Евсения Медведева
Развод без правил. Я – твоё наказание

Пролог

«Он тебе изменяет…» – чужие слова так глубоко въелись в подкорку мозга, что мешали радоваться долгожданной встрече. Прижалась губами к щетине, пытаясь найти что-то знакомое…

Это чужой мужчина.

Мой муж за семь месяцев разлуки стал совершенно чужим и холодным.

Прижимаюсь, пытаюсь согреться, надышаться, уловить привычный аромат его кожи, тяжесть порывистого дыхания, жмусь обнажённым телом, но… Он так далеко.

Тело здесь, а вот мыслями он до сих пор там, где прятался всё это время…

Не могла налюбоваться, оглаживала взглядом каждую черточку, пересчитывала морщинки, пытаясь понять, о чем он думает после столь долгой разлуки.

– Милая, у нас с тобой будут дети, – вдруг произнес Давид эту жуткую по своей сути фразу. Голос ровный, спокойный, я бы даже сказала – утвердительный.

– Конечно, будут, – от умиления, счастья и бесконечной влюбленности в собственного мужа не осталось и следа. Он словно надавил на мозоль, что ныла почти десять лет. – Если ты согласен на ЭКО, то можно на следующей неделе поехать в Москву. Вот только… Давид, мы не виделись больше полугода! А ты мне про детей?

Бесплодие – страшный диагноз, способный уничтожить женщину холодным росчерком врача. Ты затухаешь, мир теряет краски, взгляды становятся жалостливыми, осуждающими, а за спиной постоянно кто-то шушукается.

Я была белой вороной в кругу нашего огромного семейства.

Все вдруг посчитали своим долгом ткнуть меня в этот страшный диагноз. Но Давид никогда не был таким, он, наоборот, был тылом, опорой. У мужа всегда находились нужные ободряющие слова.

И боль отступала. Как волшебная пилюля, после которой вновь можно жить дальше.

Но сейчас он не просто всадил мне нож в сердце, он медленно проворачивал, испепеляя меня холодным взглядом карих глаз.

В лунном свете, льющемся из распахнутого окна, его волосы просвечивали наметившуюся седину. Черты лица стали острее, взгляд резче, въедливее. Он замер, словно ждал момента, когда я привыкну к этой боли, чтобы увеличить дозу…

– Ты не поняла, Лика, я тебе говорю, что скоро у нас с тобой будут дети, – муж стряхнул меня со своего плеча и потянулся за сигаретами. А ведь знает, что я терпеть не могу, когда он курит в доме.

– Это шутка такая, Давид? Я, может, открою тебе секрет, но первой о беременности узнаёт женщина, а не её муж, отсутствовавший в стране семь месяцев, – меня взорвало от раздражения, поэтому я встала, накинула халат и отправилась на кухню.

Бежала не от сигаретного дыма, а от предчувствия, что ничем хорошим этот разговор не закончится. В глаза бросился праздничный стол. Потухшие свечи, полупустая бутылка дорогого шампанского, резной хрусталь бокалов и смятая от нашей страсти скатерть.

Щёки вспыхнули румянцем, но лишь на миг. А после вновь набатом зазвучало: «У нас будут дети».

Его не было больше полугода! Полгода страха, одиночества, проблем и невыносимой тяжести на сердце. Прошло не более четырёх часов, как я смогла наконец-таки прижаться к сильному мужскому плечу… А он про детей?

Открыла шкаф, достала бокал, плеснула воды из хрустального графина и выпила с особой жадностью, уже издалека слыша тяжёлые шаги мужа.

Он появился все с той же сигаретой, определенно решив отравить этой вонью все вокруг.

– Сядь, Лика, поговорить нужно, – Давид оперся о столешницу кухонного гарнитура, выставил ноги, дав понять, что сбежать не получится. – Мы люди взрослые, убегать – плохая стратегия.

– Ну, давай поговорим, Давид Дмитриевич… Может, начнёшь с того, что поведаешь жене, где был всё это время? Пять звонков, четыре СМС и длинный отчет из банка с довольно фривольным проматыванием денег с общего счета. Тебе не кажется, что вводных маловато?

– Это мы сейчас обсуждать не будем, – Давид точно так же толкнул кресло, устанавливая его в проходе. – Если ты забыла, то это мой бизнес, и деньги тоже мои. Ты мне утром сдашь все отчеты, ключи от сейфа и печати, а после мы обсудим текущие дела МОЕГО мясокомбината.

– Твоего? – я не выдержала и рассмеялась, нагло вскинув голову, чтобы не подумал, что боюсь его. – Что же ты забыл про СВОЙ мясокомбинат, убегая из страны, когда тебе хвост прижали? Ты бросил жену, семью и, как ты выразился, свой бизнес!

– Но я же знал, что жена моя – бульдозер, и она вытащит из болота любого утопающего, если очень надо. И ставка сыграла… Читал я статью про тебя, Лика Мазур. Читал…

– А надо было?

– Лика, не дерзи, моё терпение медленно иссякает. То, что ты не дала затопить корабль, это прекрасно. То, что вывела его на новый уровень – так это нормально, ведь это кубышка, откуда кормимся мы оба. Но ты же не думаешь, что я буду в ногах у тебя валяться и утопать в слезах благодарности?

– Нет, я думаю, что это уже не твой бизнес, – я была напряжена до предела, смотрела на мужа, впитывая отчетливо меняющееся выражение лица. От наглой ухмылки не осталось и следа, а от снисходительности в голосе – только робкий шепот.

– Брось, ты сейчас просто злишься, – он отмахнулся от моих слов и снова закурил.

– Данилов, ты же чего-то хочешь? – вдруг осенило меня… – Ну точно! Тебе что-то от меня нужно. Да такое важное, что ты и утра не сумел дождаться.

Знакомы мы с самого детства. Ходили в одну школу, потом поступили в университет. И мужа я своего знала как облупленного…

– Так, может, уже соберешь остатки смелости и скажешь всё в лоб? – моё терпение трещало старыми нитками.

– Мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться. Этой осенью я буду баллотироваться в гордуму. Вопрос этот решенный, спорить – смысла никакого нет, поэтому просто прими, как факт.

– Политика? Ты чокнулся? Забыл, как бегал семь месяцев по миру, пока я тут одна держала оборону от церберов Багирова? Ты говорил, что я – баба, меня не тронут! А теперь ты возвращаешься и рассказываешь мне про свои далеко идущие политические планы?

– Да, именно так. Кстати, я слышал, ты с Багировым договорилась, чтобы комбинат не трогал? Смело…

– И кто же тебе это предложил? – я отмахнулась от его попытки сместить фокус. – Могу я узнать подробности?

– Тот, кто помог решить вопрос с Багировым. Губернатору нужны свои люди, а я подхожу как никто другой, – Давид так откровенно гордился тем, что говорил, так верил в этот бред. – Гордость региона, завидный семьянин. И жена такая вся положительная. Статьи, вон, про неё какие пишут. Умная, образованная, упертая. Глава благотворительного фонда с огромным сердцем. Птичка принесла, что ты покорила всех мужиков на приёме у губернатора? Ещё и субсидию на развитие вытребовала. Молодец, Лика. Удивила.

Я хотела сказать многое, но не могла…

Меня сковали шок, неверие, непонимание, желание ущипнуть себя за ногу и проснуться в моменте, когда любимый муж вновь появился на пороге нашего дома.

– Тебя гоняли, как Тузика блохастого, а теперь предложили теплое кресло, и ты готов служить? Ты шибанулся? Совсем мозг отъехал? Так не бывает! Ну не прилетает волшебник в голубом вертолете! Не дарит он индульгенцию от содеянного, не душит конкурентов, которым ты, по своей тупости, перешел дорогу! На кой черт им нужен взрослый мужик, не сумевший разрулить свой косяк?

– Замолчи… Всё же как власть меняет людей! Посидела в моем кресле всего семь месяцев и возомнила, что можешь говорить со мной в таком тоне? А мама предупреждала…

Данилов резко обернулся, его рука напряглась, казалось, ещё мгновение, и он бросится на меня с кулаками!

– Лика, очнись, муж дома! Хватит! Сними маску железной леди, она тебе не идет! – он зарычал, разрывая тишину комнаты.

– Что-то ты об этом не думал, когда сбегал ночью, впопыхах оставив мне доверенность на право подписи.

– У меня не было выбора. И ты это знаешь. Они взорвали мою машину, непрозрачно намекнув, что следующим шагом будет девять граммов свинца в лоб.

– А я, значит, бессмертная? В рубашке родилась? Мне не грозили эти девять граммов свинца?

– Ты – баба… – Давид вдруг рассмеялся, и этот звук был унизительнее харчка в лицо. – Никто не будет марать руки о ту, чьи полномочия закончатся через год.

– ТЫ кто? Боже, Давид, что с тобой стало? Ты, блудный муженёк, заявился среди ночи, без звонка и предупреждения. Трахнул меня, а после начал нести ахинею про детей, про политику, про бизнес? Ты чего от меня хочешь?

Сжимала бокал, да так, что казалось, хрусталь в труху превратится прямо у меня в ладони.

– Я нашел замечательную девушку. Молодая, здоровая, профессиональная спортсменка. И через полтора месяца она родит нам детей…

Давид говорил так, будто котят от дворовой кошки обсуждал. Описывал окрас, характер матери-гулёны, а ещё небогатую родословную. Так скупо, обыденно и предрешённо. Будто и выбора у меня нет, ведь он уже всё решил.

– Нет, я больше не буду это слушать, – сорвалась с места, планируя сбежать туда, где смогу спокойно переварить полученную информацию.

– Будешь! – супруг схватил меня за локоть и рывком толкнул обратно на стул.

Как шавку… Как дворняжку, место которой было приписано к определенной будке.

– Ты – моя жена. Идеальная, правильная, смелая… Да о тебе говорят, как о святой. Помогаешь детям, деньги берешь только на безвозмездной основе, отказывая в рекламе.

– Добрые дела не делаются взамен на рекламу. Ясно? – я попыталась вырвать руку, но муж сжал её крепче. – Давид, отпусти! Мне больно!

– Лика, ты хотела ребёнка? Я тебе сделал сразу двух. И даже бестолковым докторам платить не нужно, – Данилов стянул со спинки пиджак, а после швырнул на стол пачку документов, небрежно сложенных вчетверо. – Поверь, девушка, вынашивающая детей, тебе понравится.

Мне было противно даже просто прикасаться к ним. Смотрела в глаза мужу, упорно ожидая, когда он соизволит убрать руку с локтя, но с каждым мгновением его хват становился все сильнее и сильнее. Пальцы впивались в кожу, намеренно желая оставить отметины.

Данилов психанул, когда понял, что не сдвинусь с места, что не буду участвовать в этом фарсе, даже если он сломает мне руку. Он сам раскрыл бумаги, откуда выпали черно-белые снимки УЗИ.

– Вот! Двойня! Два пацана! – Давид так растерялся, что не сумел пресечь восторг и гордость, которыми светились его глаза. – Ты представляешь? Сразу два наследника моей фамилии, моего бизнеса…

Говорил с придыханием, жадно скользя глазами по снимкам. Он просто светился от счастья… И это стало вторым ударом прямо в сердце.

– Ты станешь матерью, сядешь дома и перестанешь меня позорить, играя в великую бизнесвумен. Ресторан твой мы продадим, тебе будет не до этого, ну а благотворительность… Послушай, Лика, не валяй дурочку. Все же понимают, что своими добрыми делами ты пыталась выкупить у Бога возможность стать матерью. Хотела исцелить своё бесплодие и пустоту добрыми делишками. Ну вот… Я уже всё сделал сам, не тревожа Всевышнего. Так что можно больше не таскаться по богадельням с больными детьми от алкоголиков и наркоманов.

– Ты… Ты… – внутри все сжалось, сердце кровоточило, душа трещала по швам, а глаза пекло от непрошенных слёз. – Ты… Все семь месяцев трахался с блядями? А теперь, когда твою жопу кто-то прикрыл, вернулся и говоришь мне, что скоро я стану мамой? Я? Ты серьезно?

