Николай Щербатюк
Когда Бог примерил твою кожу

Глава 1. Треск в зеркале

Я всегда считал, что зеркало – это просто кусок стекла, за которым кто-то заботливо размазал серебро, чтобы моя рожа каждый день напоминала мне: «Ну что, дружище, опять ты?». Оно честнее любого друга, жёстче любой женщины и беспощаднее любого начальника. В зеркало не соврёшь, хотя я, как и многие, пытался. Вставал по утрам, умывался, кривил губы в натянутую улыбку и убеждал себя: «Да нормальный ты мужик, вполне сойдёшь». Но зеркало, это чёртово зеркало, всегда знало лучше.

В тот день всё было, как всегда, пока вдруг не перестало. Я включил свет в ванной, щурясь от холодного электрического сияния, и взглянул в отражение. И оно… не ответило мне взаимностью. Я видел глаза, которые знали больше, чем я. Глаза, которые не принадлежали человеку, застрявшему в кредитах и мелких страхах. Это были глаза того, кто сидел внутри меня и ухмылялся: «Ну что, наконец заметил?»

Меня передёрнуло. Я даже автоматически протёр стекло ладонью, будто дело было в разводах или пятнах зубной пасты. Но отражение не изменилось. Оно смотрело на меня так, будто я – не я, а просто оболочка. Будто моё тело – съёмная хата, а настоящий хозяин только что вернулся из долгого путешествия.

– Да ну нахрен, – пробормотал я вслух. – Я, что, с похмелья?

Но дело было не в алкоголе. Голова ясная, мысли режут чётко, а внутри – ощущение, что меня кто-то примеряет. Как старую куртку в секонд-хенде: застегнул, дернул рукав, повернулся в зеркале и думает – сойдёт ли.

Я вдруг поймал себя на том, что мои руки кажутся мне чужими. Сухие, с костяшками, с венами, будто не мои. Я шевельнул пальцами – они подчинились, но было чувство, что я управляю ими через какой-то кривой пульт. Знаешь, как когда джойстик лагает? Двигаешь влево – а персонаж в игре тупит. Вот и я.

В голове появился голос. Не громкий, не как в фильмах про шизофреников. А тихий, будничный. Как будто он всегда там был, просто я наконец прислушался.

– Спокойно. Это не твой дом. Это моё тело. Я вернулся.

Я хотел засмеяться, но вместо этого выдохнул как-то слишком громко, почти рыкнул. Сарказм во мне зашевелился: «Ну, отлично. Бог решил поиграть в аренду тела. Что дальше? Контракт подпишем?»

И тут зеркало треснуло.

Не так, чтобы разлетелось, нет. По стеклу прошла тонкая белая линия, прямо через моё отражение. Будто кто-то ножом провёл. И знаешь, что самое мерзкое? Я не испугался. Я почувствовал… облегчение.

Я долго стоял, рассматривая эту трещину. Моё лицо теперь делилось на две части: с одной стороны – привычная уставшая рожа мужика, которому пора бы похудеть, с другой – чужой взгляд. Хищный. Ироничный. Бесконечно спокойный.

– Ты кто? – спросил я шёпотом.

– Я тот, кем ты всегда был. Просто ты играл в «я».

Звучит как бред, да? Я сам бы засмеялся, если бы не дрожь в ногах.

Я отошёл от зеркала, сел на край ванной и поймал себя на том, что не могу пошевелиться. Моё тело вдруг стало тяжёлым, будто я несу на себе чужой вес. И одновременно лёгким, потому что ощущение «моего» исчезло.

Знаешь, каково это? Это, как если бы ты всю жизнь таскал на плечах мешок с камнями и вдруг понял – мешок-то не твой. Ты всё это время пахал, тянул, страдал, а теперь хозяин вернулся и говорит: «Спасибо, я сам понесу».

И вот тут у меня снесло крышу. Я начал ржать. Настоящим, истеричным смехом. Потому что если это реально Бог примеряет мою кожу, то картина получается потрясающе тупая: Он мог выбрать кого угодно, а выбрал меня.

