты не даешь мне шанса! – парировал он.– Ты никогда не поймешь! – рыдала она тогда.

А потом – тишина. Глубокая, всепоглощающая. И чувство такой бездонной пустоты, что, казалось, она проваливается в нее, падает без остановки.

Алиса ворочалась с боку на бок, сжимая подушку. «Уйди, – умоляла она сама себя. – Пожалуйста, уйди».

Но кошмар был настойчив. Теперь она бежала по длинному темному коридору. Двери по обеим сторонам были заперты. А сзади, настигая, топали чьи-то шаги. Тяжелые, неумолимые. Она знала, что если оно догонит, случится что-то непоправимое. Она бежала, спотыкаясь, сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. И вот она – дверь в конце коридора. Она нажимала на ручку, но та не поддавалась. Шаги становились все ближе, громче. Она оборачивалась и видела…

Алиса села на кровати с глухим стоном. Грудь вздымалась, тело покрылось холодным потом. Она включила свет. Яркий, ослепляющий. Спальня была пуста. Никаких теней, никаких преследователей. Только она, дрожащая, посреди своей безопасной, красивой клетки.

Она подошла к окну. Город спал. Где-то там жил он. Лев. Человек, разбивший ее сердце и навсегда оставивший в ее душе шрам. Человек, с которым она была жива как никогда – и несчастна как никогда.

Она положила лоб на холодное стекло. Завтра будет новый день. Снова будильник, кофе, спортзал, работа, Артем. Снова маска. Снова борьба.

Новая жизнь. Старая боль.

Она закрыла глаза, и по щеке скатилась единственная, предательская слеза. Ее никто не видел. В ее идеальной жизни слезам не было места.

Случайная встреча

Утро следующего дня было выверено до миллиметра, как и все утра в жизни Алисы. Проснуться за минуту до будильника. Пять минут тишины с закрытыми глазами. Резкий подъем. Контрастный душ, который должен был смыть остатки тревожного сна, но никогда не справлялся с этой задачей до конца. Эспрессо. И вот тогда, только когда кофеин ударял в кровь, она позволяла себе первый полноценный вдох.

«Кофеенка» – так по-простому называла она это место – была ее следующим пунктом в ритуале. Небольшое, уютное заведение в двух кварталах от ее дома, не попавшее пока в модные гиды и не захваченное толпами туристов. Здесь варили тот самый кофе, который был не просто напитком, а актом сопротивления. Горьким, крепким, обжигающим. Таким, каким он и должен быть.

Она толкнула тяжелую стеклянную дверь, и ее обволокло знакомое тепло, смешанное с ароматом свежемолотых зерен и сладковатым духом только что испеченных круассанов. Звенек колокольчика над дверью был частью саундтрека ее утра.

– Как обычно, Сонь, – кивнула Алиса, доставая кошелек.– Как обычно, Алиса? – улыбнулась ей бариста Соня, девушка с розовыми волосами и усталыми, но добрыми глазами.

«Как обычно» – двойной эспрессо в дорогу. Никаких сладких сиропов, взбитых сливок или альтернативного молока. Просто кофе. Как аскеза. Как наказание. Как попытка проснуться не только физически, но и как-то иначе, на уровне, до которого кофеин, увы, не добирался.

Пока Соня готовила заказ, Алиса отвернулась к витрине с десертами, делая вид, что разглядывает брауни и тирамису. На самом деле она ловила в стекле смутные отражения других посетителей. Мужчина в костюме, лихорадочно печатающий что-то на телефоне. Две подруги, оживленно о чем-то шепчущиеся. Девушка с ноутбуком, уставившаяся в экран с сосредоточенным видом. Обычная утренняя картина. Ничего, что могло бы выбить из колеи.

Именно в этот момент, когда она почти расслабилась, мир и совершил тот самый резкий, сдвигающий ось поворот.

Он появился из самого неудобного угла, из-за высокой стойки с сиропами и салфетками, куда она никогда не смотрела. Они столкнулись почти лоб в лоб, когда она по инерции сделала шаг в сторону, чтобы уступить дорогу входящей паре.

– Осторожнее, – прозвучал мужской голос прямо над ее ухом. Голос, который она не слышала годами, но который ее тело, ее нервная система узнали мгновенно, раньше, чем сознание.

Алиса отпрыгнула назад, как ошпаренная. Кошелек выскользнул из ее пальцев и с глухим стуком упал на пол, рассыпав мелочь. Она не стала поднимать. Она просто смотрела на него, и весь воздух из легких будто выкачали гигантским насосом.

Марк.

Он почти не изменился. Немного потяжелел в плечах, появились первые седые нити на висках, но все тот же насмешливый прищур карих глаз, та же легкая, почти танцующая осанка, будто он вот-вот куда-то сорвется. Он был одет не так, как в старые времена – тогда его стилем были потертые джинсы и косухи. Сейчас на нем была практичная куртка из технической ткани, дорогие темные джинсы. Человек, который нашел свое место в жизни. Но его глаза, эти живые, пронзительные глаза, смотрели на нее с тем же старым знакомым выражением – смесью интереса и легкой иронии.

– Алиса? – произнес он ее имя, и оно прозвучало как выдох, как подтверждение невероятной догадки. – Чертовски верно. Алиса.

Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука. Горло сжалось. Все внутри заледенело. Это был не Лев. Это был Марк. Его лучший друг. Свидетель. Соучастник. Тот, кто был там, в самой гуще их страстей, их ссор, их пьяных ночей и отчаянных споров о будущем. Тот, кто видел ее и счастливой до головокружения, и разбитой до состояния тряпичной куклы.

