Александр «Котобус» Горбов
Дядя самых честных правил – 7

Глава 1 – Пайцза

В первый же день пути Васькина механическая лошадь сломала ногу, и он полетел в грязь, но, слава богу, отделался только ушибами и изгваздался, как свинья. Судя по развороченному металлическому суставу, это была цвергская поделка, да ещё и с приличным пробегом. Знаем, знаем – хитрые купцы гонят подержанных лошадей из германских княжеств, чтобы сбывать их здесь как авалонских.

В результате этой досадной аварии нам вдвоём пришлось ехать на одной лошади, отчего скорость прилично упала. К тому же передвигались мы ночами – в этих землях не так много народу путешествует, а мы выглядели бы слишком приметно.

На третий день Васька вызвался сходить в деревню, встретившуюся на пути, чтобы достать нам припасов. Там он попал на ярмарку и по случаю прикупил себе новую одежду. Переодевшись, превратился из дворянского слуги в небогатого купеческого приказчика. Сейчас его бы ни за что не опознали как моего камердинера, а я старался лишний раз не попадаться никому на глаза.

Со всеми этими предосторожностями мы добрались до Казани. На подъезде к городу было полно народу: купцы с товарами, крестьяне на подводах, изредка встречались дрожки и кареты дворян. Я прикинул, что в камзоле с короткими кюлотами буду здесь слишком заметен. Местные помещики, кого мы видели по пути, одеваются по-другому, сильно провинциальнее, в ходу ещё дедовские кафтаны. Так что я укрылся в лесочке вёрст за пять от города, а Васька отправился добывать одежду мне.

* * *

Почти весь день я просидел под деревом, ожидая возвращения камердинера. Васька вернулся только под вечер с большим узлом на плече, будто зажиточный крестьянин, несущий гостинцы с ярмарки.

– Вот, Константин Платонович, достал, что смог. Оно, может, и не новое, но всё чистое и добротное.

Пока я переодевался, он делился впечатлениями о Казани.

– Огров сколько, Константин Платонович. Просто тьма-тьмущая! Везде они: в лавках они, на улицах они. В корчму поесть зашёл – а там хозяин огр. И откуда столько взялось?

– Так Казань – изначально огрский город. Его царь Иван Четвёртый к Руси присоединил.

– Да?! – Васька искренне удивился.

– Ага. Так и живём теперь вместе. Дворянских родов огрских у нас множество, в Петербурге их только по фамилии отличить можно.

– Никогда бы не подумал, – он покачал головой. – Сколько лет живу, а что в мире делается, и не знаю.

– Ничего, – я усмехнулся, – в Пруссии ты со мной уже был, сейчас Казань увидел. Потом и в другие страны, может, поедем, насмотришься ещё. Ты, кстати, нашёл, где нам переночевать?

– Как не найти? Нашёл, Константин Платонович. У купца одного, тож огра. Там на базаре бабка есть, пирогами торгует. Всех знает, все с ней здороваются. Я у неё пирог купил, с капустой да грибами, и спрашиваю уважительно: мол, матушка, вы здесь всех знаете, не подскажете, где бы нам переночевать с торговым товарищем, чтобы чисто да без клопов. Так она мне того огра-купца и указала, Назира Абдуллаевича. Говорит, жена у него померла, детей нет, так у него часто купцы останавливаются. Вроде как последнее время даже орки-купцы, а не только его однородцы. Ну я и пошёл к нему в лавку.

– И как, он согласился?

– Сначала косо смотрел, отказывался. Говорил, что дом у него в огрской слободе, что мне там неудобно будет, на трактиры да постоялые дворы кивал. Только я подумал, нам, наоборот, их слободка лучше: там точно искать не будут, ежели что. Так я ему и сказал, что мы с вами не пьём, порядок соблюдаем. А потом взял и схитрил. Сунул ему в руки деньги, мол, держи задаток, – Васька ухмыльнулся. – Купцы, они такие, деньги хватать с сызмальства учатся. А раз взял, значит, дал согласие. Хоть и скривился, но отказать не смог. Потом мальчишку со мной отправил, чтобы дорогу показал. Так что будем ночевать с вами, Константин Платонович, у огрина.

– Молодец, Васька. Ну как? – я одёрнул кафтан и топнул ногой в разношенном сапоге. – Похож я на купца?

Он осмотрел меня со всех сторон и покачал головой.

– Ой, не знаю, Константин Платонович. Лицо у вас не купеческое, сразу видно, что из дворян.

Он почесал затылок, поморщился и вдруг полез в сумку.

– Постойте, я ж тут кой-чего прикупил на этот случай.

В руке у Васьки появился волосатый рыжий комок, похожий на мочалку.

– Борода, Константин Платонович. Вы её к лицу приладьте, чтоб не узнал никто.

Я с сомнением развернул накладную бороду. Она воняла скисшим пивом и нюхательным табаком, но выбора особого не было. Васька помог мне её прилепить с помощью то ли смолы, то ли клея.

– О! Прямо и не узнать, Константин Платонович. Я бы ни за что вас не признал, ежели бы на улице встретил.

Вышло как минимум забавно, по крайней мере на ощупь. Жаль, у нас даже крохотного зеркальца не было, чтобы самому полюбоваться. Но Васька аж надулся от гордости от своей задумки и утверждал, что получился вылитый купец третьей гильдии. Я махнул рукой и поверил ему на слово.

Механическую лошадь мы тоже замаскировали. Васька накрыл её неказистой дерюгой, а морду вымазал какой-то чёрной дрянью, чтобы она выглядела совсем старой. А я подкрутил коленный сустав, чтоб походка стала хромой.

Такие полурабочие механические лошадки не были редкостью. Когда они, обычно скверного немецкого качества, почти вырабатывают свой ресурс, дворяне продают их купцам или зажиточным мастеровым. Бегать уже не могут, а вот таскать грузы ещё годятся. Так что по российским дорогам можно встретить немало латаных-перелатаных, чиненных народными умельцами механических калек.

Закинув вещи на лошадь, Васька взял её в повод, и мы пешком двинулись в город.

* * *

Дорогу Васька запомнил точно, и плутать не пришлось. Сумерки только начали затапливать улицы, а мы уже подошли к нужному дому. На вид даже и не отличишь, что здесь живёт огр, – точно такие же деревянные дома я видел и в Муроме на купеческой улице. Тоже деревянный, тоже окрашен синей краской, такие же резные наличники на окнах, только рисунок другой.

Васька постучал в калитку, и через пару минут нам открыл старик-огр в выцветшей тюбетейке. По-русски он не говорил, но заулыбался, показывая радушие, приложил правую руку к сердцу и поклонился, что-то бормоча. Отпер ворота, чтобы мы завели коня, и жестами пригласил в дом.

Обстановка внутри оказалась ничуть не восточная, я словно оказался у тех же Добрятниковых в гостях. Мебель старая, но явно купленная из какого-то дворянского особняка. Ковры на стенах, магический светильник под потолком, тоже жутко старый, но всё ещё рабочий. Было видно, что хозяин пытался создать атмосферу достатка, но последнее время запустил дом.

Купец, худощавый мужчина лет тридцати, встретил нас в столовой. По виду – чистый огр, а по одежде и не отличишь от купца орка или человека, только на голове огрская вышитая тюбетейка. Я представился Иваном Ивановичем Русовым – так и запомнить проще и не запутаюсь, если что. А хозяина звали Назиром Абдуллаевичем Баязитовым, относился он ко второй гильдии и занимался торговлей бухарскими товарами. Он усадил нас за стол и, заявив, что «сытый гость – радость для хозяина», хлопнул в ладоши. Тут же старик-слуга, встретивший нас на входе, стал выносить блюда с едой. Глубокие тарелки с токмачем, куриным супом с лапшой. Треугольные пирожки, которые хозяин назвал эчпочмаки. Какие-то лепёшки с начинкой, название которых я не запомнил. И всякую другую снедь, простую, но вкусно приготовленную.

Пока мы ели, я исподволь разглядывал купца. К удивлению, я почувствовал с ним некоторое родство. Такое, знаете, неуловимое, будто встретил очень дальнего родственника, похожего на тебя парой фамильных черт. А потом вспомнил – во мне же есть доля огрской крови! Мои предки, князья Урусовы, были потомками Едигея, беклярибека Золотой Огрской Орды, темника-генерала и шурина Тамерлана. Позже его правнук перешёл на службу к Московскому царю, став первым Урусовым. Так что родство с этим купцом несомненно есть, только очень-очень дальнее.

Убрав опустевшие тарелки, старик принёс самовар, и мы принялись чаёвничать под неспешный разговор.

* * *

– Хлопок, Иван абый, из Бухары я везу хлопок, ткани, украшения, – по-русски Баязитов говорил чисто, совершенно без акцента. – Иногда оружие, если есть на него заказы. А туда везу мёд, замки, сталь, иногда порох. Целые караваны отправляем, по двести, триста верблюдов.

– Ого!

– Не в одиночку, – вздохнул купец, – по десять, иногда двадцать купцов собираемся, нанимаем охрану и едем. Три месяца в одну сторону, три в другую, там ещё два месяца, пока расторгуемся. А по дороге так и норовят ограбить. Возле Самарканда на нас однажды напали сорок разбойников во главе со знаменитым Ходжи-Бабой. И что бы вы думали? Наша охрана просто разбежалась! А этот Ходжи-Баба, да сгорит он в адском пламени, стал ездить вдоль верблюдов и с криком «Сезам, откройся» вспарывал мешки с товаром. Хорошо, что нам повезло и появилась стража.

– Поймали этого разбойника?

– Куда там! Эти сорок шакалов похватали часть товара и умчались прочь.

– Соболезную.

– Не стоит: до моих верблюдов, – Баязитов улыбнулся, – они не успели добраться.

Васька всё это время сидел тихо, в разговор не вмешивался и вовсю уминал сладости с большого блюда.

– Уважаемый Назир абый, – я взял на вооружение огрское вежливое обращение, – хотел у вас спросить. На комоде я заметил старую серебряную табличку. Откуда она? Никогда не видел символов, что на ней изображены.

– О, Иван абый, вы умеете задавать интересные вопросы! – купец аж расцвёл от моих слов. – Это не просто табличка, это самая настоящая пайцза хана Чингиса.

– Неужели? Откуда у вас такая удивительная редкость?

– Мой дед говорил, что его дед рассказывал, а тому передал его дед, что эта пайцза прародителя моего рода. По преданию, он был внуком хана Чингиса от одного из многочисленных его сыновей от младших наложниц. Дослужившись до тысячника, он пришёл в эту землю вместе с дядей Джучи и остался здесь жить.

– Какая потрясающая история! Разрешите мне взглянуть на пайцзу?

– Конечно, Иван абый, как я могу отказать вам.

Я подошёл к комоду и принялся разглядывать потемневшую от времени пластинку. Надпись шла на ней вертикально, столбиком, а буквы были совершенно незнакомые. Интересно бы скопировать их, а потом найти специалиста по восточным языкам и перевести.

Во мне насмешливо фыркнул Анубис. Талант вынырнул из глубины, посмотрел на пайцзу моими глазами, и тут же буквы странного алфавита сложились в осмысленный текст.

«Повелением Вечного неба. Указ хана Узбека. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть»

Вот те на! Это вовсе не пайцза сотника, а обычный указ, да ещё и гораздо более позднего времени. Похоже, легенда уважаемого хозяина – выдумка от первого до последнего слова. Но я не стал говорить этого вслух, а поблагодарил за возможность увидеть старинную вещь и сел обратно за стол.

В комнату вошёл старик-слуга и что-то сказал по огрски.

– Ай, Иван абый, извините, но приехал человек по торговым делам.

– Всё понимаю, Назир абый, – я приложил правую руку к сердцу, – не нужно извинений. Спасибо за ужин, за чай, за интересный разговор. Мы ляжем спать, чтобы не мешать вашим делам.

Пока мы с ним расшаркивались, в столовую вошёл орк в дорожной купеческой одежде. Я только моргнул от удивления. Ванька, Щербатов! Ты смотри, как изменился – заматерел, округлился, ходит важно. А глаза всё такие же хитрые, как и при первой нашей встрече.

Ванька поздоровался с хозяином, что-то сказал ему по-огрски и только потом соизволил обернуться к нам. И тут же выпучил глаза, узнав меня без каких-либо сложностей. Вот тебе и накладная борода!

Глава 2 – Мертвец

Надо отдать должное, Ванька и слова лишнего не сказал. Поздоровался со мной, представился и переключился на Баязитова. А мы с Васькой пошли за слугой в выделенные нам комнаты. Я даже успел немного подремать, прежде чем в дверь тихо постучали.

– Константин Платонович, – послышался громкий шёпот, – это я, Иван Щербатов.

– Входи, не заперто.

Бывший коробейник втёк в маленькую комнату, будто ртуть, и запер дверь.

– Как я рад вас видеть, Константин Платонович, в добром здравии! А говорили, будто вас в ссылку отправили.

– Кто говорит?

– Да всякие. Вроде видели, как вас по Сибирскому тракту повезли в кандалах. Брешут, небось?

– А сам как думаешь?

В полумраке хитро блеснули глаза орка.

– Я мыслю, бежали вы, Константин Платонович. Чай, с фальшивой бородой в огрской слободе вы не от барской блажи прячетесь.

– Ну садись тогда, – я хлопнул по постели рядом с собой, – раз такой умный, поговорим.

– Да я постою, мне привычно, – Ванька расплылся в улыбке. – Меня ноги кормят, сиднем пусть чиновники да генералы сидят.

– Ну смотри, как хочешь. А чего в Казань занесло? Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть.

– Так вашими же молитвами, Константин Платонович. Муромское огниво в Бухару и Индию продаю. С Назиром Абдуллаевичем уже вторую партию отправлять буду. Первую чуть ли не с руками отрывали, так понравилась.

Ты смотри, каков делец! Настоящий гений, поднявшийся из самых низов до международной торговли пробился.

– Константин Платонович, – Ванька наклонился ко мне и перешёл на самый тихий шёпот: – Может, я вам помогу до вашего имения добраться?

Я отрицательно покачал головой. Бывший коробейник понял это по-своему и быстро-быстро зашептал:

– Не сомневайтесь, Константин Платонович, довезу в целости и сохранности. Ежели вас опять в ссылку, не дай бог, отправят, так и мне разорение наступит. Я добро по гроб жизни помнить буду – если бы не вы, так я до сих пор бусы по деревням носил бы. Благодетель…

Подняв ладонь, я остановил его болтовню и тихо сказал:

– Петербург.

Ванька на секунду задумался и кивнул.

– И туда можно. Только не быстро, у меня лошадки похуже ваших будут, но доставлю с гарантией. Вы пока у Назира оставайтесь, а я за вами заеду. Документики ещё вам выправлю, на всякий случай. Не беспокойтесь, со мной как у бога за пазухой доедете!

* * *

Утром я предложил огру-купцу купить коня, на котором мы приехали в Казань. Исправил «хромой» сустав и попросил за него четыреста рублей.

– Дорого, – огр цокнул языком. – Старый уже, шкура натянута плохая, задние ноги скрипят. Сто.