– Ты же этого хотела? Ликусь, ты чего? – Давид вдруг сменил гнев на милость и на серьезных щах потянул ко мне руки, намереваясь обнять, пожалеть бедняжку. – Это маленькие детки, которые будут называть тебя мамой. Какая разница, кому принадлежит яйцеклетка? Мать та, что воспитала, а не та, что родила…

– Закон Российской Федерации может с тобой поспорить, – выплюнула я. – Ты мне изменял? Просто скажи это сам. Услышать хочу, чтобы навсегда запомнить.

– Ну, считай это новой формой ЭКО. Ты же этого хотела?

– Больной ублюдок! – я заорала с такой силой, что стакан зазвенел. – Какой же ты урод, Данилов!!!! Ты бросил меня, удрав от конкурентов, которых самолично дразнил два года! Ты до жути испугался пукалки, подложенной в машину, даже в полицию не пошел, решив смыться. Это я разбиралась со всем! Это я рвала себя надвое, пытаясь вытянуть и твоё дело, и своё! Это всё Я! А сейчас ты мне спокойно говоришь, что все это время трахался, чтобы осчастливить свою бесплодную жену и сделать матерью твоим детям?

Не знаю, откуда во мне столько силы, но я сумела не просто оттолкнуть Давида, я смогла вырваться и выбежать из кухни.

Боже, как я была счастлива ещё пару часов назад, когда открыла дверь и увидела любимого мужчину.

Да, я понимала, что именно трусость повела его вон из дома, что не было там ни благородства, ни готовности встретить проблемы лицом к лицу.

Ровно семь месяцев назад он сбежал из страны.

Ровно семь месяцев я драла свою задницу, обивая пороги полиции, СК. Я искала новых поставщиков, умоляла постоянных клиентов не разрывать контракты, да я жизнь свою поставила, пытаясь сохранить дело своего мужа…

А он?

Чем ответил он?

Предательством?

Малодушием?

И ведь вернулся победителем!

Но нет… Со мной так нельзя поступать!

Глава 1

– У нас просто свободные отношения, – нарочито громко заявила подруга.

Она театрально разводила руками, хлопала ресницами, всячески пытаясь меня рассмешить, пока я корячилась, выталкивая инвалидную коляску из травмпункта.

– Конечно, свободные, Маш. Вот и доказательства имеются, да? Перелом рёбер, сломанный нос и скрытый под кашемировой водолазкой синяк на шее, – я окончательно выдохлась, пытаясь преодолеть несколько металлических дверных порогов, да ещё эти двери на доводчиках так и норовили ударить меня в спину.

Я хоть и отвечала шуткой, но была невыносимо зла на подругу. Это пятый визит в травмпункт за последние полгода.

Завидная регулярность. Вернее, пугающая…

И ведь всё по одному сценарию. Маша звонит в слезах, просит её забрать, увезти, спрятать. После – поездка в травму, завистливый взгляд врача, скользящий по брендовому шмоту, после чего уже опоясывающий синяк на шее остаётся незамеченным. То ли случайно в пылу зависти бабской, то ли потому что мороки много…

Это же в полицию нужно звонить, отчет писать, протокол подписывать, а не дай Бог, на допрос вызовут?

Кому это надо?

Правильно. Никому.

Если баба разодетая, как кукла – шлюха. Если нет, то сама виновата.

Вот он – кодекс домашнего насилия, транслируемый другими женщинами.

– Маша, ты – дура! Он тебя в следующий раз убьёт. Ну, посмотри ты правде в глаза! Твой Алёша – блядун. Он трахает всё, что живое, теплое, и иногда театрально громко стонет. А ты, подруга моя дорогая, врёшь всем и вся, заливая про свободные отношения, чтобы не заподозрили в слабости.

С носа сорвалась капля пота, из груди вырвался жалкий всхлип… А это мы только преодолели два пролета и были в шаге от выхода на улицу. Из старой рассохшейся двери тянуло свежим осенним воздухом, а значит, я почти прошла этот квест.

С Машкой мы дружили с самого детства. Лет с пяти, кажется. Ходили в один садик, потом в школу, а дальше и в универе одном пыхтели. Она на журналистику пошла, а я на лингвистический.

И несмотря на то, что стаж нашей дружбы почти тридцать лет, удивлять меня она не переставала. Отменное качество, между прочим, ибо никогда не наскучит, не приестся.

Она всю жизнь мечтала выйти замуж. И не просто за слесаря Славу, а за богатого, успешного, сильного и всемогущего.

Бойтесь своих желаний… Ибо они воплощаются в виде вот такого двухметрового Алёши, который нет-нет, да и свернёт тебя в бараний рог, а наутро будет доказывать, что ты сама этого хотела.

– Лика, вот скажи, ты злая такая, потому что без мужика давно? – Машка хихикнула, но тут же осеклась и – О! ЧУДО! – встала на свои две ноги и бросилась обнимать меня. – Ну, прости, Ликусь. Прости меня… Да я ж ещё пьяная. Не слушай ты меня. Я всю ночь боль шампанским запивала, потому что этот гад закрыл меня в гардеробной без воды и телефона. А в коробке была подарочная бутылка. Вот я её и приговорила.

– Маша! – я со злостью оттолкнула это гребаное инвалидное кресло, которое нам выдали, чтобы я смогла докатить Машку до машины. – Всё, с меня хватит…

– Лика! Ликусь, ну не злись, – пищала Маша, еле ковыляя за мной по тропинке, заваленной красными опавшими листьями. – Ну кура я тупая! Ну хочешь ударь меня, как в детстве.

Каблучки сапог взрывали лужицы, брызги падали на светлый кашемир длинного пальто, но мне всё равно было. Я уже неслась в сторону парковки.

Надавила на больное… Чёрт!

– Всё, я молчу! Слово даю, – Машка нырнула на пассажирское сиденье, а после перетащила в салон и ноги, корчась от боли.

Нет, она не врала, я лично видела пугающие кровоподтеки размером с Тихий океан, отливающие всеми цветами радуги. Смотрела, и саму изнутри от боли сворачивало.