– Марк, – наконец выдавила она, и ее собственный голос показался ей чужим, сиплым.

Он наклонился, не сводя с нее глаз, и начал подбирать с пола ее рассыпавшиеся монеты и купюры. Его движения были плавными, точными. Она стояла, чувствуя себя идиоткой, парализованной статуей, наблюдающей, как незнакомый знакомый собирает осколки ее привычной жизни, разбросанные по грязному полу кофейни.

– Вот, – он протянул ей аккуратно сложенные деньги и кошелек. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его рука была теплой. Ее – ледяной.

– Спасибо, – прошептала она, машинально засовывая кошелек в карман пальто.

– Алиса Викторовна, ваш эспрессо! – позвала Соня, ставя на стойку маленький, дымящийся стаканчик.

Это отвлекло их обоих. Алиса потянулась за кофе, чувствуя, как горит на щеках. Ей нужно было бежать. Немедленно. Сейчас же. Повернуться и уйти, не оглядываясь. Но ее ноги будто вросли в пол.

– Все еще пьешь чистый эспрессо? – Марк покачал головой с той самой, знакомой ухмылкой. – Не изменилась. Все та же железная леди.

«Железная леди». Так он называл ее тогда, в шутку, когда она пыталась быть сильной, когда отгораживалась от них всех, от их безумной, хаотичной энергии. От Льва.

– Ты… что ты здесь делаешь? – спросила она, насильно заставляя себя встретиться с ним взглядом. – Я думала, ты…

– В Питере? – закончил он за нее. – Был. Вернулся. Полгода как. Работа тут интересная подвернулась. Столица, как ни крути, возможностей больше.

Он говорил легко, непринужденно, но его глаза не улыбались. Они сканировали ее, считывая каждую деталь: дорогое, но строгое пальто, безупречный макияж, ухоженные руки, пустой взгляд.

– А ты? Я слышал, ты тут. Успешный дизайнер, да? Поздравляю.

«От кого слышал?» – пронеслось в ее голове панической мыслью. От Льва? Нет, не может быть. Они же не общались. Она вычеркнула всех, кто был связан с той жизнью.

– Да, – коротко ответила она. – Живу тут.

Неловкая пауза повисла между ними, густая и тягучая, как патока. Звуки кофейни – шипение кофемашины, переливы джаза, приглушенные голоса – доносились будто из-за толстого стекла. Они стояли в своем собственном вакууме, в пузыре прошлого, которое вдруг материализовалось посреди обычного вторника.

– Слушай, – наконец сказал Марк, и его голос потерял легкомысленные нотки, стал серьезнее. – Может, присядешь? На пять минут. Выпьем кофе. Как старые друзья.

Он не сказал «как старые друзья». Он сказал это с такой интонацией, что фраза прозвучала как приговор: «Как старые сообщники». Как люди, которые знают друг о друге слишком много.

– Я… я спешу, – автоматически ответила Алиса, сжимая в руке стаканчик, который уже начинал обжигать пальцы. – Работа.

– Успеешь, – он не настаивал, но и не отступал. Его взгляд был настойчивым. – Пять минут. Я давно хотел тебя увидеть.

«Зачем?» – кричало все внутри нее. «Оставь меня в покое. Оставь мое прошлое там, где ему и место».

Но ее ноги, предав ее, сами понесли ее к маленькому столику в углу, у стены. Самому неуютному, самому тесному. Туда, где нельзя было сесть напротив, только бок о бок, чувствуя близость другого тела.

Она опустилась на стул, поставила кофе на стол. Марк сел рядом, слишком близко. От него пахло тем же – дорогим мылом, свежим воздухом и чем-то еще, неуловимо знакомым. Пахло молодостью. Пахло беспечностью, которую она похоронила.

Он отхлебнул из своего стаканчика с капучино, поставил его, обхватив ладонями.

– Ну, рассказывай, – сказал он, и его взгляд снова стал пристальным, изучающим. – Как жизнь, Алиса? Правда. Кроме карьеры и… всего этого, – он неопределенным жестом обвел ее с головы до ног, имея в виду ее безупречный внешний вид.

– Все хорошо, – ответила она, глядя в свой эспрессо, как в черное, бездонное зеркало. – Все нормально. Работаю. Живу.

– Замужем? Дети?

– Нет.

– А тот… как его… Артем? Да? – выдали его эти слова. Он знал. Он следил за ней? Или просто навел справки? От этой мысли стало еще более не по себе.

– Мы встречаемся, – сухо подтвердила она. – А ты?

– Я? Женат. Дочке год, – он достал телефон, показал обои. Милая девочка с огромными бантами. Счастливая, улыбающаяся женщина на заднем плане. Идиллия. Та самая, которую она когда-то могла представить с Львом. Ком в горле встал еще больше.

– Поздравляю, – сказала она, и это прозвучало искренне.

– Спасибо, – он убрал телефон. Пауза снова стала невыносимой. Он смотрел на нее, и она чувствовала этот взгляд на своей щеке, как физическое прикосновение.

– Алиса, – наконец произнес он, понизив голос почти до шепота. – Я знаю, что это, наверное, последнее, что ты хочешь обсуждать. Но… как ты?

Он имел в виду не ее жизнь вообще. Он имел в виду одно-единственное событие. Имя, которое висело в воздухе между ними, не произнесенное, но слышимое громче любого крика.

Она подняла на него глаза. И увидела в его взгляде не любопытство, не злорадство. Она увидела… что-то вроде старой, застарелой боли. И понимание.

– Я справилась, – выдохнула она, и голос ее дрогнул, выдав ее. – Я живу дальше.