– Серьёзно? – выдохнул я, глядя в потолок. – Ты – Всемогущий, Вездесущий, Всемудрый… и ты влез в моё задрипанное тело? В мужика с зарплатой чуть выше прожиточного? В того, кто боится стоматолога и спит в носках? Ты издеваешься?

И голос ответил. Спокойно, без пафоса, почти лениво:

– Я не издеваюсь. Я исследую.

Я поднялся, пошёл на кухню, налил себе воды. Идти было странно: каждая мышца отзывалась не как обычно. Будто я – марионетка. И при этом внутри было ощущение, что вместе со мной идёт кто-то ещё. Точнее, не со мной, а через меня.

Я сел за стол, уставился в стакан и подумал: «Если это шизофрения, то она очень реалистичная». Но зеркало продолжало стоять за дверью ванной, треснутое, и внутри меня всё сильнее звучало: «Это не ты. Это я. Ты – аренда».

Я вдруг понял метафору: моё тело – как однушка на окраине. Я всю жизнь считал себя хозяином: покупал мебель, клеил обои, ставил замки. А теперь пришёл настоящий владелец и сказал: «Спасибо, что грел квартиру, но я заезжаю».

И вот тогда мне стало страшно.

Я сидел на кухне и пытался проглотить воду, но она будто не проходила через горло. Каждый глоток был как чужая команда: «Пей». Словно кто-то нажимал внутри на кнопки: глоток, вдох, выдох. Я понял, что живу по инструкциям, которые не мои.

И вот эта мысль ударила больнее всего: «А когда я вообще жил по-своему?»

Я пролистал память. Утро: будильник, кофе, работа. Вечер: новости, жратва, сон. Иногда секс – скорее обязанность, чем радость. И всё это казалось мне «моей жизнью». А теперь… будто кто-то сбросил фильтр, и я увидел правду.

– Ты всегда был арендатором, – снова этот голос. – Тебе казалось, что у тебя есть власть. На самом деле ты просто пользовался телом, пока Я молчал.

– А чего молчал-то? – огрызнулся я. – Стеснялся? Ждал, когда я куплю сковородку подороже?

– Я ждал, когда ты устанешь от своей иллюзии.

Меня перекосило. Я встал, начал метаться по кухне. Всё казалось липким, ненастоящим: холодильник – тупая железяка, стул – деревянная декорация, даже мои тапки на полу – как игрушки в чужой пьесе.

– Да пошёл ты, – выпалил я в пространство. – Слушай, если ты реально Бог, то ты самый хреновый кастинг сделал. Я не герой, не святой, не философ. Я – никто.

И тишина. Ни оправданий, ни грома с небес. Только лёгкая ухмылка внутри.

Я решил выйти на улицу. Нужен был воздух. Город встретил меня серым утром: автобусы, машины, люди в своих скорлупках. И вдруг я понял, что вижу их иначе. Словно со стороны.

У всех – те же съёмные квартиры-тела. Мужик в костюме, который курил у остановки, выглядел как труп, куда кто-то запихнул сигарету для антуража. Девчонка с наушниками – не она сама, а оболочка, которой управляла музыка. Старуха с авоськой – как кукла, в которую вставили программу «дойти до рынка».

И я среди них – пустой костюм. Только внутри костюма теперь сидел гость.

– Ну и что дальше? – спросил я мысленно. – Ты будешь жить за меня?

– Я и есть ты. Ты просто не понимал, кто такой «ты».

Звучало красиво, философски. Но на деле это было дико.

Я дошёл до магазина, взял хлеб, колбасу. Стою в очереди. И вдруг чувствую: мои губы двигаются сами.

– Знаете, – произношу я громко, – вы все думаете, что вы – это вы. Но вы – не вы.

Очередь замерла. Бабка впереди обернулась и смерила меня взглядом:

– Что?

