Евсения Медведева
После развода. Заберу тебя себе

Глава 1

– Вы супруга Виктора Николаевича? Это же вы Валерия Ивановна? – тонкий женский голосок преследовал меня с самого первого этажа. Звук был такой противный, жалостный, как у дворовой собаки, и, наверное, я поэтому интуитивно пыталась убежать, все ускоряя шаг.

– Вы, наверное, обознались? – дежурно улыбнулась, но, тем не менее, остановилась.

– Вы Валерия Кот? – повторила незнакомка и, сделав последний рывок, замерла в двух ступенях от меня.

В новом офисе мужа я впервые, поэтому меня и удивила настойчивость, с которой незнакомка пыталась привлечь моё внимание.

Крошечная, худенькая, неестественно бледная девушка следовала за мной, пытаясь не упасть на лестнице. Она цеплялась за поручень, не сводила с меня взгляда, а когда я остановилась, то с облегчением выдохнула и прижалась к стене, укладывая руки на груди в умоляющем жесте.

То, что я была растеряна – ничего не сказать… Передо мной стояла молоденькая девчонка, от силы лет двадцати. Яркие веснушки, чистые глаза и личико ангела. Она кусала губы, чтобы только не показать, как сильно её трясет от нервного напряжения. Да эта странная эмоция и мне самой передалась. По телу прошел озноб, а руки затряслись, заставляя подрагивать бумажный пакет, в котором были шампанское, бокалы и свежая клубника.

– Да. А что, собственно, происходит? Вы кто? – я осмотрелась по сторонам, но коридор офиса, где работает мой муж, был пуст.

– Отпустите его! – неожиданно девчонка рухнула на колени и схватила меня за ноги. Я покачнулась, кое-как успев выставить руку, чтобы не упасть. – Он вас не любит, понимаете? Он же мучается, а вы его держите этим ужасным нечеловеческим контрактом… Отпустите, Валерия Ивановна! Да, Виктор Николаевич молод, красив, богат, в конце-то концов, но это не повод делать его жизнь невыносимой!

Мне это кажется… Кажется! Просто дурной сон какой-то!

Щипала запястье, впивалась ногтями в ладони, только бы очнуться. Но вместо этого видела лишь макушку незнакомки. Попыталась оттолкнуть, чтобы просто убежать из пекла этой лжи, но она держала меня, как опасного преступника.

Что происходит? Она что, про мужа моего говорит?

По венам пробежал мороз. Леденящий, парализующий, смертельный. Легкие превратились в свинцовые пузыри, не способные ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Как вам не стыдно? Виктор Николаевич обеспечивает неродного сына, заботится обо всей вашей семье, но вы же понимаете, что это жалость? Он же мучается! А вам только деньги его и нужны! Он просто очень совестливый, беспокоится о вашей репутации, боится, что по вашему маленькому городку поползут слухи. А вы… Вы же взрослая женщина, а манипулируете его порядочностью! – девушка вскочила и начала хватать меня за плечи, только бы я не отворачивалась, только бы смотрела в её глаза. – А я люблю его. Люблю!

– Да мне все равно, кого вы там любите. Что вы тут придумали? Вы вообще кто? – только и могла выдавить я, несмотря на то, что ответ был ясен.

– Меня зовут Соня, и я люблю вашего мужа! – девушка стерла слезы, а вместе с этим и тушь, делая свое лицо ещё более детским. И мне стало так её жаль…

Глупенькая! Ну куда ты вляпалась? Выдумала себе любовь к взрослому состоявшемуся мужчине, нарисовала себе картинку идеальной семьи, не зная, что таких не существует… Он же любовь твою трепетную раздавит, разочарует и заставит бояться мужчин до конца твоей жизни.

– Соня, значит… Это такая шутка? Розыгрыш, что ли? – слова вылетали сами, по инерции. Растирала переносицу, пытаясь собраться с мыслями и не рухнуть в обморок от свалившейся на меня информации. – И давно вы вместе?

Я старалась не шевелиться, не двигаться, чтобы не расплескать зарождающуюся злость. Сдерживала слёзы, боль, терпела, ломала себя по щепкам, но продолжала держать лицо.

Не хватало только расплакаться перед глупой девчонкой, возомнившей, что Малышев так безволен и бесправен, что не может послать опостылевшую жену!

Мы вообще об одном мужчине говорим? Он всю жизнь прёт как танк! Нет для него препятствий, а если и есть, то они автоматически превращаются в цель.

И тот, кого я знаю много лет, никак не совпадает с тем, в кого влюблена эта девочка. Нет. Это точно ошибка. Не про моего мужа она говорит…

– Сколько вы встречаетесь? – процедила я, с силой отталкивая девушку, цепляющуюся за меня, как за спасительную соломинку.

– Мы вместе уже полгода. Валерия Ивановна, уходите, – взмолилась она, бросая опасливые взгляды в конец коридора, где располагалась приёмная мужа. – Неужели он вам настолько безразличен, что вы не думаете о том, что все эти годы он только и делает, что терпит? Он вас жалеет! Неужели вы готовы терпеть жалость?

И я занозой себя ощутила. Больнючей, давней, загнаивающей. Оказывается, всё это время я мешала жить своему мужу? Мешала строить ему любовь?

А как я проспала момент, когда законная жена превращается в помеху? Когда?

Мы и так из-за его работы живем в разных городах, а после того, как Виктора затянуло в политику, его приезды становились все реже и реже.

Боже…

Сердце застучало, кровь вспыхнула, а адреналин стал тарабанить по перепонкам, пока я неслась по коридору в сторону кабинета.

Девчонка не отставала, она шепотом пыталась остановить меня, даже умудрялась схватить за край платья, но я вырывалась, только бы заглянуть в глаза мужа. Всего один раз… Этого будет достаточно, чтобы понять, врет девка или нет.

И вдруг ситуация показалась такой нелепой. Я с этим шампанским, моя преследовательница, её уверенность в искренности чувств Малышева. Мне бы уйти, исчезнуть, чтобы дальше не позориться со своим внезапным сюрпризом мужу, но нет… Шла, как броневик, опережая реакцию охраны, рывком распахнула двери кабинета и застыла…

Смотрела на румяную женскую задницу с четким отпечатком большой ладони, торчащую из-за рабочего стола моего мужа. Тонкие шпильки, впивались в пышные бёдра, она интенсивно покачивалась, словно и не заметила моего появления. Но земля окончательно ушла из-под ног, когда я заметила абсолютно блаженное лицо Виктора.

И кажется, в своём шоке я была не одна.

Обернулась, наблюдая чистое потрясение на лице Сони, минуту назад так рьяно клявшейся в искренней любви Виктора не ко мне, а к ней… К наивной глупышке, поверившей его лживым словам. Девчонка зарыдала, затряслась, по лицу стали расплываться красные пятна. И в какой-то момент мне стало её безумно жаль…

Какого черта?

Это я – жена! Это в моём паспорте стоит штамп из нашего ЗАГСа, это мне он обещал уютное семейное счастье! Это я с ним делила постель, я засыпала в душных объятиях…

Пакет рухнул, заглушая нелепую тишину звоном бьющегося стекла, а в нос тут же ударил приторно-сладкий запах шампанского.

– Виктор Петрович? Витя!!!! – Соня истошно заорала раненой птицей. От её душераздирающего вопля даже жутко стало. Из меня будто жизнь высосали, сил не осталось ни на слова, ни на слезы. Обняла себя руками, ощущая смертельный холод кожи. Будто и не себя я обнимала, а манекен бездушный.

Не могла оторвать глаз от вытянувшегося лица мужа. Виктор подскочил, бесстыже застегивая ширинку у нас на глазах, а после ногой закинул под стол валявшееся женское платье.

И в этом жесте было столько пренебрежения, он даже не помог бедняжке подняться, демонстрируя, что она лишь инструмент для удовлетворения. Вещь, не более… И мне даже показалось, что злится только потому, что не успел получить разрядки, что его отвлекли, обломали кайф. Секретарше пришлось одеваться, прячась под столом, а чего ей стоило набраться смелости и подняться – представить даже сложно.

Пока я пыталась привыкнуть дышать через боль, привыкнуть к шальному взгляду мужа, направленному только на меня, девушка с личиком ангела быстро пересекла кабинет и вцепилась в рыжие волосы секретарши, отрабатывающей премию под столом начальника.

Помещение заполнилось их криками, даже стекла окон завибрировали. А я поверить не могла, что наблюдаю за тем, как две любовницы моего мужа выдирают друг другу патлы.

Это шутка такая? Я стала свидетельницей, как мой законный муж изменил одной любовнице с другой?

Казалось, если задержусь ещё на мгновение, то кабинет заполонят женщины, претендующие на частичку любви этого подонка!

Мне стало плохо, тошнота накатывала волнами, а в носу застыл смердящий запах предательства. Такого циничного, непостижимого и бьющего в самое сердце.

– Что здесь происходит? – заорал Малышев, двигаясь в мою сторону. Смотрел на меня, но вот орал он не мне, нет…

Весь его гнев был направлен на массовку, лишь подчеркивающую трепет перед моим мужем. И он этим наслаждался… Даже улыбка легкая поигрывала на губах. Виктор словно блистал в прожекторах, купался в овациях, приятно поглаживающих чувство собственной значимости.

– Соня, ты зачем пришла? Разве я вызывал тебя? Ты следишь за начальником, вместо того чтобы готовить отчет?

– Я… Я… Я спасти тебя хотела! Поговорила с женой, она согласна отпустить тебя, Виктор, – девчонка вдруг словно и забыла, что только что увидела. Отбросила скулящую секретаршу и в два шага оказалась между мной и мужем. Броней застыла, намереваясь биться за свою любовь к этому подонку до последней капли крови. Она стала трясти меня за руку, требуя подтверждения своих слов. – Да? Валерия Ивановна, вы же дадите развод? Вы обещали! Обещали!

– Чего застыли, олухи? Я вам за что деньги плачу, э? Всех убрать отсюда! – заорал Малышев, указывая охране и на полуголую секретаршу, и на бедняжку, прилипшую ко мне, как медуза. – Вон!!!

Не дышала, наблюдая, как девушек выводят из кабинета, как отработанный материал. И всё думала, а когда же настанет мой черёд?

– Валерия Ивановна! Отпустите Виктора! Отпустите… Он вас не любит! Он терпит, жалеет, ждёт, пока вашему сыну исполнится восемнадцать! – продолжала скулить блондинка, даже когда её силой вытаскивали из кабинета. – Вы же уже старая для него… Старая!!!!

Только я продолжала стоять истуканом, пытаясь понять, когда этот ад прекратится. Эти крики, шум, топот… Все отвлекало, тревожило нервные клетки, да меня колотило, скручивало, испепеляло изнутри, словно пламя под кожей гуляло.

Не хотела верить, не хотела знать, не хотела находиться в центре этого позора. Но стояла, чтобы не позволить себе забыть этот момент. Терпела, пока ожог по сердцу растекался, дозу иммунных клеток получала от доверия, от любви, от мужского слова, которое ничего не стоит…

– Ей восемнадцать-то есть, Малышев? – процедила, чуть прикрывая веки, чтобы не показать слез. – Боже… Ты что, на девчонок переключился? Как можно упасть так низко? Как?

– Лер, ну да… Да! Поймала. Ты этого хотела? Ты же для этого приехала, чтобы поймать меня за руку? – и снова воцарившаяся тишина треснула осколками. А мне так хотелось подумать. – Теперь ты довольна? Довольна? Я – урод, а ты у нас вечно святая. Правильная, честная, терпеливая… Лер, у тебя нимб от городского смога запылился. Теперь-то ты счастлива?

Малышев заметался по кабинету, собирая женские туфли, кружевные трусы, висящие на золотом бра, а после вышвырнул в приемную, как ничего не значащий мусор.

– Нет, я просто хотела сделать мужу сюрприз, – под ногами валялась рассыпавшаяся клубника, смотрела, как Виктор давит сочные ягоды, оставляя уродливые кляксы на светлом ковролине. – Я дам тебе развод. Не надо меня жалеть…

– Кого ты слушаешь? Кого? – взревел он, хватая меня за локоть. – Ну, гульнул мужик, Лер, так что в этом такого страшного? Что? Только не говори мне, что всё это время думала, что я храню верность. Мы с тобой видимся раз в месяц. Ты живёшь в своем «зажопинске», а мне тут как быть? Мозоль нарабатывать? И ждать вечерних сеансов видеосвязи? Суррогат это все… А мне баба настоящая нужна, теплая, податливая, пахнущая соблазном и желанием.