Но говорить я больше не могла. Не услышит, не поймет и снова вернётся к своему долбоёбику. Не сделаю выводов и я. Снова по первому зову брошусь спасать её и залечивать раны единственной подруги.

Взрослая жизнь как карусель. Всё по кругу: совершаешь ошибку, делаешь вывод, а потом снова наступаешь на эти же долбаные грабли.

– Не звонил? – тихо спросила Маша, щелкая ремнём безопасности.

– Нет…

– Лик, вот ты мне мозг полощешь, анализируешь, размышляешь. А как насчет себя? – подруга говорила тихо, вкрадчиво, без злобы и попытки уколоть. – Твой муж свинтил из страны семь месяцев назад! Семь! И сколько раз он за это время тебе позвонил?

– Пять звонков и четыре сообщения, – машинально выдала я, хотя вопрос был скорее риторический.

Звонил он в самом начале побега, и то, чтобы узнать, как дела на работе. А когда понял, что трагедии не случится, стал просто писать.

– Вот! Ему всего лишь взорвали машину, а он уже через час сидел в аэропорту, готовясь спрятаться от опасности. Только вот тебя, женушку свою любимую, он бросил! А ты ждёшь его!

– Жду! Да, жду! А что ты мне предлагаешь?

– Лика, нужно узнать, где твой Давид жопу греет, и заявиться к нему. Ведь не девяностые же, ну кто его будет мочить в мегаполисе? Скорее уж утопят в ласковом море фешенебельного курортного городка, списав на купание в нетрезвом виде. Кстати, я не одна так думаю…

– Маш, давай закроем тему? Я не пилю тебя насчет заявления в полицию, а ты не терроризируешь меня своими завиральными идеями. Давид бы никогда не бросил меня, не будь у него на это веских оснований. Не в его это природе – убегать и прятаться. Да кому я это рассказываю? Мы же все вместе знакомы со школы.

– Лика, ты взвалила на себя всё, что можно. Тянешь и его бизнес, и свой, а по выходным с благотворительным фондом регион объезжаешь. Ты спала-то нормально когда?

– Сегодня, пока ты мне не позвонила из травмпункта. Кстати, я ещё и не завтракала, – свернула на парковку ближайшего ресторана. – Если не выпью хорошего кофе прямо сейчас, то точно сдохну от истощения.

– Ну, куда я в таком виде пойду?

– А что такого? Будут задавать вопросы, просто расскажешь сказку про свободные отношения, – я выплюнула последнюю дозу яда и вышла из машины.

Но стоило мне хлопнуть дверью, как за спиной раздался свист тормозов, и прямо на выделенной для общественного транспорта полосе остановился кортеж черных меринов с мигалками.

Мы с Машей замерли, отчаянно всматриваясь в тонированное стекло окна. Но ни единого признака жизни. Как кадр из ужастиков!

По спине побежали мурашки, я с силой стиснула руку подруги, медленно оттягивая её в сторону тротуара.

– Боже! Кого я вижу? Лика Данилова…

И когда я уже готова была бежать, задняя дверь распахнулась, и из салона вышагнул наш старый друг детства, Павел Быстров.

– Пашка? Паша… Павлик!!!! – первой среагировала Машка и бросилась обнимать давнего приятеля. – Боже! Я думала, что слух это. Ты как променял столицу на наше относительное захолустье?

Подруга повисла на Быстрове как вешалка, чем сильно нервировала его охрану.

– В нашем мире все относительно. Вот сослали промониторить, чем дышит родной регион. Десять лет тут не был, как мать перевез в Москву, так все и не удавалось в гости заскочить.

Быстров говорил, даже веселье в голосе переливалось. И вроде почти не изменился, все так же красив, силен, вот только взгляд больше походил на прицел. И направлен он был на меня…

Мы встречались почти два года.

Это была первая юношеская любовь. Красивая, яркая, немного безбашенная. А потом его почему-то отчислили из универа, а через месяц мы его провожали в армию всем потоком. Паша обещал писать мне письма, но ни одного так и не пришло. Да и через год он не вернулся.

Стояла как вкопанная. Не было во мне силы на радость встречи, в ответ на приветствие я просто кивнула, совершенно нелепо забросила на плечо сумочку.

– Вы куда?

– А мы завтракать. Не желаете присоединиться? Или советникам аппарата нельзя общаться с простыми смертными? У тебя, наверное, и слуги есть, чтобы первыми пробовали еду? – искрила глупыми шутками Машка, наконец-то отклеившись от Павла. – Вдруг отравят?

– У меня есть полчаса, – Паша вскинул руку, сверкнул Ролексом и махнул охране, давая отбой. – Идём, девчонки, я угощаю.

Черт…

Ну что за напасть?

Десять утра, а я уже устала!

Пропали и аппетит, и желание идти куда-либо. Вдруг вспомнился ворох дел, кипа бумаг и встреча с главным бухгалтером. Я даже грешным делом собралась передумать, сославшись на звонок, но телефон, как последний предатель, молчал.

– Идём, Лика. Не бойся, я не кусаюсь, – Быстров галантно уложил руку мне на спину чуть ниже лопаток, а после подтолкнул.

– Ликусь, я угощаю. Ты меня, как всегда, выручила, – Машка хоть и прихрамывала, но все равно держала «марку».

По ней никогда не видно, что ей плохо, больно, тоскливо. Подруга терпеть не могла все эти слюни с самокопанием, да и в целом относилась к жизни весьма легко.

– Дамы, я с презрением отношусь к «новой этике», поэтому не позволю закрыть счет женщине. Я угощаю. Ну, Манька, помнится, в голодные студенческие годы ты обладала отменным аппетитом…

– А ничего не меняется, Павлик. У меня аппетит всё тот же, а вот ты всё так же очарователен.

У гардероба Быстров подхватил моё пальто, передал сотруднику, после, придерживая под локоть, провел не к общему залу, а в сторону приватной зоны.

