Веста Вай
Безмолвие красок

Предисловие

Травмпункт. Склеп для живых. Место, куда свозят осколки случайностей и последствия минутной глупости. Здесь каждый второй – ходячая повесть о нелепости бытия, а я – всего лишь новая глава, случайно попавшая в самый эпицентр рассказа.

Воздух висит тяжелым, липким пологом. Это не просто запах. Это алхимия страдания – медный, приторный дух крови, вступающий в схватку с едкой, ядовитой стерильностью антисептика. Эта гремучая смесь забивает ноздри, оседает на языке горьковатой пылью, пробирается в легкие назойливым напоминанием: ты здесь, и ты – часть этого.

Хаос здесь имеет свой ритм. Не симфония, а какофония – резкие, отрывистые команды врачей, приглушенные стоны за тонкими перегородками, металлический лязг инструментов на стальном подносе. Из-за угла доносится пьяная, бессвязная ругань – чей-то вечер явно сложился куда плачевнее нашего. Белые халаты мелькают, как призраки в этом аду сиюминутных последствий, их лица застыли в масках профессионального безразличия – единственной брони против этого ежедневного цунами чужой боли.

И посреди всего этого – я. И единственная мысль, пульсирующая в такт ноющей руке: бежать. Пока усталая медсестра пытается утихомирить того, от кого разит перегаром и немыслимой жизнью. Испариться. Раствориться в этом смрадном воздухе.

Но мое же тело – предатель – становится самой надежной цепью. Рука, та самая, что теперь лишь тупая, тяжелая и чужая ноша, висит плетью. Любая попытка пошевелить ею отзывается не просто болью. Это глухой, внутренний вопль плоти, крик поврежденных связок и потревоженных костей. Она – молчаливый и жестокий надзиратель, приковывающий меня к этому пластиковому стулу позором собственной немощи.

Рядом – Коля. Вечный спутник по зоне турбулентности, что вот уже который год следует за мной по пятам. Недалекий? Возможно. Но в его случае – счастливо недалекий. Его вселенная ограничивается парой царапин на руке и легким испугом. С ним – как будто идешь по минному полю. Можно ступить двадцать раз точно в след, и все будет хорошо, а на двадцать первый – тебя отбросит на обочину жизни с разбитой машиной и рукой, превратившейся в бесполезный придаток.

Эта дорога началась не сегодня. Она тянется из самого колледжа, петляет через годы, и на каждой развилке нас неизменно ждала какая-нибудь дурацкая история. Такие, о которых он потом хохочет, а я предпочел бы навсегда стереть из памяти.

Слава богу, хоть живы. Фраза такая же дешевая, как пластик этого стула. Жив-то я жив. Но мой друг, щелкающий по телефону, даже не догадывается, в какое черное днище воспоминаний швырнула меня эта, казалось бы, невинная авария. Его мир сузился до царапины. Мой – разверзся в бездну.

Всего лишь резкий скрежет тормозов. Осколки стекла, похожие на алмазную пыль в свете фонарей. Крик… нет, не крик. Вопль. И тогда, в тот самый миг, в мозгу, выхваченном адреналином до кристальной чистоты, вспыхнуло не это всё.

Не боль. Не страх.

Её лицо. Соня. Тот самый вечер. Другой скрежет тормозов. Не здесь и не сейчас. Давно. Так давно, что я почти убедил себя, что забыл. Почти.

Холодный ужас, что обрушился тогда. Бессилие. Тот же запах крови, но не чужой, а её. И тишина после. Глухая, всепоглощающая, звонкая тишина, в которой навсегда утонул её смех.

Я не забыл. Я помню. Каждый звук. Каждый миг того вечера. И эта авария… она просто сорвала старую, плохо затянувшуюся корку. И теперь всё это снова здесь, со мной, в этом проклятом месте, под аккомпанемент чужих стонов. Живое. Кровоточащее.

1 глава

Свет просачивался в комнату через полузакрытую штору, словно незримый гость, стремящийся остаться незамеченным. Эти световые дорожки нежно ложились на пол, на стены, на книжные корешки, но главное – они окутывали его, сидящего в глубоком кресле, словно заключая в невесомый, согревающий кокон.

Само кресло, старое и уютное, с потертой бархатной обивкой цвета спелого вина, казалось, раскрывало ему свои объятия. Оно помнило форму его тела, принимало её с привычной благодарностью, становясь не просто мебелью, а верным другом, молчаливым хранителем его минут уединения.

На его коленях лежала раскрытая книга. Тёплый свет ловил мельчайшие движения – лёгкое шевеление пальцев, перелистывающую страницу, едва уловимую дрожь бумаги. Буквы под его прикосновением будто оживали, отливая мягким матовым светом. Он пребывал в состоянии, граничащем с полным растворением в ином мире, плывя по извилистым руслам собственных размышлений.

И именно эта глубокая погруженность делала возвращение таким резким. Он отложил книгу, и движение это было странно медленным, будто он заново учился владеть своим телом. Потянулся, и сухая боль тугим шнуром натянулась в плече, суровая реальность, вписанная в его плоть.

Мысленно он возвращался не просто в гостиную. Он возвращался из бумажного мира в свой, который всего неделю как начал зализывать раны. Всего неделя, как он выписался из того пыльного ада, пропахшего антисептиком, страхом и чужим потом. Тот мир казался теперь сном, но сном, оставившим на руке гипсовую бледность и ноющий шрам под ней.

Пальцы сами собой разжались, и он посмотрел на томик, все еще лежавший на коленях. Тот самый, что Марк вручил ему с легкой, почти небрежной улыбкой: «Почитай, пока выздоравливаешь. Отвлечешься».

Отвлекся. Так сильно, что дошел до последних страниц, до самой сути. И теперь тишина квартиры звенела в ушах куда громче, чем любой больничный шум. Как будто этот уютный кокон мог в любой момент лопнуть, снова вернув его в эпицентр хаоса. Он сглотнул, пытаясь прогнать ком воспоминаний, подступивший к горлу. Книга отвлекла. Но она же и вернула всё назад.

И в этот миг идеальной, хрустальной тишины дверь тихо скрипнула.

– Лев?

Голос прозвучал негромко, но в этой звенящей пустоте он показался пушечным выстрелом. Фраза повисла в воздухе, такая же простая и такая же сложная, как и всё, что осталось за пределами этой комнаты.

Лев вздрогнул и посмотрел на порог, где стоял Марк. – Извини, – пробормотал он, немного растерянно. – Погрузился в мысли.