– Я живу в «зажопинске», как ты выразился, только потому, что мы оба так решили! – вырвала руку и стала медленно отходить от него. – Вернее, ты решил, Вить. Ты же всю жизнь все за нас решаешь. Когда лучше родить ребёнка, где жить, в какой университет поступать. Всё-то ты про всех знаешь… Всемогущий Малышев!

– Ой, не преувеличивай, Лер…

– Не преувеличивай? Не преувеличивай? Малышев, очнись! Я стала невольной очевидицей, как твоя любовница застала твою секретаршу за минетом начальнику! Я— твоя законная жена, стала случайным свидетелем твоей измены любовнице! – душа рвалась по волокнам, расползалась ветошью, в то время как Виктор даже не подумал извиниться!

Сейчас не было сил на противостояние. Не было сил на истерику. Мне просто хотелось вернуться домой, где тихо шелестит море, и жалобно поют чайки. Хотелось снять туфли и пробежаться по теплому песочку, чтобы забыть этот бред.

– Это развод, Малышев, – хотела было развернуться и выбежать, но Виктор снова схватил меня за руку, припечатывая к себе. – Тут нет другого варианта, не утруждайся, не стоит подбирать слова.

– Никакого развода не будет, Лера… Ты забыла, что нас связывает не только брак? Ты же сама согласилась подписать контракт, по которому не можешь уйти, пока я не выиграю выборы! Помнишь?

– Мне очень жаль, Малышев. Значит, не судьба!

– Лера, не глупи! Не порть себе жизнь из-за тупой бабьей обиды. Думаешь, я просто буду смотреть, как ты грозишь разрушить мою карьеру, к которой я шел много лет? Ну, трахнул я свою помощницу, что в этом такого? – Малышев совершенно искренне не понимал меня, он даже в глаза не смотрел, скучающе осматривал устроенный в кабинете бардак, продолжая сжимать мой локоть. Мотыляя меня как куклу, как собственность. Как пустое место, с которым был заключен контракт.

– Я видеть тебя не хочу, Малышев… О какой бабьей обиде идет речь?

По глазам видела, что Виктор жалел, но не об измене, а о том, что я всё узнала, что получила козырь, инструмент для разговора на равных. Но я даже не подозревала, что его угрозы очень скоро станут реальностью, в которой мне нужно будет выживать.

Глава 2

– Я умоляю, Виктор…

Эти слова преступным образом ломали все женское естество, бунтующее внутри. Мне бы плюнуть в лицо холёное, да зарядить по яйцам, чтобы со своими шалавами-секретутками не смели детей на этот свет рожать, вот только боль внутри раскололась, образуя бесконечную трещину. Разлом, дыру, в которой затерялось моё благоразумие.

Мозг был в панике, оттого и подкидывал страхи, выдавая их за правду. Но правда была в том, что никакого сожаления не осталось. И лишь муж с удовольствием смаковал вырвавшиеся слова. Ему нравились и мои мольбы, и страх, застывший в глазах, и уединенность заброшенного парка, где он подкараулил меня.

Прошло всего два месяца с того злосчастного дня, а моя жизнь уже превратилась в ад. Мой муж сумел убить всю любовь, умудрился растоптать все хорошее, что было между нами. Я на него смотреть даже нормально не могла больше, видела монстра с бездушным взглядом и открытой потребностью в подчинении. И эта мысль была навязчивой, доминирующей. Он не видел, кто перед ним, не слышал слова, мои хрипы, мольбы… Он просто жаждал полного подчинения.

– Лера-Лера-Лерочка, глупенькая девочка. Как же ты утомила меня! – сильные пальцы мужа сжимали мою шею, впиваясь под челюстью. Он упивался испуганной пульсацией артерии и тем, как отчаянно сражается жизнь в моем израненном предательством теле. – Что ты мне кровь сворачиваешь? Зачем? Ты камикадзе? Совсем с головой дружить перестала и тараканов своих на волю выпустила, да?

Мы стояли в старом, почти заброшенном парке. От ветра вдали скрипели качели на цепях, ворчали аттракционы моего детства, а небольшая роща, превратившаяся в настоящий лес, грозно шелестела жухлой осенней листвой.

И тишина… Ни шагов, ни света старых пятиэтажек, мир словно схлопнулся, сдулся, оставляя меня один на один с опасностью. А именно её я и чувствовала сейчас от бывшего мужа. Смотрела в его зеленые глаза и видела лишь ярость, ненависть, презрение…

В свете покосившегося желтого фонаря некогда любимое лицо казалось чужим, враждебным, полным ненависти. Но за что? Что я ему сделала?

Любила, как ненормальная?

Была верна, учтива, полна понимания к его вечным командировкам, сложному бизнесу, отнимающему все свободное время. Верила, что ещё год, и мы заживём обычной семейной жизнью. С детьми, дачей по выходным и лохматой собакой. Разве это много? Разве не этого мы хотели, несясь по этому самому парку в сторону ЗАГСа, вопреки всему миру, назло родительскому запрету?

И вдруг так послать захотелось, да и вправду засандалить коленом по мужскому хозяйству, чтобы не смел трогать меня. Давно ли эти руки ласкали шлюху из приемной? Давно ли они сжимали её наращённые волосы, пока та увлеченно ублажала своего начальника?

И вдруг тошнота накрыла.

 Ураганный порыв пронизывающего ветра… и над нашими головами вспыхнули яркие пятна листьев, они кружились, падали на идеально уложенные волосы мужа, на его дорогой костюм… И так противно стало от его пластикового совершенства, лютого холода во взгляде и такого явного желания уничтожить меня.

– Если ты снова заявишься с требованием развода, мне придется решать этот вопрос кардинально. Не заставляй меня, милая моя…

– Что? Убьешь? Или шею свернешь, а всем скажешь, что так и было? Что ты, Малышев, говоришь? Думаешь, я забыла, как твоя, прости господи, секретарша колени в твоем кабинете в кровь сдирала? Ты думаешь, я после этого амнезию словила, и снова буду покладистой женой? Вить, подпиши бумаги, перестань устраивать цирк! – мне было нечем дышать, я еле держала равновесие, вгрызаясь носками туфель в растрескавшийся асфальт, только бы не задохнуться. Хваталась за рукава его костюма, подтягивалась, боролась за право распоряжаться своей жизнью.

– Ты обещала! Обещала не рыпаться, пока я не выиграю выборы! А теперь даешь заднюю? Да я ж тебя подобрал с ребенком на руках. Кому ты, серая мышь, была бы нужна? Никому! Я показал тебе мир, согрел, причесал и научил ходить с высоко поднятой головой. А теперь? Ты меня подставляешь перед выборами?

– Да я ни видеть, ни слышать тебя не желаю! Отстань, исчезни, испарись… Тебе всегда мало! Мало денег, мало власти, мало признания… Ты ж в политику полез, только бы отцу нос утереть!

– А это не твоего ума дело. Запомни, Лера, не дам я тебе развода. Все твои адвокаты будут сливаться, документы теряться, заявления испаряться, а если надо, то и здание суда спалю, – Виктор вдруг сильнее стиснул пальцы. Меня просто прошибло болью. Пыталась вдохнуть, но лёгкие словно свинцом налились. Голова кружилась, перед глазами всё поплыло.

Малышев был в ярости. Пальцы его с удвоенной силой впивались в моё горло. Он пытался напугать, заставить подчиниться, но я-то знала, что такой трус, как он, просто не способен на убийство. Он классический белоручка из губернаторской семьи. Сначала можно было все и даже больше, а потом лафа закончилась. Отцу надоели гулянки, слив денег, а окончательно он отлучил сыночку от кармана, когда мы тайком расписались. А теперь Малышев мстит. Всему миру мстит…

– Что ты рыдаешь? – муж ощерился, да с таким отвращением посмотрел мне в глаза. – Лер, ты дура? Думаешь, я тебя любил до одури, поэтому пошел наперекор слову отца? Нет… Я просто делал всё, что могло насолить старику!

– Ты урод… Какой же ты урод, Малышев, – я хрипела, чеканя каждое слово, чтобы он запомнил их, чтобы уснуть не мог, зная, что обратного пути нет. – Ты украл десять лет моей жизни!

– А у баб и красть ничего не надо. Ищешь брошенку с ребенком, даешь немного тепла, любви, решаешь пару-тройку проблем и – ВУАЛЯ… Она уже твоя и с преданностью дворовой собаки смотрит тебе в глаза. Всё, что ты имеешь сейчас – моя подачка. Только помни, что я могу и забрать… Но рано. Ты доиграешь роль жены, а потом сочтёмся. И только попробуй сбежать!

– Ненавижу… – голова кружилась, перед глазами расплывались тёмные пятна, сил в руках уже не было, не могла ни оттолкнуть, не ударить. – Ненавижу!

– Э! Дядь, а тебе не говорили, что девушек обижать нельзя? – резкий и оглушающе громкий голос ударил нас в спины. Виктор пошатнулся и ослабил хват, но пальцев не разжал, держа меня, как наживку на крючке.

– А ты куда-то шел? Вот и иди… Ларёк с алкашкой через пять минут закрывается, – гоготнул Малышев, не отрывая глаз от прохожего. – Рискуешь уснуть под забором без чекушки.

Глухие шаги становились всё ближе и ближе, слышала тяжелое дыхание, будто на нас двигался загнанный зверь.

– Отпусти девушку… – грудной хрип раздался где-то над моим ухом, а по спине проскользила чья-то ладонь. Повернула голову, заметив в тусклом свете фонаря резкий мужской профиль, на мгновение показавшийся из-за глубокого капюшона толстовки.

А потом произошло что-то странное… Взмыла в воздух осенним листком, а после меня откинуло, да так внезапно, что я ничего понять не успела. Просто плюхнулась на скамейку, растерянно наблюдая, как этот резкий прохожий с двух ударов уложил Малышева в лужу.

Я даже заорала от жуткого звука ударов. Инстинктивно попыталась броситься к мужу, чтобы проверить, живой ли? Но незнакомец словно мысли мои прочитал, пресекая попытку предупреждающим взглядом.

– Так и будешь стоять тут, глазами хлопать? – я даже не сразу поняла, что этот бесстрашный незнакомец обращается ко мне. Замерла, пытаясь рассмотреть лицо, но его скрывал капюшон. – Ты глухая, что ли? Ноги в руки, и бежать!

Вдруг Малышев так громко захрипел, схватился за ребра, пытаясь подняться, а потом вскинул на меня лютейший взгляд. Не простит… Не отпустит…

– Я не понял, ты блаженная или шальная? – мужчина вдруг шагнул в мою сторону, схватил за локоть и поднял со скамейки. Столько силы было в его руках, поднял как пушинку, а таковой я отнюдь не являлась.

– А что, между этими характеристиками разница есть? – огрызнулась по привычке, а ведь я должна руки целовать этому человеку. Не появись он, что бы со мной было?

Малышеву проще прихлопнуть меня, чем объясняться с отцом, что не удержал семью, не спас честь фамилии, опозорился, да ещё при свидетелях.

– Слышь, божий одуванчик, – мужчина нагнулся, и в нос ударил яркий аромат знакомого парфюма. Дорогой, насыщенный, переливающийся теплыми нотками ванили… А вот его обладатель выглядит как гопник с большой дороги: огромные плечи, рост как у великана, Виктор ему до уха даже не достает, а я и вовсе едва до плеча дохожу. – Брысь отсюда, а то тот злой дядя уже в себя приходит.

И вдруг так страшно стало… Оторопь сошла, картинка стала ясной, понятной: темный безлюдный парк и хрипящий от боли Малышев.

Но в чувства меня привел здоровяк, он потрепал меня по плечу, буквально впиваясь взглядом, не чтобы напугать, а чтобы поделиться силой.

И я побежала… Скинула туфли и драпанула по ледяному асфальту, не замечая ни луж, ни ползущих стрел по капрону чулок…

Глава 3

Ну что за день такой?

Я тарабанила пальцами по подоконнику, вторя монотонному ритму дождя. С утра как зарядил, так и держит над городом свинцовые тучи осени. А так хочется солнца, а не эту мглу, скрывающую зелень гор и синеву уже холодного моря.

Мне всегда нравился кабинет бывшего начальника, но я никогда не думала, что настанет момент, когда придется стать его полноправной хозяйкой. Просторный, уютный, с богатой историей. Административные здания советской постройки всегда поражали меня оптимизмом больших окон, словно именно они и должны были помочь чиновникам разглядеть светлое будущее граждан. Во всяком случае, архитекторы именно на это и надеялись.

