Александр Черевков
Странички из детства

Странички из детства

Детство – наша беззаботная жизнь.

Глава-1. Тутовник у дома.

1.Манежка наша.

На левом берегу речки Белка, на краю Гудермеса, стоит огромный каменный дом, ровесник хаты мазанки на месте Старого хутора в Гудермесе. Эти оба строения возводили, до династии Романовых, терские казаки Ивлевы и Выприцкие, предки по линии моей мамы, то есть, мои предки.

Это всё, что осталось от нашего Старого хутора Вольный и станицы Кахановская, которые в год моего рождения приобрели статус города Гудермес.

За речкой Белка рядом с каменным домом холмики от сожжённых хат бывшего поселения казаков Ивлевых. Время и войны за место под солнцем, между терскими казаками и горцами не пощадили ничего. Всё было уничтожено за речкой.

Осталась только память о предках, переходящая из поколения в поколение, а также старый каменный дом и рядом с домом огромное тутовое дерево.

Старики говорили, что когда Ивлевы и

Выприцкие строили этот огромный каменный дом, то наш пра-прапрадед казак Степан Ивлев посадил это тутовое дерево в честь рождения первого своего сына. Степан Ивлев через год в день рождения своего первого сына привил к этому дереву росток другого тутового дерева (шелкопряда).

Так появилась традиция терских казаков сажать деревья и прививать к деревьям ростки в день рождения сына первенца. Рядом со станицей Кахановская, то есть, город Гудермес, появился огромный сад привитых плодовых деревьев, на ветках которых росли разные плоды.

Исключением было дерево тутовника у старого каменного дома. К этому дереву прививали ростки разных шелкопрядов. Так у каменного дома терских казаков появилось чудо дерево с разными плодами тутовника, которые как радуга в небе украшали дерево разными цветами плодов.

Во время войны с фашистами, по согласию наших родственников, в каменный дом за речкой поселилась семья евреев иммигрантов из Европы. Рядом с домом в блиндажах и землянках жили венгры, болгары, румыны, а также другие многочисленные иммигранты из европейских стран.

Когда сразу после войны мои будущие родители расписались в загсе в Грозном, там же сыграли свадьбу. Сразу встал вопрос где жить молодой семье? У старой крепости в Грозном, где жили наши родственники? В полуразвалившейся пристройке у стены бывшей крепости, жило несколько многодетных семей. В Старом хуторе в Гудермесе родственников было больше, чем тараканов.

Поэтому решили поселить молодую семью в старом каменном доме за речкой Белка. Сразу после окончания войны семья евреев планировала вернуться к себе на родину в Европу. В доме много комнат. Одну комнату освободили молодой семье. В тесноте не в обиде. Весело жить в такой детской ораве еврейской семьи, у которых за время иммиграции народилось много детей.

Как только мама стала беременна мной, так сразу было решено на общем собрании родственников, что по старой традиции Мария будет рожать в Старом хуторе в хате-мазанке по окна, вросшей в землю. Где рождались несколько столетий все первенцы клана терских казаков Старого хутора.

– Мы живём в новом мире. – стала возражать Мария. – Рожать буду в роддоме, а не в хате-мазанке.

– Правильно! Надо двигаться к прогрессу. – поддержала Марию старая казачка. – Сколько можно мучиться нашим бабам во время родов в старой хате. В роддоме медики и все условия при родах.

Большинство родственников согласились с тем, что за пару месяцев до родов Мария будет находиться под присмотром наших баб в хате-мазанке. Рожать будет в роддоме, который находится рядом с железнодорожным вокзалом станции «Гудермес». В километре от Старого хутора.

– Когда ты родился, то так орал, что глушил гудки поездов, проходящих рядом с роддомом. – рассказывала мне моя мама. – Весь клан терских казаков отмечал рождение первенца после войны.

После родов маму и меня перевезли в каменный дом за речкой Белка. Туда вместе с моими родителями перебралась жить из Старого хутора бабушка Нюся, мама моей мамы. Вся ответственность за меня легла на плечи бабушки Нюси. Она была парализована на обе ноги, но руки у неё были сильные. Благодаря силы рук Нюся не уступала никому со здоровыми ногами. Могла проворно передвигаться по дому на стуле с колёсами и легко ухаживать за мной, своим внуком.

Мама через месяц после моего рождения пошла работать в колхоз. Надо было зарабатывать трудодни на питание своей семьи. Отец инвалид войны второй группы с ранениями обеих ног. Он получал пенсию и работал в городе фотографом-портретистом. Бабушка Нюся тоже получала пенсию за парализованные ноги. В то время в магазинах на всё был дефицит. Питались макухой, жмыхом, пчелиными сотами и тем, что росло в полях и на деревьях. Так жили тогда многие семьи.

– Как только ты научился ползать, так сразу стал уползать из дома во двор под дерево шелковицы. – рассказывала про меня моя мама. – В доме стала проблема с тобой и с детьми семьи евреев.

– Вас постоянно находили под деревом испачканными плодами тутовника. – рассказывала бабушка Нюся. – Мне было не под силу смотреть за быстро растущим внуком и детьми еврейской семьи.

На общем собрании двух семей и клана терских казаков из Старого хутора, вокруг огромного дерева шелковицы решили соорудить большой манеж из досок, куда сажали на день детскую ораву из нашего дома. Вскоре к нам в манеж притащили детей из семей румын, болгар, венгров и других народов иммигрантов, которые жили вокруг нашего дома в землянках и блиндажах. Так под огромным деревом шелковицы появился интернациональный детский сад, за которым смотрели все.

Разноцветных плодов тутовника хватало всем, ни только детям, но и взрослым тоже. Наши мамы и бабушки варили из плодов тутовника разные вкуснятины, а мы, дети, собирали тутовник по своему манежу и тут же запихивали себе в рот. Все взрослые и дети были довольны таким питанием, во время которого вокруг была благодать и тишина.

Как только с манежа доносились детские вопли, так сразу было понятно, что кто-то из детей попробовал на вкус то, что наложил себе в штаны после того, как плотно покушал плодов тутовника. Пострадавшего поддерживали все дети, которые находились в манеже. Под деревом вопил детский интернациональный хор. Родители тут же бежали к манежу, чтобы поменять штаны у детей.

Когда дети твёрдо встали на свои ноги к этому времени наш детский коллектив сильно передел. Уехали к себе на родину в Европу семьи евреев, румын, болгар, венгров и других народов иммигрантов из Европы, живших с начала войны с фашистами вокруг нашего большого каменного дома.

В манеже под деревом остались только родственники, братья и сёстры из клана терских казаков. К нам сюда под дерево приводили "покормиться тутовником" детей из Старого хутора. За детьми в детском садике под деревом смотрели близкие родственники. В основном мамы и бабушки.

Так было, примерно, до моих четырёх лет. Когда мы стали легко перебираться через загородку манежа и убегать из дома в поисках приключений, манеж разобрали на дрова, а нас, детей, растащили по домам наши родители.

На этом детский садик под гигантским деревом прекратил существовать. Вскоре наша семья перебралась в Гудермес, в новый дом у вокзала ближе к школе.