– Вижу, – кивнул он. – Построила крепость. Красивую, прочную. – Он помолчал, выискивая слова. – А он… Лев…

При звуке этого имени сердце Алисы упало, провалилось куда-то в бездну. Оно билось гдето в районе желудка, учащенно и беспомощно.

– Не надо, – резко сказала она, отодвигая свой стакан. – Я не хочу об этом. Я не хочу о нем слышать.

– Я понимаю. Поверь, я понимаю. Но… он вернулся, Алиса.

Мир замер. Звуки кофейни окончательно исчезли. Она сидела, уставившись на Марка, не в силах пошевелить ни одним мускулом. В ушах зазвенело.

– Что? – это было не слово, а хриплый выдох.

– Он вернулся в город. Месяц назад. Работает здесь теперь. Мы иногда видимся.

Она продолжала смотреть на него, не веря. Это был кошмар. Продолжение вчерашнего вечернего кошмара. Сначала призрак на вечеринке, теперь вот это. Прошлое не просто напоминало о себе – оно вышло на охоту.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала она, и в ее голосе послышались слезы, которых она не позволяла себе уже много лет.

– Потому что ты должна знать, – его голос был твердым, но не злым. – Потому что этот город внезапно стал очень маленьким. И вы можете столкнуться. Лучше пусть это будет не врасплох.

– Я не хочу его видеть. Никогда.

– Знаю, – Марк вздохнул. Он выглядел вдруг усталым. Постаревшим. – Поверь, я все знаю. Я был там, помнишь? Я видел, во что это все вылилось в конце.

Она помнила. Она помнила его в дверях их общей тогда квартиры, в ту ночь, после последней ссоры. Он смотрел на нее, на Льва, на разбитую вазу на полу, и в его глазах было не просто потрясение. Было отвращение. Ко всему этому – к их страсти, к их разрушению, к их неспособности быть просто счастливыми.

– Он… изменился, – медленно произнес Марк, словно взвешивая каждое слово. – Не знаю, в лучшую или в худшую сторону. Но он не тот безумный парень, которого ты знала. Взрослая жизнь, работа… все это.

– Мне все равно, – солгала она. Потому что это было неправдой. Ей было не все равно. От этой новости внутри все перевернулось, зашевелилось, задышало той самой запретной, мертвой жизнью.

– Ладно, – Марк отпил последний глоток капучино. – Я сказал, что должен был. Теперь ты в курсе.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то сложное, не поддающееся расшифровке. Сожаление? Предостережение?

– Он все еще не женат, – добавил Марк, и это прозвучало как последний, добивающий удар. – И, насколько я знаю, ни с кем не встречается серьезно.

Алиса ничего не сказала. Она не могла.

Марк взглянул на часы.

– Мне пора. Рабочее совещание через пятнадцать минут. – Он встал. Постоял над ней секунду. – Было… странно тебя видеть, Алиса. По-хорошему странно. Береги себя.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел к выходу. Колокольчик над дверью звякнул еще раз, провожая его.

Алиса сидела одна за маленьким столиком. Ее эспрессо остыл. Она смотрела на черную, неподвижную поверхность, но видела не его. Она видела лицо Льва. Таким, каким оно было тогда, пять лет назад. Искаженное болью и гневом. И таким, каким оно могло быть сейчас. Взрослое. Изменившееся.

«Он вернулся».

Эти слова эхом отдавались в ее пустой, красивой квартире, в ее распланированном по минутам графике, в ее отношениях с безопасным Артемом. Ее крепость, которую она так тщательно выстраивала все эти годы, только что дала первую, но очень глубокую трещину. Вражеский лазутчик проник внутрь и оставил сообщение. Война с прошлым, которую она считала законченной, только что началась снова.

Она подняла остывший кофе и залпом выпила его. Горечь разлилась по рту, но на этот раз она не чувствовала бодрости. Она чувствовала только вкус страха. И, к своему ужасу, крошечную, ядовитую искру чего-то, что было очень похоже на надежду.

Первая волна воспоминаний

Она не помнила, как добралась до дома. Отключившись, словно по команде, ее тело выполнило все привычные действия само: выйти из кофейни, пройти два квартала, подняться на лифте, открыть дверь отпечатком пальца. Механическая оболочка, управляемая автопилотом.

Дверь закрылась с глухим щелчком, отсекая ее от внешнего мира. И только тогда, в гробовой тишине ее стерильного убежища, стены, которые она выстроила вокруг своих воспоминаний, рухнули под напором одного-единственного имени.

Лев.

Оно прозвучало в тишине не как слово, а как взрыв. Звуковая волна, сметающая все на своем пути. Алиса прислонилась спиной к холодной поверхности двери, словно пытаясь найти в ней опору, и медленно сползла на пол, не в силах удержать вес собственного тела. Колени подтянулись к подбородку, руки обхватили голову – поза эмбриона, поза защиты от неотвратимого.

Она зажмурилась, но это не помогло. Наоборот, внутренний взор обострился до болезненной четкости. Встреча с Марком стала тем самым ключом, который со скрипом повернулся в заржавевшем замке прошлого, и теперь створки распахнулись, выпуская наружу демонов. Не призраков, нет – живых, ярких, дышащих воспоминаний.

И первым из них, самым ярким, самым болезненным, хлынул тот самый день. День, когда она впервые встретила Его.

Пять лет назад.