– Уважаемый Назир, ты ещё не проснулся и плохо его посмотрел. Скрипит? Капля масла, и он будет как новенький. Я сам готов смазать ему суставы, чтобы не причинять тебе беспокойство. Триста пятьдесят.

– Ай, Иван абый! Совсем дорого! Сто пятьдесят – только ради нашего знакомства, да будет благословен тот день, когда ты вошёл в мой дом.

– Назир абый, это же не тягловый конь, а настоящий скакун. Поменяешь шкуру, возьмёшь дорогое седло и будешь ездить, как настоящий хан. Видит бог, только ради тебя – триста двадцать.

– Без ножа режешь! Сто семьдесят!

Мы почти час с ним препирались, то ругаясь, то хлопая друг друга по плечам, как братья. В конце концов огр предложил:

– Иван абый, честное слово, больше дать не могу, нет сейчас свободных денег. Ты вчера, помнишь, пайцзу смотрел? Хочешь, я тебе такую медную дам? А ты мне за сто пятьдесят коня уступишь?

Щелчком пальцев он подозвал слугу, что-то гортанно крикнул по-огрски, и тот убежал в дом. Вскоре слуга притащил простую деревянную шкатулку, в которой действительно лежала толстая медная пластина. Старая, позеленевшая, с еле различимыми символами. В верхней части пластины было проделано круглое отверстие для ношения на поясе.

– Посмотри, Иван абый, старинная вещь. Мне её один купец в Бухаре подарил, сказал, удачу приносит. Согласись, удача ведь лучше, чем сто рублей, а? Считай, даром отдаю!

Так и подмывало сказать, что уважаемый купец хочет меня надурить. Вещь, конечно, старая, но не смахивает на ценность. Разве что продать её любителю древностей, но поди ещё найди такого. Я повертел пластину в руках, переключился на магическое зрение и заметил вокруг неё лёгкий эфирный фон. Очень похожий на остаток наложенных Знаков.

– Бери, Иван абый, не сомневайся. Удача сама за тобой бегать будет, вот увидишь.

Я не стал сразу соглашаться и ещё немного поторговался. Через полчаса огр увёл коня, а мне досталось сто восемьдесят рублей и старая пайцза. Судя по огонькам в глазах купца, он считал, что неплохо поживился за мой счёт. А я не стал его разочаровывать и скрыл улыбку. Мне в любом случае надо было избавиться от лошади, взятой у погибшего опричника. А тут ещё и возможность сплавить её за деньги. Да и медную табличку будет интересно исследовать, чтобы занять себя во время пути. Так что мы разошлись довольные друг другом, каждый получил то, что хотел.

* * *

Щербатов сдержал своё слово. Вечером к дому Баязитова подъехала крытая кибитка, запряжённая парой механических лошадей. Васька загрузил наши небогатые пожитки, и мы двинулись в путь.

На выезде из города к нам присоединились ещё две кибитки, в которых сидел десяток мужиков самой бандитской наружности.

– Охрана, – пояснил Ванька, – ну и товара немного, чтобы не впустую ездить.

– Что-то на разбойников твоя охрана похожа, мил человек.

– Так они и есть, бывшие, – Ванька ухмыльнулся. – Лучше разбойника от других лихих людей никто не защитит. Не первый раз с ними езжу, своё дело парни знают.

Пришлось поверить ему на слово. Впрочем, по пути я разговорил этих «охранников» и, слово за слово, вытянул подноготную. Да, разбойничали, но «без кровушки», как они выразились. А к Щербатову пошли, потому что проще за денежку малую с купцом кататься, чем по лесам впроголодь шататься. Да и в бандиты эти бывшие крестьяне попали не в поисках хорошей жизни, а чтобы не протянуть ноги в неурожайный год. Но некоторые из «охранников» вызвали у меня подозрение – «пахло» от них нехорошими смертями, на мой некромантский вкус. Таких я взял на заметку и приглядывал за ними вполглаза.

Пока кибитки тряслись по дороге, я то спал, то разговаривал с Ванькой, то брался чистить старую пайцзу. Когда зелёный налёт удалось оттереть и медь снова заблестела, я смог рассмотреть надпись катайскими иероглифами, рисунок кречета и головы льва. Анубис снова помог мне перевести: «Силою вечного неба. Покровительством великого могущества. Должен вести дела по усмотрению!» Судя по всему, пайцза происходила из времён основания Великой Орды, когда хан Чингис только завоевал Катай и готовился взять под свою руку остальной мир. Осколок эпохи, когда Москва была крохотной крепостью посреди диких лесов.

А вот со Знаками я так и не разобрался. Древний мастер создал из эфирных линий какую-то мешанину непонятного назначения, да ещё и погрузил её глубоко в металл. Распиливать старинную вещицу только ради ветхой магии не хотелось, и я бросил пайцзу на дно дорожной сумки. Пусть лежит как историческая ценность, подарю потом какому-нибудь музею.

* * *

– Константин Платонович, у вас оружие есть? – тихонько спросил меня Ванька Щербатов на очередном привале.

– Что-то случилось?

– Сердце у меня не на месте. – Он кинул хмурый взгляд на «охранников», сидевших подле кибитки. – Не так что-то.

– Думаешь, кто-то из твоих людей нас продал?

Ванька вздохнул и еле заметно кивнул.

– Не думаю, чую. Нюх у меня на такое.

– Буду иметь в виду. Насчёт оружия не беспокойся, есть чем угостить голубчиков.

Магия магией, а пару «огнебоев» я достал из сумки. Один выдал Ваське, предупредив о возможном нападении. А другой сунул за пояс – грохот выстрела отлично деморализует, гораздо лучше беззвучного колдовства.

На следующий день, ближе к полудню Анубис подал мне сигнал опасности. Впереди, примерно через версту, в придорожных кустах затаились люди. И, судя по эфирному следу, совсем не с добрыми намерениями. Я тут же дал команду Ваське, чтобы охранял задок кибитки, а сам перебрался на козлы к Щербатову, который сам правил лошадьми.

– Приготовься, – шепнул я ему, – вон за той кривой берёзой нас ждут. Как начнётся – прыгай в кибитку и не высовывайся.

Ванька коротко кивнул и крепче сжал вожжи.

Ждать долго не пришлось. Мы даже не доехали до той самой берёзы, как из леса высыпала целая толпа. Бородатые мужики с вилами, дубинами и даже парой ружей.

– Стой! – заорал здоровенный орк и поднял руку. – Приехал, купчина!

– Сымай портки, – выскочил рядом с ним мелкий рыжий мужичонка и потряс кулаком, – нам нужнее!

Щербатову не пришлось напоминать. Он дёрнул вожжи, а сам рыбкой прыгнул с козел назад.

– Ты смотри, точно сымать побежал!

Разбойники дружно заржали. А я смотрел на них с умилением – ну надо же, какая наивность! Впервые встречаю людей, у которых совершенно отключена интуиция.

Позади, возле кибиток, где ехала охрана, раздались два выстрела. Я не стал больше ждать, вытащил «громобой» и разрядил его прямо в лицо вожаку. А затем швырнул в толпу разбойников огненный всполох.

– А-а-а-а!

– Колдун!

Несколько полыхающих фигур заметались по дороге. А остальные разбойники кинулись в разные стороны, пытаясь скрыться за кустами. Вот собственно и всё, проще пареной репы. Сейчас разберусь с нашей собственной «охраной», если они сами не справились с предателем, и можно ехать дальше!

– А-а-а!

Разбойники снова начали выскакивать из кустов с правой стороны дороги. Распахнутые в ужасе рты, выпученные глаза и белые от ужаса лица. Следом за ними появилась и причина их испуга. Тёмная фигура с палашом в руке металась среди бегущих мужиков, рубя, коля и убивая без разбора. Минута – и на дороге остались только бездыханные трупы. А борец с разбойниками исчез в кустах слева. Оттуда через некоторое время тоже раздались отдалённые крики, но быстро стихли. Ещё минута – и на дорогу вышел мужчина, вытирающий клинок платком.

Я не сразу узнал его. Лицо землистого цвета, ввалившиеся глаза, проступающие через кожу кости.

– Плохо выглядишь, Дмитрий Иванович.

Киж осклабился. Его улыбка больше напоминала оскал черепа, а не живого человека. Да, тяжело ему пришлось после встречи с магодавом.

– Да и вы, Константин Платонович, поиздержались в дороге, как я погляжу.

Соскочив на землю, я подошёл к мертвецу, и мы крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, дружище!

– Знали бы вы, как я рад. Честно говоря, думал, в Сибирь за вами добираться придётся, а тут чую, вы обратно едете. Даже не поверил сначала.

– Сейчас разберёмся, что там случилось, и поговорим.

Моя помощь не понадобилась. Предателя пристрелили сами охранники и даже пытались организовать оборону. Так что я велел Ваньке пересесть к ним, чтобы я мог поговорить с Кижом без лишних ушей, и мы двинулись дальше.

– Борода у вас, конечно, Константин Платонович, и смех и грех. Будто мочалку к лицу прицепили.

– Ну извини, Дмитрий Иванович, что было под рукой, то и приклеил. Ты давай рассказывай, что там в Злобино. Как Лукиан и Марья Алексевна? Все живы?

– Все, Константин Платонович. Лукиан к вечеру за рябиновкой в подвал полез, а княгиня на следующий день собралась в Петербург ехать, за вас хлопотать.

– Поехала? Одна?

– Не успела, – Киж ухмыльнулся, – к нам новые гости пожаловали. Николай Девиер, помните такого?

Я кивнул.

– Вот он. Рожа обожжённая, будто в кипятке купался, сам перекошенный весь. Приехал с отцовскими опричниками ваше имение забрать.

Глава 3 – Марфа

– Подробности, Дмитрий Иванович. Выкладывай, что там случилось.

Киж передёрнул плечами, будто вспоминать те события ему было крайне неприятно.

– На третий день, как вас магодав утащил, приехал Девиер с тремя десятками вооружённых бойцов. И стало понятно – эти сразу стрелять начнут, если не по их будет. Наши опричники их издалека приметили, и Камбов людей поставил в усадьбе для обороны. Собирался ваши пушки включить да послал вывести Святогора. А я на крыше с «огнебоем» залёг…

– Дмитрий Иванович, не узнаю тебя. Ты же любитель рукопашной – и вдруг стрелять собрался.

Он помрачнел.

– После встречи с вашим магодавом, Константин Платонович, я даже ходить нормально не мог, с тростью ковылял, как калека. Это потом уже меня Лукиан чуть-чуть подлечил, чтобы я за вами ехал.

Я не стал ничего говорить. Положил руку ему на плечо, зачерпнул силу и влил в Кижа полной горстью.

– А-а-ах…

Он даже голову запрокинул от удовольствия. Сила впитывалась в него, словно вода в сухую землю. Буквально на глазах он оживал, из мертвеца становясь похожим на человека. Цвет лица из землистого стал просто бледным, черты смягчились, а губы расслабились, и он перестал скалиться.

– Хватит с тебя пока, – я убрал руку а, – потом ещё добавлю.

– Спасибо, Константин Платонович. – Во взгляде Кижа стояла благодарность и преданность. – Так обидно было чувствовать себя бесполезным бревном.

– Ну, так уж и бесполезным, – я рассмеялся, – вон разбойников как нашинковал. Рассказывай, что там дальше было.

Киж кашлянул, прочищая горло, и продолжил:

– Мы уже собирались стрелять, но тут из дома вышла Марья Алексевна, злая как чёрт. Ну, вы знаете, как она может.

У меня вырвался непроизвольный смешок. Старая княгиня при желании кому хочешь хвост накрутит, невзирая на лица, чины и Талант.

– Вышла она и как гаркнет! Мол, кто это осмелился мешать её покою? Девиер чуть с лошади не свалился, честное слово. Я, говорит, приехал забрать конфискованное имение. А сам на княгиню косится да руку на шпаге держит.

Я представил эту картину и ухмыльнулся. Нет, не этому сударю тягаться с княгиней. До сих пор помню, как она в один момент успокоила меня с Шереметевым.

– А Марья Алексевна его и спрашивает: кем конфисковано? Где бумаги, мальчик? Вы бы видели, как его перекосило от этих слов! Рожу свою обожжённую скривил и начал нести чушь, что раз хозяин отправлен в ссылку, то имение его по закону подлежит конфискации. Вот он и прибыл забрать собственность, которую ему должны пожаловать за службу. Княгиня на него посмотрела как на жабу, руки в бока упёрла и как рявкнет: а не вор ли ты, мальчишка? Ограбить бедную женщину вздумал? Княгиню Долгорукову? Мне эту усадьбу Урусов ещё год назад подарил, на старость, а ты отобрать хочешь?

Меня разобрал смех, стоило представить эту картину. Даже не сомневаюсь, возможностей Марьи Алексевны хватит, чтобы оформить подобную дарственную задним числом. Тем более что конфискации-то скорее всего и не было, а Девиеры собирались забрать чужое на чистом нахальстве, раз хозяин отправился в Сибирь.

– Как она на него кричала! Я, говорит, до императора дойду, чтобы вас, ворьё, наказать. А лучше сейчас вызову родовую гвардию и весь ваш род поганый под корень изведу. А потом как Талант её наружу попёр…

Киж поёжился.

– Уж на что я привычный, Константин Платонович, и то страшно стало. Будто чудовище вылезло размером со всю усадьбу. И гром послышался, раскатами аж уши заложило.

– Прибила их Марья Алексевна?

– Не, – мертвец разочарованно вздохнул, – только они увидели такое, так сразу развернулись и галопом унеслись прочь. Даже «огнебои» побросали, так драпали.

Из-за поворота дороги появилась телега, и Киж замолчал, пока мы не разминулись.

– Только они уехали, так Марье Алексевне от напряжения дурно сделалось. Пришлось её в дом заносить, Настасья Филипповна компрессы ей ставила, травами до ночи отпаивала. Вроде полегче стало, но сил ехать в Петербург не осталось совсем. Как её отпустило, она упросила Лукиана меня починить, чтобы я за вами поехал.

– Он не хотел?

– Учитель ваш, – Киж состроил недовольное лицо, – заявил, что нужды во мне нет. Вроде как вы сами должны справиться, что вам этот магодав на один укус. Скажите, Константин Платонович, вы его убили?

Я кивнул, и Киж удовлетворённо хмыкнул.

– А как?

– Цепью задушил.

Он аж расцвёл, хищно улыбнувшись.

– Спасибо, Константин Платонович. Я бы сам его с удовольствием на кусочки порвал, но так даже лучше.

– Как Таня?

– Не беспокойтесь, с ней всё хорошо. Она быстрее всех в себя пришла, когда вас увезли. Просила передать, что ждёт вашего возвращения. – Киж лукаво посмотрел меня, но я сделал непроницаемое лицо.

– Тебе придётся вернуться в Злобино.

Он возмущённо вскинулся, но я не дал возразить.

– Передашь, что со мной всё в порядке. Заберёшь кое-что нужное, возьмёшь у Лаврентия Палыча денег и найдёшь меня в Петербурге.