Несколько десятилетий судьба таскала меня по всему белому свету в дали от места моего рождения. Когда однажды мне довелось быть в гостях у родственников в Старом хуторе, то в тот же день пошёл на правый берег речки Белка. Посмотрел на другой берег. Там стояло огромное дерево шелковицы, под ветвями которой казался карликом большой каменный дом. Под гигантским деревом в манеже ползали дети, питаясь плодами тутовника. Там когда-то прошло моё детство.

2. Петух и почтальон.

Вокруг нашего каменного дома был огромный двор с домашним хозяйством. У нас во дворе жили разные домашние животные и разные домашние птицы. Все они жили сами по себе без вмешательства человека. Коровы, козы и бараны ранним утром ходили пастись на сочные луга вблизи нашего дома у речки.

Гуси и утки питались у той же речки, на берегу которой стоял наш дом. Куры и цесарки собирали корм по двору. Свиньи лакомились плодами шелковицы, чинара и дуба. К вечеру наши птицы и животные собирались у кормушек во дворе, чтобы питаться домашней пищей.

Сторожем всей нашей живности был огромный красивый петух по кличке Чинарик. Так петуха назвали за то, что он любил лакомиться зёрнами из орешков чинары, которая росла в нашем дворе. Конечно, у нас был сторожевой пёс по кличке Тарзан, который гонял от нашего двора чужих собак и волков, пытающихся ночью стащить с нашего двора какую-то живность себе на питание.

Но даже пёс Тарзан боялся петуха Чинарика, который строго следил за порядком в своём гареме. Не подпускал к своим дамам никого. Огромный сибирский кот Барсик при виде петуха во дворе тут же удирал в дом, в котором было много места нашим домашним кошкам.

У меня с петухом была дружба. Мы часто забирались на сеновал, на краю которого было много орешков, упавших с дерева чинары, нависшей над нашим огромным домом. Петух ловко раскалывал клювом орешки и питался вкусными зёрнами чинариками. Мне было трудно соревноваться с петухом. Но орешков было так много, что их хватало всем. К нам прилетали лакомится орешками птицы. Орешков хватало даже белке по кличке Макуха, которая жила на дереве в дупле и вдоволь запасала орешков на зиму своим прожорливым деткам.

Когда у очередной квочки появлялись цыплята, тогда Чинарик вместе с мамой-квочкой начинал учить новое поколение урокам жизни и при любой опасности прятал цыплят под себя. Точно так, как оберегает своих деток цыпочек мама-квочка.

Петух был настолько красивый, что сам завидовал своей красоте любуясь своим отражением в луже в углу нашего двора или в зеркале, которое мама или отец специально выставляли во двор у дома, чтобы посмотреть, как реагируют на своё отражение в зеркале домашние животные и птицы. Большинство наших питомцев были безразличны к своему отражению в зеркале. Зато Чинарик при виде своего отражения в зеркале тут же начинал менять свои позы.

Вначале своё отражение Чинарик принимал за соперника из другого измерения жизни. Дрался с "соперником" до крови на виду у своего гарема. Когда его дамам надоедало смотреть на бестолковую драку своего султана и гарем начинал заниматься своими заботами, тогда Чинарик приводил себя в порядок после драки. Становился в позу гордого джигита и начинал чинно ходить у зеркала.

– Хватит корчить из себя чёрте что! – строго говорил Чинарику мой отец и убирал зеркало со двора.

Петух тут же начинал топтать своих кур и следить за порядком во дворе. Благодаря нашему петуху и курам тоже, наш большой двор был полон жёлтеньких цыпочек, которые быстро подрастали в курочек и петухов. Чинарик ужас как не любил конкурентов среди своих пацанов. Как только петушки созревали чтобы топтать кур в гареме своего отца, так Чинарик тут же начинал бить своих подросших конкурентов. Молодые петушки постоянно прятались от своего грозного отца.

– Всё! Надо нам что-то делать, петушков резать на мясо или подарить соседям? – говорила мама, глядя на бойню петушков со своим отцом. – Иначе забьёт Чинарик насмерть своих пацанов.

Когда грозный вожак оставался один в своём гареме, то во дворе наступал полный порядок. Каждый занимался своим повседневным делом. Коровы давали молоко. Козы шерсть и мясо. Куры, цесарки, утки и гуси несли яички, которыми "тайком" от родителей питались дети нашего дома.

Наша живность боялась петуха Чинарика. Но больше всех грозного петуха боялся почтальон Семён, который один раз в неделю перебирался по висячему мосту через речку из города к нашему дому и приносил почту, накопившуюся за неделю на почте нашей семье, а также нашим соседям.

Прежде чем подойти почтальону к нашему двору петух взлетал на калитку нашего огромного забора. Весь взъерошенный и злой как собака, Чинарик угрожающе кукарекал и внимательно смотре на улицу, ожидая появление почтальона.

Никто не знал с какой стороны и когда подойдёт почтальон к нашей калитке, чтобы положить газеты и письма в наш почтовый ящик. Чинарик никогда не ошибался. За пару минут до прихода почтальона к нашему забору петух был готов к атаке.

– Мария! Сергей! Шурка! Уберите с калитки своего петуха! – подавал свой голос почтальон Семён из далека. – Дайте мне выполнить свою работу, положить письма и газеты в ваш почтовый ящик…

– Шурик! Убери от греха подальше Чинарика с калитки. – просила меня мама из кухни нашего дома.

В этот момент вокруг нашего петуха все становились его врагами. Чинарик никому не давался в руки. Но самым главным врагом петуха был почтальон. Чинарик словно горный орёл или грозный ястреб взлетал с калитки и бросался на голову почтальона. Видимо по этой причине Семён был плешивый. На самой верхушки его не росло ни чего. Лысина почтальона сверкала на солнце.

– Если вы не угомоните своего общипанного петуха, то я сворю из него бульон. – кричал Семён в нашу сторону из далека, бросая под нашу калитку пачку газет и писем. – В милицию пожалуюсь…

При угрозе в его сторону Чинарик доходил до бешенства. Пытаясь зацепиться своими когтями за лысину Семёна, петух норовил клюнуть почтальона в губы, чтобы пострадавший меньше болтал. Семён с большой тяжёлой почтовой сумкой за спиной с дикими воплями размахивая руками в разные стороны бежал от нашего дома с территории петуха Чинарика. Все смеялись над этой сценой.

– Посмотрите, что пишут в газете про нашего Чинарика и про почтальона. – сказал отец через неделю, когда принёс с города свежую местную газету. – Прямо огромный детектив на всю страницу.

В газете была статья на всю страницу под общим названием «Петух и почтальон». Где подробно было написано последнее событие происшедшее у нашей калитки, между почтальоном Семёном и петухом по кличке Чинарик. В газете портрет почтальона Семёна с ободранным лицом и ободранной лысиной. Дальше написано, что почтальон Семён отказывается обслуживать наш дом, пока ему не сварят суп из петуха Чинарика, от которого Семён едва не потерял своё зрение.

Конечно, мы ни стали варить суп из нашего петуха. Почтальон к нам больше не приходил. Мама или отец сами почти каждый день приносили нашу почту домой из города.