Ну точно…

Только вот оптимизма стало ничтожно мало, жизнь моя уже второй месяц катится в пропасть с убийственной скоростью. Сначала выяснилось, что мой брак – не что иное, как фальсификация и прикрытие для тёмных делишек моего мужа, затем мэра нашего крохотного приморского городка, а по совместительству и моего начальника, поперли с должности, после мама попала в больницу с неясным диагнозом. Не было ни дня, ни минуты, когда бы мне дали возможность просто выдохнуть.

Я словно застряла на спине у зебры, а только потом выяснилось, что это конь, да ещё и вороной. Ни единого белого пятнышка, ни малейшей надежды на просветление.

Мне даже толком поплакать и погоревать было некогда! Носилась как белка в колесе, лавируя по минному полю, только бы дойти до границы человеческой возможности. А её все не было, и не было…

Безграничная сила русской женщины, так мне сказала бабуля, встречая меня вчера с работы… Она задумчиво осмотрела мои босые ноги, драные чулки, взлохмаченные волосы и туфли под мышками, а после вздохнула и пошла заваривать чай с мятой. У бабули вообще от всех болячек один рецепт – чай. Только добавки меняет, дуря всю семью уже больше семидесяти лет.

Опередив горький ком воспоминаний вчерашнего вечера, я распахнула окно, впуская влажную промозглость и пыль дождевых брызг. У здания зашуршали шины автомобиля, машинально опустила голову и замерла… Увидела знакомый чёрный джип, так нагло припарковавшийся у самого входа, а потом донесся хлопок двери.

– Ужасный день. А ведь это только вторник!

Хотелось выть, а нельзя…

Старомодный кабинет стал душить деревянными панелями, вековой пылью в высоченных книжных шкафах и духом моего бывшего начальника. Казалось, он смотрит на меня отовсюду, повторяя, что эта должность не имеет пола. «Ты не женщина, а должностное лицо! Спрячь слёзы и впрягайся».

– Где он? Где этот ваш долбанутый Валерий Кот?

Встрепенулась, вслушиваясь в крик за дверью кабинета. По телу прошлась волна мурашей… Пыталась узнать голос мужа, но в голове только молоточки стучали, разгоняя кровь по ослабшему телу. Мало ему вчерашнего вечера? Мало моих слёз, унижений?

Боже… Как же хочется уснуть и проснуться в реальности, где ничего этого нет! Где я – простая помощница мэра города, насчитывающего всего несколько тысяч жителей. Скромная, трудолюбивая и безмерно счастливая…

– Кто? – голос Клавдии Никифоровны взрывом писклявой виолончели резанул слух. Я даже напряглась, не припоминая, когда секретарь позволяла себе подобные выпады.

– Мэр ваш, Кот этот… помойный!

Мужской голос громыхал в приёмной, взрываясь ядерными бомбами. Казалось, даже стены потрясывались, лишь усугубляя нарастающую панику. Выдох, глубокий вдох и пауза… Три-два-один… Выдох.

– Что здесь происходит? – вышла из кабинета, упираясь взглядом в широченную мужскую спину, больше похожую на дамбу плотины.

Огромный, необъятный в одной белой рубашке, насквозь промокшей, отчего рельеф его мышц так пугающе борзо выделялся. Но не только это…

Сквозь мокрую ткань шарила по контуру татуировки, пытаясь угадать, что набито на спине. Что-то большое, устрашающее, расползающееся тенью по плечам, игриво обласкивая шею…

Амбал какой-то… Может, бандит? Это что, Малышев так озверел, что с женой отправляет братков из 90-х разбираться?

Так, нужно не забыть начальнику МВД позвонить, может, пора у мэрии охрану поставить, в конце-то концов? А то ни одного мужчины не осталось. Одними бабами сидим. Из оружия только острые языки и шпильки.

– Да не к вам я, дамочка, – бугай отмахнулся от меня, как от назойливой мухи,

и снова повернулся к Клавдии Никифоровне. – Мэр ваш где, я спрашиваю? Валерий Кот!

– Да почему Валерий-то? – взвыла я, смотря в испуганные глаза старушки, которая точно так же, как и я, была обекуражена и растеряна. Она взглядом указывала на тревожную кнопку, до которой было всего три шага, а я в ответ маячила на огромные часы с кукушкой, намекая, что Лютин и все его бравое МВД на обеде.

– Молодой человек! – Клавдия взмахнула сухоньким пальчиком и пригрозила здоровяку, очевидно, вспомнив свое прошлое место работы. Только одно дело – школа, а тут верзила размером с Эверест. – Какой Валерий вам нужен?

– Сказали, Валерий, да и на сайте вашем это имя значится. Короче, где ваш котяра неощипанный? Щас я ему усы чистить буду, а плохо себя вести начнет, так и хвост выкручу…

– Вы по какому вопросу, собственно? – не выдержала я и обошла этого буяна. На вид лет сорок, вполне симпатичный, поджарый, крепкий, наверное, вот только это же не разглядеть под обстрелом гнева и ярости. Он чуть ли не пламя выдыхал, как настоящий Змей Горыныч.

– Я – владелец хоккейного клуба «Львы», Добрынин Никита Петрович. Всё? Вступительная часть закончилась? Могу я увидеть мэра? Или он привык прятаться за спинами баб?

– Валерия Ивановна Кот, – я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и протянула руку. – Очень приятно. Или если баба, то уже не так приятно?

– Вы – мэр? – рявкнул амбал и машинально пожал мою ладонь, да так крепко, что даже косточки хрустнули. Мужчина понял свою ошибку, стушевался и ослабил хват.

– Я – и.о.

– Да мне похер! Хоть ИА!

Глупо было думать, что после знакомства он сбавит мощь своего натиска. Очень глупо…

– Тогда пройдем в кабинет? – подмигнула Клавдии, чтобы принесла нам примирительный кофе и свое фирменное печенье.

Мужчина вдруг как-то слишком внимательно осмотрел меня с головы до ног, после чуть нагнулся, будто пытался убедиться, что не снится ему это.

А ситуация и правда была неординарная. И даже забавная, что ли, вот только ни мой гость, ни я смеяться явно не планировали.

– Значит, баба за рулем…

Добрынин не щадил меня словами, хоть и сделал это шепотом, вот только я все услышала и тут же дала отбой Клавдии. Никакого кофе! Обойдется.

– Слушаю вас, Никита Петрович.

– Хоккейный клуб «Львы», – Добрынин похлопал себя по рёбрам и, тихо чертыхнулся, осознав, что явился без пиджака, а после запустил руки в карманы брюк и достал портмоне…

– Вы мне что, с порога взятку предлагаете?

– Ну, давайте пять минут посидим ради приличия, – он усмехнулся, но рыться в пухлом лопатнике не прекратил. – Все? Посидели? Тогда держите…

На стол упала его визитка? Очевидно, чудом завалившаяся в кошельке.

– Напомните, как вас зовут? – он попытался улыбнуться даже, но попытка не засчитана… Слишком натянуто.

– Валерия Ивановна.

– Валерия Ивановна, наш клуб арендует ваш, прости Господи, ледовый дворец… – Добрынин закатил глаза, давая понять, что это название слишком громкое для того старого здания. И в чем-то я была с ним согласна. Но если он местный, то знает, что другого дворца у меня нет, собственно, как и в соседних административных центрах! – У нас договор, аренду я оплачиваю регулярно…

– Благодарю, это очень важно для нас, – не могла не огрызнуться. Аж зубы сводило от желания уколоть его.

– Тогда какого черта вы не выполняете свои обязательства? Где лёд? Почему морозильная установка не запущена? Начало сезона мы пропустили. Тренировочный процесс сорван, а вы меня завтраками второй месяц кормите! Лёд где, я спрашиваю?

– Никита Петрович, давайте вы успокоитесь, и мы во всем разберемся?

– Поздно разбираться, божий одуванчик! Если через два дня мои бойцы не начнут кромсать лёд в пыль, вас покромсаю я, – он вдруг подорвался, навис над столом, беря в плен терпким ароматом парфюма… И мне дурно стало.

Это он??

Он?

Картинки вчерашнего вечера, тот пугающе крупный силуэт, с нескольких ударов уложивший моего почти бывшего мужа в лужу, сладковатый запах парфюма и порывистое звериное дыхание. Всё сходится… Это он меня спас?

И вдруг так стыдно стало…

Он видел меня в полнейшем раздрае, в слабости! Но я думала, что мы больше никогда не встретимся, а теперь он сидит в моем кабинете и прожигает дыру в моей голове.

И что теперь делать? Извиниться? Поблагодарить?

Вот только я даже не успела сложить два плюс два, этот бугай выскочил из кабинета, оставляя шлейф аромата и тонну вопросов…

Глава 4

Как бы мне хотелось отмотать время вспять, чтобы не застать своего мужа за развлечением с секретаршей. Как бы мне хотелось, чтобы наш мэр не погорел на взятке! Как бы мне хотелось, чтобы из всех сотрудников мэрии была еще парочка работников, чей возраст не замер бы у предпенсионного.

Да из меня же сделали козу отпущения!

Просто бросили на амбразуру, аргументируя, что в помощниках я уже шесть лет, а значит, лучше меня эту работу никто и не знает.

Да, это правда. И можно было бы принять за комплимент, если бы не парочка НО…

Во-первых, в нашу глухомань вряд ли отправят толкового дядьку, ну а во-вторых, все, что временно – то постоянно. Эта присказка стара как мир, но при этом правдива.

Я сначала упорно верила, что не сегодня-завтра дверь кабинета откроется, и войдет настоящий мэр. Вот только время шло, а порог мой оббивали только жители.

Вереница проблем была бесконечной: потекшая крыша единственной школы, покосившийся забор яслей, дыра в полотне на центральном проспекте, измаранный вандалами памятник дедушке Ленину, а также тонны доносов и кляуз, за которыми ничего не стоит, но времени отнимает море.

Да я с пяти утра на ногах, а домой приползаю, дай бог, к одиннадцати. И то, если очень повезет.

Но вчера удача категорически отвернулась, потому как у входа в парк меня поджидал муж. По первому взгляду все поняла, и вместо того, чтобы сбежать, я почему-то решилась на разговор, о котором он так просил.

Ещё этот Добрынин спектакль устроил…

– Валерий Кот, – захихикала Клавдия Никифоровна, как только я появилась в приемной.

– Теть Клава, ну вы-то хоть не подначивайте? – я закрыла кабинет, надела плащ, взяла зонт и поплелась к выходу, пытаясь найти хоть одну причину, чтобы не ехать в ледовый дворец.

– Ну что? Поедешь?

– Конечно. Я посмотрела отчеты, этот Добрынин и правда уже пятый год исправно платит аренду. А в том году Пантелеев и вовсе её поднял на тридцать процентов, умудрившись при этом просрочить ТО оборудования. Пойду поговорю с этим варваром. Может, отложит мою казнь? Да и Ванька меня никогда не простит…

– Ой, Лерочка! – тётя Клава взмахнула руками. – Точно, твой Иван же хоккеем занимается.

– Лучше бы учебой занимался, одиннадцатый класс, вообще-то. А у него только клюшка и шайба на уме.

– Да пусть лучше хоккей, чем с одноклассниками во дворах пиво пить. Лера, возьми с собой полицию! – старушка вновь скрючила свой указательный палец, готовясь читать мне мораль.

– Только хуже сделаю. Сама разберусь, ну не убьёт же он меня?

Мэр, блин…

Одно название, а толку? Ни водителя, ни служебной машины. Поэтому я прыгнула в свою старенькую «тойоту» и покатила по вечернему городу. Осматривала освещение, дорожное полотно, остановки с новомодными мониторами движения общественного транспорта. Вот только эти уродливые граффити, портящие красоту новизны, царапали дремлющую злость.

Наш город когда-то был известен своей здравницей. Курорт с шикарным лечебным санаторием, богатым разнообразием развлечений на любой вкус. Но в девяностых все стало так стремительно разрушаться, что однажды мы проснулись на руинах известности.

Нет туристов – нет дохода. Нет дохода – нет подрастающего поколения, потому как после университета мало кто возвращался в родные пенаты. Ну а дальше пошли другие цепные реакции: сокращение бюджета, тотальная экономия и полный паралич развития.

Лишь лет десять назад, когда город выделил землю под частную застройку, что-то сдвинулось с мертвой точки. Не туристами обросли, конечно, но беглыми москвичами, желающими провести лето на юге страны, обзавестись удалось.