– Будем мстить? – В его глазах полыхнул холодный огонь. – Отдайте мне Девиера!

– Посмотрим, как пойдёт. Тебе лошадь нужна? Как ты сюда доехал?

– Ничего не надо, – Киж покачал головой, – я так доберусь. Не волнуйтесь, всё сделаю. Что именно я должен привезти?

Я продиктовал ему список и выдал инструкции, что делать в Петербурге. Напоследок ещё подпитал мертвеца силой и высадил на ближайшей почтовой станции. А сам отдал вожжи Ваське и завалился в кибитке подремать – в конце пути мне будет не до отдыха, так что стоит отоспаться про запас.

* * *

В Нижнем Новгороде Щербатов оставил свою ненадёжную охрану и сменил лошадей. Не знаю, где он достал двух не совсем заезженных авалонцев, но дальше мы поехали гораздо быстрее.

Во время путешествия, останавливаясь на постоялых дворах, я обнаружил забавную штуку. Бороду можно было и не клеить, одежда купца и так делала меня незаметным. Разночинцы, купцы, крестьяне и мастеровые, существовали с дворянами в параллельных вселенных. Для путешествующих высокородных сударей другие сословия выступали фоном, будто пролетающие за окном кареты берёзки. Все на одно лицо, на которое не стоит даже обращать внимание.

Мне было любопытно и очень познавательно наблюдать жизнь простых людей изнутри. Вынужденное пребывание среди купцов, случайные беседы на постоялых дворах и даже участие в одной поножовщине дали мне богатую пищу для размышлений.

По пути из Москвы в Петербург я стал свидетелем нескольких случаев произвола помещиков над крепостными. И подобное жестокое обращение с людьми вызывало во мне глухой гнев и раздражение. Всю эту уродливую систему сословных отношений хотелось вырвать и выкорчевать до последнего корешка. Вот только никакой возможности для этого не виделось в ближайшие полтора века.

Так что в столицу я прибыл в несколько расстроенных чувствах. Не скажу, что стал революционером и желал свергнуть монархию, но некоторые выводы для себя сделал. Впрочем, сейчас требовалось решать другие проблемы, а не восстанавливать социальную справедливость.

* * *

На окраине Петербурга я попрощался с Ванькой Щербатовым и дальше двинулся пешком. Не слишком торопясь, я прогулялся по городу и заглянул в несколько кабаков, прислушиваясь к разговорам и впитывая обстановку. К моему удивлению, среди столичных жителей множилось недовольство императором. Пока ещё глухое, ворчливое, оно явственно проскальзывало среди мелких чиновников, военных и даже лавочников. Первые жаловались на засилье приглашённых пруссаков, назначаемых на высокие должности в коллегии. Вторых раздражала вводимая прусская форма, муштра по-фридриховски и желание императора вернуть Кёнигсберг, полученный в результате прошлой войны. А третьи тихонько возмущались какой-то реформой, связанной с церковью.

В одном из кабаков я прикинулся восторженным простофилей и выставил выпивку двум рядовым гвардейцам. Они-то мне и рассказали по пьяной лавочке, что император собирается вывести гвардейские полки из столицы, а затем отправить их на войну с Данией. В результате почти вся гвардия негодовала, и кое-кто вспоминал славные деньки, когда Преображенцы возвели на трон молодую Елизавету.

Разыскивая дом по адресу, что дал мне Шешковский, я раздумывал над увиденным. Ясное дело, что обыватели ропщут из-за смены внутренней политики. Эти настроения постепенно расползаются по стране, прорастают в Москве и других крупных городах. Но абсолютно ни на что они не влияют. Решать в этой ситуации будет отношение к императору дворян и крупных родов. Именно у них есть силы что-то изменить или устроить бунт. Но, что говорят в светских салонах, мне пока неизвестно.

Конспиративная квартира располагалась недалеко от Коллегии Адмиралтейства. В тихом переулочке прятался небольшой дом с таким унылым фасадом, что даже взгляд на нём не желал останавливаться. А вот входная дверь при ближайшем рассмотрении оказалась массивной и прочной. Такую придётся выбивать магией или тараном, если захочешь войти сюда с недобрыми намерениями. Но я пришёл сюда с миром и просто постучал костяшками пальцев.

Ждать пришлось минут десять, пока мне соизволили открыть. Дверь распахнулась, и за ней появилась огромная баба-орка. Сурово посмотрела на меня и рявкнула:

– Чегой надобно? Ничё не покупаем, убогим не подаём.

Я смерил её взглядом, посмотрел в глаза и спросил:

– Марфа?

– Не знаю тебя, кто таков?

Поморщившись, я отодрал от подбородка бороду и призвал Анубиса, нависнув эфирным полем над оркой. Ну давай, вспоминай меня, работница Тайной канцелярии.

– А теперь, милочка?

– Ы…

Глаза орки округлились. Она попятилась, перекрестилась, но затем опомнилась и поклонилась.

– Константин Платонович! Да как я могла вас не узнать! Заходите, не стойте на пороге. Подальше от чужих глаз, и дверку запрём, чтобы никто не углядел. А я уж и не чаяла вас снова увидеть. Завтра же свечку поставлю, что сподобилась…

– Тихо.

Она дисциплинированно закрыла рот и уставилась на меня со всем вниманием.

– Комнату, помыться, новая одежда, ужин. И сообщи Степану Ивановичу, что я прибыл и жду встречу с ним.

– Слушаюсь, ваше благородие.

Орка поклонилась и рукой указала на лестницу.

– Прошу вас на второй этаж.

И засеменила впереди, то и дело оглядываясь и проверяя, что я следую за ней.

* * *

Шешковский слукавил, когда говорил про «не шикарные условия». В моём распоряжении оказалось четыре комнаты: спальня, столовая, гостиная и нечто среднее между кабинетом и библиотекой. Ещё была условная ванная, куда орка прикатила бочку и наполнила горячей водой. Одежда, подходящая дворянину, ждала меня после купания, свежая и выглаженная. Ужин из ухи, кулебяки и чая с баранками оказался вполне съедобный, а постель гораздо лучше того, на чём я спал последнее время. Так что засыпал я в отличном настроении, с оптимизмом смотря в завтрашний день.

А вот проснулся совсем не так, как ожидал. Снилась мне какая-то милая ерунда, которую в клочья разорвал тревожный звонок Таланта. Я открыл глаза и увидел в сумерках фигуру, на цыпочках крадущуюся к моей кровати.

– Степан Иванович, я не соблазнительная девица, чтобы пробираться ко мне в спальню. Боюсь, никаких поцелуев вы от меня не получите.

Я вытащил руку из-под одеяла и зажёг на пальцах магический огонь. Шешковский замер на месте и зажмурился от яркого света.

– Это точно вы, Константин Платонович?

– А что, есть сомнения? – усмехнувшись, я сел на постели.

– Честно говоря, да.

Шешковский смотрел с недоверием, будто подозревал во мне бесплотный дух.

– Я до последнего не верил, что это вы. Думал, кто-то прикрылся вашим именем и обманул Марфу. Скажите, что вы отдали мне в последнюю нашу встречу?

– Степан Иванович, если уж вы разбудили меня в такую рань, позвольте умыться и одеться, как положено. А после я отвечу на все ваши вопросы.

Глава 4 – Гарантии

Наскоро умывшись холодной водой, я оделся и вышел в гостиную. Шешковский нетерпеливо ходил по комнате, но при моём появлении замер на месте и принялся буравить меня взглядом.

– Вот уж не ожидал, Степан Иванович, что вы меня будить приедете.

– Всё бывает впервые, Константин Платонович. Будьте любезны, присядьте и ответьте на пару вопросов.

Я хмыкнул и сел в кресло. Неужто Шешковский сомневается, кто перед ним?

– Кто напал на меня во дворе дома на Садовой? Припомните, пожалуйста.

Ну и вопросики с утра пораньше! Это же больше года назад было. Так, что там происходило на этой Садовой? Я вроде бы отпускал призраков заложных мертвецов.

– Покойный протоколист, умерший на рабочем месте. Врезал вам по спине, если мне не изменяет память. А вот имя, извините, уже не назову.

– Предположим. Зачем я навещал вас в артиллерийском полку под Петербургом?

Пришлось напрячь память, вспоминая тот случай. Ах да, ну конечно!

– Вы привезли моего кота.

– И всё?

– И личные вещи.

Шешковский пристально посмотрел на меня.

– Да, пожалуй, это всё-таки вы, Константин Платонович. Тогда ответьте на последний вопрос. Как вы смогли сбежать от фон Катте?

– Это имеет значение?

– Первостепеннейшее.

В этот момент до меня дошло – Шешковский же тоже магодав. И пусть фон Катте пренебрежительно отзывался о русских мастерах, но бывшего тайного канцеляриста крайне волновал побег от своего собрата по ремеслу.

– Боитесь, что я нашёл средство против магодавов?

Взгляд Шешковского стал ледяным.

– От вашего ответа, Константин Платонович, зависят наши дальнейшие отношения. Если вы…

– Не стоит так переживать, дорогой Степан Иванович, – я рассмеялся. – Вашему Таланту не угрожает никакое тайное заклятье. Любезного фон Катте я задушил кандалами.

Шешковский закашлялся.

– Как?

– Очень просто. Самым банальнейшим образом обернул вокруг шеи и подержал, пока он не перестал дышать. Если казённые магодавы не будут брать с фон Катте пример и пьянствовать во время конвоирования заключённых, им ничего не угрожает.

Шешковский почти минуту молчал, а затем матерно выругался совсем не по-дворянски.

– Вы невообразимы, Константин Платонович! Задавить самого известного магодава, как курёнка, и сидеть при этом в полном спокойствии!

– А что вы хотите? Чтобы я по потолку бегал? Ну извините, не знал, что ваш фон Катте такой непобедимый. В следующий раз предупреждайте заранее.

– Вот теперь я точно уверен, что это вы, – Шешковский вздохнул и утомлённо опустился в кресло. – Честно говоря, как только стало известно, что послали фон Катте, я мысленно простился с вами.

Он протянул руку и дёрнул висевший на стене шнур. За стеной почудился звон колокольчика.

– Вы знали, – Шешковский потёр глаза пальцами, – что хороших магодавов воспитывают строгой муштрой Таланта? В Пруссии мальчиков с нужными задатками забирают из семей в пятилетнем возрасте и до совершеннолетия натаскивают, будто бойцовых псов. Большинство не выдерживают – Талант безнадёжно травмируется и становится ни на что не годен. Но те, кто заканчивает обучение, могут разом согнуть десяток магов в бараний рог. – Он посмотрел на меня и криво улыбнулся. – За редким исключением.

Дверь без стука отворилась, и на пороге появилась Марфа.

– Кофий и завтрак на двоих, – строго велел Шешковский.

Орка кивнула и также беззвучно исчезла.

– А вот у нас такой школы не сложилось, – продолжил мой собеседник. – Таких, как я, начинают учить уже подростками. Сурово, местами жестоко, но даже близко не так, как в Пруссии. И знаете, я думаю, это к лучшему.

У меня возникло стойкое ощущение, что Шешковский не просто так начал этот разговор и вроде как разоткровенничался о магодавах. Пожалуй, стоит прислушаться внимательней и быть начеку.

– Почему, Степан Иванович?

– Когда в руках правителя такое орудие, как фон Катте, появляется искушение решить все проблемы силой. Зачем договариваться, если можно надавить?

Дверь снова отворилась, и вплыла Марфа с подносом в руках. По комнате разлился запах свежесваренного кофия и блинов. Орка молча расставила на столе между мной и Шешковским тарелки с едой. Налила кофий в две чашечки и подала нам. Шешковский взял, кивнул и жестом отослал Марфу.

– В результате, Константин Платонович, – он отхлебнул из чашечки и взял с тарелки блин, – недовольных становится всё больше. Нет, наказывать необходимо, не спорю, но делать это нужно с умом. А если за каждую мелкую провинность присылать магодавов, да ещё и пруссаков, то рано или поздно ситуация может стать взрывоопасной.

– Всё настолько плохо?

– Ещё не настолько, чтобы я подал прошение об отставке, – он невесело улыбнулся, – но всё к этому и идёт, Константин Платонович. Тайная канцелярия распущена, а среди дворян зреет недовольство. Если не дать выпустить пар – нас будут ждать очень неприятные последствия.

Мы встретились взглядами и долго смотрели друг на друга. Это был намёк или он просто жаловался на происходящее? Нет, Шешковский не такой человек, чтобы болтать попусту. Я несколько секунд сомневался, а затем решил рискнуть.

– Полагаете, я мог бы помочь «разрядить обстановку»?

Шешковский беззвучно усмехнулся.

– Да, вы могли бы сдвинуть ситуацию в нужное русло. Ваше участие в грядущих событиях видится крайне желательным.

– Видится вам лично? Или вашим коллегам?

– Всем нам, Константин Платонович, всем нам. У нас сложилось мнение, что некоторые изменения там, – он показал взглядом на потолок, – пошли бы на пользу стране.

– Вот как…

Слово было сказано. Судари из распущенной Тайной канцелярии решили поддержать готовящийся переворот, но не хотят демонстрировать своё участие. Вот Шешковский и приехал вербовать меня стать их эмиссаром. Полагаю, я буду не один такой «красивый», и с нашей помощью они надеются контролировать процесс.

Оставалась только пара вопросов. Где гарантия, что эти судари не собираются подставить заговорщиков под гнев императора? И второй – а что мне с этого будет? Таскать бесплатно для них каштаны из огня совершенно не хотелось.

– Степан Иванович, давайте не будем ходить кругами, и вы скажете всё прямо. Чтобы не возникло ситуации, что я неправильно вас понял. Полагаю, есть определённые нюансы, без которых результат вас совершенно не устроит.

Шешковский поджал губы и с осуждением посмотрел на меня.

– Вы прямолинейны до неприличия, Константин Платонович.

– Увы, Степан Иванович, – я развёл руками, – ведь я артиллерист, а эта служба располагает к простым решениям. Бью куда вижу, без хитрости и уловок.

– Хорошо, скажу прямо.

Поставив чашку на стол, Шешковский сложил руки на животе.

– Мы хотим, чтобы вы примкнули к партии императрицы Екатерины Алексеевны и поспособствовали смене власти в России.

– Полагаю, вы желаете каких-то конкретных целей. Там ведь и без меня есть кому устроить переворот.

– Верно, – Шешковский вздохнул. – Вы должны удержать их в рамках, чтобы не пролилось лишней крови. Желательно вовсе обойтись без стрельбы и убийств. Сделайте всё тихо и аккуратно, без военных действий.

Я пробарабанил пальцами по столу, раздумывая над его словами.

– Что ещё?

– На трон должна взойти Екатерина, а не кто-то другой.

– А как же Павел? Ведь наследник именно он.

Шешковский поморщился.

– Павел ещё ребёнок. Его коронация будет означать долгое регентство, борьбу за власть и грызню дворянских родов за влияние. Поверьте, это уже было при Петре Втором – Меньшиков, Долгоруковы и Трубецкие рвали друг друга и страну. Боярское царство, вот что там было. Меньше всего хотелось бы повторения тех времён.