– Вы – не вы, – повторил я. – Вы – костюм. Вас носят. Сегодня вы в своей коже, завтра – кто-то другой примерит.

Тишина. Потом хохот какого-то пацана сзади:

– Мужик, ты что, сектант?

А я стоял и улыбался, чувствуя, что это не я говорю. Слова вылетали, как дротики, и мне самому было страшно, насколько они точные.

– Вы – аренда, – сказал я уже шёпотом. – Вечность играет вами, а вы думаете, что делаете покупки.

Кассирша заморгала, как робот.

– С вас сто двадцать восемь.

Я заплатил и вышел. Люди шарахались. Я понял: в моём теле теперь двое. И один из нас играет без тормозов.

На улице я засмеялся. Смех был дикий, резкий, как крик ворона. Прохожие ускоряли шаг. А я орал:

– Смотрите! Бог в тапочках и с пакетиком хлеба! Вот он – Всемогущий!

И внутри я слышал: – Именно так. Я везде. Даже в твоих тапочках.

Когда я вернулся домой, зеркало снова ждало. Трещина расширилась. Теперь моё лицо там было похоже на маску, которую кто-то рвёт изнутри. Я не выдержал и ударил кулаком. Стекло посыпалось на плитку.

И вот странность: за отражением я увидел не стену. Там был чёрный провал. Как будто зеркало – не стекло, а дверь. Я замер. И в голове прозвучало: – Смотри.

Я шагнул ближе. В провале мелькали образы: я маленький, я подросток, я взрослый. Но всё это – как роли в спектакле. Маски, которые надевали на моё лицо. И ни одна из них – не «я».

– Значит, я – никто? – спросил я.

– Ты – Я. Но слишком увлёкся своей маской.

Я опустился на пол. Сердце билось так, будто его тоже держали в чужих руках. И в тот момент я понял простую и страшную вещь: всё, что я считал «собой», – ложь.

Ночь накатила быстро. Я не помню, как оказался в кровати. Лежал, глядя в потолок, и ощущал, что моё дыхание не моё. Каждый вдох – чужой. Каждый выдох – чужой.

И тут в голове вспыхнула мысль: а если завтра я проснусь – и меня не будет? Только Он. Бог. В моей коже.

И знаешь что? Я не был уверен, что хочу этому сопротивляться.

Я уснул не как человек, а как пустая оболочка, которую выключили из розетки. Проснулся – и первое чувство было не моё. Словно кто-то уже дышал до меня, кто-то уже моргал моими глазами, кто-то заранее повернул голову. Я очнулся в теле, которое уже было занято.

– Ну привет, – пробормотал я в пустоту комнаты. – Надеюсь, ты хотя бы оплатишь коммуналку.

Ответ был тёплым, ленивым:

– Зачем? Вечность не платит за свет. Она им питается.

Я заржал. Громко, грязно, так, что сам себе показался психом. Но в этом смехе было облегчение. Если это безумие – оно слишком логичное.

Я пошёл умываться. В ванной зеркало было разбито, осколки валялись на полу. В каждом отражении я видел разные версии себя: один злой, другой усталый, третий – пустой, как кукла. А в глубине – снова тот чужой взгляд.

И тут я понял: я боюсь не Бога. Я боюсь того, что меня никогда и не было.

Все эти годы я играл роль. Я – мужик, я – сын, я – работник, я – любовник, я – неудачник. Маски, маски, маски. А под ними пустота. И вот эта пустота сейчас заполнилась чужим светом.

– Значит, я всегда был костюмом, – сказал я вслух. – Просто думал, что костюм – это я.

– Именно, – ответил голос.

В тот день я вышел на улицу другим.

Мир трещал. Реальность выглядела как театральная декорация. Люди шли, болтали, ели булки, спорили о погоде. Но я видел, что они не знают. Никто из них не знает, что за их кожей – не они. Что их «я» – лишь аренда, пробный аккаунт, бесплатная демка.