Это было последнее его касание… Я ощутила, как он дернулся и почти тут же отступил на пару шагов, стараясь не сталкиваться даже взглядами. За столом ситуация повторилась, Быстров подсел к Машке, выстроив между нами дистанцию.

И тут я смогла выдохнуть.

Его взгляд был невыносимым! Тяжелый, пронзительный, обезоруживающий.

Если на улице он смотрел только в глаза, то здесь, в закрытом помещении, смог расслабиться.

Шея, руки, скулы…

Всё пылало! Меня словно угольком оглаживали. Но так легко, стараясь не оставить ожогов.

Неуютно и страшно.

– Паш, ну давай, рассказывай, – Машка быстро сделала заказ и на себя, и на меня, передала меню официанту и подперла кулачками лицо, чтобы спрятать синяки. – Чем живешь? С кем живешь? С кем спишь?

– Орлова, ты меня сейчас как журналист спрашиваешь? – Павел громко рассмеялся и закурил, проигнорировав абсолютное возмущение на лице официанта. – Или как старый добрый товарищ?

– А тебе как нравится? – Машка – та ещё театралка: голос стал тише шороха, тон зазывным, почти шлюшьим, будто всю жизнь в публичном доме отработала, а не в журнале.

– Не женат, а об остальном даже мать не знает, поэтому, Машенька, извиняй.

– Ну ладно. И этого достаточно. Завтра же пущу статейку, что великий и ужасный Быстров явился в наш городишко с проверкой бизнеса, – Маша поиграла бровью. – А как насчет интервью? Могу я рассчитывать на блат?

– Можешь, но только если пока не будешь светить мной в своем журнале. Мне надо освоиться, присмотреться и только потом уже давать интервью. Договорились?

– Ладно… Но если узнаю, что ты пошел к Марининой из «Большого бизнеса», я тебя, Быстров, найду и расчленю. А писюн собакам скормлю…

– М-м-м-м-м… Угрозы. Какая прелесть. Узнаю родной город, – Паша сделал глоток кофе и резко обернулся в мою сторону. – А ты, Лика, почему молчишь? Нечего спросить у старого знакомого?

– Ну почему же? Как родители? Как Олеся? – я откашлялась, чтобы сбросить хрипоту.

– Отца похоронили два года назад, а мама с Леськой в Москве живут и радуются. Так что всё хорошо. Спасибо, что поддержала разговор, – в его словах так и сквозила насмешка.

Говорил уверенно, быстро, словно все ответы уже заготовлены заранее.

Да тут не пахнет дружеской болтовнёй! Я даже вспотела, как на первом в жизни собеседовании!

– Ты как? Слышал, Данилов сбежал из страны? Проблемы в бизнесе? Признаться, я думал, что эта традиция канула в прошлое вместе с бешеными девяностыми.

– Это всё пересуды завистников. И я думала, что птицы высокого полёта вроде тебя не верят слухам, – я попыталась улыбнуться, а заодно стрельнула в Машку глазами, чтобы даже не смела вставлять свои пять копеек. – У него новый проект, поэтому пришлось уехать.

Я врала, а Быстров знал, что я вру.

У меня было полное ощущение, что в нём бурлят злость, обида. Паша отчаянно пытается это скрыть, спрятать, но я это чувствовала сердцем.

Наша дуэль взглядов длилась неприлично долго. Мы словно безмолвно орали друг на друга!

Мгновение, и посыпались воспоминания. Наше первое свидание…

Мы были бедными студентами. Я и вовсе в общежитии жила, поэтому Быстров не придумал ничего оригинальнее, чем потащить меня на футбольный матч. Мы сидели, взявшись за руки. Прятались от дождя, пронизывающего ветра, на законных основаниях прижимались друг к другу, как воробушки. И хорошо было…

Вот только сейчас на меня смотрел совершенно незнакомый мне мужчина. У него за плечами целая жизнь, история, своя боль.

И мне не хочется влезать туда, потому что и своей ноши предостаточно. Чужое точно не вытяну.

– Ну да… Ну да… – протянул Павел, сделал глоток и внезапно встал. – Дамы, был рад увидеть вас. Но мне уже пора.

– Паш, ну ты чего? – Машка тоже подорвалась, громыхнув стулом. – Я думала, потрещим по душам. Ну столько лет не виделись… Кстати, а сколько?

– Почти семнадцать, – у Павла и на этот вопрос был ответ. – Мне правда пора. Девушки, заказывайте, не стесняйтесь, я угощаю. Уверен, что мы ещё встретимся.

Быстров махнул, обдал своей лучезарной и идеально отрепетированной улыбкой и скрылся, забрав прицел взглядов охраны.

Как стремительно он вернулся в мою жизнь, оживив картинки прошлого, так стремительно из неё и ушел, оставив лишь приторность мужского парфюма.

– Лик, ты дура? У тебя такой шанс в руках был! Почему ты ему ничего не рассказала? – накинулась на меня подруга. – У него такие связи – сдохнуть можно! Быстров – серый кардинал с темным прошлым, всесильным настоящим и охренительным будущим. Да о нём даже в кулуарах говорят с придыханием.

– Мне-то с этого что? Или ты забыла, как мы расстались? Он в одночасье решил все сам! Отчислился из универа, свалил в армию, откуда не написал ни строчки! А я? А я как дура строчила полотна писем, окроплённые слезами горькими. Забыла, как костерила его сама?

– Так это когда было-то? Вдруг он может помочь Данилову? Ну сколько твой муженёк ещё будет мотаться по миру, пока ты тут вкалываешь за себя и за того товарища? Год? Два? И что дальше? Просрать молодость?

– Маш, говори тише, умоляю, – я сжала виски в попытке унять надвигающуюся мигрень, но в нос вновь ударил аромат парфюма Быстрова.

– Это подло с его стороны! Ты на виду у всего города! Каждый твой шаг рассматривают под микроскопом, ожидая ошибки, а он? Что делает он? Ты даже к Багирову лично ходила! Явилась без охраны и поддержки… И договорилась на мировую!

– Маша, я не хочу говорить об этом. Я не знаю, где мой муж! Я не знаю, когда он вернётся! И я не знаю, как вырваться из этого бега по кругу.