– А Екатерина на престоле вас устраивает? Не боитесь, что ею будут управлять фавориты?

– Ну, Константин Платонович, – протянул Шешковский, – фавориты ведь не появляются из пустоты по собственному желанию. Мы постараемся окружить императрицу умными людьми, которые не только под себя гребут, но и думают о державе. Тем более и сама Екатерина Алексеевна вовсе не глупа и не взбалмошна.

– Может быть, – я скрыл улыбку, сделав глоток кофия, – не буду спорить.

– Так вы согласны?

– У меня остался один вопрос, Степан Иванович. А какой интерес для меня в этом деле?

Часто заморгав, Шешковский уставился на меня будто на упавшего с неба единорога.

– Интерес? А вы шутник, Константин Платонович. Думаете, Екатерина Алексеевна не осыпет вас милостями после восхождения к трону?

– Ни в чём нельзя быть уверенным, Степан Иванович. Кроме того, она наградит меня за услуги, оказанные именно ей. А как отблагодарите меня вы с вашими коллегами? Ведь вы тоже ставите передо мной задачи.

Некоторое время Шешковский жевал губами, собираясь с мыслями.

– Девиеры, – наконец сказал он, – их головы. Никто не будет дознаваться, что случилось с фаворитами прошлого императора.

– Этого мало, Степан Иванович. В текущем положении я могу и без переворота их взять так, что никто и не узнает. Уж поверьте, у меня есть средства.

– Константин Платонович, скажите прямо, не будем играть в угадайку.

– Кроме Девиеров я хочу получить следующее. Во-первых, вы поспособствуете моему проекту «эфирной дороги». Вопрос с землёй, проведение документов через инстанции и всё такое прочее.

– Вы про ту игрушку, что летает у вас в усадьбе? – Шешковский усмехнулся. – Хорошо, будет вам всемерное содействие.

– Во-вторых, вы защитите моих ближних и поместье, пока я работаю на вас в Петербурге.

– Законное требование. Думаю, нам несложно будет это организовать.

– В-третьих, после того, что должно случиться, у меня образуется множество новых врагов. Вы же хотите без крови? Значит, тем, кому я отдавлю любимые мозоли, мне придётся сохранить жизнь. Сами понимаете, я не настолько силён, чтобы противостоять всем сразу.

– Не прибедняйтесь, Константин Платонович. Напомнить, чем вражда с вами закончилась для князя Голицына?

– Неважно. Дайте мне иммунитет от преследования на двадцать лет.

– Что, простите?

– Никаких ссылок, конфискаций и внезапных арестов на двадцать лет.

– Может, вам ещё корону Елизаветы Петровны отдать?

– Это лишнее, Степан Иванович, она не в моём вкусе. И в-четвёртых… Не бойтесь, это последний пункт.

– Выкладывайте.

– Если на престол взойдёт Екатерина, наследник Павел Петрович будет каждое лето проводить в моём имении и обучаться деланной магии.

Шешковский посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Константин Платонович, вы в своём уме? Требовать подобное от меня? Вы не подумали, что это не в моей власти? Весь двор будет против подобного поворота! Да и Екатерина Алексеевна наверняка запретит…

– Степан Иванович, это и в ваших интересах.

– Да что вы говорите!

– Я ведь не буду возражать, если с вашей стороны тоже будет пара наставников. Подумайте сами – это отличный шанс показать наследнику жизнь за пределами дворца и выправить перекосы воспитания.

– Всё равно, ваши требования чрезмерны. А последнее так и вовсе возмутительно. Я готов пообещать вам…

* * *

Мы спорили с ним почти час, прежде чем пришли к соглашению. Пришлось пригрозить, что я вообще откажусь от их затеи и уеду за границу, подальше от переворотов и всяческих интриг. В конце концов Шешковский согласился пойти навстречу, правда, и мне пришлось чуть-чуть поступиться. Иммунитет был обещан всего на десять лет, но такой, чтобы меня никто, кроме императрицы, не мог тронуть. А вот с воспитанием Павла сошлись на двух месяцах в году с участием самого Шешковского и одного наставника со стороны Екатерины Алексеевны. Договор скрепили клятвой на Талантах, гарантирующей её соблюдение.

– Я пришлю к вам человека, – пообещал перед уходом Шешковский, – он будет оказывать поддержку в Петербурге и передавать сообщения от меня. Можете ему полностью доверять. А сейчас рекомендую найти вашего знакомого Орлова – по моим сведениям, он ближайший друг Екатерины Алексеевны.

Едва за Шешковским закрылась дверь, я упал в кресло и рассмеялся. Пожалуй, этот раунд могу записать на свой счёт. В клятве я оставил несколько лазеек, дающих мне возможность выйти из игры. Я мог бросить всё и уехать в любой момент.

Но главное: цели Шешковского и его товарищей полностью совпадали с моими на данном этапе. Убрать Петра, имеющего на меня зуб. Посадить на трон Екатерину, или Павла на крайний случай. Первая будет мне обязана, а второй ещё слишком мал, чтобы на что-то влиять. За всей этой смутой потеряются все следы, ведущие к Тане, и я окончательно выведу её из-под угрозы.

Пункт насчёт Павла я вставил в договор как страховку. Или я смогу влиять на наследника и обеспечу себе некоторое положение в будущем, или разменяю его на что-то другое, если дела пойдут плохо.

Что же до переворота, то я был настроен крайне серьёзно. Если бы Пётр меня не трогал, я бы на пушечный выстрел не подошёл ко всей этой истории. А теперь уж извините! Задев некроманта – не надейся, что обойдётся без покойников.

Глава 5 – Дворецкий

После завтрака я вызвал Марфу и спросил, есть ли у неё средства для изменения внешности. Орка почесала в затылке и молча вышла. Вернулась через четверть часа с небольшим сундучком. Серые разводы свидетельствовали, что с него только что стёрли толстый слой пыли. Ключа от сундучка не было, но хватило и ножа, чтобы открыть немудрёный механизм.

Под крышкой меня ждали многочисленные коробочки, где прятались накладные усы разных фасонов, бороды, бакенбарды и парики. Кроме них имелись баночки со свинцовыми белилами, пудрой, сажей и засохшей зелёной краской. Так-так, похоже мне достался набор какого-то актёра или небольшой театральной труппы, судя по тому, что в сундучке нашлись и женские парики.

Изменить внешность – не такое уж и сложное дело, когда всё нужное есть под рукой. Я наклеил пышные усы, добавив к ним бородку клинышком. Орудуя острой щепочкой, нарисовал сажей на лбу тоненькие морщины и прошёлся сверху пудрой. Да, это вам не мочалка, купленная Васькой в Казани! На меня из зеркала смотрел небогатый провинциальный дворянин средних лет, совершенно непохожий на отставного полковника Урусова. В таком виде можно было спокойно идти на прогулку, не боясь, что меня кто-то опознает.

– Погодите, Константин Платонович!

Марфа остановила меня уже у самых дверей. Метнулась из прихожей в одну из комнат и чуть ли не бегом принесла трость.

– Возьмите, ваше высокоблагородие.

Трость оказалась неожиданно тяжёлой, с массивным изогнутым набалдашником в виде цапли. Я взвесил её на руке, прикидывая, что внутри, должно быть, спрятан потайной клинок.

– Вы рукояточку поверните, Константин Платонович, – орка подобострастно оскалилась, – там сюрпризец, на всякий случай.

Прокрутив набалдашник, я разделил трость на две половины. «Сюрприз» оказался не лезвием, а стволом «громобоя». Коротким, но достаточно толстым. Из рукоятки с щелчком появился спусковой крючок и удобно лёг под палец.

– Спасибо, Марфа, не откажусь.

– Пожалуйста, Константин Платонович, всегда рада услужить.

Собрав трость в единое целое, я вышел на улицу и отправился гулять по Петербургу. Пусть в арсенале у меня есть Скудельница, но бывают случаи, когда стальной ствол, направленный в лицо, оказывает просто волшебное действие.

* * *

Впрочем, я не только изображал из себя провинциального барина, приехавшего посмотреть столицу. У меня имелась вполне конкретная цель, ради которой и затевалась «прогулка».

Глазея по сторонам, я дошёл до Фонтанки и перешёл по мосту на другую сторону. На всякий случай проверил «хвост», но слежку не обнаружил. Немного поплутал по улицам и вышел на Гороховский проспект, где легко отыскал вывеску «Трактир купца Пятницкого».

Публика в этом заведении собиралась далеко не нищая. Всё больше купцы средней руки, но можно было заметить и чиновников, и студентов, и каких-то преподавателей. Даже дворяне из небогатых не брезговали здесь столоваться, так что я совершенно не выделялся на общем фоне. Кормили сытно, обильно, но без иностранных изысков – каши, пироги, уха, суточные щи с щековиной, кулебяки, жареные куры, утки, поросята и всякие разномастные закуски. Так что я успел плотно пообедать, прежде чем в зале появился нужный мне человек.

– Еле узнал вас, Константин Платонович, – шепнул Васька, подсаживаясь за мой стол, – прямо на себя непохожи.

Камердинер, выполняя моё поручение, приоделся, превратившись в зажиточного купца, и рассказал, что поселился где-то поблизости, сняв пару комнат в доходном доме.

– Чисто как барин живу, – похвастался он, – на перине сплю, кофий мне утром подали. А горничная там одна так и стреляет глазами. Вашим степенством называет, сама чуть не облизывается, чертовка.

– Не увлекайся только, – я улыбнулся, – тебе сейчас только жениться не хватает.

– Да ни за что, Константин Платонович! Мне рано ещё, да и горничная эта в невесты никак не годится. Мне нормальную надо, тихую да скромную, а не вертихвостку.

– Вот и чудно. А теперь слушай, что надо сделать.

Васька всем своим видом превратился в одно сплошное ухо.

– Узнай, где казармы гвардейских полков. Походи там, присмотрись, поспрашивай, в какие кабаки ходят рядовые гвардейцы.

– Так разве ж простого солдата отпускают пьянствовать, Константин Платонович?

– Ты простых с гвардейцами не сравнивай.

Пока я служил в армии, то наслушался от офицеров о гвардейских нравах. Нет, воевать они умели, дело своё знали, но, после того как они Елизавету Петровну на трон возвели, им многие вольности дали. Начальству главное, чтобы на утреннем разводе все солдаты были на месте, а что ночью старшие из них выбираются в город «самоходом», ему и дела нет. Если же при этом побили «конкурентов» из другого полка, то солдаты даже гордятся и ставки делают. В общем, в гвардии царят странные, на мой вкус, порядки.

– В общем, как присмотришься к гвардейцам, заведи с ними знакомство. Выпивку им поставь, закуску и всё такое.

– Выспросить у них чего надо, Константин Платонович?

– Даже не пытайся про службу спрашивать. Твоё дело свести с ними дружбу, мол, сам из солдат, в купцы выбился, а помню, какая служба тяжкая.

– Эт я могу!

– Отправь им в казармы угощение, вроде как гостинцы.

– Всё сделаю, не извольте беспокоиться. Я солдатскую жизнь знаю, найду, как угодить.

– Вопросов не задавай, но если про командиров будут говорить, запомни на всякий случай. А здравицы поднимай за императрицу Екатерину Алексеевну.

– И за императора?

Я отрицательно покачал головой.

– Наоборот. Если за него пить будут, то не возражай, но и восторгов не выказывай. Обмолвись, что здоровье потерял на войне под Кёнигсбергом, а теперь тебе обидно, что город, взятый нашей кровью, император хочет пруссакам вернуть.

– Ах вот оно как, – Васька закивал. – Понял, Константин Платонович. Как нужно скажу и моргать буду в нужном месте. За императрицу, стало быть, пить будем?

Он довольно ухмыльнулся.

– За неё, Василий. Деньги, что у тебя есть, не экономь, пускай в дело. Но чтобы подход к гвардейцам во всех полках нашёл.

Напоследок мы договорились, как будем держать связь и обмениваться посланиями. Адрес конспиративной квартиры я ему говорить не стал, для большей безопасности. А для срочных случаев выдал табакерку с наложенными Знаками, вроде телеграфных. Стоило ему начать щёлкать крышкой, как у меня запищит такая же коробочка. Телеграфной азбуки он, конечно, не знает, но подать сигнал о проблемах сможет.

Я оставил Ваську в трактире доедать обед, а сам выбрался на улицу и, сделав большой крюк, вернулся на конспиративную квартиру.

* * *

Едва я скинул камзол, в дверь постучалась Марфа.

– Константин Платонович, к вам человек пришёл от Степана Ивановича. Прикажете впустить или вы отдыхать изволите?

– Зови, сейчас приму.

Я снова надел камзол, не собираясь панибратствовать с сударем из Тайной канцелярии. Коли мне его выдали в помощь, надо сразу показывать, кто здесь хозяин.

Человек Шешковского оказался высоким худым мужчиной лет пятидесяти. С первого же взгляда он показался знакомым. Я точно где-то видел его вытянутое, слегка надменное лицо. Но вот где? Память отказывалась помогать и вертела хитро скрученный кукиш.

– Добрый день, Константин Платонович.

Он поклонился с таким видом, будто служил королевским дворецким. Точно! Он! Дворецкий Василия Фёдоровича! Сударь с потерянным именем, уехавший, едва дядя умер. Как там его, дай бог памяти?

– Добрый день, Франц Карлович. Не думал, что встречу вас при таких обстоятельствах.

– Вы меня помните? Рад, очень рад видеть вас в здравии, Константин Платонович.

– А вы, я смотрю, вернулись к основному месту службы. Что же, похвальное рвение.

Франц Карлович покачал головой и взглянул на меня с укором.

– Константин Платонович, мне кажется, вы неправильно истолковали моё занятие. Я вовсе не следил за Василием Фёдоровичем и соглядатаем не был.

– А что же вы делали, Франц Карлович?

– До ссылки Василия Фёдоровича я долгие годы служил под его началом. А после работал при вашем дяде «нянькой», – он печально улыбнулся, – можно сказать, был при нём государственным опричником. У Василия Фёдоровича за время службы в Тайной канцелярии образовалось множество врагов. Кое-кто из них даже навестил Злобино.

– Что с ними стало?

– Одним достаточно было показать мои документы. Другие… – по его лицу скользнуло довольное выражение. – Другие посетили с визитом Злобинское кладбище.

– Предположим. Почему же вы уехали так внезапно?

– Простите, Константин Платонович, – он развёл руками, – но такие у меня были инструкции. Поверьте, я бы с удовольствием остался в Злобино, где прожил долгие годы. Честно говоря, я скучаю по Настасье Филипповне и старом пне Лаврентии. Но служба, служба…

Я кивнул, удовлетворившись его объяснениями. Понятно, что он писал отчёт в Тайную канцелярию, а не просто был «нянькой». Но по-другому и не могло быть – спецслужба не оставляет бывших высокопоставленных сотрудников без надзора.

– Что же, в любом случае теперь вам предстоит работать уже со мной.

Франц Карлович поклонился.