Я смотрел и думал: «А что, если завтра каждому из них придётся столкнуться с этим? Что, если Бог примерит их кожу так же, как мою?»

И меня передёрнуло от саркастической мысли: «Ну что, человечество, готовы? Всемогущий скоро будет в ваших костюмах, как в секонд-хенде. Примерочная открыта».

На работе всё пошло вразнос. Я сидел за компьютером, открывал таблицы и чувствовал, что пальцы нажимают клавиши не по моей воле. Внутри меня жила насмешка: – Смотри, что ты называешь “работой”. Цифры. Пыль. Иллюзия.

Коллега наклонился через перегородку и спросил:

– Ты чего такой?

А я посмотрел на него и сказал прямо:

– Я – не я. Я – Бог в моей коже.

Он вылупился, потом захохотал:

– Ну ты и псих! Отдыхать тебе надо.

И ушёл.

А я сидел и улыбался. Потому что впервые сказал правду.

Вечером я снова вернулся к осколкам зеркала. Сел на пол, подобрал один кусок и поднёс к лицу. В отражении я увидел не человека. Я увидел маску, которую держал кто-то другой. И меня пробрала дрожь.

– Так значит, всё? – спросил я. – Моего «я» больше нет?

– Оно и не было твоим, – спокойно прозвучало изнутри.

И я понял: сопротивляться бесполезно. Что бы это ни было – шиза, Бог, галлюцинация – оно сильнее меня. Оно уже живёт во мне.

Ночью я вышел на балкон. Город светился тысячами огней. Люди внизу спешили по делам. А я стоял босиком, курил и чувствовал, что я – не человек. Я – пространство, которое носит кожу. Я – пустота, которая смеётся.

И с этой мыслью я впервые за много лет ощутил свободу.

Да, я – костюм. Да, я – аренда. Но арендует меня не кто-то жалкий, а сам чертов Бог.

И это было странно прекрасно.

И вот тогда всё внутри меня щёлкнуло.

Я вдруг понял: моё тело – не тюрьма. Это – сцена.

Мои страхи – не проклятие. Это – реквизит.

Моя жизнь – не моя. Это – спектакль, в котором я просто сижу в первом ряду, а роль исполняет кто-то другой.

И я заорал. В полную грудь, в ночь, в небо.

– Эй! Если ты реально Бог, носи эту кожу достойно! Сделай шоу! Разбей всё к чертям! Только не дай мне снова поверить, что я – это я!

И ветер ответил смехом.

Я вернулся в комнату, лёг и закрыл глаза.

И в ту же секунду понял: завтра я уже не буду тем, кем был вчера. Никогда.

Потому что зеркало треснуло. Маска слетела.

И Бог уже примерил мою кожу.

Глава 2. Примерка

Проснулся я странно. Не то чтобы тяжело – наоборот, легко. Слишком легко. Словно кто-то выкинул мои старые суставы на помойку и поставил новые. Я даже встал не своим движением. Тело выпрямилось так чётко, будто его поднял не я, а какая-то идеально натренированная версия меня.

– Ну как, удобно? – спросил голос.

– Чего? – я зевнул.

– Кожу твою примеряю. Надо же подогнать. Вчера было тесновато.

Я почувствовал, как у меня по руке пробежал мурашками смех. Да-да, именно так: смех не в горле, не в голове, а по коже. Чисто физически. И понял – всё, теперь Он рулит.

Я пошёл на кухню, чтобы хотя бы налить себе кофе. Но рука взяла не кружку, а нож. Я даже не понял, когда. Стою, держу нож и смотрю на своё отражение в окне. Внутри хохот:

– Расслабься. Просто проверяю, как ты смотришься с реквизитом. Нож тебе идёт.

Я с грохотом кинул нож в раковину и заорал:

– Слушай, костюмер хренов, я вообще-то жить хочу, а не резать кого попало!

– Успокойся. Я же сказал: примерка. Я не убийца. Хотя, знаешь… иногда спектакль требует крови.