Собственно, на этой сделке и погорел наш прошлый мэр. Коттеджный поселок, конечно, никто уже не снесет, но и Пантелееву дорога в город заказана.

А в том году и вовсе чудо будто случилось. Нашу простаивающую здравницу, переделанную под детский лагерь, вдруг решила купить одна корпорация. Дело это долгое: экспертизы, оценки, торги… Но в начале года случилось невозможное. Все документы были подписаны, а начало работ было запланировано на октябрь. Возможно, «Приморский» получит второй шанс на жизнь?

Припарковалась я у ледового минут через десять. Город небольшой, компактный, поэтому странно, что товарищ Добрынин ускользнул из моего поля зрения. А ведь я почти всех знаю.

Кто он вообще такой? Откуда взялся?

Нет, сын, конечно, прыскал слюной, восхваляя тренера, но я никогда не вдавалась в подробности. Мой папа как поставил Ваньку на коньки, так и носится с ним по тренировкам, соревнованиям и выездам. Сыну в этом году восемнадцать стукнет, а дед не ослабляет хватку контроля.

Ладно, вечером к отцу заеду. Пусть расскажет мне про этого Добрынина Никиту Петровича.

– Ой! Что это за высокопоставленные чиновники к нам нагрянули? – хихикнул Борька Разумов, обгоняя меня на ступенях. Мой бывший сосед тащил три ведра краски, то и дело останавливаясь, чтобы подобрать падающие валики.

– Давай помогу. Привет. А ты тут какими судьбами?

– Ну ты, Киса, совсем заработалась? Мой Ленька же с твоим Ваней в одном звене катается. Уже пятый год, вообще-то! А вот тебя здесь увидеть я не ожидал.

– Добрынин утром в мэрию заезжал. Говорит, тут с катком проблемы, – мы вошли во дворец, и на меня дохнуло ностальгией… Ничего не поменялось. Все тот же холл, отделанный камнем, гардеробная, деревянные скамейки и огромные электронные часы.

– С головами у вас проблемы! – цыкнул Боря и махнул в сторону лестницы на второй этаж. – Почему, имея столько готовых объектов, ими никто не занимается? Ведь все на Добрыне держится! Он и деньги дает, и родителей припахивает. Вот, будем раздевалку красить. Ну, товарищ мэр, присоединитесь к активистам, которым небезразлична судьба наших детей?

– Борь, – я отмахнулась, устав слушать это брюзжание. – У меня десять сотрудников, чей средний возраст составляет сорок восемь лет. И поверь, если я уволюсь, а я близка к этому, то статистика тебя не порадует. Нет у меня главного по спортивной части. Нет!

– Так найди, Киса! Найди! Пока не поздно, пока вместо тебя не прислали какого-нибудь урода.

– Найди, блин… Пойдешь? – я не выдержала и швырнула валиком в спину Разумова. – Давай! Завтра приходи, оформлю за пять минут без проволочек и бюрократии.

– Отстань. Ты лучше эти деньги на дворец пусти, а то детей в городе и так не осталось, а мы у них лёд забираем, – Борька подошел и зашептал. – Слышал, если вопрос со льдом не решится, Добрыня заберет самых перспективных и свалит на другую базу. Вот и думай, нужны тебе его деньги? А то самой придётся тянуть все это. Наши в тренажерке, Добрынин там же…

Нужно было признать, что дворец не рассыпается. Чисто, ухожено, хоть и пахнет нафталином восьмидесятых. Стоит, и ещё сто лет стоять будет. Но вид уже непрезентабельный. Не хватает света, ремонта и жизни, что ли…

Внутри все закипало, ещё Борька дров в топку забросил, откровенно намекая, что я безалаберно отношусь к своей работе. А почему он бывшему мэру всё это не говорил? Конечно, ведь намного проще спорить с соседом!

– Ой, какие люди, товарищ мэр! – Добрынин вышагнул из дальнего кабинета, вытирая пот со лба полотенцем. – Пришли лично каток чинить?

– Никита Петрович, а давайте поговорим спокойно? – выставила руку, определяя дистанцию, а сама отвернулась, только бы не пялиться на полуголого взмокшего мужчину.

– А вы до этого нервничали? – этот хам совершенно бесстыже заиграл грудными мышцами, чтобы смутить меня ещё сильнее. Да я со стыда уже готова была сгореть! Стою тут, пялюсь на полуголого мужлана, словно мне заняться больше нечем!

– Никита Петрович… А давайте вы завтра сами зайдете в мэрию? Я просто хотела начать содействовать арендатору прямо сегодня, но вы настроены слишком игриво…

– Ладно, дайте мне пять минут на душ. Я быстро, товарищ мэр. И постарайтесь не сбежать!

Глава 5

– Ладно, дайте мне пять минут на душ. Я быстро, товарищ мэр. И постарайтесь не сбежать! – буркнул здоровяк, а после открыл дверь, и из неё вывалилась толпа столь же потных парней, среди которых был и мой сын.

– Мам? – Ванька надел футболку, стер со лба пот и отдернул меня к стене, оберегая от табуна шумных подростков. – Ты чего здесь?

– Вот, приехала реагировать на сигнал, – обняла своего сына, так внезапно ставшего на две головы выше меня. Попыталась обхватить его плечи, вдохнуть сладкий аромат крохи… Но вместо этого так отчетливо ощутила запах взрослого мужчины. И уже не я обнимала его, а он меня.

– Наконец-то! Мы в этом году можем побороться в региональных соревнованиях. Команда собралась, спонсор есть, но безо льда нам ничего не светит. Уже вторую неделю железо тягаем, а по выходным ездим в Сочи на лёд. Мам, этого мало. И если Добрынин решит поменять базу команды, просто знай, что я поеду с ним. И ты меня не удержишь!

Сын подтолкнул меня к стеклянной перегородке, сквозь которую открывался вид на пустую арену. Унылое зрелище даже для меня. Но больше всего зацепили слова сына. Я даже не думала, что его любовь к хоккею настолько сильна, что он может взять и бросить семью!

– Ладно, Вань, давай домой. Устал?

– Нормально. Безо льда нам только и остается, что потеть на тренажерах. Мам… – Ванька наклонился и в глаза мне посмотрел так, как не смотрел много лет. – Сделай, как ты умеешь! Прошу!

Он даже не стал дожидаться ответа, быстро чмокнул и бросился догонять команду.

– Я готов, – Добрынин появился у меня за спиной, чем сильно напугал. От него пахло свежестью, влажные волосы взлохмачены, в густой бороде сверкают капельки воды. Он на ходу надел толстовку с логотипом хоккейного клуба и указал мне в сторону дверей, ведущих на трибуны. – Идём, многоуважаемый мэр. Я все ждал, когда вы сами поймете, что своими руками убиваете молодежь этого города, но дохлый номер…

Мы шли между кресел, а после свернули в переход и уперлись в кабинет с табличкой «тренерская».

– Никита Петрович, давайте по делу и коротко? Ещё раз напомню, что я всего лишь исполняю обязанности мэра, пока сверху не прислали кого-нибудь, – на удивление кабинет был просторный, чистый, недавно отремонтированный. По правой стене стояли стенды с кубками и медалями, а дальняя была увешана фотографиями довольных подростков в форме, среди которых я нашла и своего сына.

– Мне жаль, что вы не понимаете, что стоите на золотой жиле, но при этом ничего не делаете. В некоторых городах и мечтать боятся об арене, а у нас она есть, готовая. Только бы взяться и решиться что-то изменить! В нашем клубе занимаются сорок парней. Сорок, Валерия…

– Ивановна…

– Им некогда пить пиво и рисовать на остановках. А ещё у меня есть группа для малышей! Родители бушуют, требуя пристроить и девчонок. А что я могу? В ворота их поставить, чтобы юбками шайбы ловить?

– Ну а я чем помогу? – аккуратно присела на диван, стараясь не сталкиваться с его взглядом. Нечего ему видеть, что мне сейчас жутко стыдно. – Я на коньках стояла лет тридцать назад, и, кстати, очень неудачно, – задрала широкую штанину брюк, демонстрируя тонкую линию шрама.

– Вам что, ещё проще объяснить? – Никита не без усмешки осмотрел мою отметину, протянул чашку кофе и сел напротив.

– Да, если вас не затруднит, конечно, – мне пришлось поднять голову, и, наверное, я впервые смотрела на него вот так смело.

Красивое мужское лицо, широкие скулы, острый подбородок, жгучие глаза цвета морской волны. Но вся его эффектная внешность меркла перед мощной энергетикой, что бурлила в этом мужчине.

– Верните из отпуска инженера дворца, найдите толкового управленца и, желательно, тренера по фигурному катанию. Я не могу разорваться на всех, понимаете? От города должна быть инициатива. Это наше с вами потомство, и вам тоже должно быть не всё равно, чем они занимаются после школы!

Коротко, блин… Да это задача из ряда вон! Ладно, с инженером, наверное, это мой косяк, я даже не подумала, отпуская Соловьева в отпуск. Но с остальным…

Достала телефон, понимая, что не имею права уйти отсюда, ничего не предприняв.

– Соловьев, ты что, обманул меня? – зашипела я в трубку, отворачиваясь от Добрынина. – Почему во дворце льда нет?

– Так я в отпуске…

– Сколько нужно времени, чтобы залить площадку?

– Дней десять, а то и пятнадцать, – выдохнул Соловьев, поняв, что дело пахнет керосином. – Оборудование уже старое, Валерия Ивановна. А на новое у нас денег нет, я правильно понимаю?

– У тебя неделя. Время пошло, Соловьев. Слышишь?

– Есть…

Я встала, сопровождаемая тяжелым взглядом Никиты Петровича.

– С остальным так просто не разобраться, понимаете?

– Я понимаю, что вы, товарищ мэр, ходите по кругу. Дворец до сих пор на балансе муниципалитета, а вот управленца по части спорта и туризма у нас нет. Нет директора дворца, нет контакта с жителями города. Знаете сколько здесь полезных площадей? Пустующий зал ресторана, бассейн, довольно приличная сауна… Дальше перечислять?

– Так в чем проблема, Никита Петрович? Приходите завтра, я вас с удовольствием возьму в помощники. Будете за пятизначный оклад отвечать и за спорт, и за туризм, и за сожжение чучела Масленицы на центральной площади, – признаться, второй раз за день меня ещё никто не заставлял оправдываться.

– В помощники? – Добрынин дернул бровью, откровенно сдерживая смешок. – Поверьте, руководить мужчиной – плохая идея. Если только вы не любите быть сверху…

С каждым своим аргументом Добрынин все приближался, и приближался, пока расстояние между нами не сократилось до совершенно неприличного. Впился взглядом, явно не намереваясь отпускать меня вот так просто. Вроде шутит, а ощущение какое-то странное, будто он прощупывает территорию вокруг меня.

– Ну и шуточки у вас, Никита Петрович!

– Да мне не до шуток, товарищ мэр. Когда я покажу вам смету на содержание команды, вам сильно поплохеет. А если ещё посчитаю суточный ущерб, моральную компенсацию и издержки на аренду льда соседнего ледового дворца, а потом пойду в суд, вам станет ещё хуже, многоуважаемая Валерия Ивановна Кот.

Но что я могла сделать? Что? У меня есть деньги на карманные расходы, фиксированная сумма, на которую приходится латать все, что посыпалось. И я отчитываюсь за каждую копейку! А он мне предлагает забить на крышу роддома и не откладывать на подготовку к следующему туристическому сезону?

– Отдайте мне весь дворец в аренду на пять лет, – Добрынин словно мысли мои прочитал, горько выдохнул и откинулся спиной на диван. И взгляд стал такой пустой, потухший, полный разочарования. Я в один миг превратилась для него в одну из… Просто сытый чиновник, которому все равно на детей, потому как нет денег…

– Весь дворец? – встала и подошла к стеклянной стене, откуда открывался вид на трибуны и овальную коробку безо льда. – Вы понимаете, сколько это будет стоить?

– Я уже много лет спонсирую эту команду, Валерия, – Добрынин снова нарочно пропустил моё отчество, встал и подошёл ближе. – И только в том году удалось сколотить качественную команду, способную заявить о себе на региональных соревнованиях. Да, мы пока в конце таблицы рейтинга, но это у нас льда нет. Товарищ мэр, не стоит считать мои деньги. Просто помогите детям своего города…

Глава 6

Я была опустошена после разговора с Добрыниным.