Вечеринка. Не гламурная и пафосная, как вчерашняя, а шумная, бунтарская, душная от тел, сигаретного дыма и запаха дешевого пива. Она пришла с подругами за компанию, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Ей было двадцать два, она заканчивала институт и считала себя уже взрослой и серьезной, а это сборище в полуразрушенном лофте с граффити на стенах и громкой, давящей музыкой казалось ей подростческим бунтом.

Она стояла в стороне, прислонившись к прохладной бетонной колонне, и наблюдала. Вокруг бушевала энергия – кто-то танцевал, не стесняясь в движениях, кто-то спорил о чем-то с горящими глазами, кто-то целовался в темном углу. Она чувствовала себя археологом на раскопках чужой, незнакомой цивилизации.

Именно тогда она увидела его.

Он был центром. Не потому, что старался им быть, а просто потому, что не мог им не быть. Он стоял чуть в стороне от самой гущи, у стола с напитками, и что-то оживленно рассказывал небольшой группе людей. Высокий, гибкий, в простой черной футболке и потертых джинсах. Темные, почти черные волосы падали ему на лоб, и он время от времени нетерпеливо отбрасывал их назад резким движением головы. Его жесты были широкими, уверенными, лицо – живым, выразительным. Он не просто говорил – он проживал свою речь, и все, кто его слушал, были загипнотизированы.

Алиса не слышала слов. Она слышала только его голос. Низкий, с легкой хрипотцой, словно подернутый дымкой. Голос, который, казалось, вибрировал где-то в самом основании ее позвоночника, заставляя все тело насторожиться.

Он закончил рассказ, и его слушатели взорвались смехом. Он улыбнулся в ответ, и его лицо преобразилось. Из оракула, вещающего истины, он превратился в мальчишку – озорного, притягательного. В уголках его глаз лучиками разбежались мелкие морщинки. И тогда его взгляд, скользя по комнате, нашел ее.

И остановился.

Он смотрел на нее не так, как смотрят на незнакомую девушку на вечеринке – с оценкой, с интересом, с похотью. Нет. Он смотрел с таким интенсивным, почти физическим вниманием, словно узнавал ее. Словно читал книгу, которую давно искал. Его улыбка медленно сошла с лица, но выражение не стало суровым. Оно стало… заинтригованным. Глубоким.

Алиса почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Она хотела отвести взгляд, сделать вид, что не заметила его пристального внимания, что просто смотрела в его сторону. Но не могла. Ее словно парализовало. Воздух вокруг стал густым, тягучим. Шум вечеринки отступил, превратившись в глухой гул, как под водой. Существовали только они двое и эта невидимая нить, что натянулась между ними через всю комнату.

Он не спеша, словно давая ей время привыкнуть к его присутствию, оторвался от стола и пошел к ней. Он не пробирался сквозь толпу – толпа сама расступалась перед ним, как перед кораблем, рассекающим волны.

Он остановился перед ней, слишком близко, нарушая все правила личного пространства. От него пахло дымом, свежим воздухом и чем-то еще, неуловимо пряным – его собственным запахом, запахом, который ее обоняние запомнило мгновенно и навсегда.

– Ты новая, – сказал он. Это не был вопрос. Это была констатация факта.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло.

– Меня зовут Лев, – представился он, и его имя показалось ей идеально подходящим – сильное, царственное, дикое.

– Алиса, – прошептала она.

– Алиса, – повторил он, и ее имя в его устах зазвучало как заклинание, как нечто волшебное и значительное. – Ты здесь одна?

– С подругами.

– А сейчас ты одна, – констатировал он, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. – Танцуешь?

– Не очень.

– И я нет. Пойдем отсюда.

Он не спросил «хочешь пойти отсюда?» или «может, прогуляемся?». Он констатировал. «Пойдем отсюда». И в его тоне была такая непоколебимая уверенность, такая сила притяжения, что у нее даже не возникло мысли возразить или усомниться. Это было самой естественной вещью на свете – пойти с ним.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. Чтобы она взяла его. Она колебалась всего секунду, потом ее пальцы легли на его ладонь. Его рука была большой, теплой, сильной. Он сжал ее, и по ее телу пронесся электрический разряд, такой мощный, что она едва не вздрогнула.

Он повел ее, не оглядываясь, к выходу. Она шла за ним, как загипнотизированная, не видя ничего, кроме его спины, его затылка, не чувствуя ничего, кроме жара его руки. Они прошли через всю вечеринку, и ей казалось, что все провожают их взглядами, но ей было все равно. Абсолютно.

На улице пахло ночью и приближающимся дождем. Воздух был прохладным и влажным после духоты лофта. Он отпустил ее руку, достал пачку сигарет.

– И правильно, – он убрал пачку, не закуривая сам. – Зачем тебе это.– Куришь? – Нет.

– Не знаю, – честно ответил он и рассмеялся. Его смех был низким, бархатным, и он, казалось, вибрировал в такт ее собственному сердцебиению. – Просто идем. Боишься?Они стояли на тротуаре, и над ними висело огромное, низкое, свинцовое небо. – Куда мы идем? – наконец спросила она, придя в себя немного.

Она посмотрела на него – на его открытое, смеющееся лицо, на глаза, в которых плясали чертики, на всю его мощную, дикую энергетику. И странное дело – она не боялась. Совсем. С ним она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни, хотя он был самой большой опасностью из всех возможных.

– Вот и хорошо. Бояться – скучно.– Нет, – сказала она, и это была правда.