3. Подвесной мост с колокольчиками.

Больше, чем три сотни лет тому назад, когда ниже Эльхотовских ворот на территории Терека никто не жил. На вольные земли пришли семьи из Украины и России. По обеим берегам речки Белка стали строить дома.

На левом берегу речки поселились Ивлевы, а на правом берегу Выприцкие. Вскоре они породнились между собой. Создали новые семьи, которые в свою очередь породнились с другими семьями, пришедшими с северных территорий. Так появились терские казаки.

Рядом с этими поселениями никто не жил, кто мог претендовать на место жительства. Иногда на хутора нападали кочевники со стороны калмыцких степей с целью украсть лошадей у терских казаков. Но здесь конокрады часто попадали в ловушку, устроенную им терскими казаками. Битые кнутами и нагайками кочевники-конокрады потеряли интерес к племенным лошадям терских казаков.

Наступила общая гармония людей и природы. Но вскоре тёплый климат на Кавказе начал резко меняться. Вечнозелёные горы Кавказа всё чаще и чаще стали покрываться снегом. Люди, жившие высоко в горах, постепенно стали переселятся в тёплую долину, на которой было много свободных территорий. Так как горы, где жили эти люди, раньше были чёрными без снега, то людей этих гор называли «чёрные» не по цвету кожи, а по цвету гор, в которых проживали семьи этих людей.

Постепенно эти «чёрные» семьи расселились на свободные земли вокруг хуторов и станиц терских казаков. Себя эти люди называли «нохчи». По старому месту жительства, селений и аулов, этих людей, терские казаки называли эти семьи, чеченцы и ингуши. Так образовались две нации одного народа, которые в настоящее время имеют две республики – Ингушетия и Чечня.

Вокруг клана терских казаков, Ивлевы и Выприцкие, в основном поселились чеченцы. Казаки были не против таких соседей. Вокруг много свободных территорий. В основном целинные плодородные земли, которые не обрабатывались людьми. Можно выращивать что угодно и пасти скот. Этим стали заниматься чеченцы и терские казаки. Никто не мешал соседям свободно жить.

Но время часто меняет всё. Население быстро росло. Строилось жильё нового поколения. Обрабатывались остатки целинных земель. Постепенно соседям стало тесно. Начались споры за место проживания. Стало доходить до вооружённого столкновения между чеченцами и терскими казаками. Пролилась кровь в обеих кланах. Наступило время кровной мести между соседями.

Когда кладбища рядом с поселениями с обеих сторон стали расти быстрее чем мужское население, тогда старейшины обеих кланов собрались в большой круг переговоров на нейтральном поле. Главой переговоров со стороны клана терских казаков был выбран атаман Николай Выприцкий. Клан чеченцев на переговорах в большом круге представлял почётный аксакал Муртаз Гаджиев.

– Уважаемые соседи и односельчане! – по жребию первым выступил атаман Выприцкий. – Мы собрались в большой круг, чтобы решить нашу общую проблему – вражды между соседями. Больше ста лет мы жили рядом в мире и согласии. Никто никогда не поднял руку на своего соседа. Сейчас даже наши женщины боятся выходить без охраны к речке за водой. Это позор между соседями. Раньше мы делились между собой хлебом и даже нашими красавицами невестами. Без стыда и зависти устанавливали родство между нашими кланами. Сейчас даже в гости не ходим к соседям.

– Правильно говорит атаман! – вышел на круг со своим словом аксакал Гаджиев. – Нам надо заключить мир на все времена. Прекратить кровную месть между нашими кланами. Посмотрите, что происходит с нашими женщинами. Они рожают нам джигитов меньше, чем мы их хороним каждый год.

Во время переговоров в большом круге каждый говорил на языке соседа. Терские казаки говорили на чеченском языке с местным диалектом. Чеченцы говорили на русском языке с диалектом терских казаков. Никто из присутствующих ни хотел говорить на каком-то нейтральном языке. Хотя каждый из присутствующих знал не меньше пяти языков Кавказа. Но язык соседей знали лучше. Почти как свой родной язык. Поэтому обсуждать свои проблемы было удобно на двух языках.

Во время переговоров в большом круге заключили мир между кланами на все времена. Любой спорный вопрос договорились обсуждать в большом кругу старейшин. Так как за время распрей между кланами кочевники-конокрады обнаглели и стали безнаказанно уводить коней в обеих кланах, то старейшины с обеих сторон договорились выставлять совместную охрану своих лошадей.

В те времена на левом берегу речки Белка был хутор Ивлевых, рядом с которым было селение чеченцев. На правом берегу речки стоял Старый хутор Выприцких, который с каждым годом увеличивался за счёт новых семей в родстве с соседями других народов. Впоследствии Старый хутор вырос до станицы Кахановской, в которой стали проживать родственники разных народов.

Левый берег речки Белка был пологий, покатый и не крутой, с заливными лугами. В то время как правый берег речки был крутой и обрывистый. Общаться ходить через речку на прямую было невозможно. Белка впадала в Сунжу широким потоком далеко от хуторов. Строить там переправу было невыгодно. Во время жаркого лета между Сунжей и Белкой образовывались лиманы, а точнее болота, которые было невозможно преодолевать пешком и на лошадях.

Единственное возможное место переправы между берегами было выше по речке у подножия Чёртовой горы. Там была узкая протока, которая зимой замерзала, а летом высыхала до дна. Эта возможная переправа была два километра от хуторов. Причём не всегда была пригодна к своему назначению. Поэтому этой переправой пользовались очень редко, в самом крайнем случае.

– Нам надо соорудить висячий мост между берегами. – предложил на кругу атаман Выприцкий.

– Надо соорудить такой мост, по которому не сможет перебраться воин на лошади. – посоветовал аксакал Гаджиев. – Будем жить мирно между собой. Нам будет нечего опасаться по берегам реки.

– Надо построить висячий мост с колокольчиками. – подсказал кто-то из круга. – Если враг с оружием вздумает ночью перебраться с берега на берег, то колокольчики предупредят об опасности.

Так сделали как договорились на совете большого круга. К весне следующего года прямо от двора большого каменного дома Ивлевых на правый берег протянулся висячий мост из канатов с колокольчиками, звон которых нарушил тишину по обеим берегам речки Белки. Каждый день в гости ходили родственники и друзья, которые раньше редко навещали друг друга с берега на берег. Чаще всего общались криком между собой. Теперь могли приходить в гости каждый день.

Желающих ходить в гости друг к другу с берега на берег было так много, что висячий мост на кантах едва продержался до следующей весны. Тогда растрёпанный канатный мост закрепили тросами и металлическими опорами на обеих берегах. С этого времени за надёжностью моста следили каждый год. Постоянно ремонтировали и укрепляли мост, как опору мирного общения.

Так жили соседи мирно между собой много десятилетий. Пока не пришла опасность оттуда, откуда её никто ни ждал. Однажды ночью, когда никто из соседей не выставил охрану возле своего дома, со стороны обширных пастбищ пришли кочевники-конокрады, чтобы украсть лошадей в загонах чеченцев и терских казаков. Началась ночная перестрелка между кочевниками и соседями.