Меня как кошку-зассанку натыкали моськой в лужу, а самое противное, что все сказано было по делу. Да, я – мэр. Но всего несколько месяцев, и спрос с меня маленький. Но ведь все это время я ни разу не вникла в проблемы дворца.

Я даже не знала, что у нас, со слов Добрынина, довольно перспективная команда, есть спонсор хоккейного клуба. Мой сын просто уходил на тренировки, возвращался, уезжал на игры, а иногда приезжал с какой-нибудь травмой. И вместо того, чтобы узнать, что именно случилось, я причитала, как курица, проклиная этот спорт.

Припарковалась у своего дома, который бабуля ласково называет «дворянское гнездо». И было за что… Пусть площадь была и небольшая, но места хватало всем. Здесь когда-то жили родители моего отца. Дедушки не стало несколько лет назад, после чего бабуля предложила нам с Ванькой переехать к ней.

А мы и думать не стали. Собрали вещички и бросились обживать «дворянское гнездо».

После нашей с Виктором свадьбы его отец лютовал недолго. Свёкор предложил сыну хорошую должность в корпорации, собственно, с этого и началось. Сначала длительные командировки, затем закрытие филиала в нашем городе, а там и редкие встречи. И только летом я могла вырваться на месяц, чтобы побыть с мужем наедине.

Малышев иногда заводил разговоры о переезде, только к концу мы обоюдно приходили к выводу, что Ване лучше доучиться в этой школе, а вот поступать непременно нужно в городе.

Дура… Я такая дура…

– Пап? – вышла из машины и заметила знакомую панаму, маячившую за кованым забором. – Что-то случилось?

– Привет, дочь! – он махнул рукой, словно поторапливал меня. Наверное, Ванька уже рассказал про мой визит во дворец. – Ну что? Поговорила с Добрыниным? Ванька сказал, что ты наведёшь там порядок.

– Паааап… – я скинула туфли и прошлась босиком по влажной траве, а после села на уличные качели. – Вы от меня хотите невозможного. Ты знаешь, какой перечень необходимого он мне выдвинул? Проще подать в отставку, чем попытаться выполнить хоть часть.

– Ну, гор золотых от тебя никто не ждет, дочь. Но отмахиваться от проблемы уже просто неприлично. Он хороший мужик, цельный, с идеей. Вбухивает свои кровные, потому что верит в наших пацанов. Он же с родителей ни копейки не берет, представляешь? Мы в том году с боем оплатили аренду автобуса на выездные матчи, – отец присел рядом, обнял за плечи и поцеловал в плечо. И вдруг замер…

По спине скатилась капля пота. Застыла сусликом, ожидая смертельного укуса кобры. Нет, ну надо же было так спалиться?

– Я не понял. Что это?

– Где? – я машинально поправила высокий ворот водолазки, скрывающий отметины после горячей встречи с мужем.

– Ты дурака из меня не делай! Что с шеей? Бабушка сказала, что ты вчера босая прибежала, мокрая, словно тебя собаки гнали от самой мэрии…

Папа – мой лучший друг с самого детства. Но даже ему я не решилась рассказать о том, что случилось вчера.

Как бы меня ни душили слёзы, как бы мне ни хотелось волчицей выть на луну, я дала себе слово не показывать боль. Я не только себе нужна, у меня ещё семья, сын!

– Откуда у тебя синяки? – строго спросил отец, продолжая сжимать ворот водолазки. – Лер, ты подумай, прежде чем соврать. Твой отец полжизни отдал службе в полиции. Я такие отметины с пяти метров распознаю, а к ним статью УК РФ могу процитировать.

– Не надо, пап. Врать я тебе не могу с детства, но отказаться отвечать на вопросы имею право. Статью не помню, но уверена, она есть, – я не могла выносить этот пронизывающий взгляд.

Отец, словно хищник, учуявший запах крови, приступил к допросу. И как бы я не сопротивлялась, рано или поздно придется рассказать правду. И про тот вечер два месяца назад, когда я застала мужаего за невинным развлечением с одной из своих любовниц, и про угрозы, и про контракт, который я бездумно подписала лет шесть назад.

– Уверена? – отец встал с качелей и отошел в угол, закуривая. – Лерочка, ты знаешь, есть такие ситуации, когда молчание – зло. Люди очень быстро принимают доброту за слабость, а после твое молчание принимается за согласие. Знаешь, сколько я за свою жизнь видел такого?

– Пап, просто не говори маме. Ты, кстати, у неё был? – моя топорная попытка сменить тему не прошла, и папа усмехнулся, но поддался.

– У мамы всё хорошо, если анализы будут в норме, то в понедельник выпишут. Но ты даже не пытайся зубы мне заговаривать. Что у тебя с шеей? – отец буквально прижал меня, к чему прибегал крайне редко, но сейчас… он нависал надо мной, смотря в глаза, будто искал признаки вранья.

Как бы мне ни хотелось поделиться болью, как бы ни хотелось сбросить с сердца эту навязчивую тяжесть, умом я понимала, что этим человеком должен быть не отец. С его вспыльчивостью, страстью к справедливости и нетерпением к физическому насилию он точно наломает дров. А это сейчас на руку только Малышеву.

– Мам! – Ванька выбежал во двор так вовремя, что я не удержала улыбку. Отец поджал губы, пообещав взглядом продолжение разговора, но сейчас мне нужна передышка. – Ну что? Ты поможешь нашей команде?

– Лёд будет готов через неделю, Вань. Раньше никак не получится. Твой тренер вывалил на меня целый ворох проблем, ну как я могу их решить за час? – поправила ворот водолазки, чтобы Ванька не увидел моего «ожерелья» из синяков. – Нет, я, конечно, могу «включить» политика и наобещать вам с три короба, но ты будешь первым, кто притянет меня за язык.

– Мам, я просто прошу, чтобы ты не отмахивалась, – Ванька утянул меня на уличный диванчик, обнял за плечи и прижался губами ко лбу. – Если мы зацепимся в регулярке, то о нашем городе узнают! Это наш шанс, мам! Ты пойми, через год часть нашей команды по возрасту не сможет играть за молодежку! Воронин, Кузичев, Майков… Тебе не жалко парней? А вдруг им предложат контракт в ВХЛ? Мам, ты готова пожертвовать…

– Ваня! Ну, я с одним ребёнком иногда справиться не могу, а ты меня за всю команду призываешь ответить, – встала и направилась в дом, потому что с самого утра ничего не ела. – Я сказала, что сделаю всё, что в моих силах?

– Сказала…

– Тогда будь добр, не дави на мать. Лучше расскажи, кто вообще такой этот ваш Добрынин?

– Ой, Добрыня….

Взгляд Ваньки стал таким живым, восторженным, полным сдерживаемой бури. А ведь я помню, ещё несколько лет назад сын клялся, что больше никогда не будет заниматься хоккеем, пока не сменится тренер. Нарочно тупил лезвия коньков, прятал амуницию, сбегал из дома, только бы не идти на тренировку к этому зверю.

Но теперь сын светится при малейшем упоминании, и, кажется, отец точно в таком же восторге. Они наперебой начали рассказывать мне про наглого тренера. Но я тут же вспоминала, что именно он спас меня от Малышева, и чувство благодарности перебивало раздражение.

Но это было только начало удивления. Со слов моих мужчин выяснилось, что уже несколько лет в нашем городе живет настоящая звезда КХЛ. Правда, сломленная, травмированная, живущая вдали от суеты столицы.

– Ему позвоночник дважды собирали, – аккуратно прошептал Ванька, понимая, что заходит на скользкую дорожку. А меня уже скручивало от ощущения тревоги и животного страха за своего сына.

– И ты всерьез считаешь, что я должна помочь вам гробить своё здоровье? – прошептала я, а после встала и медленно пошла в свою комнату.

– Мам! А ты больше не садись за руль, не переходи дорогу, ведь статистика дорожно-транспортных происшествий куда страшнее! – зло прокричал Ванька, ударяя кулаком в дверь. – Ты же мэр? Так издай указ, чтобы люди не летали на самолётах, не передвигались на поездах! Почему у нас летом туристов катают на катерах? Почему вообще пляж открыт? А вдруг они утонут, разобьются, покалечатся? А про акул забыла? Выходи, будем смотреть «Челюсти». Мать, ты – мэр. Тебе и карты в руки. Давай… Спасай человечество!

Чёрт… Сын прав, вот только что делать с материнским сердцем? Что делать с воображением и с той яркой картинкой непоправимого, что может случиться в любой момент тренировки.

– Дочь, не руби с плеча, – зашептал папа, аккуратно постукивая в дверь. – У парней игра через два дня на выезде. Просто попытайся понять своего сына…

И меня вновь подвели к тупику, где из выходов – только отступление. Либо назад, либо продолжать биться лбом о бетонные стены чужого выбора.

Отступать я никогда не умела, страх презирала, а вот благодарность Добрынину была настойчивая. Именно она и зудела в моих мыслях, убеждая, что если не помогу я, то новому мэру будет просто не до хоккейной команды и её тренера с амбициями с Эверест.

– Значит, есть шанс выиграть, Никита Петрович? Ну, давай посмотрим… Сим-Сим, откройся.

И вместо того, чтобы думать о Малышеве, о словах Вани, я села за компьютер, разыскивая информацию о Добрынине. Что ты за фрукт такой?

Глава 7

Пятнадцать минут до совещания, а всё, о чем я могу думать – о сыне, чей телефон второй день недоступен. Они с командой отправились на выездной матч заранее, чтобы иметь возможность потренироваться на чужом льду.

Я всегда знала, где и с кем мой сын. И Ваня никогда не спорил, не играл в «повзрослевшего подростка», не мотал мне нервы, с пониманием относясь к материнской тревоге. А сейчас обиделся. Конечно, я по-своему была неправа. Могла промолчать, подумать, а уже после делиться своими страхами. Но ведь и он слишком бурно отреагировал!

За этими переживаниями даже поход в ЗАГС превратился в рутину. Я просто не заметила, как написала очередное заявление на развод, понимая, что в лучшем случае оно затеряется, а в худшем – окажется пеплом в мусорной корзине. Но, тем не менее, дышать стало как-то легче, потому что, в отличие от этих «милых» работниц ЗАГСА, я не предавала себя.

Меня Малышев не продавит, не купит и не запугает. Моя жизнь – только моя, и жить для галочки его непомерных амбиций я не собираюсь.

Странная ситуация. Мэр – я. А городом заведует Малышев и его семейка.

– Валерия Ивановна, все в сборе, – шепнула Клавдия, заглядывая ко мне в кабинет. – Вы пока заседаете, я сбегаю на обед.

Собрала документы и вошла в переговорную, приветствуя начальников департаментов. Хотя это слово слишком громкое… Небольшая группа активистов, продолжающая сражаться, и то из огромной любви к месту, где родились.

Эти собрания были обязательными, но зачастую превращались в спор – какая сфера больше требует финансирования, а какая должна встать в очередь, ибо бюджет далеко не резиновый.

И как же я оказалась права, потому как уже через полчаса кабинет гудел от надрывных криков.

– Так! Что вы устроили? Петров, ну не могу я не отремонтировать детский сад. Кстати, твой Мишка, кажется, тоже туда ходит, – голову снова тисками сжало, тупая боль стала растекаться по затылку, а взгляд то и дело касался экрана телефона, чтобы проверить уведомления от Ваньки. – Или ты хочешь, чтобы дети по группе в резиновых сапожках ходили?

– Не хочу! – встал Петров, временно заменяющий представителя образовательной части. – Но и здание дома культуры, прости господи, тоже нуждается в ремонте. И я напомню вам, что именно там находятся все кружки и секции. Ну, Валерия Ивановна, вы хотите, чтобы наши дети лишились возможности развиваться?

Да что ж такое-то? Я ещё от давления за судьбу молодых хоккеистов не отошла, а мне уже вину за детские кружки вменяют. Я так поседею раньше времени!

– Стоп… – мозг вдруг включился, складывая картинку старой постройки, гордо именуемой ДК, и огромное здание ледового дворца, площади которого преступным образом пустуют. После разговора с Добрыниным я не поленилась и обошла всю территорию, отмечая и вполне сносное футбольное поле, и детскую игровую площадку.

– Петров, ты же понимаешь, что косметическим ремонтом не отделаться?

– Конечно! – взвыл он, радуясь, что я наконец-то его услышала. – Там только капиталка!