Он снова взял ее за руку, и они пошли. Не в каком-то определенном направлении, просто вперед, в ночь. Город вокруг них спал, и они были его единственными жителями. Он говорил, а она слушала. Он рассказывал о том, что учился в художественном, но бросил, потому что не выносил рамок. Что сейчас занимается графическим дизайном, но это «не совсем то». Что мечтает создать что-то свое, настоящее, что будет жить вечно. Он говорил о звездах, о музыке, о книгах, которые его потрясли. Его речь была хаотичной, страстной, перескакивающей с темы на тему. Он был как ураган – сметающий, неудержимый, живой.

А она шла и слушала, и чувствовала, как что-то внутри нее, какая-то скорлупа, которую она годами выстраивала вокруг себя, трескается и осыпается. С этим незнакомым мужчиной она чувствовала себя более настоящей, более живой, чем когда-либо прежде. Он видел не ее фасад – успешную студентку, примерную дочь. Он видел что-то другое. Ту самую Алису, которая пряталась глубоко внутри – ту, которая хотела бежать под дождем, кричать с крыш, целоваться с незнакомцами на вечеринках.

Они дошли до набережной. Вода была черной, маслянистой, и в ней отражались огни города. Пахло рекой, тиной и свободой. Они остановились у парапета, и он повернулся к ней.

– Я знал, что понравится.– Нравится? – спросил он, кивнув на панораму. – Очень.

– Ты не такая, как все, Алиса, – сказал он тихо. – Я это почувствовал сразу. В тебе есть… огонь. Его редко встретишь.Он смотрел на нее, и его взгляд снова стал серьезным, изучающим.

Она молчала, не в силах отвести глаз. Ее сердце стучало где-то в горле. Он медленно, давая ей время отпрянуть, приблизил свое лицо к ее лицу. Она не отпрянула. Она замерла в ожидании, и все ее существо кричало «да».

Его поцелуй был не таким, как в ее фантазиях на вечеринке. Он был нежным. Исследующим. Сначала он просто коснулся ее губ своими, словно проверяя, не мираж ли она. Потом сильнее. Его руки обняли ее за талию, притянули ближе. Она ответила ему, и мир взорвался.

Это не было просто прикосновение губ. Это было падение. Падение в бездну, где не было ни прошлого, ни будущего, ни страхов, ни сомнений. Была только всепоглощающая, дикая, первобытная страсть. Его язык был горячим, влажным, настойчивым. Он пьянил сильнее любого алкоголя. В ее теле не осталось ни единой клеточки, которая не отзывалась бы на него трепетом. Она тонула в нем, растворялась, переставала существовать как отдельное существо. Она была его частью. Он был ее частью. И это было единственной правдой во всей Вселенной.

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, она была вся дрожащая. Он прижал ее лоб к своему, и их дыхание сплелось в одно облако на холодном воздухе.

– Я верю в то, что вижу. А я вижу тебя.– Я не знаю, что это было, – прошептала она, и ее голос дрожал. – Это называется «химия», – улыбнулся он, и его улыбка была счастливой, по-мальчишески счастливой. – Или судьба. Как хочешь. – А во что веришь ты?

Он снова поцеловал ее, уже быстрее, страстнее. И она отвечала ему с той же силой, забыв обо всем на свете. О подругах, о которых она не предупредила. О завтрашней лекции. О своей старой, безопасной жизни. Все это перестало иметь значение.

Они простояли так, кажется, целую вечность, целуясь под начинающим накрапывать дождем, на пустой набережной, в самом центре спящего города. И Алиса знала, что ее жизнь только что разделилась на «до» и «после». И что «после» уже никогда не будет прежним.

Резкий, пронзительный звук будильника на телефоне вырвал ее из объятий прошлого. Алиса вздрогнула и открыла глаза. Она все еще сидела на полу в прихожей, прислонившись к двери. По щекам текли слезы – горячие, соленые, настоящие. Она не плакала годами.

Она потянулась к телефону и выключила будильник. «Встреча с клиентом. 11:00». Работа. Реальность. Та самая реальность, которую она так тщательно выстраивала.

Она медленно поднялась на ноги. Ноги затекли, спина ныла. Она подошла к зеркалу в прихожей. Отражение показалось ей чужим. Та женщина с идеальной прической и безупречным макияжем, которая смотрела на нее, была манекеном. Настоящая Алиса была там, в том воспоминании – молодая, растрепанная, с разбитыми от поцелуя губами и горящими глазами.

Она провела пальцами по своим губам. Они до сих пор горели. Горели от прикосновения, которому было пять лет.

«Он вернулся», – снова прозвучал в голове голос Марка.

И вместе с этим осознанием пришла не только паника. Пришло что-то еще. Что-то опасное и запретное. Что-то, что она давно в себе похоронила.

Пришло ожидание.

Идиллия и яд

Она не пошла на встречу с клиентом. Впервые за всю свою карьеру – просто не пошла. Отправила короткое, деловое письмо о внезапной болезни, отключила телефон и осталась в квартире, запертой наедине с нахлынувшими воспоминаниями. Они уже не были единым ярким флешбеком, они текли непрерывной рекой, подчиняя себе реальность. И Алиса, обессиленная, перестала сопротивляться их течению. Она сидела на том же полу в прихожей, обхватив колени, и позволяла картинкам прошлого заливать ее с головой, как волнам утопающего.

После той первой ночи начался самый яркий, самый стремительный и самый опьяняющий период в ее жизни. Это было похоже на наркотик. Лев стал для нее всем: кислородом, которым она дышала, адреналином, заставлявшим кровь бежать быстрее, и сильнейшим галлюциногеном, окрашивавшим мир в невиданные доселе цвета.

Память выхватывала обрывки, моменты, вспышки счастья.