Марк вошел, оценивающим взглядом окинул друга и квартиру, словно проверяя, все ли на месте. – Как тебе книга? – он кивнул на том в руке у Льва. – Вижу, уже на финишной прямой. Ее всего неделю как выпустили, а о ней уже все говорят. Очередной шедевр, я тебе говорю. Автор явно знает, о чем пишет. В прямом смысле.

Лев вздохнул, проводя пальцами по корешку. – Если так подумать, то ты прав, – тихо начал он. – Эта книга… Она не просто рассказывает. Она заставляет прожить. Все эти детские травмы главного героя, его отчаяние, эта жуткая, до дрожи, нелюбовь к себе… Это впивается в сознание. Как будто сам через это прошел. Даже страшно становится от того, насколько искусно автор это прописал. Словно срисовывал с натуры.

Марк довольно хмыкнул, в его глазах мелькнула та самая ехидная искорка, к которой Лев давно привык с момента их знакомства.

– Ну вот, – протянул Марк. – А ты всегда твердил, что не любитель книг. Признайся, мой вкус безупречен? Автор смог-таки зацепить?

– Да уж, – Лев не удержался от улыбки. – Черт вас побери, смог. Цепко так, за живое.

В этот момент с кухни донесся звон разбитой посуды, за которым последовало сдержанное ругательство. Лев лишь вздохнул. Сомнений не было. Через мгновение в дверном проеме возник Коля с виноватым видом и двумя чашками чая в руках, из которых на блюдца предательски переливалась заварка. – Ничего страшного! – поспешно заявил он. – Просто маленькая… неловкость. Чай?

Он подсел рядом на диван. Марк, не удостоив его взглядом, просто закатил глаза так выразительно, будто это было олимпийское упражнение. – Скажи честно, – безразлично произнес Марк, глядя в потолок. – Ты по жизни такой криворучка? Или сегодня просто вдохновенный день?

Коля обиженно надулся. – Я чай принес! Гостю! Это признак высшей вежливости, между прочим.

Лев покачал головой, глядя то на ехидного циника Марка, то на вечного неудачника Колю, и снова на книгу в своей руке – такую правдивую и болезненную. Уголки его губ дрогнули в улыбке, в которой смешались легкая грусть и теплая ирония.

– Ну что ж, – сказал Лев, бережно кладя книгу на стол. – Давайте продолжать. Только, ради всего святого, Коль, держись подальше от моих любимых чашек. А то твоя высшая вежливость мне еще дороже обойдется, чем та авария.

– Чёрт, я же уже тысячу раз извинялся! – Коля развёл руками, его голос звенел от искреннего, хоть и запоздалого, отчаяния. – Ну как я мог предвидеть, что этот лихач решит меня подрезать? Ирония-то какая: виноват он, а пострадал только Лев.

Но Лев уже не слушал. Он ушёл в себя, в тот глухой, безвоздушный кокон, где не было места чужим оправданиям. Он-то знал, почему пострадал только он. Это не случайность. Это – наказание. Закономерность, высеченная в камне самой судьбой. Виновник остаётся невредим, а страдает невинный пассажир. Слишком знакомая история. Прямо как тогда… с ней.

Его взгляд утонул в пятне на столе, но видел он не его, а другое – разбитое стекло, лужу на асфальте, размытую дождём, и тишину, наступившую после крика.

Он не заметил, как тяжёлая, тёплая рука легла на его плечо, на мгновение вернув его в реальность.

– Снова вспоминаешь о ней? – тихо, почти шёпотом, спросил Марк. Его голос был низким и густым, как смола, и в нём читалась не просто тревога, а какое-то древнее, глубокое понимание.

Коля замер, и его виноватый вид стал ещё более гротескным, будто его впервые осенил весь ужас происходящего. – Чёрт, Лев, я… я не подумал, – прошептал он, и в его глазах читался неподдельный ужас – не от собственной оплошности, а от того, в какую бездну чужой боли он невольно заглянул.

Марк откинулся на спинку дивана, его взгляд был пристальным и спокойным, будто он видел насквозь все те трещины, что образовались в душе Льва. – Никто не виноват, Лев. Слепая случайность, – его голос был тихим, но на удивление твердым, словно канат, протянутый в бурю. Он мягко, но неумолимо вел за собой. – Но тебе нельзя в этом тонуть. Нельзя позволить прошлому… тому старому и этому, новому… снова тебя сломать. Тебе нужна перезагрузка. Просто выдерни себя отсюда.

Лев молча кивнул, сжав пальцы. Говорить он не мог – в горле стоял плотный, горячий ком, и любое слово грозило обернуться сдавленным рыданием. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть.

Внезапно Коля встрепенулся, словно его осенило. Его лицо озарилось идеей, яркой и простой, как спасательный круг, который он с радостью бросал. – Так! Я придумал! – воскликнул он, хлопнув себя по колену. – Поехали на выходные на тот самый курорт! Я тебе рассказывал? Мы большой и веселой компанией! Солнце, лесной воздух, шашлык под гитару… Лев, ты же сто лет никуда не выбирался! Это же именно то, что доктор прописал! Тебе точно станет легче! Развеешься!

Лев поднял на него взгляд, полный немого ужаса. Поехать? Куда-то? Снова садиться в машину? Быть в центре шумной, веселой компании, пока внутри всё сжалось в один большой, болезненный ком? Сама мысль об этом казалась ему пыткой.

Марк, наблюдавший за этой сценой, медленно покачал головой с искренним сожалением. – Черт, мне бы так хотелось махнуть с вами, ребята, – он сокрушенно вздохнул. – Но этот проклятый проект, дедлайн горит. Никуда не денешься. – Затем он перевел взгляд на Льва, и его выражение стало серьезным, почти врачебным. – Но тебе, Лев, это действительно необходимо. Поезжай. Позволь себе просто отдохнуть. Это не совет. Это как врач прописывает.

И эта последняя фраза стала той самой каплей, что перевесила чашу сомнений. «Как врач прописывает». Марк, который вытаскивал его из отчаяния после смерти Сони, который знал все его самые темные уголки. Марк, чье мнение для Льва всегда было законом. И сейчас он советовал это. И что главное – он не ехал сам. В этом странным образом был свой плюс: не будет того, кто видел его абсолютно сломленным. Того, перед кем ему до сих пор бывало стыдно.

Лев опустил голову, долго молчал, борясь с собой, а потом выдохнул почти неразборчиво, глядя в пол: – Ладно… Поеду.

– Правда? – лицо Коли озарилось такой радостной надеждой, что стало почти неловко. – Вот это да! Я… я так рад, Лев! Правда! Всё будет супер, я всё устрою! Ты отдохнешь, я обещаю!