– А что если мы перенесем все секции в здание ледового дворца? Вы вообще помните, сколько там пустующих площадей? Денег для дома культуры нет, но мы можем использовать те объекты, крыша которых не норовит рухнуть, – от бурлящего адреналина я даже сидеть на месте не могла. Вскочила и начала расхаживать вдоль окон. – Петров, а ведь в школе мы именно туда ходили и на акробатику, и на шахматы. Ты помнишь?

– Конечно, помню…

Городок у нас был небольшим. Все друг друга знали, а мои ровесники в основном состояли из одноклассников, также не решившихся уехать.

– Дмитрий Саныч, – я аккуратно подошла к главному по строительству. – А давайте устроим проверку? Оценим качество помещений, привлечем санэпидемстанцию, проверим безопасность? Поднатужимся для молодого поколения?

– А почему бы и нет? Центр города, близко и к школам, и к детским садам. Логистика вполне адекватная. Родители нам только спасибо скажут, – Кулаков Дима пожал плечами и сделал заметку в ежедневнике. – Когда?

– Вчера, Дмитрий Саныч. Ещё вчера…

– Понял. Разрешите выполнять?

– Петров, поезжай с Дмитрием Санычем. Думаю, к вечеру вы должны успеть оценить состояние здания. Если всё хорошо, то запустим приказ официально. Договорились?

– Есть! – Петров сгреб документы в портфель и бросился догонять Кулакова.

Да, город крошечный, полный проблем, забот. Зато люди неравнодушные, искренне влюбленные в место, где выросли. И на душе так хорошо стало, тревога рассеялась, впуская надежду, что день не безнадёжно испорчен.

– Ну что ж… – я встала, намереваясь сворачивать затянувшееся совещание, но именно в этот момент из приёмной послышался шум.

Двери переговорной с грохотом распахнулись, являя озлобленное лицо Малышева. Он был красный, щеки то надувались, то проваливались, очерчивая скулы. Мгновение, и он взглядом нашел меня, а после ощерился.

– Что происходит? – меня током прошибло, по позвоночнику пробежала волна ненависти, плотно сплетенная с ужасом.

Мало ему позора? Мало того, что про нас шепчутся, мусоля сплетни? И самое интересное, что их распускают как раз те, кто денюжку от этого урода скушал. Так он ещё и в мэрию явился, чтобы окончательно растоптать мою репутацию?

– Привет, родная, – Малышев быстро пересек кабинет, схватил меня за руку, рывком притягивая к себе. Вел себя как хозяин, так нагло, похабно и бестактно! – Как же я соскучился, женушка. М-м-м-м-м… Ты до сих пор пахнешь сладкими лимонами.

В кабинете повисла тяжелая напряженная тишина. Присутствующие замерли, но лишь на несколько секунд, потому как, очнувшись, они суетливо стали собирать вещи, только бы убежать.

– Ой, мы пойдем, Валерия Ивановна…

– Стоять, Лютин! – заорала я, пытаясь вырваться из стальной хватки Малышева. Пыталась оттолкнуть, но чем сильнее я сопротивлялась, тем большее он сжимал меня. Как куклу… – Ты начальник полиции? Вот, забери товарища! Выведи его! Чего ты стоишь?

– Лер, ты чего? – Лютин с шумом сглотнул ком, растерянно осматривая Виктора, с которым дружил ещё со школы. – На мужа заявлять? Не-не, дорогие, но я в эти игры не играю.

– Лютин, ты при исполнении, вообще-то! – прикусывала щеки изнутри, только бы не расплакаться. Билась как птица, пытаясь вырваться из рук мужа, но тот словно играл, то ослаблял силу, то сжимал так, что выть хотелось. Он играл мной, наслаждался и гримасой боли, и выдохом облегчения. Питался всем спектром эмоций, как психопат конченный. – Выведи гражданина! Это мэрия или проходной двор?

Да он же ничего и никого не боится! Стоит тут хлыщ прилизанный, полный уверенности, что ему можно всё! И ему верят, потому что в нашем мире страху проигрывает даже добропорядочность.

– Валь, – Малышев снисходительно кивнул Лютину, указывая на дверь. – Дела семейные, сам понимаешь. Не мешай и дверки за собой закрой, а то женушка у меня страстная, громкая. Это же мэрия, а не публичный дом…

– Валя! Не смей! – хрипела я, отбиваясь от Малышева, как только могла.

Руки болели, ладони пекло так, что я не чувствовала их. Дубасила по нему, пытаясь задеть ногтями, чтобы сделать больно и оставить отметину взамен.

Но Виктору надоело терпеть, рванул, прижимая меня так, чтобы и шелохнуться не могла. Сжал рукой мой затылок, впиваясь пальцами, чтобы всю силу его гнева ощутила.

– Лютин, помоги мне! – рыдала я, наблюдая, как трусливо убегает начальник полиции, способный только пузо свое отъедать и лысину почесывать.

Не отводила глаза, чтобы он понял меня, пожалел… Чтобы доказал, что мужики в нашем гребаном мире ещё существуют.

Глава 8

– Лютин, сволочь! Помоги! – рыдала я, видя, как трусливо убегает начальник полиции. В его глазах застыли ужас, бессилие и немое согласие с неминуемым преступлением. Он будто сожалел даже, вот только что мне с этого? И с каждым шагом выражение его лица становилось все более отвратительным, жалким. – Трус! Лютин, ты трус!

– Заткнись, Лерка! – заорал Малышев, как только дверь закрылась. Пальцы его сжались, зарываясь в волосы, чтобы ещё больнее сделать. – Ты какого черта опять на развод подала? Кажется, мы с тобой обо всем договорились!

– Тебе, тварь, со мной никогда не договориться! Отпусти!

– Да пожалуйста…

Малышев вдруг рассмеялся, только от этого звука ещё страшнее стало. Виктор толкнул меня лицом в стол, прижал рукой между лопаток, ещё и коленом упёрся в поясницу, окончательно лишая возможности двигаться.

– Не хочешь говорить? А чего ты хочешь? Может, тебе завидно стало? Скажи, Лерка… Потекла тогда? Возбудилась? Тебе понравилось следить за тем, как секретарша мужа твоего ублажает? А знаешь, как Наташка умеет? Ууууу, – захрипел Виктор мне на ухо. – Она просто богиня минета. Горлышко у нее тугое-тугое, горячее-горячее…

Я с такой силой кусала щеку, что в какой-то момент по языку разлился вкус крови. Рыскала по столу, пытаясь найти хоть что-то, только бы остановить этого обезумевшего зверя.

– А ты так же хотела, да? Болван, согласен. Забыл и про жену, и про долг супружеский. Безналичный расчет принимаете? Готов отработать с пенями…

– Ненавижу тебя! – хрипела, отчаянно пытаясь скинуть его гадкие руки. – К блядям своим иди отрабатывать. А мне не трогай!

К горлу тошнота стала подкатывать, каждое его касание лезвием полосовало. Я даже рыдать не могла, просто вопила как ненормальная, пока Малышев не устал и не заткнул мне рот ладонью.

Его пальцы больно прошлись по бедру, задирая юбку и растягивая кружево белья. Я вся сжалась, пыталась не подпустить к себе его грязные руки, ласкавшие чужих баб.

Рвотные позывы были такими яркими, я даже дышать толком не могла. Захлёбывалась чувством отвращения.

– Тебе же всегда нравилось, как я тебя трахаю, Лерочка. Ты у меня дама горячая, все соки выжимаешь, потеть по-настоящему заставляешь…

Сопротивляться было невозможно, я рыдала, пыталась кричать, старалась укусить. Хрипела, надеясь, что сейчас кто-нибудь войдет.

– Сука… Лерка, а ведь ты ни разу не симулировала! Можно же было притвориться, вскрикнуть, потрястись в наигранных спазмах, как все бабы нормальные делают! Но ты же правильная, честная, отчаянная… На лице сразу статус недотраха светиться начинает, чтобы меня задеть, чтобы импотентом немощным выставить. И все равно тебе, что муж подыхает от усталости. Тебе с самой собой-то противно не бывает? Не устаешь гоняться за идеальностью? Лер, тебе уже давно не шестнадцать, а мир до сих пор яркий, как в мультиках. А ведь жизнь другая. Подстраиваться надо, силу других признавать, – хрипел Малышев, упираясь мне в задницу каменным стояком. – И мою силу признаешь…

Малышев зарычал, устав от безрезультатных попыток коснуться плоти, устал сражаться, очевидно, думая, что я сама должна была раздвинуть ноги, показав, как сильно хочу его. Он рывком задрал платье, пытался подцепить резинку трусов, но как только ладонь коснулась кожи, во мне что-то сломалось…

Жалость, принятие – все пламенем пыхнуло. Затаилась, как мышь перед ловушкой, и как только Виктор чуть ослабил хват, чтобы сдёрнуть с меня белье, вырвалась, падая на пол.

– Я ж за тобой со школы бегал, дура… Готов был в лепешку расшибиться, чтобы ты заметила меня, чтобы полюбила! Но ты, сука, королева ледяных королев!

– Не трогай меня, мразь! – заорала я так, что деревянные панели переговорной заскрипели.

– Мразь? – Малышев отреагировал быстрее, чем я смогла отползти, схватил меня за ногу, выворачивая так, чтобы я на спину перевернулась. – А чего это ты за мразь замуж вышла? А? Сама в ЗАГС побежала, несмотря на запрет родителей, на косые взгляды, на то, что в нас никто в этом гребаном городе не верил. Серая мышь, дочь мента и учительницы начальных классов и мальчик из богатейшей семьи. Чего же ты тогда не сопротивлялась?

– Потому что я в тебя верила, Малышев! – перекатилась на спину, выставляя руки перед собой так, чтобы он и приблизиться не мог. – Поверила, что золотой мальчик, выросший за спиной такого великого папы, не может оказаться моральным уродом. А ты не человек, ты подонок и ублюдок!

– Бедняжка, – Виктор снова сжал мои руки, пытаясь скрутить их, чтобы обездвижить. – Знаешь кто моральный урод? Знаешь? Твой Ларин, от которого ты в шестнадцать залетела. Вот моральный урод! Совратил глупую девчонку, а ты до сих пор о нем думаешь, да? И сыну его фамилию дала, и мою не взяла. Что ты за сука?

– Не смей! – заорала я и дернула головой, намереваясь зубами вцепиться в его наглую морду. – Он в сто раз лучше тебя был! Не смей говорить о нём!

И так горько стало! Столько цинизма, столько желчи было в его словах, столько уверенности и безнаказанности. Он и правда возомнил себя королем. Хочет – баб трахает, хочет – жену на поводке держит. Он же меня специально запугивает, заставляет думать, что я – тварь бесправная, что игрушка его, собственность.

Для него мое прошлое – удавка, потянув за которую можно душить, делать больно. Слушала его хрипы, понимая, что нравится ему это… Нравится ему видеть меня вот такой – бессильной, слабой, уязвленной. И сколько же Виктор копил это в себе? Сколько лет ненавидел за то, что не выбрала его тогда, в школе?

Ненавидит за то, что был вынужден принять проигрыш?

И это появление посреди совещания, и трусливо сбежавший Лютин, и сотрудники ЗАГСа, уже во второй раз теряющие моё заявление. Он показывает власть, преимущество связей, преимущество силы физической, прекрасно понимая, что не к кому мне больше обратиться…

– Если ты не подпишешь документы, – я уворачивалась, не давала себя поцеловать. Его холодные сухие губы наждачкой скользили по щекам, шее, а мне было противно… – В СМИ пойду. Посмотрим, как ты отмоешься, Малышев. Мне терять нечего!

– Сука!!! – заорал Виктор и замахнулся, с оттяжкой впечатываясь тыльной стороной ладони мне по лицу. – Только попробуй, гадина! Раздавлю! И тебя, и сынка твоего, и всю семейку!

Я не ожидала этого. Не успела сгруппироваться, отчего голова каучуковым мячиком отпружинила и впечаталась в рассохшийся паркет.

Боль ожогом ошпарила! Перед глазами сизый туман расплылся, в ушах шумело море, а дышать стало так невыносимо! Я не могла сопротивляться, сил просто не осталось, вяло билась ногами, уже перестав контролировать слёзы.

Сквозь пелену ощущала, как гадко и отвратительно Малышев целует шею, он словно нарочно ласкал свои же отметины, радовался, восхищался, заставляя бояться и за себя, и за семью свою.

Слезы бесконечной пеленой текли по лицу, только бы размазать это мгновение, чтобы не запоминать, чтобы забыть! Урод… За что? За что?