Она помнила, как они почти всю первую неделю не расставались. Он водил ее по самым невероятным местам, о которых она, прожив в городе все свои двадцать два года, даже не подозревала. Заброшенные заводы, с крыш которых открывался вид на весь мегаполис, словно они были повелителями этого бетонного королевства. Маленькие джаз-клубы в подвалах, где пахло старым деревом и виски, и музыка проникала прямо в кости. Ночные прогулки по спящим паркам, когда он читал ей наизусть стихи – не банальную любовную лирику, а что-то странное, заумное, от Целана или Мандельштама, и в его устах это звучало как самое откровенное признание в любви.

Он был невероятно талантлив. Не просто как дизайнер – как творец. Он мог нарисовать ее портрет на салфетке за пять минут, и это был не просто рисунок, а схваченная суть – ее задумчивый взгляд, легкая улыбка. Он сочинял для нее короткие, абсурдные песенки под гитару, и они смеялись до слез. Он превращал обычный вечер в кино в целое приключение, уводя ее с сеанса посреди фильма, потому что «скучно», и ведя есть мороженое на пустынный ночной пляж.

Она помнила одно утро. Они спали в его квартире-мастерской, заваленной холстами, книгами и деталями от мотоциклов. Проснулась она от того, что он уже не спит, а лежит на боку и смотрит на нее. В его взгляде была такая нежность, такая бездонная глубина, что у нее перехватило дыхание.

– Я запоминаю, – ответил он так же тихо. – Как ты выглядишь, когда спишь. Ты разглаживаешься. Исчезает эта маленькая морщинка между бровей, которая появляется, когда ты о чем-то думаешь. Ты выглядишь… беззащитной. И я понимаю, что готов убить любого, кто посмеет тебя обидеть.– Что? – прошептала она.

– Для тебя я готов стать слабым. Или сильным. Не важно. Я готов стать кем угодно.Она рассмеялась, смущенная. – Это ты-то? Тот, кто говорит, что насилие – удел слабых?

Он поцеловал ее, и этот поцелуй был медленным, сладким, бесконечным. Потом они лежали, сплетясь телами, и слушали, как за окном просыпается город. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Это было состояние полного растворения в моменте, в другом человеке. Она перестала быть просто Алисой. Она стала Алисой-и-Львом. Единым целым.

Он познакомил ее со своими друзьями. В основном это были такие же, как он, – художники, музыканты, бунтари, живущие вне системы. Среди них был и Марк – его лучший друг, самый ярый сторонник и одновременно самый трезвый критик. Марк с самого начала смотрел на Алису с интересом, но и с легкой опаской, словно видел в ней не просто девушку, а силу, способную перевернуть жизнь его друга.

– Я не об этом. Он… как реактор. Может дать невероятную энергию. А может и взорваться.– Осторожнее с ним, – как-то сказал он ей, когда они оказались на кухне одни, пока Лев спорил с кем-то о современном искусстве в гостиной. – Он не игрушка. – Я и не играю, – парировала она.

Она тогда лишь отмахнулась. Ей казалось, что Марк просто ревнует. Что он боится потерять своего друга. Она и представить не могла, что его слова окажутся пророческими.

Потому что уже тогда, в самой гуще этого счастья, проскальзывали тревожные звоночки. Сначала мелкие, почти незаметные.

Он мог внезапно замолчать посреди разговора и уйти в себя, и никакие ее попытки вернуть его «в реальность» не работали. Он сидел, уставившись в одну точку, его лицо становилось каменным, отстраненным. Она чувствовала себя в эти моменты лишней, ненужной, неспособной достучаться.

Потом началась ревность. Сначала она даже казалась ей милой, признаком сильных чувств. Он хмурился, когда какой-нибудь ее однокурсник писал ей сообщение. Спрашивал, кто этот парень и почему он ей улыбнулся на лекции. Однажды они поссорились из-за того, что она пошла на день рождения к подруге, где должны были быть и другие мужчины.

– Это не в силе дело. Я просто… я не хочу, чтобы они смотрели на тебя. Ты моя.– Ты не понимаешь, что там могут быть мудаки, которые будут к тебе подкатывать? – говорил он, его голос становился резким, колючим. – Я же не одна буду! И я вполне могу сама за себя постоять!

«Ты моя». Эти слова в его устах звучали не как романтичное признание, а как заявление права собственности. Она спорила с ним, доказывала, что он недоверяет ей, но в конце концов обычно уступала. Потому что после ссоры он становился таким несчастным, таким раскаивающимся, что ее сердце таяло. Он мог часами извиняться, целовать ее руки, смотреть на нее глазами, полными настоящей муки, и говорить, что просто любит ее слишком сильно, так сильно, что сходит с ума от мысли, что может ее потерять.

Однажды они пошли в кино с компанией его друзей, в том числе и с Марком. В зале Алиса случайно обменялась парой фраз с незнакомым парнем, сидевшим рядом – он попросил передать попкорн. Лев весь сеанс просидел, стиснув челюсти, а когда вышли, устроил ей сцену прямо на улице.

– А ты могла бы просто передать и отвернуться! Но нет, ты еще и улыбнулась ему!– Ты с ним так мило болтала, – шипел он, сжимая ее руку так, что ей было больно. – У вас, я вижу, сразу контакт наладился. – Лев, да о чем ты? Он просто попросил передать попкорн!

Марк попытался вмешаться: «Лев, успокойся, это же смешно». Но Лев набросился на него: «А ты не лезь! Ты чего, за ним тоже присматривать будешь?»