Так как висячий мост начинался прямо от хутора Ивлевых, то всё население хутора быстро перебралось в безопасное место на правый берег речки. Во время ночной перестрелки чеченцы думали, что терские казаки нарушили уговор о мире между соседями. С горяча спалили дотла весь хутор Ивлевых. Остался целым у висячего моста только огромный каменный дом Ивлевых.

Когда утром чеченцы не обнаружили на месте спалённого хутора ни одного трупа, то поняли, что допустили непоправимую ошибку к своим мирным соседям. Чеченцы без оружия переправились через висячий мост на правый берег речки. Пошли в Старый хутор на переговоры в клан терских казаков. Просили у казаков прошения за ошибку. Обещали отстроить заново хутор Ивлевых.

Но казаки Ивлевы отказались возвращаться на место сгоревшего хутора. Тогда чеченцы своими руками спалили дотла своё селение. Остатки своего сгоревшего поселения сравняли с землёй. Пепел пожарища развеяли по ветру. Сами чеченцы ушли навсегда с этих мест. Там на левом берегу речки остались бугры от бывшего хутора Ивлевых, а также большой каменный дом и висячий мост между берегами, как старая память мирной жизни между чеченцами и терскими казаками.

С годами, в царское правление, построили через речку Белка железнодорожный мост, по которому стали ходить поезда. Позже построили автомобильный мост. Рядом с мостами на левом берегу речки Белка построили кирпичный завод, с кирпича которого построили город Гудермес. Остались только бесхозными висячий мост и каменный дом, в котором поселились еврей и наша семья.

До того времени как мои ноги научились свободно передвигаться, а в моей голове созрел разум, от висячего моста остались ржавые канаты и гнилые доски, которые опасно провисали между берегами речки Белка. Только безумец или храбрец мог решиться перебираться по такому мосту с берега на берег. Таким безумцем и храбрецом была моя тётя Надя, средняя сестра моей мамы.

Когда мне было три года, то Надя в то время училась в средней школе в старшем классе. С этого времени помню свою тётю. Она часто была у нас в гостях. Перебиралась по почти разрушенному висячему мосту с берега на берег, туда и обратно, чтобы побывать в гостях у бабушки Нюси, которая была её мамой, а также у своей старшей сестры Марии, моей мамы. Ну и у меня в гостях.

– Шурка! Знаешь, как классно перебираться к вам в гости по висячему мосту! – рассказывала мне тётя Надя о своих приключениях. – На мосту гнилые доски и ржавые тросы, которые вот-вот оборвутся в реку. Мост скрипит и раскачивается во все стороны. Под ногами трещат гнилые доски, которые ломаются под моей тяжестью и падают в речку. Такая страсть, что у меня дух захватывает…

Разинув рот, мне интересно было слушать рассказы тёти о её приключениях на висячем мосту. Самому хотелось быстрее подрасти, чтобы заняться поиском приключений на висячем мосту, который был для меня как цирковой аттракцион, о котором тоже рассказывала моя тётя Надя.

После окончания средней школы она вышла замуж и перестала лазить по висячему мосту к нам в гости. По рассказам моих родителей Надежда была беременна и вместе с мужем перебралась жить в Беслан, куда после окончания института направили её мужа работать инженером на завод.

Несмотря на то, что рядом со мной ни стало тёти Нади, но в моей памяти остались её рассказы о приключениях на висячем мосту. Мне страсть как хотелось забраться на этот мост, чтобы окунуться в водоворот захватывающих приключений. Надо было только мне немного подрасти.

Когда у меня стало достаточно роста и сил, чтобы забраться на висячий мост, стал ждать удобного момента, когда дома не будет взрослых и никто не сможет остановить меня на пути к приключениям. Такой день настал, когда мама была на работе на колхозном рынке в Гудермесе, где продавала колхозный товар, фрукты и овощи. Отец был на работе у себя в городской фотографии.

– Бабушка! Мне надо проводить гусей до речки. – сказал бабушке Нюсе, которая была на кухне.

– Иди внучек! Иди! Прогуляйся! – доверчиво, сказала бабушка. – В речку не заходи. К мосту не лезь.

Как только гуси вышли со двора, так тут же без моего сопровождения рванули к речке. Со мной остался только мой преданный друг пёс по кличке Тарзан. Мы с ним пошли к висячему мосту. Мне хотелось быстрее забраться на мост.

Однако предчувствуя беду и разлуку, Тарзан не пускал меня забраться на мост. Как только мы подходили к мосту, пёс тут же за трусы оттаскивал меня от моста. Так было несколько раз, пока мне удалось перехитрить Тарзана. У него в зубах постоянно была любимая палка, которую он оставлял на земле во время еды или, когда тащил меня за трусы от висячего моста.

Это был повод у меня избавиться от опеки со стороны пса. Едва он положил палку на землю, чтобы схватить меня за трусы, как тут же оказалась в моих руках эта палка, которую бросил в речку Белку. Тарзану любимая палка была дороже моих трусов. Он сразу отпустил мои трусы и бросился в воду спасать свою палку. У меня было достаточно времени, чтобы залезть на мост.

Словно артист канатоходец ловко забрался на гнилые доски моста и сразу пожалел, что сделал это. Сразу первая гнилая доска проломилась под моими ногами и упала в речку. Едва успел схватиться за ржавый трос, что не полететь следом за доской в мутный поток речной воды.

Между мной и берегом образовалась пустота, которую невозможно было преодолеть. Оставалось только двигаться вперёд осторожно, ступая на гнилые доски висячего моста, который раскачивался от моего движения и от сильного ветра, летевшего между берегами в русле горной речки.

В середине речки мост так сильно раскачивался, что казалось он скоро будет крутиться вокруг своей оси и словно необъезженный жеребец мустанг сбросит меня с себя в поток мутной воды. Мне было ужасно страшно находится в таком опасном положении. Стиснув зубы от боли ободранных рук и ног до крови, из всех сил цеплялся за ржавый трос медленно передвигаясь по мосту.

Тарзан после того, как спас из речки свою любимую палку обратно вернулся к мосту. Положил палку из пасти на землю между своих лап и глядя на мои мучения на мосту стал жалобно выть. Мне тоже хотелось выть волком от боли и страха. Но казаки не плачут, терпя боль до конца.

У меня не было часов, чтобы знать сколько времени болтался на висячем мосту между жизней и смертью. Но по солнцу можно было определить, что много времени. Когда наши гуси вышли со двора, солнце едва поднялось из-за горизонта. Мои родители ушли на работу в шесть утра. Бабушка кормила меня сразу после ухода родителей из дома. Гусей выпустил гулять где-то в семь утра. Диск солнца продвинулся от горизонта на один шаг. Отсюда получается, что полз по висячему мосту около часа. Выходит, что сейчас, примерно, восемь часов утра. Начало рабочего дня.

После того как страх покинул мою душу, а боль от царапин ослабла в моём теле, в моё сознание проникли восторг и наслаждение от моего приключения на висячем мосту. Всё-таки у меня получилось осуществить свою мечту покорить опасность на висячем мосту. Будет мне что вспоминать.