В какой-то момент я просто перестала себя ощущать женщиной. На плечи рухнула тяжесть проблем, вот с ней я и иду вперед до сих пор. Мой дом превратился в склеп, где тихо, холодно и одиноко.

И возвращаюсь я туда только за полночь, чтобы рухнуть в кровать, а наутро опять встать в упряжь.

Вот только силы мои были на исходе…

– Давиду много раз говорили не переходить дорогу Багирову, так он, как сука течная, сам лез на рожон. Лика, я в бизнес-журнале работаю, знаю все эти интриги подковёрные, слышу разговоры, знаю слухи. Данилову своего мясокомбината мало стало? На кой черт он рот раззявил на госзаказ? Не по Сеньке шапка… Слабак твой Данилов! – Машка аж покраснела от злости, откинула салфетку и отвернулась. – Лика, я тебя очень люблю. Но тебе не кажется, что покрывать трусливо сбежавшего мужа – глупо?

– Это мой муж! Тебе не кажется, что не прикрывать человека, которого любишь, с которым прожила почти двадцать лет – вот это глупо? Так, всё, мне пора. Домой на такси доберешься, уж прости…

Глава 2

– Анжелика Юрьевна! – я ещё даже не вошла в здание офиса, а уже оказалась окруженной сотрудниками. Они наперебой заваливали меня проблемами, не давая вставить ни слова.

– Так, стоп! Утро у меня было тяжелое, поэтому все в переговорную, будем решать вопросы по очереди, иначе взорвусь…

Пока ребята суетливо двинулись в указанном направлении, я скрылась в своем кабинете, лишь кивнув секретарю в знак приветствия.

На что способна женщина?

Да на всё!

После того, что выпало на мою долю с момента отъезда Давида, я уже верю во всесилие женщины.

Я никогда не лезла в дела Давида. Если просил совета, то мы садились и решали проблему, но я лишь шапочно была знакома с его деятельностью.

Основой нашей гармонии было четкое разделение. У него своё дело, у меня своё.

Общего семейного бюджета как такового у нас не было. Золотое женское правило: «Его зарплата – наши деньги, моя зарплата – мои деньги» в нашей семье не работало.

Давид отстраивал мясокомбинат, закупал особые виды коров для отборного сырья, ну а я скромно крутилась в малом бизнесе: по будням – в небольшом ресторанчике на берегу реки, а в выходные – по детским домам и приютам с благотворительной миссией.

Нас считали образцом современной ячейки общества. Вернее, образцом был Давид, а я так… Нелепость и подобие женщины, в медицинской карте которой имелся неутешительный диагноз.

– Анжелика Юрьевна, – тихо поскреблась в дверь кабинета Лизавета Михайловна, мой верный помощник и секретарь. – Вас ждут в переговорной, а через час встреча с представителем сети Московских ресторанов.

– Хорошо, Лизавета. Уже иду…

И вот снова день сурка. Звонки, встречи, подписание документов и десять чашек кофе, заменивших и завтрак, и обед, и, возможно, даже ужин. К вечеру ноги ватные, а в голове одни цифры, реквизиты, платежки и баланс.

Поначалу было невыносимо сложно. Давид был вынужден выдать генеральную доверенность мне, потому что ни одного из его родных братьев попросту в стране не оказалось.

А мне было всё равно. Я мужа теряла!

Рыдала белугой, подписывала то, что велено, висела на его руке, как обезьянка, целовала и пыталась надышаться, крадя у жизни минуты до окончания посадки на самолёт.

Дурное предчувствие удавкой затягивалось на шее, а я ничего с этим поделать не могла.

Давид был непреклонен. В один момент купил билет в Москву, дальше – пересадка в Стамбуле, но конечный пункт своего назначения он не сообщил даже мне.

Он уехал, а все дерьмо свалилось на меня. Допросы, встречи со страховыми агентами, да бизнес, в конце-то концов!

Я думала, что хоть мясокомбинат на себя возьмёт его семья.

Но после первого же совещания, на котором финансовый директор описал реальную картину дел, от претендентов на кресло генерального не осталось и следа.

Братья смущенно помахали ручками и теперь являлись лишь раз в месяц, чтобы забрать причитающуюся им долю выручки.

– Анжелика Юрьевна, к вам свекровь, – процедила Лизавета Михайловна, не забыв состроить гримасу. – Одна…

– Впускай.

Я смахнула в ящик документы, спрятала под стол батарею пустых чашек и встала встретить мою горячо любимую «маму».

– Мне что, ещё ждать нужно, чтобы войти в кабинет сына?

– Инесса Павловна, добрый вечер, – раскинула руки, с точностью повторяя приветствие родительницы мужа. – Какими судьбами? Ещё не первое число, денег пока нет.

Свекровь не вошла, а вплыла в кабинет королевой. Лощеной, дорогой, утонченной. Ей уже за шестьдесят, а до сих пор тонкая, как осиночка. Талия на месте, взгляд искрится, а о морщинах заботятся лучшие косметологи столицы.

– Да? А я думала, ты тут как сыр в масле катаешься, в деньгах Давидика купаешься…

Свекровь не выдержала и все же выразила крайнюю степень своего недовольства.

– У тебя муж неизвестно где таскается! Вполне возможно, он голодает, мерзнет, болеет, а ты… Да о тебе весь город говорит! Анжелика Мазур воскресила бизнес Данилова Давида, можно подумать, он был на грани банкротства. Лика! Что люди скажут? Что Давидик слабак и трус, спрятавшийся за женской юбкой?

Я только сейчас поняла, что же так триггернуло мою свекровушку…

А виной всему моя Машка.

Эта гадюка хитрая, забыв уведомить меня, накатала огромную статью, да ещё морду мою поставила на обложку. И вот тут подруга оторвалась по полной. Расписала и громкие контракты, и расхвалила поставки стейков в столичные рестораны, и в красках расписала чудо-юдо оборудование, привезенное из Германии.