В тот вечер Алиса впервые почувствовала не просто досаду, а настоящий страх. Его глаза были полы не ревности, а какой-то черной, безумной ярости. Он был неузнаваем. Потом, конечно, все закончилось так же, как всегда – слезами, покаяниями, клятвами в любви. Он говорил, что не может контролировать себя, когда речь идет о ней. Что она – его слабое место. И она, молодая, влюбленная, жаждущая быть для кого-то всем, – верила. Она принимала эту ядовитую версию любви за настоящую страсть.

Были и моменты резких, ничем не обоснованных смен настроения. Они могли смеяться, планировать поездку на море, и вдруг он получал какое-то сообщение на телефон или видел что-то в новостях, и его лицо мрачнело. Весь его энергетический заряд, который обычно согревал ее, уходил в минус. Он становился холодным, саркастичным, язвительным. Мог в ярости швырнуть какой-нибудь предмет (один раз это был пульт от телевизора, и он разбился о стену), а через полчаса сидеть, обняв ее, и тихо плакать у нее на плече, говоря, что ненавидит себя за свою слабость.

Она пыталась его «спасти». Она видела в нем не просто сложного человека, а раненого гения, которому нужна ее любовь, чтобы исцелиться. Она читала книги по психологии, пыталась уговорить его сходить к специалисту (на что он отвечал взрывом возмущения: «Ты что, считаешь меня психом?»), подстраивалась под его настроения, отменяла свои планы, если он был «не в духе».

Ее собственная жизнь начала сужаться, как шагреневая кожа. Она забросила учебу, перестала встречаться с подругами, которые не одобряли ее отношений. Ее мир сузился до размеров его мастерской, до границ его эмоций. И в этом сумасшедшем, токсичном водовороте она все еще цеплялась за те светлые моменты, которые были между ссорами. За те ночи, когда они говорили до утра, и он открывал ей свою душу, такую ранимую и тонкую под броней агрессии. За его безумные, щедрые жесты – когда он мог среди ночи повезти ее за сто километров, чтобы посмотреть на падающие звезды. За его веру в нее – он был первым, кто сказал, что она гениальный дизайнер, и заставил ее поверить в себя.

Это была идиллия, отравленная ядом. Рай, в котором притаился змей. И она, Алиса, уже не могла представить себе жизни без этого адреналина, без этих качелей между небом и адом. Она была addict. Зависимой от Льва. И самые страшные моменты были не тогда, когда он кричал, а когда он был нежен. Потому что в эти моменты она забывала обо всем плохом и верила, что их любовь способна преодолеть любые трудности. Что ее любви хватит, чтобы исцелить его.

Однажды, после особенно тяжелой ссоры, закончившейся бурным примирением, он обнял ее и прошептал:– Ты единственная, кто меня выносит. Единственная, кто видит настоящего меня. Без тебя я пропаду.

И она, прижимаясь к его груди, чувствовала не только любовь, но и страшную, давящую ответственность. Она была его якорем. Его спасательным кругом. И мысль о том, чтобы бросить его, оставить одного с его демонами, была для нее так же невозможна, как отрезать себе руку.

Алиса наконец поднялась с пола. Ноги онемели, все тело ломило. Она подошла к окну. День был пасмурным, серым. Таким же, как ее нынешняя жизнь – ровной, предсказуемой, безопасной.

Она смотрела на город и думала о той девушке, которой была тогда. Молодой, наивной, готовой сжечь себя ради любви. Та Алиса была жива. Невыносимо жива. И безумно несчастна. Но в ее несчастье была какая-то огненная, разрушительная страсть. В ее нынешнем «спокойствии» не было ничего, кроме пустоты.

Она вспомнила слова Марка в кофейне: «Он изменился».

«Неужели? – подумала она. – Неужели тот ураган, который едва не разрушил ее, усмирился? Или просто научился прятать свои когти?»

И самый страшный вопрос, который поднялся из самых потаенных глубин ее души: «А кто я теперь без его любви? Без этой боли? Без этой страсти?»

Успешный дизайнер. Девушка надежного Артема. Владелица уютной квартиры. Идеальная, правильная, мертвая женщина.

Она закрыла глаза, и снова, сквозь годы, до нее донесся тот самый, низкий, хриплый голос: «Ты единственная, кто меня выносит. Без тебя я пропаду».

И тихий, предательский шепот в ответ, который она тогда не посмела произнести вслух, но который жил в ней все эти годы: «А я без тебя? Кто я без тебя?»

Нарастающая тревога

Звонок в дверь прозвучал ровно в восемь, как и было условлено. Артем был человеком-часами, и его пунктуальность, которая обычно действовала на Алису умиротворяюще, сегодня заставила ее вздрогнуть. Она заставила себя сделать глубокий вдох, расправить плечи и натянуть на лицо привычную маску спокойствия.

Открыв дверь, она увидела его улыбающееся лицо. В руках он держал большой конверт.

– Привет, красавица, – он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Его губы были мягкими, прохладными. – Принес тебе те чертежи, о которых ты просила. Свежий вариант, с учетом всех твоих правок.

– Спасибо, – Алиса взяла конверт, избегая его взгляда. – Проходи. Я как раз допиваю кофе.

Он прошел в гостиную, снял куртку и аккуратно повесил ее на спинку стула. Его движения были выверенными, экономичными. Все в нем – от идеально заправленной рубашки до аккуратной стрижки – дышало порядком и контролем. Раньше это было ее спасением. Теперь – раздражало.

– Как твой день? – спросил он, усаживаясь на диван и оглядывая комнату своим привычным, слегка оценивающим взглядом. – Встреча с клиентом прошла хорошо?

Ком в горле снова дал о себе знать. Она стояла на кухне, повернувшись к нему спиной, и мыла свою чашку, чтобы не встречаться с ним глазами.