Он тут же погрузился в бурное обсуждение деталей, отойдя в угол комнаты. Он сиял от счастья, ему казалось, что он нашел панацею и сейчас всё исправит.

Лев же так и остался сидеть, сломленный и пустой, согласившийся не потому, что хотел, а потому, что у него не осталось сил сопротивляться. Он был готов на всё, лишь бы эта внутренняя боль хоть на секунду отпустила.

Марк дружески похлопал его по здоровому плечу.

– Это пойдет тебе на пользу, – произнес он тихо, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто неуловимое, что-то среднее между искренней заботой и глубоким удовлетворением. – Поверь мне.

И Льву хотелось верить

2 Глава

Сборы растянулись на неделю. Для Льва это была неделя тихого, но изматывающего внутреннего смятения. Он знал, что Коля уже оповестил всю их старую компашку – тех, с кем он не виделся и избегал со времен похорон. Его телефон временами взрывался общими сообщениями, полными восклицательных знаков, смайликов и радостных возгласов о его «возвращении». Он читал их, и каждый раз по телу пробегала холодная дрожь, смешанная с чем-то похожим на тоску.

После смерти Сони он оборвал почти все связи, и теперь каждая шутка в чате, каждое предложение «заскочить, помочь с вещами» или «просто выпить пива» отзывалось в нем щемящей, но странно сладкой болью. Он забыл, каково это – быть частью чего-то большего, быть ожидаемым.

Но встретиться с ними лицом к лицу он так и не смог. Он находил причины: то внезапная усталость, то физиотерапия, то просто – «ребята, я не в форме, давайте уже на самом курорте». Он выходил из дома только рано утром или поздно вечером, будто опасаясь столкнуться с кем-то из них в подъезде или в магазине. Его участие в сборах было виртуальным: он отвечал на сообщения, кивал по телефону, но дверь его квартиры оставалась закрытой для всех, кроме Коли и Марка.

Он наблюдал за подготовкой словно через толстое стекло – видя оживленные лица, слыша обрывки смеха из телефонной трубки, но оставаясь в своей тихой, защищенной раковине. Он был не готов. Не готов объяснять свои взгляды в пустоту, свои долгие паузы, свою руку, которую он все еще бережно щадил. Не готов видеть в их глазах то самое знакомое сочетание жалости и любопытства.

Пока Лев, потерянный в своих мыслях, машинально поправлял ремень рюкзака на здоровом плече, Коля и Марк стояли у открытого багажника машины.

– Ну что, железный конь в полном порядке? – Марк с деланной небрежностью провёл ладонью по стойке кузова, на месте недавней вмятины. – Неплохо отремонтировали. Учитывая, как тот козёл в тебя вписался.

– Ещё бы! – фыркнул Коля, с гордостью осматривая лак. – Машину царапает – будь добр, оплати ремонт. Зато теперь как новенькая.

Марк кивнул, но его взгляд уже скользнул мимо Коли, к фигуре Льва. Тот стоял поодаль, сжимая пальцы здоровой руки на гипсе, будто эта повязка была его единственным якорем в реальности. Со стороны он выглядел абсолютно потерянным.

Коля, последовав за взглядом Марка, понизил голос, и его бравада сменилась на искреннюю озабоченность. – Слушай, а думаешь, для него это не будет… слишком? – он нервно провёл рукой по затылку. – Я сейчас вот смотрю на него и… Может, я зря затеял эту поездку? Недавняя авария… она же его старые раны вскрыла, да?

Марк несколько секунд молча наблюдал за Львом. Его лицо было невозмутимым полотном, но в глазах шевелилось что-то живое и нечитаемое – смесь аналитической холодности и странного, почти отцовского участия.

Наконец он медленно повернулся к Коле, и его голос прозвучал с непривычной, обволакивающей серьезностью. – Поверь мне, Коль. – Он сделал небольшую паузу, давая словам нужный вес. – Это путешествие обещает быть для Льва… чрезвычайно занимательным. Как раз то, что нужно, чтобы перевернуть страницу. Иногда чтобы посмотреть вперёд, нужно сначала как следует… окунуться в прошлое. И вынырнуть уже другим человеком.

Коля замер на мгновение, слова Марка отозвались в нем глухим эхом. Вынырнуть уже другим человеком. Он выдохнул, надеясь, что эта метафора окажется светлой, а не зловещей. Он очень хотел верить, что поездка станет идеальной терапией, а не отбросит Льва в самую гущу его кошмаров.

Он уже почти закрывал багажник, когда заметил, что Лев медленно приближается к машине. – Мы уже готовы? – голос Льва прозвучал глухо, отрешенно.

Коля обернулся, стараясь, чтобы на лице играла обычная, ничем не омраченная улыбка. – Ага, как раз время – полдень. В путь.

Лев лишь кивнул и молча устроился на пассажирском сиденье, сделав лишь один короткий, скупой взмах рукой на прощание в сторону Марка. Тот стоял неподвижно, как монолит, его лицо было невозмутимой маской.

Коля, уже запрыгивая на водительское место, высунулся в окно и крикнул Марку с ухмылкой: – Эй, Маркуша! Ещё есть шанс передумать! Езжай с нами – шашлыки, речка, сам же сказал, всё что доктор прописал!

Марк прищурился, на его губах появилась лёгкая, язвительная улыбка.

– Знаешь, Коля, – начал он, с наслаждением растягивая слова, – я как раз подумал, что мой отказ – это лучший вклад в вашу безопасность. Если я останусь здесь, то у вас будет на одного пешехода больше шансов выжить в радиусе километра. Твоё вождение – это ведь природный отбор в действии, а я, как ни крути, ещё не готов вымереть ради твоего шашлыка.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

– Так что спасибо за приглашение, но кто-то же должен остаться и оплачивать ваши штрафы за парковку в неположенном месте. А то вы там так «развлечётесь», что потом мне за вас отдуваться. Отдыхайте, мальчики. А я пойду зарабатывать на ваше следующее… ммм… приключение. И на новый бампер. На всякий случай.

Он дружески помахал им рукой, и его улыбка наконец стала похожа на обычную человеческую улыбку. Но в глазах всё ещё читалась лёгкая насмешка – как у взрослого, который наблюдает за забавами детей, зная, чем они закончатся, но позволяя им наиграться.

Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях асфальта. Лев инстинктивно взглянул в боковое зеркало, чтобы в последний раз увидеть удаляющуюся фигуру друга.

Марк не ушел. Он всё так же стоял на том же месте, и его силуэт медленно уменьшался, но его поза – прямая, недвижимая – была полна неестественной концентрации. И было в этом что-то гипнотизирующее и леденящее душу.