Короче, Мария, прославила меня на весь город. Но делала она это из самых благородных намерений, ведь публичный человек всегда одной ногой в секторе безопасности. Его нельзя просто прихлопнуть и отжать бизнес. Вот Машуня и помогала, как умела.

– Инесса Павловна, я что-то не поняла. Вас не устраивает, что мясокомбинат стал приносить почти в два раза больше? Что-то я не видела скорби и отвращения на вашем лице, когда вы и ваши сыновья забирали пухлые конверты первого числа. Или, может, я чего-то не знаю?

– Нет, Лика, что ты? – Инесса Павловна вмиг поникла, осознав, что сильно переборщила с напором и абсурдностью обвинений.

– Что-то ваши сыновья, когда поняли, что мясокомбинат – не курорт, и тут не получится кайфовать и бабло стричь с лужайки, не бросились на амбразуру. А за семь месяцев ни один не пришел с предложением помочь.

– Лика, у меня просто есть просьба. Можно всё-таки быть скромнее, что ли? Твоя эта вертихвостка Машка Орлова мне никогда не нравилась. Ну какого черта она расписала в своей статье все так, будто Давид и вовсе не занимался мясокомбинатом? Можно подумать, ты производство с колен подняла! – свекровь вновь повысила голос, вскинув на меня налитые кровью глаза. – Ты же помнишь, что Давидик скоро вернётся, и тебе нужно будет покинуть это кресло? Ещё не хватало, чтобы все привыкли к тебе! Помни, Анжелика, что ты в гостях…

– А я прям вот сейчас его и покину, – бросила взгляд на часы. Прелестно… Девятый час вечера, а я так и не доехала до своего ресторана. – Инесса Павловна, прошу… Руководите, владейте, управляйте. Вдруг Машка и про вас статейку напишет? А хотите, на обложку поставит? Мать-героиня грудью пала на амбразуру бизнеса своего сына!

– Лика! Что это за истерическое представление? Ну что ты всполошилась? Я просто попросила тебя не отсвечивать и при любом удобном случае напоминать людям, что всю эту империю отстроили Давид и его братья. А ты всего лишь лицо, наделенное правом подписи. ВРЕМЕННО! Ты и себе об этом напоминай почаще. Лика, ты – женщина. Просто помни, что у всех есть своё место. Не зарывайся. Вот и все.

– Всего-то? – я рассмеялась, продолжая собирать свои вещи. – Ещё просьбы будут?

– Лика, не обижайся. Ты женщина умная, хваткая, порядочная. Нет у меня претензий к тебе. Ну солгала, так с кем не бывает, – Инесса окончательно потеряла реальность и несла полную чушь. – Наша семья уже смирилась, поняла.

– И в чем же я солгала?

– Ну как же… Ты же не можешь иметь детей, потому что по глупости сделала аборт в молодости. Мне Давид всё-всё рассказал. Но и с этим можно справиться. Вот, – свекровь с гордостью уложила на стол визитку. – Бережной Эдуард Петрович. Светило репродуктологии, гений своего дела. Я имела смелось проконсультироваться, и он заверил, что сделает все в лучшем виде. Как только Давидик вернётся, вы тихонько посетите эту клинику, тебе подсадят эмбрион, и вуа-ля! Наша семья станет богаче на ещё одного Данилова. А донора яйцеклетки я сама подберу, можешь не беспокоиться. Это будет достойная женщина…

Более сумасшедшего бреда я ещё не слышала. О каком аборте она говорит? Как ей Давид мог рассказать то, чего никогда не было?

Свекровь лупила словом, совершенно не думая о том, насколько больно делает мне!

Она просто жила в этой своей одержимости взять на руки внука от младшего сына. И её не волновало моё мнение.

Кстати, именно Давид был против ЭКО. Приводил сотни статей, примеров звёзд, что слегли от рака после этой непростой процедуры. А о том, чтобы взять малыша из дома малютки, он даже слышать не хотел, списывая всё на мою профдеформацию. Но я-то понимала, что это всего лишь отговорки.

Данилов не хотел детей. И ему было удобно и комфортно. А что? Косые взгляды – мне. Укоры? Тоже мне. И гадкое прозвище «пустая», которым щедро наделили меня его родственники, тоже мне!

– Инесса Павловна, эти вопросы мы будем обсуждать только с Давидом и только после того, как он вернётся. Вам, «мама», в нашу постель совать нос не следует.

– Да как же он вернётся! Лика! Этот Багиров до сих пор простить ему не может упущенный тендер!

– А нечего было лезть не в свой огород. Это не его вотчина, нет у мясокомбината таких мощностей, чтобы конкурировать в сетевых супермаркетах! – не выдержала я и взревела, выпуская напряжение и раздражение наружу. – Пусть Давид спасибо скажет, что я комбинат отбила, а то и этого бы лишился.

Машка права… Я просто держусь за воздух. Нет у меня ни опоры, ни сил барахтаться. Я сплю по пять часов в сутки, дома почти не бываю, дедулю не видела полгода!

А она будет мне говорить про сдержанность?

Пусть сыну своему весточку про скромность вышлет.

Давид регулярно обнуляет счет, на который бухгалтер не успевает переводить деньги. Он проедает и прогуливает за границей больше, чем его родственнички выгребают каждый месяц.

Дура я… Какая же я дура!

Права Машка.

Обо всем забыла.

Нет, не так.

Я о себе забыла…

– Ликусь, ты прости. Но ведь я не за этим приехала, – родственница вновь опустилась в кресло, проигнорировав, что я стою уже полностью одетая и готовая отбыть из офиса, и достала брошюру от застройщика. – Дорогая, тут у парка строят элитный жилой комплекс, а Давидик обещал мне купить там новую квартирку. Вот… Я уже выбрала, нужно только оплатить.

– А? Всего лишь оплатить? Ерунда какая… До свидания, Инесса Павловна. Уверена, что ваш сын скоро вернётся и самолично купит вам то, что обещал.

Глава 3

Адреналин лупил по венам с такой силой, что картинка перед глазами расплывалась. Разговор со свекровью добил меня.

Я ехала по полупустой дороге по памяти. Реагировала только на светофоры, не смотрела по сторонам. Как стрелка в навигаторе, которой во что бы то ни стало нужно достигнуть заданной точки.