– Пошёл ты!

Первый «сбой» случился с соседкой.

Я вышел в подъезд, а она уже там, с пакетами. Всегда была бабкой-сплетницей, любила цепляться: «опять мусор не вынес», «почему курите на лестнице». А тут она замерла. Смотрит на меня, будто я не я.

– Доброе утро, – сказал я.

Но голос был не мой. Чужой, густой, с каким-то металлическим эхом. Я сам офигел.

Бабка выронила пакет. Я наклонился, чтобы поднять, и вдруг почувствовал, как губы шепчут сами:

– Не бойся, я ещё не решил, что с тобой делать.

Соседка пискнула и убежала, забыв про авоську. Я остался стоять с её картошкой в руках и ржал, как псих.

– Отличная сцена, – сказал Он внутри. – Ты видел её глаза? Она поняла. Хоть на миг, но поняла, что за кожей – что-то другое.

На работе было ещё веселее.

Сначала я просто сидел и делал вид, что пишу отчёт. Но пальцы вдруг начали печатать сами. Я не успевал следить. На экране вместо таблицы вырастал текст:

«ВЫ – КОСТЮМЫ. ВАС НОСЯТ. СЕГОДНЯ – Я. ЗАВТРА – ДРУГОЙ.»

Я в панике ударил по клавишам, стёр. Коллега заметил:

– Что там у тебя?

– Да так, – пробормотал я. – Ошибся формулой.

А внутри ржач: – Формулой! Ха-ха! Ты только что написал им правду, а они всё равно ничего не поняли.

Потом я пошёл в туалет, плеснул холодной водой на лицо. Поднял голову – и зеркало там тоже треснутое. Хотя вчера я его не бил.

По дороге домой встретил пацана на велосипеде. Тот проехал мимо и крикнул:

– Эй, дядь, у тебя глаза светятся!

Я аж остановился.

– Чего?

– Светятся! – повторил пацан и умчался.

Я подбежал к машине, глянул в боковое зеркало. И да, чёрт побери – глаза мои чуть светились. Слабым белым огнём, как лампочки на издыхании.

– Ты издеваешься? – прошептал я.

– Ну а что? Немного эффектов для шоу. Люди любят спецэффекты.

– Офигеть…

Вечером я снова остался один. Сидел на кухне с чаем и чувствовал, как в теле поселился цирк. Руки двигались с лишней грацией, слова выходили не моими интонациями. Даже жевал я так, будто это какой-то ритуал.

Я спросил:

– Ты долго ещё примерять будешь?

– Столько, сколько захочу. Твоя кожа пока мягкая, податливая. Но надо растянуть, привыкнуть. Как новые ботинки.

Я засмеялся.

– То есть я – ботинки?

– Иногда ботинки удобнее человека.

И вот тут меня пробило.

А если я правда ботинки? Если я никогда и не был собой, а всегда был чьей-то обувью? Только раньше это был «я сам», а теперь – Он.

И знаете что? В этом было что-то смешное и мерзкое одновременно.

Я – ботинки Бога. Мои ноги ходят сами. Моё тело говорит чужими словами. И завтра, возможно, я уже не вспомню, какой был «настоящий я».

И когда я ложился спать, последнее, что услышал внутри:

– Не волнуйся. Завтра попробуем новые сцены. Ты удивишься, сколько ещё у тебя скрытых функций.

А я понял, что завтра будет не жизнь. Завтра будет театр.

На следующий день я понял, что привычная логика больше не работает.

Просыпаюсь, иду на кухню – а холодильник пуст. Совсем. Хотя вечером я оставлял еду. Ноль. Лишь записка, прилепленная изнутри:

«Питание тебе больше не требуется. Ты питаешься мной.»

– Да пошёл ты, – сказал я и хлопнул дверцей. – Мне кофе хотя бы нужен, понял? Кофе!

Внутри смех: – Ладно. Кофе оставим. Ты слишком слаб, чтобы жить на чистом свете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.