Я всегда поддерживала, всегда была рядом, никогда не напрягала его проблемами, никогда не просила денег, не сидела на шее! Хотела быть самостоятельной, достойной уважения, а в итоге лежу на полу под собственным мужем и молю о пощаде…

Как ненормальная гипнотизировала дверь, молясь, чтобы Клавдия уже вернулась с обеда… Она-то не предаст! Она не бросит меня на растерзание этому монстру, который так долго прятался за личиной приличного мужа.

И Бог явно услышал мои молитвы! Дверь распахнулась, являя мощную фигуру, сначала застывшую в проёме, а после молнией рванувшая в нашу сторону.

Но это была не Клавдия…

Глава 9

– Опять ты? – взревел Добрынин, срывая с меня мужа, как щенка дворового. И столько силы было в этом движении, что он сам растерялся. Малышев даже отпор дать не успел, кубарем выкатился из переговорной, рассыпая мат, которого я никогда от него не слышала.

– Вы как, товарищ мэр? – шепнул Никита Петрович, присаживаясь рядом. Он почти не смотрел на меня, продолжая контролировать Малышева, зато сильные руки быстро прошлись по платью, расправляя складки, чтобы прикрыть мою наготу. И только тогда помог подняться.

– Спасибо, – сгребла ткань его толстовки, пряча лицо, чтобы не показывать своего жалкого вида.

И Добрынин это понял… Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы сориентироваться и отодвинуть меня за свою спину. И я спряталась… Отвернулась, тихо глотая слёзы унижение, пыталась отдышаться, сжимала руками горло, только бы остановить рвущиеся рыдания!

Я не покажу ему, как мне страшно… Никому не покажу!

Добрынин убедился, что стою, что не бьюсь в истерике, и только после этого бросился к дверям, чем только придал ускорения Малышеву. Тот павлином поправлял свой дорогущий костюм, скалился, не сводя с меня взгляда.

Он был растерян, зол, пытался обуздать гнев, чтобы не наломать дров. Малышев не из тех, кто рубит с плеча, он всю жизнь продумывает всё на два шага вперед, оттого и пауза эта нелепая повисла в воздухе. Тишина и лишь тяжелое дыхание…

Виктор вздрогнул, словно сбрасывая мимолетную оторопь, усмехнулся, готовясь к атаке, но в этот момент из коридора раздались голоса и суетливые шаги.

– Что происходит? – Клавдия влетела в приёмную, сжимая в руках стопку документов из архива. – Лера? Лерочка… Что случилось?

Старушке не потребовалось много времени, чтобы понять, что именно тут происходит. Ну а следом вбежал бледный от шока Лютин, уставший ждать своего дружка у здания мэрии.

– Лютин, ты вообще мент или кто? Почему здесь посторонние? – старушка среагировала мгновенно и шибанула стопкой документов Лютина по голове.

– Клавдия, это что – оскорбление при исполнении? – Лютин замер между Добрыниным и Малышевым, растопырив руки так, чтобы они друг другу глотки не перегрызли. – Вить, пойдем. Успокоимся, кофе выпьем…

– Ты вообще кто такой? – процедил муж, игнорируя трясущегося от ужаса Лютина. – Это моя жена, а ты нам шалить мешаешь…

– Дома шалить будешь, клоун, – Добрынин согнулся, чтобы не давить на Малышева мощью своей фигуры. Казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не кинуться на Виктора. Видела, как сжимаются кулаки Никиты, как его челюсть становится стальной, налитой бурлящей яростью. – Сам уйдешь? Или помочь?

– Ты смертник, что ли? – расхохотался Малышев, напирая на Лютина, чтобы ушел и не мешал. – Но тем даже интереснее. Многих таких вот смельчаков на своем пути встречал. И если тут и есть клоун, то это точно не я… Неделя, и ты точно так же, как Лютя, будешь спокойно наблюдать за тем, как я жену свою «люблю» в самых извращенных способах. Молча, потому что от бравады уже ничего не останется. Слово даю, козёл… Ну, или ты прямо сейчас извинишься, и мы всё забудем.

– В очередь, урод, за извинениями становись. Их я по вторникам обычно раздаю. А сегодня? Упс… Четверг, придётся подождать. А замолчу я, только когда тебя, упыря, земелькой прикопаю на заднем дворе, – голос Добрынина гудел воем парохода. Он заполнял всё своей мощью, душил напором, придавая силы. – Ты не того словами пугать решил.

– Ты отбитый на голову, что ли? Вообще знаешь, кто я? – Малышев так резко бросился на Никиту, вот только тот как стоял скалой неподвижной, так и остался. И я было уже выдохнула, как его мощный кулак с треском впечатался в скулу мужа.

– Ты ублюдок, который бьёт женщин, и это всё, что нужно знать о тебе, – Добрынин покосился на Лютина, но тот отвернулся, прикинувшись и слепым, и глухим. – Ты – пустое место, потому что только ничтожество будет кичиться тем, чего отродясь не было. Запомни, клоун, ты – ничтожество!

Виктор зашипел и взмахнул рукой, намереваясь дать сдачи, как в детском саду. И это было так смешно и одновременно глупо.

Жалкий… Боже, какой он жалкий!

Горло сжалось от спазмов отвращения. Осознание, что за маской успешности прячется простой трус, было оглушающим.

Но Малышев всё же собрался и замахнулся кулаком, но Добрынин так легко выставил локоть, отбрасывая его удар.

Вот тут-то Лютин вовремя очнулся и здраво оценил противостояние сил, поэтому и скрутил Малышева. Но думается, что Валя просто зассал, что конфликт может перерасти во что-то большее, с чем придется разбираться начальнику полиции. А делать этого Валентин не хотел.

– Так, хватит! – я вцепилась в пиджак Виктора и стала подталкивать его к выходу. – Уходи, Вить… Уходи! Я всё забуду, не буду писать заявление, отстану от тебя. Только подпиши развод. Ну не мучай ты меня…

– Ой, Лера, хватит сгущать краски, – Малышев отмахнулся, но к выходу пошел. – Развод не дам, а будешь и дальше сворачивать кровь своими истериками, я устрою тебе веселую жизнь.

– Что может быть ещё веселее, Малышев? Что? – кричала я ему в спину, кое-как удерживая себя на ногах. Нутро дрожало, душа в пятки от ужаса ушла, глаза пекло от слез, а горло саднило от надрывного крика. Я вообще не понимала, как до сих пор в обморок не упала. Наверное, меня только и удерживало, что не имею привычки рыдать на публике.

Малышев в последний раз зыркнул на Добрынина и расхохотался. Слышала его торопливые шаги по лестнице, хлопок двери, и вот уже дышать можно было. Уехал… Он уехал!

– Лер, ты прости, – Валентин Лютин, мой бывший друг и товарищ, притормозил в шаге от меня. Занес руку, чтобы в привычном жесте потрепать по плечу, но наткнулся на мой взгляд… – Прости. Но это же Малышев! Лер, ну не будь дурой, в этом регионе никто бы не пошел против него!

– Ментом был, ментом и остался, Лютин. Трусливый, гадкий и меркантильный. Будь мужиком и признайся, что зассал! Иди давай, Валя, тебя хозяин на улице ждёт! – заорала, чтобы он не думал, что я спущу все это на тормозах. Пусть все знают, что он трус и моральный урод, оставивший женщину в беде только потому, что кишка у него тонкая, как и чувство собственного достоинства.

– Лерочка, – Клара дождалась, когда Лютин уйдет, и только после этого бросилась ко мне. – Что случилось? Что?

– Клавдия Никифоровна, ничего не случилось. Слышите? НИЧЕГО не случилось! – через силу произнесла, идя в сторону своего кабинета, как зомби. И только сейчас я увидела, что всё это время ходила в одной туфле и не замечала…

Сбросила вторую, вбежала в кабинет и закрыла за собой дверь.

Неужели это никогда не закончится?

Мне было страшно. За семью, за сына, да за себя, в конце-то концов! Если Малышев решил выиграть выборы, прикидываясь примерным семьянином, то уже никого не пощадит. Ему проще стать бедным вдовцом, чем мужиком, от которого жена ушла. И думается, что первый вариант для него ещё более выгодный, чем держать рядом брыкающуюся бабу.

– Валерия Ивановна, – Добрынин открыл дверь, даже не пытаясь проявить хоть малую толику хороших манер. – Собирайтесь, я домой вас отвезу.

Все это время я смотрела на свое отражение: серое лицо, глаза, наполненные ужасом, искусанные губы и растянутый ворот платья, в котором так явно виделись отпечатки рук законного мужа.

– Мне нельзя домой.

– Тогда просто собирайтесь…

Глава 10

Добрынин

Не знаю, какого черта я не ушел сразу! Терпеть не могу эти дешевые потасовки, семейные склоки, перетряхивание грязного белья. Но её огромные глаза, наполненные непролитыми слезами, превратились в стоп-кран, не позволивший уйти.

Просто не смог, и всё. Смотрел на дверь, за которой пряталась женщина, так смело бьющаяся за свою свободу, и в очередной раз не смог ее бросить наедине с жестокостью и несправедливостью.

Она была маленькая, едва доставала мне до плеча, зато глаза у неё были чище ледникового озера. Бабушка с детства говорила, что нельзя женщин взглядом оценивать, потому что их чары опасны и делают из мужика слепца и глупца. Их чувствовать надо! А дальше по обстоятельствам: ты либо убегаешь, сверкая пятками, либо бросаешься на амбразуру.

Очевидно, выбор сделан. Бежать поздно…

– Куда собираться? – Валерия сдерживала слезы, отчего начала звонко икать. Металась по кабинету, зачем-то перебирала документы, отводила взгляд.

– Поедем, вам нужно расслабиться, – подхватил её туфлю, взял за руку и повел к выходу. А в приемной нас ожидала Клавдия, она понимающе кивнула, присела и обула нашего мэра.

– Я все дела перенесу, Лерочка. Отдыхай, деточка.

Валерия шла покорно, не сопротивлялась, позволила усадить себя в машину, не задавала вопросов, только продолжала икать, сотрясаясь всем телом.

– Валерия Ивановна…

– Да чего уж тут, – отмахнулась она, принимая из моих рук бутылку воды. – Просто Лера. Как-то слишком много вас в моей жизни стало. И ведь повод всегда один и тот же… Миссия спасти от мужа?

– Тогда Никита, – протянул ей ладонь. – Приятно познакомиться.

– Сомневаюсь, что приятно. Никита, вы даже не представляете, во что ввязались, – и вот тут её прорвало. Она громко зарыдала, пряча лицо в ладони, а я не мешал. – Хотя кому я это говорю? Я столько лет с мужем прожила, не подозревая, что под маской таится это чудище!

Впервые столкнулся со столь сильными женскими эмоциями. Они водопадом бурлили, но так приглушенно только благодаря остаткам самоконтроля. И это не раздражало почему-то. Даже самым сильным женщинам нужно стравить пар, вытолкнуть напряжение и адреналин. Чем Лера сейчас и занималась. Бормотала, срывалась на крик, а после бессильно шептала.

– Лера, я никуда не ввязывался. Просто вступился за женщину, а это норма поведения простого мужика, а не сынка мамкиного, прячущегося за регалиями своей семьи, – ехал на автомате, лишь на третьем перекрестке поняв, что неосознанно выбрал направление ледового дворца, но в последний момент свернул направо. – В нашем мире давно всё смешалось. Мужики красят ногти, бьют женщин, опускаются до угроз, забыв о том, что природа давно сделала свой выбор. Сильный пол должен быть сильным, а не прятаться за спинами ба… женщин.

– А вы прям нормальный мужчина, да? – усмехнулась Лера, пропуская мимо ушей мою вовремя пойманную оговорку.

– Я такой, каким воспитали родители. Папа в жизни не тронул мать, хотя поверьте, ей требовалось минут пять, чтобы свернуть его кровь в «кровянку», – неосознанно рассмеялся, вспоминая эти семейные скандалы. Мама их начинала, мама их и заканчивала, потому что отец был непробиваем.

– Люди очень ловко прячутся, Никита. Ложь стала нормой жизни, а страх – вечным спутником. Это я давно уже поняла, но не думала, что заучу этот урок на примере собственного мужа. А вот вы очень прямолинейный, – Лера сделала два глотка воды, выдохнула и откинула голову на подголовник. – По жизни не мешает?