3 Глава

Они ехали уже около двух часов. В салоне повисла густая, неловкая тишина, прерываемая лишь гулом мотора и свистом ветра за стеклом. Лев уставился в бегущую за окном черту асфальта, мысленно возвращаясь к своему решению. Да, Коля и Марк хотели, как лучше. Без их настойчивости он бы и дальше медленно, но верно захлебывался в вязком болоте своих воспоминаний, как это было последние месяцы.

Тишину прервал Коля, с усилием выдавив из себя слова:

–Знаешь, я, конечно, не Марк… заумных слов не найду. – Он нервно постучал пальцами по рулю. – Но вижу же – тебе херово. Честно. Я по тем временам скучаю. По тем, прежним. Марк прав – ты себя в этом прошлом хоронишь заживо. Я вот… я искренне надеюсь, что эта поездка тебе поможет. Выдернет тебя отсюда.

Лев медленно перевел на него взгляд, будто возвращаясь из далекого путешествия.

–Извини, что вешаю на тебя это всё, – его голос прозвучал хрипло и устало. – Я должен быть благодарен тебе. Год… целый год ты таскал на себе этот воз. А я знаю, каким невыносимым я был.

Перед его внутренним взором поплыли обрывки тех дней. Темная квартира, пустые бутылки, невыносимая боль, которую можно было заглушить только новым витком саморазрушения. Он видел её – Соню. Слышал эхо её смеха, которое тут же тонуло в скрежете тормозов и лязге металла. И тогда он пытался даже разбить голову об стену, чтобы наконец заглушить этот адский внутренний визг. Его буквально оттаскивал Коля – сильный, молчаливый, с глазами, полными неподдельного ужаса и жалости.

Коля в тот момент и сам был на грани. Он видел, как его друг методично уничтожает себя, и не мог ничего поделать, кроме как быть рядом. И терпеть. Терпеть его срывы, его ненависть к себе, его попытки оттолкнуть всех. Он был единственным, кто не сдался.

Коля сжал руль так, что его кости побелели. Он смотрел прямо на дорогу, но видел, кажется, всё то же самое, что и Лев. —Сколько раз я говорил – не извиняйся. – Его голос дрогнул, выдавая с трудом сдерживаемые эмоции. – Ты тогда… ты просто потерялся. Ты не заставлял меня сидеть с тобой. И ни одно твоё слово, ни один твой поступок меня не задел. Понял? Поэтому… – он глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе хоть какую-то легкость, – давай просто насладимся поездкой. Хорошо?

Он бросил на Льва быстрый взгляд, пытаясь натянуть на свое лицо привычную улыбку. Получилось криво и неестественно, но в этой неудачной гримасе было больше тепла и поддержки, чем в самых правильных словах.

Лев посмотрел на него и слабо улыбнулся, уголки губ дрогнули впервые за долгое время.

– Спасибо тебе, – тихо выдохнул он и снова повернулся к окну, разглядывая мелькающие за стеклом пейзажи – бескрайние поля, темнеющую вдали полосу леса, одинокие придорожные деревья.

Он заметил, как напряжение наконец отпустило Колю, и тот улыбался уже не через силу, а совершенно искренне, одной рукой ловко управляя рулем, другой поправляя навигатор.

– Ещё часов пять, не больше, – бодро сообщил Коля, – если, конечно, не попадем в пробку на объезде.

Лев, стараясь поддержать этот внезапный просвет в их путешествии, спросил: —Может, всё-таки расскажешь поподробнее про это место? А то кроме «там круто» и «я там уже бывал» я ничего не знаю. Для меня это пока просто точка на карте.

Коля оживился, с удовольствием переходя на знакомую тему. —Мне его один знакомый с работы впарил, – начал он, оживленно жестикулируя. – Место, говорит, сейчас на пике моды, все туда рвутся. Я в прошлый раз с Катей ездил – ты ж знаешь, её вообще ничем не пронять, вечно всё не так: то вода в море холодная, то солнце слишком яркое, то люди не те. А тут – молчок. Сидела, на речку смотрела, как завороженная. Говорит: «Здесь даже воздух какой-то другой». Ну, я, конечно, сделал вид, что это я такой молодец место нашёл.

Он замолчал на секунду, явно прокручивая в памяти самые яркие моменты, и лицо его озарилось новой мыслью. —А ещё там, знаешь, такой бар есть… «Уединение», вроде называется. Так вот, отдельно моя рекомендация— барменша Вика. Эта… – Коля присвистнул, оторвав на секунду руку от руля, чтобы изобразить нечто невероятное. – Её коктейльчики – просто отпад! Катя, та вообще после пары таких забыла, как её зовут. А Вика – она не просто алкоголь мешает. Она с тобой поговорит, и такое вскроет, в такие дебри полезет… Говорит, что она психолог по образованию. Так и есть – в человека смотрит, будто насквозь, и сразу в самую суть попадает. Катя потом ей три часа душу изливала, я еле оттащил.

Коля фыркнул, а затем разразился громким, заразительным хохотом, заполнившим салон машины. —Я её потом, пьяную в стельку, чуть ли не на руках до номера тащил! Сам же знаешь, нынче хорошего психолога днём с огнём не сыщешь, а тут тебе и консультация, и порция отменного виски в придачу! Полный комплекс услуг!

Его смех был таким громким и искренним, что даже Лев не удержался и снова улыбнулся, глядя на приятеля. Но где-то глубоко внутри, под слоем этой внезапной легкости, шевельнулся холодный, неуместный вопрос: а нужно ли, чтобы кто-то заглядывал в самую его суть? Особенно сейчас, когда все его суть – это одна сплошная, кровоточащая рана.

Коля, всё больше воодушевляясь, продолжал раскрашивать картину предстоящего отдыха, жестикулируя так, что руль на мгновение оказывался без присмотра.

– Знаешь, домики там просто… – он замялся, подбирая слово, – не просто домики. Я, кстати, тот самый взял, с террасой на речку. Помнишь, я тебе фото показывал? С высокими потолками и этим огромным панорамным окном? Так вот, представляешь, он был свободен! Я сам в шоке! В прошлый раз я за него буквально с боем дрался, все бронировали за полгода вперёд! А тут… будто его специально для нас придержали. Такое ощущение, что место какое-то заколдованное.