Глядя на меня в целости и в сохранности на другом берегу Тарзан, престал жалобно выть. Пёс начал радостно лаять в честь моей победы над опасность. Убедившись, что со мной всё в полном порядке Тарзан пошёл в сторону нашего двора. Наши гуси последовали за ним. Отсюда можно было сделать вывод, что мне пришлось ползти по висячему мосту от берега к берегу около часу.

Наши гуси утром в речке больше часа не купаются, так как у них завтрак начинается после речки.

Как только Тарзан и гуси скрылись за калиткой в нашем дворе, то мне стало скучно одному на правом берегу речки Белка. Вернуться, обратно домой тем же путём рискуя жизнью совсем не хотелось. Дважды удачи не бывает и такое приключение мне повторять не хотелось.

Оставалось два выхода вернуться домой. Идти в Старый хутор и оттуда с красными ушами от деда Гурея верхом на жеребце Буяне возвращать с дедом через новый автомобильный мост к себе домой. Второй выход идти на колхозный рынок к маме на работу, а оттуда мокрому от материнских слёз возвращать в колхозной бричке обратно домой. Конечно, был и третий выход идти в фотоателье к отцу на работу. Но там меня ждал немецкий трофейный ремень, с которым отец меня знакомил за первые мои побеги из дома, когда меня с Тарзаном искали все родственники.

От крутого берега речки шёл в сторону Гудермеса куда глядят. Мои глаза глядели в землю, а в голове одни чёрные мысли о предстоящей встречи с родственниками в Старом хуторе и после с родителями у нас дома. Ничего хорошего от этой встречи мне нечего ждать. Но больше некуда деться. Скорее надо подрасти. Стать взрослым. Тогда без проблем будут все мои приключения.

Так за размышлением незаметно для себя добрался до Чёрной речки, которая протекала между Старым хутором и большим садом терских казаков через весь город, затем скрывалась где-то под землёй у берега речки Белка. Почему эту речку называли «Чёрной» никто этого ни знает. К тому же речкой её сложно назвать. Так канавка шириной два метра. Глубина чуть больше метра. Протекает откуда-то из-под земли с одного конца города и скрывается под землю в другом конце города.

Преимущество в этой речке перед всеми другими речками вокруг Гудермеса было в том, что вода в этой речке была всегда прозрачная как стекло, холодная круглый год как лёд. Вода в этой речке на замерзала даже в лютые морозы, когда все речки вокруг города промерзали до дна. В этой речке водились красные черви и такая рыба, которая не водилась в других водоёмах вокруг Гудермеса. Но почему-то эту рыбу никто не ловил. Воду из этой речки не пили. Даже водоплавающие птицы в этой речке не плавали и коровы ни ели сочную зелень, растущую по берегам речки.

Мне было интересно побывать близко у этой таинственной речки. На природе было лето в самом разгаре. Температура под солнцем до плюс сорока. Можно сгореть от солнечных лучей. Хотелось искупаться в этой речке. Но едва коснулся босой ногой воды, как тут же дёрнул ногу от воды. Вода была такой холодной, словно босой ногой в жару встал на лёд. Вода на вкус была обычной…

– Шурка!? Ты что делаешь? – вдруг, услышал за спиной голос бабушки Мани. – Как тут оказался?

– Вот, пришёл к Чёрной речке на красных червей посмотреть. – спокойно ответил бабушке Мани.

– Ты знаешь, что в этой речке нельзя купаться. – напомнила бабушка. – Воду тоже нельзя пить.

– Вода здесь действительно холодная как лёд. – по-деловому стал рассуждать обстоятельства. – Купаться не рискнул. Однако вода на вкус вполне нормальная. Почему только никто её не пьёт?

– Потому что речка вытекает из-под кладбища, где мертвецы купаются. – сурово ответила бабушка.

– Хорошо мертвецы живут на том свете. – серьёзно подумал вслух. – Купаются в родниковой воде. Пьют кристально чистую воду. Питаются экзотической рыбой. Наверно это место называется Рай?

– Тебя наверно дома ищут, а ты рассуждаешь о загробной жизни. – сурово сказала бабушка Маня.

– Никто меня дома не ищет. – стал оправдываться за свой побег из дома. – Папа и мама на работе. Тарзан загнал гусей от речки к нам во двор. Бабушка Нюся думает, что загораю рядом у речки

– Тебя одного здесь не оставлю. – сурово, сказала бабушка Маня. – Тебя к нам домой в Старый хутор не поведу. Уши твои некому драть и отвезти тебя домой некому. Дед Гурей и жеребец Буян с раннего утра на сенокосе. Могу отвести к маме или к отцу. Кого сам выберешь, с тем и будешь.

– С трофейным ремнём всё равно дома встречусь. – стал вслух рассуждать о выборе. – У отца на работе нечем поживиться. Другое дело у мамы на работе. Вместе поплачем и пломбир съедим.

– К маме так к маме на колхозный рынок. – сказала бабушка Маня. – Хитрюга знаешь, что выбирать.

Мы вдвоём направились в сторону большого фруктового сада, который принадлежал клану терских казаков. Плоды из этого сада никогда не продавали. Из плодов и ягод этого сада, варили разные сладости семьям нашего клана терских казаков. Спелые плоды и ягоды выставляли полными корзинами за территорией сада. Любой желающий мог взять из корзин, что ему понравится.

Здесь в саду росли многие фрукты и ягоды, которые не росли в других садах. Поэтому мы с бабушкой Маней не могли пройти мимо сада, чтобы не сорвать того, что росло у нашего дома. У бабушки в руках были две сетки авоськи. Видимо она хотела что-то нарвать в саду к своему столу. Тут по пути под руку внук Шурка подвернулся. Придётся ей свои планы менять из-за меня.

– Мне надо здесь на лавочке в тени отдохнуть. – сказала мне, бабушка Маня, усаживаясь на скамейку под деревом му ворот сада. – Ты сам возьмёшь в саду то, что вам надо домой к столу.

Бабушка сразу задремала на лавочке. Мне оставалось с двумя авоськами пройти в калитку сада, где никогда не было замком. Никто из детей и взрослых никогда не лазил в этот сад. Спелые фрукты и ягоды всегда находились в плетёных корзинках у ворот сада, где сейчас отдыхала бабушка Маня. Если кого-то интересовали саженцы, то дедушка Гурей мог поделиться с каждым.

В этот жаркий день никого из наших родственников не было в этом саду. Целый час в начале ходил по саду объедался разными ягодами, которые невозможно нести в сетке-авоське. Всё равно они помнутся.

После того, как в желудок ничего не помещалось стал в авоську рвать яблоки и груши, которые не росли в нашем дворе вокруг большого каменного дома.

Когда вышел из сада, то бабушка Маня уже ни спала. С её обеспокоенным лицом было понятно,

что бабушка думала о моём побеге от неё из сада. Но мне нечего было от неё бежать. Она сама была надёжным прикрытием от вполне возможного наказания со стороны моего отца. Не зря Маня и её двойняшка Гурей прожили каждый по девяносто лет. У них было чему нам всем научиться.