– А это побочный эффект от спорта. Идти напролом, четко знать свои цели, следовать принципам. Ты можешь обмануть соперника на площадке, но себя никогда не обманешь, – свернул на служебную парковку, остановившись как можно ближе к черному входу, чтобы не светиться под окнами.

– Это что? – Лера вдруг потеряла голос, осматривая здание, у которого мы остановились. Она открывала рот, пытаясь выдать что-то членораздельное, а в глазах сверкнул страх, который она всё это время прятала. – Вы привезли меня в отделение полиции?

– Именно. Идем, товарищ мэр, заяву на вашего мужа накатаем, – внутри все клокотало, но я держался. Даже пытался посмеяться, только бы разрядить обстановку. – Я – свидетель.

– Никита! Вы не понимаете, – она вдруг вцепилась в меня, отказываясь выходить из машины. – Я трижды писала заявление на развод! После второго раза вы меня отбили в парке, а сегодня снова… Он всё равно всё сделает по-своему. Не дадут ход моему заявлению, понимаете?

– Идем, говорю, – мне даже пришлось повысить голос, чтобы убедить, что я просто так не сдаюсь.

План у меня, конечно, был… Но, так сказать, на удачу.

Если я правильно понимаю, то Малышев этот – сынок бывшего губера. И скорее всего, свои обещания он и правда может сдержать. Вот только он жуткий трус. Любой нормальный мужик из меня бы уже котлету сделал… Хотя нет. Нормальный мужик не стал бы мутузить и пытаться силой взять свою женщину.

Точно трус, а значит, будет действовать через жену. Следовательно, единственный способ оградить женщину от физической расправы – оставить след случившегося в этом государственном учреждении.

Нам нужны свидетели, иначе все быльём порастет. Даже если ему не поверят, то сделают вид, а крайней окажется непокорная врунишка-жена.

И ему поверят, общество слишком боится домашнего насилия, чтобы признать его наличие, ведь тогда придется заглянуть в собственную семью. Поэтому и не верят жертвам. И Валерии не поверят…

И именно эта мысль подталкивала меня к действию. В отделении были тишина и спокойствие. Первым прошел к стойке с дежурным и выдохнул с облегчением. За столом сидел сонный молоденький сержантик, а значит, должно получиться.

– Здравия желаю, – я подтянул Леру к себе. – Дама хочет написать на меня заявление.

– На вас? – хором удивились и полицейский, и Лера. У последней так и вовсе глаз задёргался от неожиданного поворота событий.

– Ну да… Давайте бланк, а то я в тюрьму хочу сильно. Избил, попытался изнасиловать, а потом и угрожал расправой, – посмотрел на часы, понимая, что времени очень мало. Насколько я помню, все наше доблестное отделение уходит на обед в полном составе, оставляя лишь дежурного и коробку с сухой лапшой.

– Вы только не переживайте. Я всё осознал, готов покаяться, сейчас мы вам письменно все запротоколируем. Помутнение случилось, голову перемкнуло, но ведь это может повториться? Может, я опасный для общества?

– Но старших нет… – прошептал сержант, опускаясь на стул. – Я сейчас позвоню!

– Не надо… Тебе же первому прилетит, что потревожил начальство? – я дождался, пока парень кивнет, и продолжил: – Давай так, мы пишем заявление в свободной форме, оставляем контактные данные, ты его регистрируешь в журнале, а когда твои боссы придут, то свяжутся с пострадавшей. Договорились?

– Ну, я даже не знаю… – он испуганно хлопал глазами, словно нарочно растягивая время. Парень был шокирован, но страх позвонить начальству сильно побеждал. Он, сам того не осознавая, участвовал в какой-то несусветной глупости.

– Давай, Лера, – я выхватил со стойки лист бумаги, вложил в её пальцы ручку. И начал диктовать…

Лера послушно писала, не отвлекалась, не спорила, а когда дело дошло до имени и фамилии, сама вписала все данные мужа, включая его паспортные данные, которые почему-то помнила наизусть. Быстро сориентировалась, лишь ногой меня под стойкой подтолкнула, то ли благодаря, то ли виня за клоунаду.

– Давай, регистрируй, – я зарычал, наблюдая, как пацан пишет в журнале фамилию Валерии, и только после этого достал телефон, снимая на видео и журнал, и само заявление. – Спасибо, сержант Солдатов, за проявленное небезразличие. Это я так… снимаю для домашнего архива, чтобы не потерялось ничего. Когда еще удастся побывать у вас в отделении?

– Вы, что ли, Малышев? – прошептал сержант, бегло прочитывая заявление.

– Почти…

Никакой юридической силы эта бумажка не имела, но вот нервов Малышев потратит уйму, чтобы замять этот конфуз. Пусть попрыгает, урод.

– Спасибо! – я снова взял Леру за руку и потянул к выходу, и когда мы уже сели в машину, заметили, как на парковку въезжает служебный «бобик».

Лера раскачивалась в кресле, впивалась пальцами в волосы, что-то шептала, но не сопротивлялась и не задавала вопросов. А я ехал по знакомому пути, отчего-то упорно не желая бросать эту женщину в беде.

– Ты же понимаешь, что это все филькина грамота? – Лера растирала запястья, на которых стали проявляться синяки, и меня током прошибло… Сначала от ярости к этому упырю, а потом от нескромной гениальности пришедшей мысли. – Для него это же пустяк, Никита. Уже завтра от моего заявления ничего не останется, а сержант приобретет купленную амнезию.

– Да, но мы сейчас усилим эффект разорвавшейся бомбы. Твой Малышев больше не подойдёт к тебе, – я уже плохо фильтровал «ты» или «вы», после произошедшего эта грань словно подтерлась.

– Как?

– Побои снимем, – дернул плечами и во второй раз резко развернулся, устремляясь в сторону больницы, с которой у моего клуба был договор.

Не знаю, что за дьявол мною двигал, но потребность укрыть её казалась нестерпимой, как жажда воздуха…

Глава 11

Лютин сработал оперативно, потому как уже через пятнадцать минут телефон Леры стал разрываться от его звонков. Она сбрасывала, кусала губы, лишь изредка бросая в мою сторону неясные взгляды. Она то ли восхищалась моим поступком, то ли убеждалась, что я конченый отморозок, в извилинах которого застряла шайба.

Травматолог быстро и сухо зафиксировал кровоподтеки, сохранил фото и выписал рецепт на какую-то чудо-мазь. В базу, конечно, без направления из полиции никто ничего вносить не стал, но зато справку дали с подробным описанием травм.

Лера смело вынесла вопросительные взгляды, плохо прикрытое любопытство. Стойкий оловянный солдатик со стальными нервами, а не женщина. И ведь не расплакалась, не стала отговаривать, не билась в истерике от страха. Наверное, так поступает женщина, разочаровавшаяся в своем мужчине…

– Идём, товарищ мэр, я знаю отличный способ снять напряжение, – припарковался у служебного входа ледового дворца, а после взял из её рук телефон и вырубил, чтобы не нервировал ни её, ни меня.

– Да? А можно я не буду спрашивать какой? А то наше общение на флирт начинает быть похожим, – Лера улыбнулась, правда, как-то вымученно и обреченно, но из машины вышла.

– Валерия, мне очень жаль, но у меня сломаны датчики по части флирта. Максимум могу принять вас за психическую, – это вырвалось само собой, что шокировало не только девушку, но и меня самого. Какого черта я с ней откровенничаю?

– Вот и отлично, а то я сейчас совершенно не готова фильтровать слова, лишь бы вы не подумали, что я клюнула на вашу «нормальную мужиковатость».

– А вы, значит, клюнули? – не выдержал и рассмеялся, рассматривая её растерянное выражение лица. Лера поджала губы и прошла мимо, словно знала дорогу и без меня. – Это шутка, товарищ мэр. И прошу скидку, потому как у спортсменов чувство юмора столь же специфическое, как и у ментов.

– Прощены… Ну? Куда идти?

– А мы уже пришли, – толкнул дверь тренажерки, где у дальней стены висели боксерские груши. – В экстренных случаях можно и в платье, но в следующий раз приходите в чем-то более подходящем.

– Вы опять шутите? – Лера застыла, осматривая покачивающийся снаряд.

– Мы уже выяснили, что этого я делать не умею, – сдёрнул с крючка самые маленькие перчатки, взял бинт и усадил Валерию на скамейку. – Итак, краткий ликбез по технике безопасности…

Пришлось рассказать азы, показать правильный хват, траекторию удара, а также позицию ног. Забинтовал руки, затянул перчатки и подтолкнул к матам.

– Кого представлять, я думаю, говорить не стоит?

– Нет! – заорала Лера и начала уничтожать грушу, поднимая в воздух пыль.

Она рычала, колотила, довольно ловко переступая босыми ногами по кожаному спортивному мату. Думал, что ей хватит и пяти минут, но девушка не останавливалась…

Её удары становились все точнее, яростнее, в глазах больше не сверкали слёзы, ушла и бледность, уступая место испарине и яркому румянцу щёк.

В кармане жужжал телефон, а я всё почему-то не мог перестать наблюдать за ней. Тонкая, с первого взгляда хрупкая, но такая… настоящая. Вот её рвёт изнутри от страха, боли и обиды, а она не стесняется, не натягивает пластмассовую маску безразличия. И лицо у неё такое светлое, открытое, честное. Аккуратный носик, чуть бледноватые искусанные губы, темная тень размазавшейся туши и бездонные голубые глаза.

Лера рухнула на стопку матов только через пятнадцать минут. Ноги подкосились, задрожали, выдавая напряжение и усталость. Она хрипела, жадно вдыхала воздух, прижимала руки к груди, словно пыталась «заземлиться» эмоционально, поверить, что здесь, что в безопасности.

– Мы дружили с самого детства. Малышев вечно таскался за мной, приглашал на дни рождения, провожал до дома, носил мой портфель. И чем дальше, тем больше пугал меня своей одержимой настойчивостью. А потом папу отправили по работе в город, и мне пришлось сменить школу. Но ненадолго, вернулась я только к десятому классу, тогда Малышев осмелел и предложил встречаться. Это было так странно… Ему могла принадлежать любая! Вся школа пускала слюни по этому красавчику. Мы каждый праздник тусовались на его даче, ели бутерброды с диковинной колбасой, ложкой ковырялись в красной икре. А он выбрал обычную заучку, мышь серую, старосту… И каково же было его удивление, когда он получил отказ, наверное, первый в своей жизни. К тому моменту я уже была влюблена по уши… Андрей был намного старше, мы никому не рассказывали, потому что в нашем городе никогда бы не приняли такой разницы в возрасте, а особенно мы прятались от моего отца. Мы были знакомы с детства, но потом он уехал поступать. А вновь встретились мы в городской библиотеке. Так все и закрутилось. Любовь была такая, что в ушах звенело! Я думала, что счастье продлится вечность. Но вместо счастья пришлось ощутить вкус горя… Мне было семнадцать, когда я узнала, что Андрей разбился на трассе по пути домой. Мне было семнадцать, когда я узнала, что беременна от человека, которого больше никогда не увижу…

Последние слова она прошептала и зажмурилась. Ей было больно так, что никаких сил не было скрывать эту её боль. Она вырывалась в глухих всхлипах, в глубоких морщинках на переносице и дрожащем подбородке.

Сколько же внутри у этой женщины горя?

Глава 12

Лера говорила и говорила, не смотрела на меня, просто тяжело дышала, пытаясь как можно скорее вытолкнуть то, что так мешало ей сейчас. А я почему-то не сопротивлялся. Затаился, не издавая ни звука. И лишь странное царапающее чувство злости не давало покоя…

В этот момент вдруг ощутил горький вкус ненависти к тем мужчинам, что сделали ей больно. И этой боли было так много в её потухшем взгляде, что горло подпекало… Чувствовала она, а пекло у меня.

– Малышев стал сначала другом, потом опорой, а через три года я уже и жизни не представляла без него. Он был единственный, кто не косился, не шушукался. Принял мою раннюю беременность без лишних вопросов. Думала, у него все остыло, но нет… Виктор каждый год предлагал выйти за него, но меня что-то останавливало. Стоп-кран срывался, и мне хотелось бежать далеко-далеко… И лишь когда сын пошел в школу, я дала согласие. Виктор обещал, что станет отцом, идеальным мужем, бронёй для нас. Но тут выяснилось, что его семья готова была меня терпеть как глупую подружку, умудрившуюся залететь ещё в школе, но не как невестку губернатора. Но Малышев и тут проявил жесткость и решительность. Мы расписались тайно, наплевав на все запреты. Я думала, что это и есть мой мужчина…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.