Он на секунду задумался, и его лицо стало серьёзным, почти загадочным. —Там не просто красиво, Лев. Там… другое время течёт. Не то чтобы там совсем уж ничего нет – все эти стандартные пляжные развлекухи есть: бананы, таблетки, прогулки на яхтах. Но вся эта мишура как-то… не цепляет. Ты выходишь утром на террасу, а там… – Коля умолк, пытаясь подобрать слова. – Речка просто….. Оно какое-то густое, бархатное, и воздух пахнет какими-то травами, полынью, что ли, и тёплым камнем. И тишина… такая глубокая, что слышно, как собственные мысли в голове стучат.

Он снова оживился, но уже без прежнего шумного веселья. —И люди там какие-то другие подбираются. Не шумные компании, которые только бухать и тусоваться, а… сами по себе. Мечтатели, одиночки, странники. Каждый со своей историей. И вот эта вся атмосфера… она не расслабляет, нет. Она – насыщает. Как будто ты наконец-то можешь сделать глубокий вдох после долгой жизни в душной комнате.

Коля умолк, надолго задумавшись, глядя на убегающую вперед ленту шоссе. —Не знаю, как так выходит… Может, место и правда какое-то особенное. Или люди… Или просто нам так тогда повезло. Но оно лечит, Лев. Честное слово. Просто самим своим существованием.

Что-то внутри Льва – нечто давно уснувшее, сжавшееся в комок боли – слабо и робко отозвалось на слова Коли. Не на сам рассказ о курорте, а на ту тихую, непоколебимую уверенность в его голосе. На надежду.

Это было похоже на первый луч солнца, пробивающийся в тёмную, запылённую комнату после долгой зимы. Он был таким же хрупким, почти неосязаемым, но от этого – ещё более ценным.

«Вырвать себя из этого капкана…» – пронеслось в его голове. Фраза, которую он слышал от Марка, теперь обрела новый, неожиданный смысл. Не вырвать с кровью и болью, а… освободиться. Словно капкан вдруг сам расцвел и отпустил свою жертву.

Он смотрел в окно, но видел уже не убегающие поля, а смутный, туманный образ. Себя – стоящего у чёрной, полированной гранитной плиты. Он не видел надписи, но знал, чьё это имя. И он не плакал. Не рвал на себе волосы. Не падал на колени в беспамятстве. Он просто стоял. И дышал. И мог бы сказать: «Прости» – не ей, нет, она простила бы его всегда. А себе.

Грусть от этой мысли была огромной, глубокой, как океан за окном машины. Она наполняла его целиком, но в ней не было прежней горечи отчаяния. Она была тихой, почти святой. Как прощание. Как долгожданное разрешение на скорбь, которая не разрывает душу в клочья, а лечит её.

Если это место и правда исцеляет… Может быть, оно исцелит и его? Не сотрёт прошлое – это невозможно. Но возможно превратит острую, режущую боль в ту самую тихую, светлую грусть, с которой можно жить. С которой можно, наконец, прийти к ней и просто постоять рядом. Не как убийца у могилы своей жертвы, а как живой человек, пришедший почтить память самой большой любви в своей жизни.

Лев закрыл глаза, подставив лицо солнцу, пробивавшемуся через стекло. Впервые за долгие месяцы это не было жестом отчаяния. Это был жест – слабый, едва зародившийся – принятия.

Коля краем глаза уловил едва заметное движение. Он посмотрел в сторону и замер: Лев, наконец, откинул голову на подголовник, его дыхание выровнялось, а лицо, искаженное годами напряжения, наконец разгладилось. Он спал. Не тревожным, прорывающимся сквозь кошмары сном, а глубоким, истощающим, по-детски беззащитным покоем.

Улыбка, тронувшая губы Коли, была не его обычной широкой, бесшабашной ухмылкой. Она была тихой, усталой и бесконечно нежной.

Так улыбается отец у кроватки долгожданного ребенка после тяжелой болезни – не от радости, а от облегчения, смешанного с остатками пережитого страха.

Он перевел взгляд на дорогу, на длинную серую ленту, уходящую в горизонт. И внутри него что-то сжалось – не больно, а тихо и горько.

«Лев, я надеюсь, мы вернёмся в старые времена» – пронеслось у него в голове.

Но надежда эта была окрашена в грустные, пастельные тона. Потому что он понимал: нет пути назад. Не будет больше тех беспечных ночей с пивом у костра, тех дурацких авантюр, того легкого, ничего не весящего смеха. Та жизнь, их жизнь, разбилась вдребезги вместе с стеклами той машины.

Они не вернутся в старые времена. Они могут только попытаться построить новые – из обломков и осколков, с шрамами на память и неизлечимой тоской по тому, что навсегда осталось по ту сторону трагедии. И, может быть, эти новые времена будут тихими. И мирными. И в них будет место не оглушительной радости, а этой самой тихой, смиренной благодарности – за то, что его друг просто спит рядом, а не бьется в истерике или пытается сбежать от собственной тени.

Коля сжал руль чуть крепче и повел машину дальше, в будущее, которое было не светлой мечтой, а лишь чуть менее темным вариантом настоящего. И в этом была своя, горькая и одинокая, правда.

4 глава

Лев почувствовал, как его легонько толкают в плечо. Он сонно открыл глаза, и мир медленно проплывал перед ним, как сквозь густой туман. Над ним склонилось встревоженное лицо Коли.

– Просыпайся, С… – Коля резко оборвал себя на полуслове, губы его дёрнулись, и он сглотнул, будто подавился собственным языком. Горло предательски сжалось, не выпуская того единственного имени, которое висело в воздухе между ними тяжёлым, невысказанным упрёком. – Эм… Мы на месте, – уже совсем по-другому, с натянутой улыбкой, выдохнул он.

Лев медленно приподнялся и огляделся. За стеклом машины, в мягких сумерках наступающего вечера, стояли знакомые до боли силуэты. Влад, Лика, Петя… Как же давно он их не видел. Последние лучи солнца золотили их улыбки, но в душе Льва тут же зародилась чёрная, холодная тревога.

А хотели ли они его видеть? Или просто не смогли отказать Коле?

Память услужливо подкинула обрывки последней встречи – смазанные, как пьяный взгляд, полные гнева, слёз и невнятных обвинений. Он вёл себя тогда более чем неадекватно.

Коля уже выскочил из машины и бросился к друзьям с распростёртыми объятиями. А Лев чувствовал, как буквально прилип к сиденью. Каждая клетка его тела отказывалась повиноваться, ноги стали ватными, а сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его и не давая дышать.

И вдруг дверь со стороны пассажира со скрипом открылась. В проёме, заслонив собой закат, возник Петя. Его доброе, чуть простоватое лицо озарила улыбка, но в глазах читалась лёгкая неловкость.