– Буду рад оказаться вам полезен, Константин Платонович.

– Какие задачи поставил вам Степан Иванович?

– Исполнять ваши поручения, обеспечить финансами. В случае необходимости защитить от всяческих неожиданностей.

Я удивлённо поднял бровь.

– Как я уже говорил, я вполне успешно обеспечивал безопасность Василия Фёдоровича.

– Каким оружием?

– Мне не требуется оружие, – Франц Карлович чопорно задрал подбородок, – у меня специфический Талант, если угодно.

На мой немой вопрос он отрицательно дёрнул головой.

– Простите, Константин Платонович, я не могу об этом говорить. Если случится, вы увидите его в деле. А нет – так нет.

– Хорошо, оставим. У меня есть для вас первое поручение.

Всё было понятно с этим «дворецким по особым поручениям». Он будет не только помогать, но и приглядывать, чтобы я не вышел за рамки. Ишь ты, Талант у него секретный! Нет уж, ничего важного я ему не поручу, не заслуживает он доверия. И внимательно прослежу: если он станет угрозой, никакой Талант против Скудельницы ему не поможет.

– Найдите капитана Григория Орлова. Мне необходимо встретиться с ним без лишних свидетелей как можно быстрее.

– Уточните: следует договориться с ним о подобной встрече или найти возможность вам подойти к нему в удачный момент?

– Хм, лучше второе.

– Что-нибудь ещё?

– Мне нужен small wand. Сердцевина – платина или золото, корпус из дерева. Без нанесённых надписей и рисунков.

Вот тут я его озадачил. Франц Карлович нахмурился и поджал губы.

– Не уверен, что достаточно осведомлён в подобных устройствах. Потребуется время, чтобы найти его.

– Постарайтесь уложиться за неделю.

Ничего, пусть побегает и поищет. Заодно станет меньше совать нос в мои дела.

– Это всё? Тогда я вас покину, Константин Платонович. Думаю, завтра вечером я доложу вам об Орлове.

– Очень хорошо. Всего доброго, Франц Карлович.

* * *

Остаток дня и вечер я провёл, сидя на диване с книгой в руках. Делал вид, что читаю, а сам напряжённо работал с Анубисом.

Талант практически восстановился после столкновения с магодавом, и я взялся настраивать защитные контуры. Во-первых, накачал эфиром Знаки-татуировки на груди и ладонях и поставил их на непрерывную подпитку. Во-вторых, включил вокруг себя первый уровень предупреждения об опасности.

К моему радостному удивлению, встреча с фон Катте оказалась даже полезной. Мой резерв силы скачком увеличился чуть ли не в два раза! Конечно, было ещё далеко до того же Лукиана, но и этого хватит для хорошей драки на полной мощности.

Уже перед тем, как лечь спать, я потянулся через эфир и попробовал связаться с Кижом. Увы, он был ещё слишком далеко, и я «услышал» только слабый отклик. Но даже так чувствовалось, что он движется в мою сторону. Вот и отлично! У меня и для Кижа есть роль в будущем спектакле, именно такая, как он любит.

Глава 6 – Сеятель ветра

Франц Карлович, как и обещал, явился на следующий день вечером.

– Ваш сударь Орлов крайне непоседливый молодой человек. Днём в Канцелярии главной артиллерии служит, а вечерами то в карты играет, то с офицерами-гвардейцами выпивает, то пропадает непонятно куда и возвращается лишь под утро.

– Вы что, за ним давно следили?

– Зачем? – Франц Карлович пожал плечами. – Поговорил со слугами в доме, где он живёт, с лакеями в присутственном месте, с половыми в кабаках, где он кутит. Любой человек, Константин Платонович, оставляет массу следов, по которым его можно прочесть как книгу.

В его взгляде мелькнула добродушная усмешка. Мол, и тебя, мил человек, если потребуется, разберём на косточки и осмотрим со всех сторон.

– Возможно, завтра представится удачный случай, – продолжил он, – чтобы вы встретились. По средам он почти всегда бывает дома: гвардейцы обычно заняты, а…

– К чёрту подробности. Как мне его найти?

– Я пришлю за вами экипаж, если всё сложится.

– Очень хорошо. Что со small wand'ом?

Франц Карлович поморщился.

– Ну и задачку вы мне задали, Константин Платонович. Ей-богу, легче императорскую корону достать, чем вашу волшебную палку. Их привозят из Европы под заказ, а Академия наук их даже не пытается делать. Там считают, что наши мастера «слишком грубые, чтобы доверить им столь тонкий прибор».

Про бардак в Академии я был наслышан. Большая часть академиков – иностранцы, смотрящие на всех свысока. Редкие русские дарования, вроде Ломоносова, увы, погоды там не делают.

– Вы точно не обойдётесь без этой палки?

– Не обойдусь, Франц Карлович.

Тяжело вздохнув, он уточнил:

– А серебро для неё не подойдёт? Вроде бы, такую проще найти.

– Нет, или золото, или платина. Кстати, если не найдёте готовую, я могу её сам сделать.

– Что же вы сразу не сказали, Константин Платонович!

– Но есть нюансы с материалами, – остудил я его. – Нужны старые золотые монеты, чем старше, тем лучше. Только не лежавшие в закромах, а стёртые, ходившие по рукам.

– Это легко устроить.

– Сложнее с деревом. Требуется палисандр, а лучше эбеновое дерево или олива.

– Не вижу проблем.

– Но не простое, Франц Карлович. Дерево должно пережить удар молнии или какое-то сильное заклятье, чтобы оно пропиталось горячим эфиром, а после вылежалось несколько лет. Причём подойдёт не абы какой кусок, а ровный, длиной не меньше десяти дюймов, без сучков и трещин.

Дворецкий посмотрел на меня с осуждением, будто я специально над ним издевался и требовал достать личный дневник императора. Впрочем, может, дневник ему и легче было бы принести.

– Ну извините, я сразу предложил вам самый лёгкий вариант – найти готовый small wand.

– Я уже понял, Константин Платонович, – он гордо вздёрнул подбородок. – Но мне приходилось решать и более мудрёные задачи, так что и с вашей справлюсь. А теперь разрешите откланяться. Экипаж я за вами пришлю, как только Орлов будет один.

* * *

Пришлось ждать два дня, прежде чем поздним вечером за мной приехали старые скрипучие дрожки. Правил ими мужичок-орк, такой же старый и разваливающийся, как и его экипаж. Кобыла была под стать обоим и только чудом не померла, пока мы ехали до места. Порой она так плелась, что я ждал просьбы от старичка выйти и подтолкнуть дрожки.

Высадил он меня на пустой улочке где-то на Васильевском острове. Стоило ему отъехать, как из подворотни появилась высокая фигура бывшего дворецкого.

– Добрый вечер, Константин Платонович.

– Скажите, Франц Карлович, а ваш кучер видел основание города Петром?

– Не могу сказать, – хмыкнул он. – Главное его достоинство, что он ничего не помнит. За это и держим. Идёмте, вам надо застать Орлова дома, пока он куда-нибудь не уехал.

Жил Орлов в не слишком шикарном доходном доме, немного обшарпанном и требующим ремонта. Лакея или сторожа на входе не оказалось, и мы легко вошли внутрь.

– Поднимайтесь на третий этаж, – шепнул Франц Карлович, – третья дверь слева. Через час возвращайтесь, я прослежу, чтобы вас никто не увидел.

Я оставил его внизу, а сам пошёл искать указанную дверь.

Открыли мне не сразу. Пришлось несколько раз громко постучать, прежде чем изнутри послышался шум, лязгнул засов и передо мной появился заспанный Орлов.

– Сказал же, – буркнул он, протирая глаза, – что завтра.

– Точно?

– А…

Он уставился на меня сверху вниз. Несколько раз моргнул и завопил:

– Костя!

Схватил меня в охапку и сжал в объятья так, что мои ноги оторвались от пола. Вот же здоровый, чёртяка!

– Да неужто ты, а? Откуда? Как здесь очутился?

– Пусти, медведь, задушишь, – просипел я и добавил, когда он вернул меня на землю: – И дверь закрой, а то весь дом знать будет.

– Да, заходи, конечно. Костя, ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

* * *

Я не стал скрывать от Орлова положение дел и рассказал о магодаве, его смерти и побеге из-под ареста.

– О-хо-хо! – Момент удушения кандалами вызвал у него неподдельный восторг. – Вот так прям цепью? Силён, брат! Силён! Я на медведя в одиночку ходил, но магодава бы не решился, ей-богу!

Но упор в рассказе я сделал не на месть фон Катте, а на неприязнь императора. И недвусмысленно выразился, что испытываю злость на Петра. Такую, что аж обедать не сажусь, если не помяну его дурным словом.

– Вот такие мои дела, Гриша. Кто я теперь? Беглый каторжник? Государственный преступник? Только и остаётся, что бежать за границу.

– Погоди, не пори горячку. Оставайся у меня – здесь тебя точно искать не будут.

– Спасибо за предложение, но у меня уже есть безопасная берлога. Да и не хочу я впутывать тебя в эту историю.

Орлов вскочил и начал порывисто ходить от стены к стене.

– Это всё неправильно: твой арест, прусский магодав. Пётр не должен был так поступать, это против всех традиций…

– И что? Мне явиться во дворец и так ему сказать?

– Нет, конечно. Ты правильно сделал, что пришёл ко мне. Мы тебе поможем!

– Мы?

– Ну, – Орлов смутился, – в смысле Екатерина Алексеевна, императрица. Я попрошу её замолвить за тебя слово и отменить этот глупый арест. Она войдёт в положение и посодействует.

Я понял, что настал подходящий момент подсекать и идти на повышение ставок.

– При нынешнем императоре она ничего не сможет сделать. Пётр не тот человек, чтобы воспылать ко мне симпатией. Он меня ненавидит и сделает всё, чтобы уничтожить убийцу его любимого кумира Фридриха.

– Нет, погоди…

– Да ладно, я же слышал, что происходит. Он собирается вступить с Пруссией в союз и объявить войну Дании. Так? Ну вот, сам понимаешь, моим арестом он в первую очередь потрафит пруссакам. Нет, пока он на троне, никакой отмены ареста мне не видать. И Екатерина Алексеевна помочь не сможет, только навлечёт на себя его гнев. А ведь Пётр и так не в ладах со своей супругой. Я прав?

– Прав, – Орлов состроил гримасу отвращения и сел обратно. – Последнее время император живёт со своей фавориткой. Даже проговаривался, что хочет жениться на ней, а Екатерину Алексеевну отправить в монастырь. А неделю назад скандал случился на торжественном обеде. Екатерина отказалась пить за союз с Пруссией, так он накричал на неё при иностранных послах, а вечером хотел её арестовать. С трудом, как я слышал, отговорили.

– Вот видишь, куда ей мне помогать, сама в шатком положении. Жаль её – красивая женщина, – в этот момент Орлов покосился на меня, – умная к тому же. Ей бы самой править, без Петра, больше толку было бы. Я бы поддержал такую рокировку.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Пётр слишком любит Пруссию, чтобы быть хорошим императором. А меня он ненавидит, и, пока сидит на троне, моя жизнь будет в опасности.

– А как же наследник?

Ага, Орлов начал прощупывать меня! Очень хорошо, рыбка проглотила наживку.

– Павел слишком мал, чтобы править. Стране нужен самодержец, а не кучка регентов.

Развивать тему я не стал, аккуратно свернув разговор на другую тему. Но интерес в глазах Орлова был явно заметен. Вот и отлично, пусть он обсудит моё появление и слова с Екатериной и другими заговорщиками. Уверен, в следующую нашу встречу он попробует завербовать меня в их ряды.

Я не стал долго засиживаться. Орлов предложил прийти к нему через день, в то же время. Но я ничего не обещал. Сказал, что пришлю записку, прежде чем соберусь уезжать из столицы, попрощался и исчез в ночи.

* * *

Встречаться с Орловым повторно и кидаться в объятия заговорщиков я не спешил. Одно дело, если я к ним «напрашиваюсь» и должен буду согласиться на их условия. И другое, когда они уговаривают меня – в этом случае требования буду ставить уже я. Будущее равновесие сил закладывается именно сейчас, когда ещё ничего не произошло. Потом, после успеха, менять расклады будет поздно. Так что пусть ждут и волнуются, чтобы я не уехал за границу.

В ожидании, пока «клиент дозреет», я встретился с Васькой. Дела его шли превосходно: он успел завести знакомства во всех гвардейских полках столицы. В нём видели своего собрата-солдата, пусть и из обычного полка. Так что Васька легко выяснил – гвардейцы недовольны Петром. О Екатерине говорили с симпатией, но не больше.

– Напомни им про Елизавету Петровну, как она взяла власть с помощью семёновцев. Триста гренадеров, что присягнули первыми и пошли за ней, получили дворянство и имения.

– Так и было, Константин Платонович?! Или враньё всё?

– Истинная правда. Намекни, что самые большие награды получат те, кто быстрее других поддержит Екатерину. Ну и напомни, что гораздо лучше нести службу в столице, чем воевать в Дании под началом Петра.

Взятые у Франца Карловича пятьсот рублей я отдал Ваське и велел на эти деньги отправить гвардейцам угощение от имени Екатерины. Пока она додумается до такого хода, может пройти слишком много времени. А я не собираюсь сидеть в подполье ещё полгода. Так что события надо форсировать, а не ждать случая.

Франца Карловича, чтобы ему жизнь мёдом не казалась, я нагрузил задачей найти ещё несколько человек, включая младшего Девиера. В том числе я хотел увидеться с Ягужинской. Неплохо бы напомнить ей о нашем союзе, а заодно посмотреть, не может ли она быть чем-то полезна.

Остальное свободное время я занимался Талантом и Знаками. Вспомнив давние опыты, начал тренировать мгновенное создание деланных символов с помощью Анубиса и needle wand'а. После нескольких дней тренировок Талант запомнил базовые символы и научился за доли секунды их воспроизводить. Не было необходимости их представлять, достаточно просто назвать. Сложные связки Знаков не получались, а вот простые комбинации выходили на отлично. Как только я получу в руки small wand, то вопрос работы с высокими энергиями станет делом тренировок и величины резерва.

Меня ещё не оставляла надежда, что получится подружить Анубиса с Нервным принцем. Если своенравный middle wand пойдёт на сопряжение, то может выйти очень весёлая связка. То-то будет сюрприз для голштинцев!

На пятый день, уже поздно вечером, явился Франц Карлович и высыпал мне в ладони горсть золотых монет.

– Такие вам подойдут, Константин Платонович?

– Да, без сомнения. – Монеты оказались старыми византийскими безантами, с профилем базилевса и надписью на греческом. – Где вы раздобыли такую редкость?

– Поверьте, вам лучше не знать, – Франц Карлович поморщился. – А сейчас, Константин Платонович, не изволите ли собраться и поехать со мной?

На мой немой вопрос он пояснил:

– Я нашёл нужное вам дерево, – и ехидно добавил: – Но отмерять и орудовать пилой вы будете сами. К несчастью, я не владею навыками плотника.