Бабушка Маня с удивлением посмотрела на сетки-авоськи, доверху заполненные разнообразными плодами фруктов, которые мне едва удалось дотащить до ворот сада. Укоризненно покачала головой. Ни говоря ни слова взяла у меня из рук самую тяжёлую сетку с фруктами и медленно пошла рядом со мной в сторону колхозного рынка, часто в пути останавливаясь отдыхать.

– Привела твоего отпрыска. – сказала бабушка Маня, когда мы подошли к маме на базаре. – Не волнуйся, пока никаких преступлений не совершал. Кирилл проездом привёз Шурку нам в гости.

Мама с сомнением посмотрела на меня. Мне пришлось показать такую гримасу, что как бы всё, так и было. Мол меня тут не в чём обвинять.

На всякий случай она ощупала меня со всех сторон. Убедилась в том, что цел и не вредим, вскоре успокоилась. Стала о своём говорить с бабушкой.

Мама не обратила никакого внимания на мои свежие царапины, так как привыкла к такому моему повседневному виду в синяках и царапинах. Если бы она увидела, что моё тело испачкано ржавчиной, то сразу могла догадаться, что совершал своё приключение на висячем мосту.

Пока мама разговаривала с бабушкой Маней мне удалось на виду у всех добраться до колонки с водой в углу колхозного рынка и там мыться так долго, пока на мне не осталось никаких следов от ржавчины.

В отличии от мамы отец быстро мог определить, где мне довелось шляться сегодня в поисках приключений. Тогда мне точно пришлось бы встретиться с немецким трофейным ремнём.

– Мне нужны авоськи. – сказала бабушка Маня, собираясь уйти из колхозного рынка. – На обратном пути в саду нарву свежих фруктов к столу. Буян и Гурей обожают кушать фрукты и нашего сада.

– Да! Да! Конечно тётя. – засуетилась мама с авоськами вытаскивая фрукты из сеток в нашу домашнюю плетёную корзину, которая стояла на полу у прилавка. – Спасибо за сына и за фрукты.

– Ты это Шурке скажи спасибо. – отмахнувшись рукой, сказала бабушка. – Сегодня не собиралась в гости к тебе на работу. Просто хотела сходить в сад за фруктами, а тут Шурка в гости пожаловал. Вот мы с ним по пути к тебе зашли в сад, чтобы нарвать свежих фруктов домой к вашему столу…

Бабушка едва не проговорилась о моём визите в Старый хутор. Мама подозрительно посмотрела в мою сторону. Мне пришлось сделать кислую гримасу на лице, словно ничего не понял из рассказа бабушки Мани о моём визите к ним.

Мама грозно посмотрела мне в глаза, но ничего ни стала говорить. Мне стало всё ясно, что у меня с мамой сегодня будет серьёзный разговор.

Как только бабушка Маня ушла из колхозного рынка, то мама купила мне мороженное пломбир. Сама стала собирать не проданный колхозный товар в корзинки и в картонные коробки. Наступила вторая половина дня. Рабочий день на рынке через пару часов закончиться. Мы живём далеко от колхозного рынка в Гудермесе.

Скоро приедет колхозная подвода за остатками товара и за мамой. Конечно, меня тоже здесь не оставят. Мы поедем в окружную через новый автомобильный мост. К семи часам вечера будем дома. Отец приедет с работы следом за нами на своём трофейном мотоцикле марки «БМВ».

– Мне всё равно как ты попал в Старый хутор. – сказала мне мама, когда мы подъезжали в подводе к дому. – Главное, что ты цел. Но если ты ещё раз сбежишь из дома. Всё расскажу твоему отцу.

Мне оставалось только промолчать в знак согласия с мамой. Дома мама сказала бабушки Нюси, что Кирилл возил меня в гости к родственникам в Старый хутор. Так как сказала бабушка Маня. Все прекрасно понимали, что всё это враньё.

Без своего друга Тарзана никуда не уезжал. Тут же пёс встретил меня так радостно, что всем было понятно – мы с ним не виделись целый день. Просто бабушка Нюся и мама не хотели в доме скандала, а также спасли меня от заслуженной порки.

Отец вернулся с работы поздно ночью, когда в доме спали. Наверно было много работы у него в фотоателье или ездил на своём мотоцикле в горы фотографировать оригиналы лица горцев с фотографий, которых отец изготовлял цветные и чёрно-белые портреты сухой краской под названием "соус", похожей на цветную пудру или зубной порошок. Тогда такие портреты были в цене.

Вообще-то мне было всё равно где мой отец болтался допоздна, это проблема моих родителей. Сами разберутся между собой. Главное, что отец ничего не знает о моих приключениях за день. Тарзан промолчит, хорошо, что говорить по-человечески не может. Иначе мог проболтаться.

Мама и бабушки только между собой могут о чём-то своём женском говорить. Перед нашими мужчинами у них всегда имеется какой-то секрет. На этот раз у них большой секрет перед моим отцом за мои приключения в прошедший день.

Хотя они сами толком ничего не знают о моих приключениях за этот день. Этот день будет моей великой тайной, которой, может быть, когда-то поделюсь с тётей Надей. Ведь она делилась со мной своими детскими и даже взрослыми тайнами.

4. Холодушечки.

Сколько себя помня в детстве, до школы, всегда бегал голяком в одних трусах в любую погоду.

Мама, а также многочисленные бабушки и тёти не могли заставить меня одеть что-то на голое тело или поверх трусов.

Как только выбирался из дома во двор или на улицу, так сразу сдирал с себя то, что напяливали на меня заботливые мама и родственники. Мне было тесно в одежде. Хотелось быстро бегать по двору или лазить куда-то наверх. Но одежда сдерживала моё движение.

– Зачем вы цепляете на пацана то, что ему мешает? – говорили мой отец и мужики нашего клана. – Он хочет закалятся, а вы сдерживаете его стремление. Когда ему будет холодно, то сам оденется.

Вообще-то мужчины были правы. Когда мне было холодно во время смены погоды, то тут же забегал в дом и напяливал на себя такую одежду, какая попадалась мне под руку. В конце сороковых годов, после войны с фашистами, был дефицит на всё, на детскую одежду тоже.

Моя мама была швея мастерица. Шила мне дефицитную одежду из разного тряпья, которого было много повсюду. Вот эти изделия моей мамы попадали мне под руку, когда было холодно. Так тогда согревался.

Моё закаливание продолжалось почти круглый год. Но однажды всё сразу изменилось. Не могу точно вспомнить, что случилось. Наверно была детская эпидемия на Кавказе. Но, в частности, в Гудермесе стало так много больных детей, что роддом, где было мне суждено родиться, превратился в детский госпиталь. Рождаемость в городе сразу сократилась. Рожать было негде…

Оказалось, что нет среди детей исключения. Детская эпидемия и меня достала. После дневного закаливания вечером лёг спать вполне здоровым, а утром проснулся больным. Большая температура. Весь мокрый от пота, а самого трясёт как от холода. Кушать и пить ничего не могу. Любая пища и любой напиток не принимает мой организм. Всё что пью и ем тут же выходит из меня.

– Надо срочно Шурку вести в грозненский госпиталь. – приказала бабушка Нюся. – Там наша родня его быстро вылечит. Здесь нет места в детской больнице и доктора не справляются с больными.