– Ну наконец-то, приятель! – слишком громко, слишком бодро выдохнул он, и его взгляд сразу же, как на магните, прилип к гипсу на руке Льва. Улыбка на мгновение дрогнула. – Ой… а это что такое с тобой? Влип в историю, да?

Он потянулся было для дружеского похлопывания по плечу, но рука замерла в воздухе, не решаясь прикоснуться. Возникла тягостная пауза. Петя не знал, куда девать глаза, его взгляд метался от гипса к лицу Льва и обратно, будто он пытался прочитать инструкцию к хрупкому и опасному прибору, который нечаянно взял в руки.

Лев же мог только беззвучно смотреть на него, чувствуя, как по щекам ползут предательские пятна краски. Он был пойман – в ловушке собственного прошлого, в ловушке этой машины, в ловушке сочувствующего взгляда, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Лев почувствовал, как неловкая пауза затягивается, становясь все гуще и плотнее. Он нервно сглотнул и выдавил из себя какой-то странный, хриплый звук, среднее между смешком и покашливанием.

– Ну, как обычно… – голос его звучал неестественно громко. – Коля что-нибудь затеет, а отвечать потом мне.

Петя с явным облегчением подхватил эту спасительную соломинку и рассмеялся уже искреннее, похлопав Льва по здоровому плечу. —Точно, точно! Ну, пошли уже к остальным, а то они там скучать без нас начали!

Лика, увидев его, сделала шаг вперёд, и на её лице расцвела тёплая, хоть и немного печальная улыбка. Она обняла его легко и осторожно, почти по-матерински, точно зная, куда можно прикоснуться, а куда – нет. Её пальцы на секунду задержались у него на голове, поправив растрёпанные дорогой волосы.

– Ну здравствуй— её голос прозвучал мягко. – Как понимаю, наш неутомимый гид, – она кивнула в сторону Коли, – уже успел тебя в дороге всеми местными прелестями утомить?

Влад лишь молча протянул руку и крепко, по-деловому, пожал его здоровую ладонь. Его кивок был коротким, но в нём читалось настоящее, неподдельное «рад тебя видеть».

– Ну что, ребят, готовы оценить мои скромные апартаменты? – не унимался Коля, уже выгружая из багажника чемоданы.

И тут Влад, не говоря ни слова, легко подхватил рюкзак Льва и перекинул его через своё плечо. Лев в недоумении посмотрел на него, но Влад лишь коротко, почти незаметно улыбнулся уголком губ и двинулся вперёд, к домикам, будто так и было заведено.

А Коля в это время с триумфом вытащил из машины ящик пива и поднял его над головой, как трофей. —Так, на первое время этого хватит! – провозгласил он. – Правило знаете? Первый вечер – отмечаем воссоединение! Без исключений!

Лев смотрел на них – на Лику, что бережно вела его под руку, на спину Влада, несущего его вещи, на кричащего что-то Петю и ликующий вид Коли. И эта странная смесь заботы, вины и попыток вернуть всё как было сдавила ему горло. Они старались. Слишком старались. И от этого становилось одновременно и тепло, и невыносимо больно.

Дом и правда оказался чудесным. Не просто ухоженным, а наполненным особой, умиротворяющей атмосферой. Воздух внутри был прохладным и пахнущим древесиной и свежим бельем, словно здесь время текло медленнее и бережнее, чем в шумном мире за стенами.

Лев, почти не глядя, занял самую дальнюю комнату – тихую, скрытую от всех в конце коридора. С облегчением плюхнувшись на кровать, он закрыл глаза, чувствуя, как дрожь от долгой дороги постепенно покидает тело. Единственное, чего он хотел сейчас, – утонуть в мягкости матраса и тишине.

Он глубоко вдохнул, пытаясь окончательно расслабиться, и вдруг…

Замер.

Сердце один раз коротко и громко ударило где-то в горле. Он узнал этот запах. Тонкий, едва уловимый, но абсолютно точно. Аромат её духов. Терпких, с ноткой спелого персика и белых цветов.

Нет. Этого не может быть.

Он резко вскочил, как ошпаренный, сердце бешено заколотилось. Глаза метались по пустой комнате, выискивая незримую угрозу.

Разум тут же попытался унять панику: Конечно, это не странно. Этот аромат не был уникальным. Его кто-то мог купить. Его носят другие женщины. Ты не раз чувствовал его на улице за эти годы. Просто… просто сейчас это так неожиданно.

С трудом успокоив дыхание, он снова рухнул на кровать, уже менее взволнованно, но все еще сжавшийся внутри. Он закрыл глаза, и память, будто джинн, выпущенный из бутылки, принялась кружить перед ним самыми дорогими, самыми болезненными моментами. Соня, смеющаяся, с влажными от моря волосами. Соня, спящая рядом, с этим знакомым, родным шлейфом на подушке…

Он уже почти начал проваливаться в тяжелый, бессознательный сон, где боль притупляется, как вдруг из-за двери донесся настойчивый крик Коли:

– Лев, ты где? Кончай валяться! Все на веранде! Выкладывайся, начинаем наше скромное приключение с живительной влаги!

Голос был веселым и громким, нарочито бодрым, будто Коля пытался криком разогнать саму возможность тишины и тяжёлых мыслей.

Лев медленно поднялся с кровати, словно отяжелевший от груза внезапно нахлынувших воспоминаний. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него следы напряжения, и заставил себя сделать глубокий вдох. «Просто пиво с друзьями. Всего лишь пиво», – твердил он себе мысленно, выходя на веранду.

Тёплый вечерний воздух был наполнен смехом и звоном бутылок. Все уже расположились в уютных креслах, и в руках у каждого поблескивало холодное стекло. Они перестали разговаривать и повернулись к нему, когда он появился в дверном проёме.

Петя первым нарушил короткую паузу, протянув Льву уже открытую бутылку. —Держи, заждались уже!

Лев взял пиво, чувствуя приятный холодок в ладони. Его пальцы сомкнулись на стекле чуть крепче, чем нужно.

Коля, сияя, как ребёнок на рождество, поднял свою бутылку, призывая к тишине. —Ну что, команда! – начал он, и его голос прозвучал торжественно и немного пафосно. – Давненько мы все не собирались таким славным составом. Я… я чертовски рад вас всех видеть. Искренне. – Его взгляд на секунду задержался на Льве, стал мягче. – А я, как ваш скромный гид и главный по атмосфере, приложу все усилия, чтобы эта неделя прошла на ура! Чтобы запомнилась! За новые воспоминания!