Глава 7 – Вторый

За «нужным деревом» пришлось плыть. Небольшое судёнышко с одной мачтой доставило нас к острову Котлин. Но не стало заходить в порт Кронштадта, а обогнуло остров с юга.

– Посмотрите вон туда, Константин Платонович.

Франц Карлович указал в сторону берега. В рассветных сумерках мне почудился кит, выбросившийся на камни. А через минуту я разглядел – нет, не кит, а огромный корабль. Старый, с дырой в борту и огрызками мачт.

– «Пётр Первый и Вторый», – торжественно, с ноткой грусти, произнёс Франц Карлович, – стопушечный корабль первого ранга. Император Пётр сам нарисовал чертежи и до самой смерти руководил постройкой.

– Что с ним стало?

– Он воевал с французской эскадрой возле Данцига в тридцать четвёртом. Получил несколько ударов магией и вернулся в Кронштадт на ремонт. Не успели починить, как в него ударила молния, – он многозначительно посмотрел на меня. – Возник пожар, и корабль больше не выходил в море. Его хотели сохранить как память о Петре, но несколько лет назад всё-таки решили разобрать из-за ветхости. Но то ли потеряли приказ, то ли деньги на это разворовали, в результате корабль отвели сюда, чтобы он не мешался в порту. Так и гниёт здесь памятник былому величию.

Мы молча смотрели на приближающийся остов деревянного линкора. Грустью веяло от умирающего исполина морей, лежащего на камнях, чуть накренившись набок.

– Нам придётся забраться на палубу, Константин Платонович. Вы готовы к такому приключению?

– С удовольствием, Франц Карлович. Никогда не был на борту подобного корабля.

Всё оказалось проще, чем можно было предположить. Мы подошли к борту гиганта на шлюпке, матрос с помощью крюков ловко забрался на борт и скинул верёвочную лестницу.

Я поднялся первый и с разочарованием оглядел палубу. Доски некогда славного корабля прогнили, и местами зияли дыры. Обрубки мачт смотрели в утреннее небо культями калеки, а истлевшие канаты колыхались на ветру, как обрывки савана. Жаль, что на корабли магия некромантов не действует и я не в силах воскресить гордый парусник.

– Осторожней, Константин Платонович, ступайте за мной след в след.

Не дожидаясь меня, Франц Карлович двинулся к надстройке на корме корабля. Шёл он хитроумным зигзагом, то замирая, то перетекая, будто осторожный зверь. Я не заметил, чтобы он пробовал ногой доски перед собой на прочность, но ни разу гнилое дерево не проломилось и даже не хрустнуло.

Я осторожно следовал за ним по наклонной палубе. Только раз чуть оступился, и тут же доска треснула, проваливаясь под сапогом. К счастью, мне удалось отдёрнуть ногу и удержать равновесие.

Дверь в надстройку висела на одной петле, и Францу Карловичу пришлось приложить усилие, чтобы её открыть.

– Сюда, – махнул он рукой, – здесь темно, так что не отставайте.

Бродить во внутренностях корабля без света не хотелось, и я зажёг на пальцах магическое пламя, холодное и голубоватое. Бывший дворецкий покосился на меня с неодобрением, но ничего не сказал.

– Здесь, – указал он на дверь, – была кают-компания. А там – лестница в трюм.

– Что мы ищем?

– Каюту, предназначенную для Петра. Её отделали по проекту в соответствии с его вкусами, но он так и не смог побывать в ней. Ага, вот и она.

Дверь открылась с визгливым скрипом. Ого, ничего себе размерчик! Стены огромной императорской каюты терялись в полумраке. С потолка капали редкие капли влаги, а пол скрипел при каждом шаге. Обстановка давно превратилась в груды деревянной рухляди – вон там был шкаф, а тут, видимо, диван.

– Вот он, Константин Платонович.

Франц Карлович тронул меня за рукав и указал куда-то вглубь. Там, на краю тёмного провала стоял монументальный стол. Поверхность, чёрная как смоль, была расколота широкой трещиной.

– Молния во время грозы ударила в надстройку, прошла через каюту и вызвала пожар в трюме. По свидетельствам, она и расколола стол.

– Откуда вы это всё узнали?

– Умею задавать вопросы нужным людям, – усмехнулся он. – Столешница сделана из эбенового дерева, как вы и хотели.

Я подошёл ближе и прикоснулся к чёрному дереву. Точно, оно и есть! Настоящее!

– Пока вы будете пилить, – съязвил Франц Карлович, – я осмотрюсь вокруг. Может, найду что-то интересное.

* * *

Когда есть Талант и немного воображения, никакой пилы не требуется. Анубису так понравилась моя идея, что он полез наружу и сам принялся творить необычное заклятье. Собрал из сырого воздуха и влажных досок воду, превратил в тонкий диск и закрутил до невероятной скорости. «Циркулярная водяная пила» с тоненьким визгом вырезала десяток брусков нужных размеров всего за пять минут. Ну а что? Если уж нашёлся подходящий материал, то грех будет не взять его про запас. Может, Тане новый small wand сделаем или лучшим из моих «деланных инженеров». Жаль, остальная столешница покрылась трещинами и не годилась для заготовок.

Анубис с сожалением развеял диск «пилы» – резать подобным способом ему жутко понравилось, и он с удовольствием попилил бы заодно и стены каюты. Ну-с, где мой провожатый?

– Вы уже закончили? – Франц Карлович появился из темноты будто призрак. – Тогда не будем задерживаться, корабль разрушается буквально на глазах.

Обратный путь мы снова проделали гуськом до самого борта корабля, спустились в шлюпку и отплыли обратно, к нашему крохотному судёнышку.

Я смотрел на удаляющийся корабль и снова почувствовал, как кольнуло сердце жалостью к несчастному линкору. Вместо славной гибели в битве он получил дряхлую старость, брошенный и никому не нужный.

Анубис толкнул меня в грудь с немым предложением. Секунду подумав, я кивнул, соглашаясь.

Водяной диск Анубис создал прямо из воды за кормой шлюпки. На секунду зависнув, он беззвучно закрутился и с ускорением полетел в сторону корабля.

– Посмотрите!

Франц Карлович вскочил со своего места. Корпус «Петра Первого и Второго» задрожал и начал оседать. С треском ломались доски, рушась на камни. Грохот стал последним вздохом старого корабля, после которого осталась только груда бесполезных деревянных обломков. Спасибо, гордый линкор! Это всё, чем я могу тебя отблагодарить за роскошный подарок!

* * *

Следующей ночью я изготовил small wand. Анубис вырезал из заготовки деревянное тело, расплавил золотые монеты без печи и тигля, а затем мы соединили всё в одно целое. Впрочем, пользоваться им я не торопился – каждый день «продувал» эфиром и держал в кобуре под мышкой, чтобы small wand подстроился под меня.

А через пару дней пришло время навестить Орлова. В сопровождении Франца Карловича приехал на место, оставил его на страже и поднялся в уже знакомые комнаты.

– Уж и не знал, что думать, – Орлов отпер мне и хлопнул по плечу, – то ли тебя снова арестовали, то ли ты за границу уехал.

– Бежать мне рановато пока, не все долги роздал.

– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Орлов кивнул на диван, а сам вытащил из шкафа бутылку и пару рюмок.

– Хочу предложить тебе присоединиться к нам.

– К вам?

– Да, к нашей екатерининской лейб-кампании.

В памяти всплыло название «лейб-кампании» – так Елизавета Петровна назвала ту самую роту, триста гренадеров, которые стали движущей силой в её перевороте. Вот и мои заговорщики взяли себе проверенное название.

– Лейб-кампания, говоришь? Екатерининская?

– Именно так. – Мы переглянулись. – Ты всё правильно понял.

– И ты хочешь…

– Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам. Ты ведь сам в прошлый раз говорил, что хотел бы видеть на престоле Екатерину Алексеевну.

– Возможно.

– Обещаю, ты не пожалеешь о своём выборе! Катя… – Я усмехнулся про себя. Значит, Катя? Что же, понятно, в каких ты, друг Гриша, отношениях с императрицей. – Катя очень щедра к своим сторонникам. Она не пожалеет наград для тех, кто встанет на её сторону.

Я не спешил соглашаться, и Орлов принялся меня убеждать со всей своей горячностью. Всё же он не был профессиональным заговорщиком, простоватый и прямой Григорий Орлов. И в разговоре разболтал основных сторонников переворота: воспитателя Павла графа Панина, уже известную мне княгиню Дашкову, своих братьев и других офицеров-гвардейцев.

– Скажи прямо, зачем я вам нужен?

– Ты дворянин, один из самых честных и смелых офицеров, тебя знают…

– Таких в столице пруд пруди, и смелых, и честных. Говори прямо, Гриша.

Орлов насупился, помолчал немного и «выложил карты».

– Рядом с Петром находится прусский некромант. Приехал две недели назад из Пруссии. Говорят, он может мгновенно поднимать убитых и снова кидать их в бой. Только ты сможешь с ним справиться!

– Вот оно что.

Теперь уже мне пришлось задуматься. Стоит ли связываться со своим европейским коллегой? Но что-то внутри подталкивало – надо, ещё как надо! Он заехал на мою территорию, шептал Анубис, а значит, не в своём праве. К тому же Лукиан упоминал: некроманты не дерутся в открытую, а выносят спор на границу, где царствует Хозяйка. А там я буду в ипостаси Анубиса, который не новичок в таких драках.

– Я понимаю, – Орлов налил ещё по одной, – ты сомневаешься.

– Некромант это серьёзно, Гриша.

Мы с ним выпили, и я поморщился.

– Кроме того, я не уверен, что не стану разменной монетой. Быть может, ты и близок с императрицей, но кто я для неё? Какой-то еле знакомый полковник без связей и поддержки рода. Едва она взойдёт на трон, и я окажусь не нужен.

– Едем! – не выдержал Орлов.

– Куда?

– К Екатерине. Поговоришь с ней и убедишься, что должен её поддержать. Она даст императорское слово, что не забудет про тебя!

* * *

С нашей прошлой встречи Летний дворец Елизаветы ничуточки не изменился. Деревянные стены по-прежнему дышали старой магией и запахами дурных смертей. Но в этот раз попасть внутрь было гораздо сложнее – меня сопровождал не всесильный Разумовский, а обычный капитан Орлов. Он сам мог войти без проблем, а вот провести меня было сложно.

Я остался ждать в карете, а он отправился на разведку. Вскоре вернулся и заявил:

– Придётся подождать, Костя. Через час будет смена караула, как раз рота моего брата заступит.

Мы долго молчали, думая каждый о своём, а затем Орлов спросил:

– Скажи честно, почему ты не уехал за границу?

– А что мне там делать?

– Развлекаться, жить в своё удовольствие. Говорят, итальянки очень хороши – горячие, страстные. С твоим Талантом ты везде себе покровителя найдёшь.

– Во-первых, я не хочу искать покровителя, как ты говоришь. Я сам себе хозяин и не буду служить какому-то князьку, что в Италии, что здесь. А во-вторых, я привык к России и не желаю всё бросать и побираться по чужим странам. Знаешь, когда я жил в Париже, всё время чувствовал себя чужим. Вернее, мне не забывали напоминать, что я приехал из варварской России. Каждый божий день, на протяжении многих лет. Нет уж, спасибо, я не собираюсь снова испытывать это на себе.

Орлов закашлялся.

– Извини, Костя, я не знал.

– Ерунда, забыли.

– Ты говорил, что у тебя неприятности в имении были?

– Угу.

– Как звали того дворянчика, что отнять усадьбу хотел?

– Девиер. Николай, кажется, генеральский сынок.

Орлов наклонился ко мне и понизил голос.

– Я вспомнил, кто он такой. И знаю, где его найти.

– Рассказывай.

– Нет, – Орлов ухмыльнулся. – Как закончим здесь, поедем вместе и устроим ему достойную месть. Неважно, что ты решишь с Екатериной Алексеевной, я помогу тебе наказать негодяя.

– Спасибо, Гриш.

– Не за что. Таких подлецов надо стрелять самым решительным образом. Кстати, нам пора идти, караулы только что сменились.

Глава 8 – Имперский шкаф

Тёмные переходы дворца давили тягостным запахом смерти. Где-то неподалёку я чувствовал призрачных заложных мертвецов, стонущих и непрерывно бормочущих. Плюс к этому раздражающе потрескивали и моргали огромные защитные заклятья, от чего начала болеть голова. Интересно, а в прошлое посещение здесь этого не было или мой Талант серьёзно прибавил чувствительности?

Поразмышлять об этом я не успел. Мы свернули в узкий коридорчик, Орлов отпер ключом неприметную дверь и завёл в крохотную комнату.

– Погоди.

Он придержал меня за локоть, подошёл к следующей двери и чуть-чуть её приоткрыл. Одним глазом заглянул в щёлочку, предупреждающе выставил ладонь и прошептал:

– Фрейлина, чёрт бы её побрал.

За стеной послышалось сопрано, пропевшее: «Да, Ваше Величество», а затем простучали быстрые шаги.

Выждав пару минут, Орлов махнул рукой, и мы вошли в покои императрицы.

Бросилось в глаза, что обстановка в комнатах несколько потёртая. Нет, всё было в золоте, изящное, от европейских мастеров. Вот только пользовались этим слишком долго, позолота постепенно осыпалась, а обои давно стоило поменять. Кажется, император не особо выделял супруге средства на такие вещи.

– Ваше Величество, – я поклонился, едва заметил Екатерину.

Императрица поднялась с кушетки и протянула руку для поцелуя. Да, могу понять Орлова, ставшего её любовником. В свои тридцать лет она была чудо как хороша. Изящная, стройная, с правильными чертами лица. Чистокровная цверга из древнего рода, но очень хорошо говорящая на русском. Хотя, по сравнению с моей близкой знакомой графиней Эльзой она смотрелась бледновато.

– Рада вас видеть, Константин Платонович. Спасибо, что откликнулись на моё приглашение.

– Я не мог вам отказать, Ваше Величество.

Приглашение? А я-то был уверен, что Орлов меня сюда затянул. Или это была их с Екатериной домашняя заготовка?

– Не нужно так официально, Константин Платонович. Называйте меня по имени-отчеству.

Следующие полчаса императрица пыталась меня обаять и мягко переманить на свою сторону. Орлов сидел рядом и поддакивал. А я не торопился кидаться к ним в объятья – слушал, улыбался и кивал. Поняв, что со мной одними лишь комплиментами не справиться, Екатерина перешла к более конкретным вещам.

– Вас недооценили, Константин Платонович. Елизавета Петровна не должна была так поступать с вами, как и мой супруг. Вы единственный, кто может справиться с некоторыми бедствиями. Ваш Талант должен помогать своей стране, а не жить в ссылке где-то в глуши.

– Простите, Екатерина Алексеевна, но допрашивать всю жизнь мёртвых – не моя мечта.

– Что вы, Константин Платонович! Я вовсе не это имела в виду, – императрица посмотрела на меня с лёгким укором. – У нас достаточно… специалистов, чтобы узнать правду у живых. А мёртвых, по моему убеждению, грешно тревожить.