Так как в те года пассажирские поезда ходили очень редко и без всякого расписания, то решили меня отправить в Грозный на бричке, запряжённой жеребцом Буяном под управлением дедушкой Гуреем. Впервые пришлось пса Тарзана посадить на цепь, чтобы он за мной не отправился грозненский госпиталь. Ведь сам Тарзан вполне здоровый. Ему незачем лечится вместе со мной.

От Гудермеса до Грозного тридцать шесть километров. Дорога просёлочная в таком виде, что смотреть на неё страшно ни то, что передвигаться на любом транспорте. Лето в самом разгаре. Температура воздуха на открытом пространстве такая жаркая, что от жары можно сдохнуть. В бричке огромный бурдюк с водой, которой меня охлаждает дедушка Гурей, чтобы не сдох от жары.

В пути за целый день нашли один большой родник холодной воды под огромным деревом. Так мы там прохлаждались целый час. Пока напились холодной родниковой воды от пуза. В заключении даже полежали в холодной воде прямо в одежде, чтобы до Грозного не сдохнуть от жары.

Прибыли в Грозный к вечеру, на закате дня. Гурей думал, что не довезёт меня живым до госпиталя. Но когда мы подъехали к развалинам старой крепости, то болезнь оставила меня в покое. У меня был такой здоровый вид словно утром ничего не случилось. Вот только жрать мне хотелось.

– Заходите! По какому случая в конце дня явились? – встретила нас с вопросами бабушка Дина.

– Да вот у нас в городе ужасная детская эпидемия. – стал объяснять дедушка Гурей. – Шурка утром сильно болел, чего сейчас ни скажешь. Привёз его к вам в госпиталь на лечение и на осмотр…

Пока дедушка и бабушка обсуждали меня и семейные дела в нашем клане терских казаков, то у меня было много свободного времени чтобы без спроса добраться до еды, которой было много на столе к ужину большой семьи.

После сытного ужина самостоятельно забрался на русскую печку, где к этому времени уже лежали мои двоюродные братья и сёстры, с которыми не был знаком.

– Шурка! Хватит дрыхнуть! – услышал рано утром голос бабушки Дины. – Пора в госпиталь идти.

Прежде чем идти в госпиталь меня усадили за стол завтракать со всей детской оравой этой семьи. Дети с удивлением рассматривали меня, так как раньше мы друг друга не видели. Мне было как до той электрической лампочки, которой в этом доме не было.

На столе коптилась керосиновая лампа, от которой было больше копоти чем света. У нас дома тоже была такая керосиновая лампа. У меня в голове одни мысли – хорошо покушать. Вдруг в госпитале меня не будут кормить.

– Где дедушка Гурей? – поинтересовался после сытного завтрака. – Мы скоро поедем домой?

– Твой дед Гурей отправился рано утром в Гудермес. – ответила бабушка Дина. – Мы с тобой сейчас пойдём в госпиталь на проверку. Дальше будет видно, как с тобой поступать в Грозном.

Мне нечего было сказать. Так как мне пока нравилось быть в гостях у родственников в городе Грозном. Здесь много детей моих ровесников, будет с кем поиграть или подраться. Дальше будет видно, как с собой поступать. Если будет плохо, то устрою истерику, чтобы меня отвезли домой в Гудермес. В самом крайнем случае удеру отсюда домой на поезде. С дорогой домой знаком. Могу добрать от станции «Гудермес» пешком к своим родственникам в Старый хутор или к себе домой.

Военный госпиталь был рядом с домом моих родственников. Прямо у развалившейся крепостной стены. Рядом «чёрный рынок» или барахолка, как такое место называют у нас в Гудермесе. На таком рынке можно было купить всё, чего нет в магазине.

На такой рынок после войны с фашистами товар поступал со всего белого света. Здесь можно было купить то, что раньше никто не видел.

Когда мы зашли в приёмный покой госпиталя, то сразу подумал, что здесь работают и служат наши родственники или хорошие знакомые, которые вполне возможно знают друг друга с самого дня рождения. Все между собой целуются и обнимаются. Меня здесь вообще никто не замечает.

– Так молодой человек! Зачем пришли? – интересуется старик в белом халате, словно не знает зачем приходят люди в госпиталь. – Откройте рот. Покажите язык. Всё прекрасно. Вы вполне здоровый. Можно вас положить на обследование на одну неделю. Может быть, что-то найдём у вас…

Видимо этот старик был главный доктор госпиталя. Он стал говорить врачам и медицинским сёстрам, как поступать со мной в дальнейшем. Из приёмной палаты меня отправили в баню. Там содрали с меня всё тряпьё. Поставили меня на дырявые доски. Стали поливать на меня с ковшика тёплой водой и мылить чёрным хозяйственным мылом так, словно был грязный как трактор. Затем две медсестры после бани вытирали меня махровым полотенцем так, словно хотели содрать с меня кожу. После таких процедур моё тело стало белым с розовым оттенком. Даже мой летний загар полностью с меня сошёл, словно заново народился.

В заключении надели на меня длинную рубашку до самых пяток и без трусов отправили в детскую палату, в которой находились девчонки и мальчишки мои ровесники до пяти лет. Одетые в такие же длинные рубашка до пяток. Мы были похожи на гномиков или на инкубаториях цыплят.

Не успел освоиться в новой обстановке с новым не знакомым мне коллективом детей, как нам всем привезли, каждому по отдельности, деревянные тележки с завтраком. Это были молочные продукты. Даже напитки были молочным. После домашнего борща с мясом и жаренной картошки с мясом, а также после фруктового компота, на молочные продукты вообще смотреть не мог.

– А ну ка быстро открыл рот! – грозно, сказала медицинская сестра, после того как отказался от молочного завтрака. – Если не будешь кушать, то сделаю тебе больной укол в твою задницу.

После угрозы с уколом невкусный молочный завтрак самостоятельно съел за несколько минут. Затем после завтрака развалился в постели переваривать в желудке не вкусную пищу. Лежал так около часа. Несколько раз бегал в туалет, в то время как большинство детей сидели на горшках. К обеду мой желудок был пуст. Теперь мой организм был готов употреблять в обед любую пищу.

На обед была вполне человеческая пища. Принесли куриный бульон. Пельмени в сметане, какао с молоком и булочку с варением. Вообще-то лично мне было этого мало. Хотелось больше покушать. Но мне было стыдно спросить добавки. Вот так мог быть голодным до самого ужина.

Хорошо, что рабочий день вовремя кончается. До ужина ко мне в палату прибыли, не сговариваясь мои многочисленные родственники, большинство из которых раньше никого никогда не знал.

Однако мне почему -то казалось, что с многими когда-то встречался в каком-то другом измерении своей жизни. Вообще вся эта история с моей неожиданной болезнью и моим неожиданным выздоровлением когда-то было со мной. Вот только сюда привёз меня не дедушка Гурей на подводе, а моя мама привезла меня на скором поезде «Баку-Москва», который опоздал в Грозный на час.