Все дружно, с улыбками, подняли бутылки. Лев машинально присоединился к ним. Уголки его губ дрогнули в слабой, усталой, но всё-таки улыбке. Он не стал ничего говорить, просто отпил большой глоток. Горьковатый, холодный вкус пива на секунду вернул его в реальность.

Он опустил бутылку и отвёл взгляд от весёлой компании, уставившись куда-то вдаль, где тёмный силуэт леса встречался с постепенно тускнеющим сиреневым небом. Он сжимал бутылку так, будто это был его единственный якорь, не позволяющий ему уплыть обратно – в тот мир, где пахло духами Сони и звучал оглушительный звук металла.

5 глава

Прошло некоторое время. Воздух на веранде наполнился тёплым гулом голосов, смехом и щелчками открывающихся бутылок. Ребята перебирали воспоминания из колледжа – дурацкие поступки, первые победы, общие знакомые. Потом речь зашла о новостях за последний год: кто сменил работу, у кого родился племянник, кто съездил в отпуск мечты.

Лев молча слушал, и в нём копилось странное чувство. Он ловил себя на мысли, как много жизни произошло без него. Он добровольно выпал из этого потока, замуровал себя в четырёх стенах своего горя. И самое удивительное – никто не пытался его расспрашивать. Никто не тыкал в его боль пальцем, не требовал отчёта о потерянном годе. Эта тактичность была ему бесконечно благодарна, потому что единственным его рассказом мог бы быть долгий, сбивчивый монолог о тишине, пустоте и одном-единственном дне, который повторялся снова и снова.

Он сидел, отстранившись, пока Влад не начал рассказывать забавную историю про своего коллегу, который начал посещать «какие-то группы по алкоголизму, а там, представляешь, все такие серьёзные…».

И вдруг Лев, сам не ожидая от себя такой решимости, тихо, почти шёпотом, вставил: —Я тоже там был.

Влад замолчал на полуслове. Все взгляды разом повернулись к Льву. Он почувствовал, как по его шее ползёт предательский румянец, но продолжил, глядя куда-то в стол, стараясь, чтобы голос не дрогнул: —Мне психолог посоветовал. Знаете, этот «круг доверия» … это на самом деле занятная вещь. Совсем чужие люди… но у каждой своя пропасть. И ты сидишь и делишь её с ними. Потому что больше не с кем.

Он сделал паузу, сглотнул и добавил чуть громче, с лёгкой, натянутой улыбкой: —Там я, кстати, с Марком и познакомился. Он… – Лев замялся, подбирая слова, – очень точный в своих высказываниях. Попадает прямо в суть. Коля его тоже знает. Надеюсь, как-нибудь вас с ним познакомлю.

Последнюю фразу он произнёс уже почти машинально, снова отводя взгляд в темноту за пределами веранды, словно ища в ней того самого Марка или хотя бы тень от его проницательных, всё видящих глаз.

Упомянув Марка, Лев невольно нажал на скрытую кнопку в Коле. Тот тут же оживился, его глаза загорелись.

– О, да! – воскликнул он, хлопнув себя по колену, будто только и ждал этого повода. – Вы себе не представляете, какой он персонаж! Такую тебе философскую тему может загнуть сходу, что будешь потом неделю ходить и думать: «А в чём, собственно, смысл?» Я с ним первый раз минут десять говорил, а у меня в голове уже будто карусель прокрутилась!

Коля сделал глоток пива, смакуя внимание аудитории. —Я сначала подумал – философ, университетский преподаватель, не иначе. Ан нет! Оказывается, в редакции работает. Но красноречивый… таких ещё поискать. Девушки, когда он говорит, просто тают на глазах. Словно гипнотизёр какой-то.

Лика, до этого лениво потягивавшая коктейль, вдруг выпрямилась в кресле. Её взгляд, ранее рассеянный, стал острым и заинтересованным. —Очень-очень интересно, – произнесла она медленно, проводя пальцем по краю бокала. Её голос притих, стал более личным, обращённым скорее к себе, чем к компании. – Знаете, ребят, не в обиду вам будет сказано… но в наше время найти толкового мужчину, а уж тем более – мужа… – она горько усмехнулась, – это квест не для слабонервных. А я, как видите, уже не девочка-первокурсница. Готова знакомиться с интересными людьми. Очень готова.

В её словах прозвучала лёгкая, тщательно скрываемая усталость от поисков и одинокая надежда. И в этом вакууме её ожиданий образ блестящего, загадочного Марка, поданный Колей, вспыхнул особенно ярко – как идеальная мишень для её невысказанных желаний.

Влад фыркнул, качнув головой, и грубовато, но беззлобно бросил: —Лика, да без обид, но такой зубастый зверь, как твой Марк, тебе не по зубам. Сожрёт и не поперхнётся.

Лика лишь усмехнулась, а затем резко, но игриво ткнула его локтем в бок. —Ага, конечно! Это у тебя ещё зудит, что я на первом курсе на твои приставания не повелась. – Она откинулась на спинку кресла с преувеличенным облегчением. – И слава богу! Сберегла твою психику… и свои нервы.

Все дружно рассмеялись, включая самого Влада, который только покачал головой, но не стал отрицать.

Лев тоже легонько улыбнулся. На секунду этот лёгкий, бесшабашный стёб вернул его в те времена, когда главными проблемами были несданные зачёты и взаимная симпатия на университетской вечеринке. В те времена, когда он был просто Лёхой, а не сгустком боли и вины.

Но улыбка так и не успела коснуться его глаз. Внезапно, резко и безжалостно, из самого нутра поднялась знакомая, холодная волна.

Соня.

Она всегда была где-то здесь, на периферии, тихим фоном к любому его переживанию. Но сейчас её образ возник с пугающей, почти осязаемой ясностью. Нежная, с лёгкими морщинками у глаз от смеха, какими он запомнил её в то самое утро…

И тут же, как ножом по горлу – вопрос, от которого перехватило дыхание и сжалось сердце:

С чего же я тебя лишил?

Не «почему», а именно «с чего». С утра, заваренного вместе? С возможности вот так же, легко и бездумно, смеяться с друзьями? С права просыпаться рядом? С будущего? Со всего этого мира…

Он сидел, застыв с бутылкой в руке, в то время как вокруг него звенел смех. Он был здесь, но его там не было. Он снова был в той машине. В тишине, что наступила после скрежета металла. И в ошеломляющей, всепоглощающей тишине внутри себя, где навсегда замолк её смех.

И всё, что он мог сделать – это молча сидеть и держать в руке холодную бутылку, пытаясь не раздавить её от внезапно нахлынувшей, ничем не сдерживаемой боли.