Я согласно кивнул.

– Мне удалось выяснить, – продолжила она, – что ваш родовой Талант не ограничивается допросами. Я читала некоторые документы из Тайной канцелярии: ваш дядя, кроме дознаний, ещё и спас множество людей.

– В самом деле?

– Да, он ликвидировал несколько очагов эпидемий. Да и вы, насколько я знаю, сделали то же самое в Касимове. Ведь так? Меня не обманули?

– Вы правы, сделал. Против подобной службы я не имею возражений.

– Это я и имела в виду, когда говорила о недооценке. Ведь вас даже не наградили по заслугам за Касимов! Кто, как не вы, Константин Платонович? В России больше нет подобного Таланта!

Может, рассказать ей про Лукиана? Пусть его агитирует на подобную работу. Будет смешно, если монах вернётся ко двору и влезет обеими руками в политику.

– А ваш телеграф? – императрица всплеснула руками. – Великое изобретение, на которое мой муж так и не подписал привилегию. Не ошибусь, если скажу, что у вас наверняка немало идей, которые поспособствуют славе России. Я же, со своей стороны, хочу оказать вам всемерную поддержку.

Звучит, конечно, красиво, но как оно обернётся, дойдя до дела? Впрочем, это можно проверить только на собственном опыте.

– Кроме того, я должна восстановить справедливость и вернуть вам титул князя.

Тут я не удержал улыбку.

– Ах, Екатерина Алексеевна, ни в коем случае! Моих родичей, князей Урусовых, хватит удар, если вы создадите ещё одну ветвь рода. Да и не стоит оно того – князь без княжества, на мой вкус, бесполезное сотрясение воздуха.

– Вот как, – Екатерина прищурилась. – В ваших словах есть определённая истина. Я подумаю, что можно сделать в таком сложном случае.

Орлов и императрица переглянулись, тот еле заметно кивнул, и она снова посмотрела на меня. На этот раз совершенно по-другому – пристально и напряжённо.

– Вы очень прямой и честный человек, Константин Платонович. Нет, это не лесть. Я достаточно слышала о вас, чтобы сделать такие выводы. Вы не юлите, не заискиваете перед сильными, не бежите от опасности. Поэтому я прямо попрошу вас, без недомолвок и намёков. Помогите мне!

Она выставила ладони вперёд.

– Нет, не перебивайте, Константин Платонович, выслушайте сначала. Без вас мы не сможем убедить императора отказаться от власти. К тому же ваша репутация в войсках поможет склонить офицеров. Я прошу, я умоляю вас – помогите!

В порыве Екатерина взяла мои руки в свои ладони.

– Я буду вам обязанной, Константин Платонович. Поверьте, я умею быть благодарной! Обещаю, клянусь – вы не пожалеете о своём выборе.

Ответить я не успел. В комнату вбежала девушка лет двадцати, некрасивая, но с простым открытым лицом.

– Матушка, Пётр Фёдорович к вам идёт!

– О боже мой! – императрица побледнела и вскочила, уронив на пол веер. – Гриша, уходите немедленно!

Увы, бежать тем же путём не представлялось возможным. Из той комнаты, где была дверца тайного входа в покои императрицы, уже слышался шум и приближающиеся шаги.

Орлов дёрнул меня за рукав и уверенно потянул к шкафу у дальней стены. Быстро распахнул дверцу, втолкнул меня внутрь, залез следом и закрылся изнутри. Судя по отработанным действиям, Орлов пользовался этим укрытием не первый раз.

– Тихо, – прошептал он, – это не надолго.

* * *

Темнота в шкафу пахла какими-то цветами и пылью. Висящая на вешалках одежда колыхалась от дыхания и, будто привидение, касалась лица. А снаружи грохотал раздражённый голос императора.

– Фот фы где, мадам! Ещё не спите? Злоумышляете протиф меня?

– Побойтесь бога, Пётр Фёдорович, я никогда… – Екатерина взяла себя в руки, и её голос звучал уверенно.

– Фы собираете у себя фсякую шфаль! Мне донесли, кого фы притащили к себе! Моего фрага!

– Вашего врага?

– Да! Этого убийцу! Его фидели здесь, сегодня!

– О ком вы, Пётр Фёдорович? Какого убийцу?

– Фы знаете, о ком я! Не притворяйтесь мадам. Фыдайте мне его, немедленно!

Слушать скандал царственного семейства из шкафа – то ещё удовольствие. Голос императора звучал неприятно и слишком громко. А тут ещё страшно захотелось чихнуть, и я с трудом сдерживал этот порыв.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Ах так? Хорошо, я сам найду его. Но тогда! Тогда! Я прикажу арестофать фас, мадам. Моё терпение кончилось!

Снова застучали шаги, голоса отдалились, и я перестал разбирать слова. Судя по тону, император устроил обыск в спальне Екатерины, чем вызвал её неподдельное возмущение.

Минут через десять снова послышались шаги – императорская чета возвращалась обратно.

– … я же вам говорила…

– Мне не могли солгать! Он здесь!

Голоса смолкли, и повисла напряжённая пауза. Будто император оглядывал комнату в поисках убежища, где прятался «убийца». То есть именно я.

– Фот! Шкаф! Он там! А, мадам, я разгадал фашу хитрость!

Я почувствовал, как напрягся Орлов. Только бы он не наделал глупостей! Открытого убийства императора ему не простят, и мы оба отправимся на плаху.

Надо было срочно спасать ситуацию, но в голову упорно лезла только невидимость. Я вспомнил, как Киж набрасывал «плащ мертвеца», и дёрнул Анубиса. «Сможешь?» – спросил я его про себя. «Да легко», – ответил без слов Талант и задрожал от напряжения.

– Не шевелись, – шепнул я и сжал локоть Орлова.

Эфир вокруг меня заколебался и укутал нас обоих могильным маревом. Мир выцвел, как старая картина – ни запахов, ни вкусов, и даже темнота в шкафу растрескалась и стала цвета могильного праха. Я ощутил, как Орлов дрогнул и зашатался, но мои пальцы крепко держали его, не давая броситься прочь.

– Ага!

Пётр распахнул шкаф двумя руками и уставился на содержимое. Но, кроме висящей одежды, не увидел ничего. Он закашлялся, рукой сдвинул платья, несколько секунд пялился перед собой и жевал губами. А затем с грохотом захлопнул дверцы.

– Я же говорила вам, Пётр Фёдорович – у меня никого не было.

– Да, я фижу. Похоже, – в голосе императора промелькнула досада, – меня обманули. Что же, благодарю фас, мадам, за уделённое мне фремя. Простите, что нарушил фаш покой.

– Я всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

– Раз так, тогда фы не откажите мне ф просьбе?

– Слушаю, Пётр Фёдорович.

– Фы будете распорядительницей на моих именинах в Петергофе?

– Конечно, Ваше Величество. Вы же знаете, это приятная для меня обязанность.

– Фот и слафно. Спокойной ночи, мадам.

Снова послышались шум и шаги, но я не рисковал пока снять «плащ мертвеца». Орлов обмяк, приходилось держать беднягу, чтобы он не упал.

– А!

Шкаф распахнулся. Екатерина хлопала глазами, не понимая, куда мы делись. Только тогда я сбросил заклятье и позволил Орлову шагнуть вперёд.

– Ы-ы-ы!

Он буквально выпал из шкафа. Рухнул на колени, с трудом борясь с приступом тошноты, и замотал головой.

– Костя… Никогда так больше не делай!

– Где вы были? – Екатерина вцепилась в руку Орлова. – Где вы были? Как…

– Семейный секрет, – заявил я твёрдо. – Магия, но очень вредно для здоровья.

– Я так испугалась!

– Всё хорошо, Катенька, – бормотал Орлов, пытаясь встать на ноги, – всё хорошо. Мы немедленно уйдём, сейчас, только чуть отдышусь.

– Сядь, Гриша, сядь. Воды налить?

Орлов потряс головой и посмотрел на меня с ужасом и уважением.

– Не делай так больше, – повторил он, – никогда.

– Как получится. Идём, надо быстрее убираться, пока не перекрыли все выходы.

Прежде чем уйти, я поклонился императрице.

– Благодарю за аудиенцию, Ваше Величество. Вы можете всецело на меня рассчитывать.

– Подождите.

Она выбежала из комнаты в спальню и почти сразу возвратилась с золотой табакеркой в руках.

– Константин Платонович, вам потребуются деньги. Возьмите, – она сунула табакерку мне в руки, – заложите её и используйте, как потребуется. Всё, идите!

Я снова поклонился, подхватил под локоть Орлова, всё ещё не твёрдо стоящего на ногах, и мы двинулись в обратный путь.

* * *

Выбраться из дворца оказалось непростой задачей. Почти час мы осторожно крались по коридорам, прячась от слуг и караулов гвардейцев. К счастью, Орлов отлично ориентировался в лабиринте комнат, галерей и залов, и в конце концов мы вышли через чёрный вход для слуг.

– Туда, – Орлов указал куда-то в темноту, – там наша карета.

Оказавшись на улице, я наконец-то смог глубоко вздохнуть и сбросить рваные остатки «плаща». Внутри здания, среди охранных заклинаний, он не желал распадаться до конца и давил на меня ощущением могилы.

– Прости, Костя, не могу. Давай отложим Девиера на следующий раз. Мне сейчас хочется напиться и забыть твоё колдовство как страшный сон. Ей-богу, будто меня заживо похоронили. Даже казаться начало, что я схожу с ума и…

– Не вспоминай, это вредно.

Пока мы добирались до его дома, Орлов молчал и только косился на меня. Но в итоге его прорвало:

– Ты меня извини, Костя, но я тебе скажу. Страшный ты человек! Честное слово, не завидую твоим врагам.

– Ерунда, полно магов сильнее и опытнее.

– Нет, Костя, ты всё равно страшнее. Я сегодня будто за грань заглянул, вот за самый краешек. И знаешь, что я там увидел? Тебя. Стоишь, улыбаешься и слушаешь, как Пётр ругается.

Он помолчал несколько секунд и добавил:

– Я теперь полностью уверен, что с тобой мы победим.

Глава 9 – Искушение

– У меня есть свежие новости из дворца, Константин Платонович.

Франц Карлович застал меня как раз за обедом. От еды он отказался, а вот чашку чая налил себе с видимым удовольствием.

– И какие же? Узнали, что император ел на завтрак?

– Если вам интересно, он употреблял любимые сосиски с капустой. Были ещё варёные всмятку яйца и соус из вяленых оленьих язычков, любимое блюдо императрицы. Но я пришёл рассказать не об этом: вчера ночью один из слуг видел вас во дворце.

Когда мы с Орловым поехали во дворец, Франца Карловича я отпустил, не говоря о своих дальнейших планах. Сейчас же я сделал лицо кирпичом и не собирался ничего подтверждать – пусть думает, что хочет.

– В самом деле?

– Именно. Вроде как он заметил вас подле покоев Екатерины Алексеевны, о чём немедленно донёс императору. Тот поднял на ноги караулы, велел осмотреть весь дворец и собственноручно учинил обыск в комнатах супруги.

– Да вы что! Представляю, какой переполох поднялся.

– Знатный, – кивнул Франц Карлович. – Но всё оказалось зря, никого постороннего не нашли. Император ещё раз допросил слугу, уже с пристрастием, и тот вспомнил, что вы выглядели крайне бледно, шли бесшумно и вообще ни звука не издавали. А когда доложили, что Духовидческий стол…

– Что, простите?

– Духовидческий стол. Вы не знаете? После смерти Елизаветы Петровны в одной из комнат дворца стол начал парить над полом. Было решено, что это дух покойной императрицы шалит, и несколько фрейлин пытались с ней говорить посредством спиритической доски.

– Забавно, – я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. – И что с этим столом?

– После явления вашего призрака стол снова воспарил над полом. Император захотел увидеть это чудо и даже приказал обратиться к вашему духу с вопросом, зачем он явился.

– И я, то есть мой дух, ответил?

– А как же. Заявил, что впереди ожидается война, огонь, а император узрит лицо смерти. Пётр Фёдорович истолковал это как пророчество победы над Данией, приказал запереть комнату и не тревожить ваш дух, а после отслужить по вам заупокойную службу.

– Насыщенная во дворце жизнь, как я погляжу.

– Что есть, то есть. Слугу, кстати, он велел выпороть на конюшне и отдать в солдаты за поднятый зря шум.

Да уж, смешно получилось. И неожиданно обернулось пользой – император утвердился во мнении, что я мёртв. Теперь, если меня случайно опознают в городе, он не поверит свидетелю.

– О Девиере не могу порадовать, – продолжил Франц Карлович, – он не покидает особняк своего отца и не выходит в свет. Боюсь, сейчас с ним встретиться невозможно.

Я разочарованно покачал головой. Ладно, зайду со стороны Орлова, он вроде говорил, что знает, как достать Девиера.

– Анастасия Николаевна Ягужинская сейчас в Петербурге. Гостит в доме Головиных, посещает некоторые салоны и приёмы, но к императорскому двору не представлена. Если желаете, я устрою с ней встречу.

– Да, устройте. Только без свидетелей, в каком-нибудь тихом месте.

Франц Карлович на мгновение замялся, а затем спросил:

– Разрешите задать вопрос, Константин Платонович? Личного, так сказать, характера.

Я кивнул.

– Зайду издалека, если позволите. Вы зря считаете меня соглядатаем от Тайной канцелярии. В своё время я долго служил под началом вашего дяди, а после отправился с ним в ссылку, формально взяв на себя роль контролёра. Волей-неволей Василий Фёдорович посвятил меня во многие тайны, которые я не спешил передавать новому начальству.

– К чему вы ведёте, Франц Карлович?

– Я знаю, что в вас течёт кровь Годуновых. Почему вы сами не возьмёте власть и не сядете на российский престол?

– Как вы себе это представляете?

Бывший дворецкий пожал плечами.

– Есть масса способов. Вы можете воспользоваться помощью старых родов. У Годуновых было много союзников, друзей и родичей, которые не прочь поквитаться с врагами и снова возвыситься. Сначала поддержите смещение Петра, а затем сместите малолетнего Павла. Или станьте новым мужем Екатерины при поддержке тех же родов. Немка с радостью пойдёт на это, чтобы укрепить под собой трон.

Я с интересом разглядывал Франца Карловича и не спешил отвечать. Действительно ли это его собственные мысли или это ещё одна игра Шешковского с сотоварищами? Хотя это может быть запрос от некой третьей силы, «старых родов», как он сам их назвал. И для тех, и для других я мог бы стать интересной альтернативой. Кому я буду обязан? Кто будет стоять возле трона? Сколько власти при таком раскладе возьмёт возрождённая Тайная канцелярия?

Нет, ни при каких условиях я не должен поддаваться на подобное искушение. Или правильнее назвать это провокацией? Надо сразу закрыть этот вопрос, чтобы ко мне больше не подходили с подобным.

– Франц Карлович, в память о Василии Фёдоровиче я отвечу вам как на духу. Не хочу.