После таких неожиданных воспоминаний мне стало скучно в детской палате в госпитале. Когда всё знаешь наперёд, это совсем неинтересно. Каждый час до самого сна приходили меня наведать наши родственники. Заранее знал, что они мне принесли. Даже знал, что они мне скажут. Вспомнил как имена большинства наших взрослых родственников. Вот детей не мог вспомнить.

Так прошли три дня моего здорового лечения. Уколы мне не делали. Лекарство пить не давали. На проверке заглядывали мне в рот. Слушали моё дыхание. Ничего особенного во мне не находили. Однако с госпиталя меня не выписывали. Всё пытались во мне найти какую-то болезнь. Но болезни во мне не было или эта бяка затаилась где-то во мне и боится в госпитале проявиться.

Мне захотелось чтобы меня быстрее выписали или выгнали из госпиталя. Стал безобразничать в детском отделении. Крутится колесом по палате. Бросать свою подушку в больных детей. Когда медицинская сестра пригрозила мне уколом в задницу, то сразу притих. После стал рассказывать детям о своих приключениях, которые придумывал здесь же. Мои приключения слушали все затаив дыхания. Даже медицинские сёстры прекратили угрожать мне и больным своими уколами.

Когда запас рассказов о моих приключениях закончился и никакие фантазии в голову не лезли, тогда стал придумывать детские анекдоты про настоящее время. От моих анекдотов ржали все. Даже доктор, который проверял наше здоровье, смеялся от моих анекдотов при входе в палату. Медицинские сёстры тоже звонко смеялись словно маленькие девчонки.

– Всё, прекратили смеяться! – серьёзно сказал нам доктор. – Иначе всех выпишу из госпиталя. Ужас как не люблю больных. Поэтому всегда стараюсь, как можно быстрее от них избавится.

Угрозу доктора в нашу сторону мы приняли бурными аплодисментами и весёлым смехом. Серьёзный доктор сам засмеялся и тут же вышел из нашей детской палаты. Теперь у меня была уверенность в том, что меня скоро выпишут домой или к родственникам из этого весёлого госпиталя.

Не знаю точно каким образом пробивается связь между родственниками, которые живут в разных городах и в разных станицах. Телефонной связи нет. По радио тоже не сообщают. Но все события, которые должны произойти среди родственников все знали заранее.

Наверно в этом участвует сарафанное радио. Большинство наших родственников работают на железной дороге, по которой туда-сюда мотаются поезда круглые сутки, разносят свежие сообщения между людьми.

Вот так и мне было известно за два дня, что в понедельник в Грозный за мной приедет моя мама. Поэтому меня выписали из госпиталя за два дня раньше. Мне нужно было окрепнуть на свежем воздухе после заточения в госпитале. Сами родственники говорили мне, что за время пребывания в госпитале сильно сдал. Располнел, как поросёнок и побледнел словно зимнее солнце.

– Прямо сейчас идём на колхозный рынок поправлять твоё здоровье. – сказала мне бабушка Дуся, когда мы вышли из госпиталя. – Иначе тебя твоя родная мама не узнает. Так куда тебя сплавить?

– Никуда меня сплавлять не надо! – серьёзно сказал бабушке. – Мама по запаху меня узнает.

– Твоя маму что ли собака? – удивлённо, поинтересовалась бабушка. – Ты вроде тоже не щенок.

– Люди по природе животные. – пришлось мне серьёзно объяснять бабушке Дусе. – Каждый животный может по запаху найти своего ребёнка. Мама на улице в любом виде меня признает…

– Ну, спорить с тобой не буду. Пожалуй, ты прав. – с удивлением, со мной согласилась бабушка. – Своих детей тоже каким-то чутьём грязными с ног до головы всегда в любой толпе находила.

От госпиталя до колхозного рынка мы шли минут пять. Колхозный рынок в Грозном в несколько раз больше, чем в Гудермесе. Но продают здесь тоже самое, что у нас на базаре. В основном колхозные фрукты и овощи. Мандарины, апельсины и лимоны привозят из Грузии под новый год. Мне ещё ни разу не довелось их кушать. Говорят, они очень дорогие. Хурма и корольки у нас растут…

– Шурик! Выбери себе самый лучший инжир. – предложила мне бабушка. – Он полезен детям.

Её слова словно пронзили моё сознание. Где-то мне это уже говорили? Вот только не мог вспомнить именно где. Опять всё словно скопировано из другого измерения жизни. Вновь знал наперёд, что будет говорить бабушка и куда мы с ней дальше пойдём. Даже при виде чёрной хурмы и оранжевых корольков заранее знал, что сейчас бабушка купит мне их и будет нахваливать как инжир.

– Холодушечки! Холодушечки! – прервал мои мысли крик со стороны. – Пейте молоко с холодушечками. Очень полезно для здоровья и спасёт вас от жажды. Холодушечки! Холодушечки!

– Нам налейте два стакана. – сказала бабушка Дуся. – Одну банку молока налейте мне с собой.

Бабушка достала из своей хозяйственной сумки большую двухлитровую банку. Продавщица вначале налила мне и бабушке по одному стакану молока. Затем из алюминиевого большого бидона налила в банку два литра молока. Несмотря на жару молоко в стаканах и в банке на ощупь было настолько холодное, словно в молоке был лёд. Но там было что-то живое, что плавало в молоке.

– Холодушечки! Холодушечки! – продолжила кричать продавщица, получив от бабушки рубль за молоко. – Пейте молоко с холодушечками. Очень полезно для здоровья и спасёт вас от жажды…

Домой к старой крепости мы пришли к обеду в самый раз. К этому времени у меня аппетит разыгрался. Кушать хотел так сильно, словно эти дни в госпитале меня вообще не кормили. Когда кушал опять многое вспомнил из своей параллельной жизни. Словно всё так было раньше.

Моя мама приехала за мной раньше, чем мы её ждали к утру. Сразу после сытного обеда увидел маму в окно и побежал к ней. Мы были рады друг другу. Словно не виделись целую вечность. Мама сразу сказала всем родственникам, что нам сейчас надо успеть на поезд. Иначе мы до самого утра будем ждать другой поезд с Грозного до Гудермеса. Мы попрощались со своими родственниками. Первым автобусом уехали до железнодорожной станции «Грозный-2».

– Мне всё время казалось, что здесь уже был когда-то в другом измерении жизни. – сказал маме.

– Ни в каком другом измерении ты не был. – сказала мама. – Мы тебя привозили сюда на лечение, когда тебе было два с половиной года. Ты сильно болел, когда голяком купался в речке с гусями. Вообще у тебя очень хорошая память. Ты многое помнишь почти с двух лет. В то время как многие дети запоминают своё детство с пяти лет. Некоторые даже свой первый класс в школе не помнят.

– Мама! Скажи, что такое Холодушечки в молоке? – поинтересовался от мамы. – Видел это молоко сегодня на базаре. Выпил стакан молока. Оно такое холодное, словно в этом молоке плавает лёд.

– В молоке такие лягушки. – ответила мама. – Они хладнокровные. От них молоко становится холодным. В народе говорят, что такое молоко с лягушками полезно здоровью человека. Французы даже кушают этих лягушек. Как мы кушаем жареных или варёных цыплят…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.