Так Лев и просидел молча, пока совсем не стемнело, растворяясь в гуле чужих голосов и звоне бутылок. Он был призраком за этим столом – физически присутствующим, но мыслями унесённым в иное время, в иное место.

Когда компания, уставшая с дороги, начала расходиться по комнатам, Коля похлопал Льва по плечу. —Завтра двинем в «Уединение», – пообещал он. – Там ты оценишь всё по-настоящему. Лев лишь молча кивнул и побрёл в свою спальню.

Он лёг на кровать, закрыл глаза и… замер. Вместо тонкого аромата её духов его обдало тяжёлым, тошнотворным букетом. Сырость подвала. Медный, приторный душок крови. И всё это – в жутком, невыносимом переплетении с тем самым запахом Сони, будто два этих мира – светлый и кошмарный – смешались воедино прямо здесь, на его подушке.

Он резко вскочил с кровати, сердце колотилось, как бешеное. Перед глазами замелькали обрывки прошлого: брызги стекла, искорёженный металл, тусклый свет фонарей в ливне… Он лихорадочно сдёрнул одеяло, простыню, впиваясь в ткань взглядом, ища хоть намёк на красное пятно, на признак того, что это не галлюцинация. Но бельё было кристально чистым.

Тошнота накатила внезапно и мощно. Он едва успел добежать до улицы, прежде чем его вырвало. Он стоял, согнувшись пополам, опираясь руками о колени, и судорожно глотал холодный ночной воздух, пытаясь прогнать прочь вкус желчи и тот ужас, что сковал его изнутри.

– Лев? С тобой всё в порядке? Из темноты возник Петя с сигаретой в руке.Он резко подбежал, бросив курить. —Подожди, я принесу воды.

Лев лишь мотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Петя вернулся с бутылкой. Лев сделал несколько жадных глотков, руки его тряслись.

– Что случилось? – спросил Петя, и в его голосе сквозь тревогу пробивалось искреннее участие.

Меня преследует запах моей мёртвой невесты, смешанный с кровью. Этот ответ безумен. Его не произнести вслух. —Просто… перепил, наверное, – прохрипел Лев, отводя взгляд. – С дороги… всё скакнуло.

Петя молча посмотрел на него. Он явно не поверил – от двух бутылок пива не валятся рвотой на улице. Но он видел, как Лев сжимается от напряжения, и кивнул, не становясь допрашивать. —Ладно… Пойдём, я тебя до комнаты провожу.

Лев шёл, чувствуя себя ребёнком, которого ведут под руку. Он уже готовился к вопросам о сдернутом белье, к новым объяснениям… Но когда они вошли в комнату, кровать была идеально застелена. Ни намёка на его недавнюю панику. И самое главное – воздух был чист. Незнакомый, нейтральный запах свежего белья. Ни крови, ни сырости, ни духов. Только лёгкий аромат стирального порошка.

Петя помог ему лечь, потушил свет и ушёл, ещё раз убедившись, что всё в порядке.

Лев лежал в темноте, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Оно отдавалось в висках тяжёлыми, неровными ударами. Что это было? Сон? Галлюцинация? Или… или этот проклятый курорт уже начал свою работу, вытаскивая наружу самое сокровенное, самое больное, чтобы он не смог от этого убежать?

6 глава

На следующее утро Лев с трудом разлепил веки. Голова была тяжелой, мысли – мутными и путаными, будто его мозг всю ночь провел в бешеной гонке, а теперь отказывался запускаться. Со двора доносились оживленные голоса, плеск воды и смех – ребята уже встали и вовсю освежались в речке.

Лев почувствовал себя выжатым и пустым, словно из него ночью вынули все внутренности и набили ватой. Каждая мышца ныла от невыспанного напряжения. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмаров, которые крутились в голове, не находя объяснения.

Его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Рядом с книгой, которую дал Марк, лежал маленький, высохший цветок незабудки. Такой же, какой он когда-то дарил Соне. Лев замер. Он был абсолютно уверен – вчера его там не было. Он бы заметил. Сердце заколотилось чаще. Это чья-то шутка? Но кто? И как?

В дверь постучали. —Лев, ты живой? Готов выдвигаться? – раздался бодрый голос Коли.

Лев с трудом оторвал взгляд от цветка. Ему не хотелось никого видеть, но сидеть в четырех стенах с призраками прошлой ночи было еще страшнее. —Да… Сейчас, – хрипло крикнул он в ответ, судорожно сгребя цветок в кулак и запихивая его в карман джинс.

Он медленно поднялся, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом, и вышел во двор. Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Ребята уже вовсю хозяйничали у мангала, над которым вился аппетитный дымок. Влад ловко переворачивал шашлыки, а Лика накрывала на большой деревянный стол.

– А, Лев присоединился! – крикнул Петя, заметив Льва. – Доброе утро, герой. Как самочувствие?

Лев лишь молча кивнул, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Он слонялся по двору, чувствуя себя посторонним на собственном отдыхе. Позавтракал почти механически, почти не чувствуя вкуса еды. Его пальцы то и дело нащупывали в кармане хрупкий, бумажный лепесток цветка.

После завтрака Коля, сияя, как всегда, собрал всех вокруг. —Так, план на день, – объявил он, потирая руки. – После такого заряда шашлыком – обязательно на речку! Потом можно прогуляться до того самого бара, о котором я вчера рассказывал. А вечером… вечером посмотрим! – Он подмигнул Лике, которая тут же смущенно улыбнулась.

Лев слушал его, кивая через раз. Внутри все было пусто и тихо. Он ловил себя на том, что просто плыл по течению, не в силах ни на что решаться самому. Лишь одно было ясно: оставаться наедине с собой ему больше не хотелось.

И тут его взгляд упал на край леса. Между деревьями, в тени, на мгновение мелькнула чья-то фигура. Невысокая, в светлом платье. Знакомый силуэт, от которого кровь застыла в жилах. Он моргнул – и там никого не было. Только ветер колышет ветки.

«Показалось, – яростно убеждал он себя, чувствуя, как холодеют пальцы. – Просто показалось. От недосыпа».

Но в кармане пальцами он продолжал тереть тот самый, абсолютно реальный, высохший цветок. И тихий, ледяной ужас медленно заползал ему в душу. Кто-то или что-то здесь, на этом курорте, вело с ним свою собственную, безмолвную игру. И правила этой игры ему были неизвестны.

7 Глава

Ребята беззаботно резвились в воде, их крики и смех сливались с плеском волн. Лев стоял на мелководье, лишь слегка ополаскивая ноги. Вода и правда была прекрасной – прохладной, чистой, искрящейся на солнце. Она обещала очищение, но не могла смыть тяжесть с его души.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.