– Но почему, Константин Платонович?! Вы для России были бы куда полезнее и Петра, и Павла, и всех остальных! Я слышал, что вы делаете для ваших крестьян, про ваши изобретения. Вы могли бы поднять страну…

– С колен? – я усмехнулся.

– В полный рост.

– Нет, Франц Карлович, сейчас это неподъёмная задача. Последуй я вашему совету, и времени на изобретения у меня не останется вовсе.

Взяв стакан с морсом, я крутил его в руке и не смотрел на собеседника.

– Мне многое не нравится, что сейчас происходит в России. Получив власть, я бы взялся исправлять уродливые гримасы нашего времени, например беспредельную власть помещиков над крепостными. И в результате отдавил бы мозоли и своим противникам, и всем тем «старым родам», чью помощь вы посулили. Пришлось бы залить кровью всю дворянскую вольницу, чтобы привести её в чувство.

– Вы могли бы не спешить, действовать мягко…

– Рубить хвост по частям? Или исправить только половину? Нет, не хочу. Ненавижу половинчатые решения.

– И вы оставите всё как есть?

– Нет, дорогой мой Франц Карлович, я иду другим путём. Меняю жизнь изнутри, для начала в своём имении, а там доберусь и до остального. К тому же я не люблю придворную жизнь, да и климат в Петербурге мне не подходит.

Франц Карлович помолчал и вздохнул.

– Вы очень резкий и принципиальный человек, Константин Платонович. После ваших слов мне страшновато представить, чем бы могло обернуться ваше правление. И в то же время я буду рад, если вы передумаете. С вашего разрешения, пойду заниматься нашими делами.

Он поклонился и вышел. Да, без сомнения, это был не пустой разговор, а почти прямое предложение от пресловутых «старых родов». Мне даже лазейку на «передумать» оставили. Нет, судари хорошие, на подобный вариант я не соглашусь ни за какие коврижки.

Кроме того, есть ещё одна причина сторониться трона. С каждым новым путешествием за грань я всё лучше чувствовал Хозяйку и её желания. И практически наверняка могу сказать – некромант на троне станет проклятьем для дворян. Ужасом, приходящим к ним в ночи. Хозяйка не упустит возможности получить как можно больше Талантов и принудит меня стать жнецом, собирающим кровавый урожай. Даже не сомневаюсь, что у неё есть для этого средства. А такой судьбы я не пожелал бы и злейшему врагу. Тем более что у меня есть занятия гораздо интереснее, чем копить чёрный песок, рубя Таланты направо и налево.

* * *

Поздним вечером того же дня я заглянул к Орлову. Брать Франца Карловича в качестве сопровождения в этот раз я не стал, рассудив, что и сам справлюсь. Да и не хочу лишний раз показывать ему мои дела.

– Слышал, что говорят? По дворцу бродит твой неупокоенный дух и пугает фрейлин!

Едва закрыв входную дверь, Орлов начал хохотать, тыкая меня в бок пальцем.

– Хватит, Гриша, не паясничай. Я к тебе по серьёзному делу: что ты говорил про Николая Девиера? Мне донесли, что он сидит в отцовском особняке и никуда не ходит.

– Плохие у тебя источники, – отсмеявшись, Орлов полез в шкаф и принялся греметь там бутылками. – Он регулярно бывает на квартире у одного моего знакомого. Играет в карты, бильярд и пьёт горькую.

– Переживает, что на дуэли со мной испортил себе лицо?

– Ему плевать на внешность. А вот то, что отец его женить собрался, печалит его невообразимо. Невеста богатая, но уже в возрасте, лет за тридцать.

– Так-так.

Я прошёлся по комнате, раздумывая над ситуацией.

– Сумеем его подловить после игры?

– Попробовать можно. Обычно его сопровождают шестеро опричников, но ты с ними легко справишься.

– Может, и справлюсь, но вот шуметь не хотелось бы.

Орлов с сожалением выставил из шкафа очередную пустую бутылку.

– Кажется, у меня всё закончилось. Погоди, сейчас пошлю мальчишку в трактир.

– Не надо, Гриша, лучше вели чаю принести.

Пока Орлов звал слугу, я продолжал ходить по комнате. Вариант явиться к знакомому Орлова под гримом, устроить скандал и вызвать Девиера на дуэль я отбросил сразу. Слишком велик риск, что меня опознают. Нападать на него и опричников тоже чревато последствиями. А вот послать подставную утку…

– Гриша, скажи, а враги у нашего Девиера есть?

– Враги… – Орлов задумался. – Пожалуй, что и найдутся. Его отец постарался замять, что он с тобой на дуэли бесчестно магию использовал. Слух распустили, что у него «громобой» взорвался, император высказался, что тот невиновен, в общем, замели под ковёр. Но не до конца.

Нам пришлось прерваться. Двое слуг принесли самовар, калачей и вазочку с яблочным вареньем.

– Так вот, – Орлов налил себе чаю и потянулся за калачом, – есть у меня друг, молодой поручик из Семёновского полка. Его родственника в том году застрелил Девиер – вроде всё честь по чести, только свидетелей нет.

– А секундант?

– Где-то через месяц после дуэли у этого секунданта появились дорогие золотые часы, совсем не по средствам. А его самого видели в компании Девиера.

– И поручик подозревает…

– Не подозревает, уверен. Вот только Талант у него слабоват, не вытянет он магической дуэли.

Я забарабанил пальцами по столу.

– Пусть он вызовет Девиера и сойдётся с ним в схватке. Неважно, на «громобоях» или магии. Обещаю, он останется жив, а Девиер получит по заслугам.

Орлов прищурился.

– Ты…

– Позабочусь обо всём. Налеплю усы, бороду, оденусь в мундир какого-нибудь провинциального полка, и ты проведёшь меня к своему знакомому вместе с тем поручиком. Он вызовет Девиера, потребует немедленного удовлетворения, и во время поединка я всё сделаю.

– Как-то, – Орлов щёлкнул пальцами, – бесчестно получается.

– Гриша, я не собираюсь атаковать со спины. Он привык жульничать на дуэлях, и эта подлость погубит его самого. Я только не дам навредить тому поручику. Кстати, как его зовут?

– Серафим Волконский.

Я закашлялся. Смотри-ка, старый знакомый! Да ещё и в гвардию успел попасть. Молодец, Серафим, умница. Но придётся ему немного рискнуть, чтобы восстановить справедливость, а заодно помочь мне отомстить.

* * *

Не успел я вернуться на конспиративную квартиру, как почувствовал натянувшуюся эфирную связь с Кижом. Как паук к добыче, я пробежал по ниточке и обнаружил, что тот уже в Петербурге и ждёт со мной свидания. Откладывать встречу я не стал – велел извозчику поворачивать и везти меня по другому адресу.

Киж не изменил своей привычке и снял комнаты в том же доходном доме на Аптекарской улице. Впрочем, должен согласиться – весьма удобное жильё, да и расположено удачно. Я велел извозчику дожидаться и поднялся на второй этаж.

– Константин Платонович! – Киж распахнул предо мной дверь. – Как я рад вас видеть! Проходите, у меня для вас сюрприз.

– Надеюсь, приятный?

Он на мгновение замялся.

– Да, я думаю, да. Проходите, они ждут вас в гостиной.

Глава 10 – Сюрпризы

– Константин Платонович!

– Вы живы!

– Мы так волновались!

– Не делайте так больше!

На меня налетел вопящий вихрь и обхватил в четыре руки. С одной стороны прижалась Таня, а с другой Александра.

– Я этого магодава руками бы порвала!

– Больше никуда вас не отпустим одного!

– Сударыни, будьте любезны меня отпустить. Во-первых, вы нарушаете всякие приличия, а во-вторых, я сейчас задохнусь.

Девушки разомкнули руки и отступили на полшага, с восторгом глядя на меня.

– Мяу!

С дивана на пол спрыгнул Мурзилка и громко мявкнул, сообщая, что он тоже тут. Подошёл, потёрся головой о колени и лениво потрусил обратно, решив, что с меня этого хватит. А девушки снова перехватили инициативу.

– Константин Платонович!

– Как вы тут один?

– Зачем вы сюда поехали?

– Вы голодный?

– Мы вас сейчас накормим!

– Тихо! – я обвёл их взглядом. – Для начала ответьте мне, сударыни, как вы здесь оказались?

Девушки переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Приехали.

– С Димой.

Я бросил взгляд на Кижа. Тот с увлечением рассматривал потолок и делал вид, что его здесь нет вовсе.

– Вы не ругайте его.

– Он нас не хотел брать.

– Было очень сложно его уговорить.

– Даже сбежать хотел.

– Но мы ему не дали уехать без нас.

– Мы так рады вас видеть!

Они снова собрались повиснуть на мне, но я оборвал их порыв.

– Сударыни, я тоже рад вас видеть. Но хотелось бы кое-что уточнить.

– А…

– Сядьте, пожалуйста, и ответьте на пару вопросов.

Они поняли, что за вопросы я собираюсь задать, и потухли. Сашка схватила Таню за руку и утянула вместе с собой на диван. Этим тут же воспользовался Мурзилка – полез к ним на колени и разлёгся во всю длину. Кота как раз хватило на обеих девушек, даже ещё и осталось.

Без сомнения – я страшно соскучился по обеим. Но вот их появление здесь, когда я на нелегальном положении, перед самым переворотом, вызывало законное беспокойство. Куда их девать?

– Скажите, Александра, а ваш муж в курсе, где вы сейчас?

Рыжая посмотрела на меня честными глазами и кивнула.

– Конечно, я ему записку оставила. Вы не волнуйтесь, Константин Платонович, он за нами не поедет. Ему в Павлово есть чем заняться, там столько всего сделать нужно, на год хватит.

– Что с Марьей Алексевной?

– Ей гораздо лучше, – откликнулась Таня. – Настасья Филипповна возле неё как наседка хлопочет. Даже на арфе уже играет. Это она нам сказала, что обязательно надо ехать.

– Обязательно?

– Конечно. – Глаза у Сашки загорелись, – Марья Алексевна сказала, что вы императора ни за что не простите. А во время смены власти лучше быть поближе к центру событий.

Под моим взглядом она потупилась.

– Это не я придумала, честное слово!

Вот княгиня, вот старая авантюристка! Это же надо додуматься, подбить двух девиц на поездку в столицу! Ей-богу, не посмотрю на её возраст, вернусь в Злобино и всё ей по этому поводу выскажу. И ведь догадалась, к чему дело идёт. Остаётся вопрос – что теперь мне с ними делать? Запереть в этих комнатах и не выпускать? Так ведь они через пару дней на стенку полезут от скуки и обязательно выберутся. Отправить обратно? Одних их отпускать нельзя, а на Кижа у меня были свои планы. Чёрт, как же неудачно сложилось!

– Марья Алексевна может считать всё что угодно. Но сейчас вам не место в столице.

Сашка вспыхнула, но даже рта не успела открыть.

– Кост… нстантин Платонович, – Таня встала и посмотрела мне в глаза, – мне нужно поговорить с вами тет-а-тет. Я объясню, почему мы приехали и всё остальное.

Она обернулась к подруге и сделала ей знак оставаться на месте. Сашка кинула на меня лукавый взгляд, вздохнула и сложила руки на коленях, как примерная девочка.

– Сюда, Константин Платонович, – Таня взяла меня под локоть и указала на дверь в соседнюю комнату. – Там нам никто не помешает.

* * *

– Итак, я слушаю. Что ты хотела мне рассказать, Таня?

Я прикрыл дверь и остался с девушкой наедине. Она замялась на несколько мгновений. Смотрела в пол и теребила в руках платочек. А затем решительно подняла взгляд.

– Константин Платонович, вы должны оставить нас в Петербурге. Рядом с собой.

В голосе Тани прорезалась сталь, будто острый стилет вынырнул из бархатного рукава бретёра. И тут же меня атаковал её Талант.

Нет, никаких всполохов, никаких огненных шаров или ледяных дротиков. Просто ко мне устремился эфирный туман, пронизанный ажурным плетением. Таким тонким, что его можно было вдеть в игольное ушко. Совершенно безопасные ниточки, но с очень знакомой вязью – точно такой, какие плела Елизавета, когда брала с меня клятву.

Только в этот раз со мной был Анубис, а защитные контуры включены. И теперь я точно распознал, что это такое – магия принуждения. Редкое, особенное волшебство, о котором мне доводилось читать только в исторических хрониках. Пипин Короткий, Филипп Четвёртый Красивый, Генрих Наваррский, Ярослав Мудрый, Иван Грозный, Алексей Тишайший и царевна Софья – всех их подозревали в наличии подобного Таланта, но никто не знал достоверно. А кое-кто из учёных мужей, по слухам, даже лишился головы, когда проявлял интерес к этой теме. Династии королей и царей крепко хранили свой секрет втайне, не позволяя даже прикоснуться к источнику своей власти.

И вот передо мной самый опасный Талант, умеющий принудить и заставить любого поступить по воле своего носителя. Теперь понятно, как смог свергнуть властную сестру юный Пётр Первый и как взошла на престол его дочь Елизавета. И почему она была уверена, что я выполню клятву.

Только Таня ещё не умела пользоваться Талантом как следует. А во мне сидел не слабенький дворянский дар, а древний опытный Анубис, не желающий чужого вмешательства. Эфирные нити ударились о непроницаемую завесу и распались в пыль. Крохотные искорки побежали по кружевам плетения, сжигая хрупкую конструкцию. Таня побледнела. Губы её сделались белыми, она вздрогнула, пошатнулась и чуть не упала.

– Осторожно!

Я подхватил её под локоть и усадил в кресло. Таня посмотрела на меня со смесью ужаса и восхищения, всхлипнула и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

– Ну, ну, тихо, девочка.

Налив из графина воды, я сунул Тане в руку стакан.

– Выпей. Давай, пей до дна. Вот так, умница. А теперь скажи, что это было?

– Мой Талант, – Таня шмыгнула носом. – Простите Константин Платонович!

Она снова расплакалась, спрятав от меня лицо.

– С этого места поподробнее, пожалуйста.

Таня кое-как справилась с чувствами, выпила ещё воды и рассказала короткую историю. После удара магодава, когда она приходила в себя, то обнаружила открывшуюся способность. Её просьбы что слуги, что Настасья Филипповна выполняли сразу же и чуть ли не буквально. Сначала Таня была в недоумении, а затем, когда поняла, что происходит, испугалась. Но не впала в панику, а сразу же пошла к наставнице – Агнес.

– Она тоже испугалась. Чуть-чуть, только старалась не показывать мне. Объяснила, что такой Талант у царей был. Научила упражнениям для контроля, чтобы я не принуждала всех постоянно. И взяла обещание, что никому рассказывать о своей силе не буду. Ну, кроме вас, Константин Платонович.

– И ты «попросила» Дмитрия Ивановича взять вас с собой.

– Угу.

Таня подняла на меня жалостливый взгляд.

– Костя, ты очень на меня сердишься?

– Не сержусь, – я покачал головой, – но обратно в Злобино всё равно отправлю.

Девушка вскочила. Поджала губы и уставилась на меня с полной решимостью.

– Никуда я не поеду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.