– Да, вроде… все нормально, – проговорила она, и голос прозвучал неестественно высоко. – Клиент перенес встречу.

– А, понятно. Ты тогда, наверное, дома поработала? Успела много сделать?

Он не спрашивал «почему перенес?» или «что-то случилось?». Его вопросы скользили по поверхности, они были частью ритуала, легкой светской беседы. Никакого копания. Никакого проникновения за фасад.

– Да, кое-что сделала, – солгала она, глядя на струю воды. Вся ее «работа» за сегодня свелась к бесцельному блужданию по квартире и попыткам не думать о Льве. О Льве, чье присутствие в городе ощущалось теперь с каждым часом все острее, как приближение грозы.

Она вытерла руки и вышла из-за кухонной стойки. Артем смотрел на нее, и его улыбка немного потухла. Его взгляд, обычно такой спокойный и доброжелательный, стал внимательным, изучающим.

– Ты в порядке, Алиса? – спросил он. – Ты какая-то… бледная.

– Я просто устала, – автоматически ответила она, садясь в кресло напротив него. – Не выспалась, наверное.

– Снова плохой сон? – его голос стал мягче, заботливее.

Она кивнула, благодарная за это готовое объяснение. «Плохой сон» было универсальной отмазкой, которой она пользовалась все эти годы. Артем знал, что она иногда просыпается по ночам в холодном поту, но он никогда не допытывался о подробностях. Он считал это последствием стресса на работе.

– Может, сходим куда-нибудь? Развеешься? – предложил он. – В кино? Или в тот новый ресторан с паназиатской кухней, о котором ты говорила?

Мысль о том, чтобы сидеть в темном зале кинотеатра, притворяясь, что ее поглотил сюжет, или поддерживать легкую беседу за ужином, казалась ей пыткой. Все ее существо было наполнено гулом тревоги, как высоковольтная линия. Внутри нее бушевал ураган, а он предлагал ей пойти погулять в парк.

– Не сегодня, Артем, ладно? – сказала она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей раздраженная нотка. – Я правда не в духе.

Он замолчал. Не потому, что был обижен, а потому, что обрабатывал информацию. Артем всегда все обдумывал. Молчание затянулось. Он смотрел на нее, и она чувствовала его взгляд на себе, как физическое давление. Он искал трещину в ее броне. И находил.

– Алиса, – наконец произнес он тихо. – Со мной что-то не так? Я имею в виду… в последнее время ты какая-то отстраненная. Как будто ты всегда где-то далеко.

Ее сердце упало. Она не хотела этого разговора. Не сейчас. Не когда ее собственная голова была полна призраками.

– Нет, конечно, с тобой все в порядке, – она заставила себя улыбнуться, но чувствовала, как губы дрогнули. – Просто проект сложный. И голова им забита. Ничего личного.

– Это уже несколько недель длится, – не сдавался он. Его упорство было неожиданным. Обычно он отступал при первых же признаках ее сопротивления. – Ты почти не разговариваешь. Отменила наши планы на прошлых выходных. Когда я тебя обнимаю, ты вся напрягаешься.

Он заметил. Конечно, заметил. Она думала, что искусно скрывает, но оказалось, что ее отстраненность была как бельевая веревка, натянутая посреди комнаты, о которую он постоянно спотыкался.

– Напрягаешься. Как будто ждешь, когда это закончится.– Я не напрягаюсь, – слабо попыталась она отрицать.

Он был прав. Его прикосновения, всегда такие предсказуемые, тактичные, теперь вызывали у нее почти физический дискомфорт. После электрических разрядов, которые пробегали по ее коже от одного взгляда Льва, ладони Артема казались ватными, бесчувственными.

– Артем, пожалуйста, – в ее голосе послышалась мольба. – Не надо сейчас. Я правда устала. Давай как-нибудь в другой раз поговорим.

Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах она увидела не гнев, а озабоченность и… растерянность. Он был логиком. Он привык решать задачи. А здесь перед ним была задача без условия, уравнение с тремя неизвестными.

– Хорошо, – наконец сдался он. – Как скажешь. Но знай… я волнуюсь за тебя.

«Волнуюсь». Это слово прозвучало так плоско, так невыразительно по сравнению с тем, что творилось внутри нее. Лев никогда не «волновался». Он сходил с ума, ревновал, горел, взрывался. Его чувства были ураганом, сносящим все на своем пути. Чувства Артема были как центральное отопление – надежное, постоянное, но не способное обжечь.

– Я знаю, – прошептала она. – Спасибо.

Он снова попытался вернуться к безопасным темам – рассказал о своих рабочих делах, о том, что его сестра ждет ребенка, о новой модели автомобиля, которую он присматривал. Алиса кивала, делала вид, что слушает, но на самом деле слышала только собственные мысли.

Она сравнивала. Это было ужасно, несправедливо по отношению к Артему, но она не могла остановиться. Артем предлагал ресторан. Лев в свое время водил ее есть шашлык, который они сами жарили на пустыре, под аккомпанемент гитары и пьяные от дешевого вина. Артем дарил ей дорогие, практичные подарки – последнюю модель телефона, качественную сумку для ноутбука. Лев однажды подарил ей камень с дыркой посередине, который он нашел на берегу моря, и сказал, что это «кусочек вечности», и он идеально подходит к цвету ее глаз. Артем говорил «я тебя люблю» ровным, спокойным голосом перед сном. Лев кричал эти слова ей в лицо в пылу ссоры, шептал, задыхаясь, в порыве страсти, и каждый раз это звучало как клятва, как вызов всему миру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.