Свернула в переулок к набережной, при виде моей машины охранник Степан Петрович откинул шлагбаум, впуская меня на служебную парковку моего ресторана.

– Анжелика Юрьевна, добрый вечер! – старик вытянулся в струну и даже руку ко лбу прислонил, «отдавая честь». – Забегались совсем, а о нас забыли.

– Каюсь, дядя Стёпа. Была неправа… Ну? Какие новости? Что доносит разведка?

– Посетителей много, официантов мало. Михаил совсем озверел, новых не нанимает, из девок всю душу вытряс, хозяином себя тут почувствовал, – старик закурил папироску, заботливо выдувая дым в сторону. – Давеча свадьбу гуляли, завтра какой-то банкет намечается. А час назад к ресторану кортеж с мигалками подъехал. Говорят, мэр выкупил малый зал и встречу там проводит. Любят они ваш ресторанчик, Анжелика Юрьевна.

– Ну слава Богу. Ладно, я побегу? Надо проверить, что там Миша устроил…

Вошла не с центрального входа, а со служебного. Пробежала вдоль кухни, откуда, как обычно, вырывались пар, головокружительные ароматы, тихая музыка и зычный смех шеф-повара Гоши Мальцева.

– Юрьевна! – Гоша увидел меня и чуть ли не с объятиями бросился. – Мать,

ты что, забыла про нас?

– Да вот, явилась, как видишь? Ну? Что доносит разведка? – я прислонилась к дверному косяку, не переступая зону стерильности.

– Кофе будешь? – Гоша щелкнул пальцами, и поварята вмиг организовали чашку кофе и блюдце с печеньем савоярди, от которого я была без ума. – Пойдем в кабинет, что ли?

– Ну пойдём…

Ох, дорого мне встанет этот разговор… Гоша уже третий год главенствует на кухне. Зеленый пацан, окончивший кулинарный колледж. А познакомились мы совершенно случайно. Машке вздумалось отметить свой тридцатипятилетний юбилей на берегу реки, был организован кейтеринг, шатры и танцы под луной.

Вот там я и приметила пацанчика. Он с таким азартом готовил мясо, а я с таким удовольствием его поглощала, что к вечеру и вовсе пригласила его на собеседование. Талантам не место в кейтеринге.

– Нам нужна вторая печь для пиццы. Доставка так круто работает, что для посетителей время отдачи сильно увеличилось, – Гоша захлопнул дверь и тут же начал перечислять свои требования. – Пиццайолу я нашел, теперь дело только за тобой…

За мной? Ну конечно… Гоша положил на стол передо мной брошюру, где уже была обведена определенная модели печи.

– Миша что говорит? – я крутанулась в кресле, осматривая свой кабинетик. Крошечный, но зато с огромным окном и видом на реку.

– Да Миша твой только баб в подсобке мацать может. Всех официанток распугал, а новых не берет. А ведомость-то заполняется… Зарплатки тикают, вот только куда? А, Юрьевна? Лучше бы ты Дашку назначила, она хоть и баба, но толковая, – Гоша подмигнул, но потом приосанился, кивнул на брошюру и, попрощавшись, вышел.

Миша…Миша…

Не было у меня никогда управляющего. Я и сама прекрасно справлялась со всеми делами. Но когда на меня свалился мясокомбинат, пришлось выкручиваться. Миша Косых был отличным администратором. Вот я и подумала, что он прекрасно заменит меня на время…

Я быстро просмотрела почту, что складировали на мой стол, включила компьютер, уже привычным взглядом оценила ту самую зарплатную ведомость, чтобы убедиться, что Гоша не привирает. Нет… Не привирает.

Миша сидел в коморке, где через окна хорошо просматривались и летняя веранда, и общий зал. Улыбался, довольно постукивал ручкой по столу, отслеживая передвижения официантов.

– Привет, Мишаня…

– Анжелика Юрьевна? – он вскочил и бросил растерянный взгляд на часы. – Вы зачем приехали?

– Михаил, я смею напомнить, что это мой ресторан.

– Простите, – он тут же опустил глаза. – У нас всё хорошо. Полная посадка, доставка работает в мыле.

– А почему у нас всего три официанта на смене? – я сдернула со стены планшет, где сотрудники вписывали себя каждый день.

Михаил совсем потерялся и попытался вырвать у меня планшет, ведь это прямая улика.

– Итак… Сегодня три, вчера три… Миша? Что происходит?

– Коровы ленивые! Посетителям хамят, домой тащат еду из кухни! – он зарумянился, но пыл в его голосе пропал.

– Так, ладно. Позови Дашу, – я уже была не в состоянии стоять, поэтому согнала его с кресла и присела, вытягивая ноги. – Чего стоишь?

– Так… Она уволилась.

– Как это?

– Вещи собирает, – Миша перешел на шепот и стал медленно пятиться к выходу.

– Ну не собрала же? Позови Дашу!

Михаил растворился, нехотя оставляя меня один на один с отчетностью за сутки. Перебрала чеки, проверила книгу жалоб, стоп-лист, и когда уже собиралась лично идти выяснять, какого черта тут происходит, на пороге появилась Даша Синицина. Лицо злое, щеки пунцовые, в руках сжаты ручки сумки.

– Привет, Дашуль. Ты что, решила меня покинуть? Пять лет вместе отработали, ни одного нарекания… Или тебя перекупили? – я зашла издалека.

– Я не буду с ним работать, Анжелика Юрьевна! Хотите узнать, что с людьми делает власть? Вон на Мишу своего посмотрите.

– Ладно, времени у меня нет, – я поднялась, вышагнула в коридор, где к стенке прижался Миша. – Дарья, с сегодняшнего дня ты – управляющая со всеми вытекающими обязанностями, ответственностью и привилегиями, а вот Миша возвращается на должность администратора. Я заеду завтра и не дай Бог в ресторане окажется не полный штат официантов. Ясно?

– Ясно, – Даша растерянно затрясла головой.

– Михаил?

– Ясно, – буркнул тот и содрал с груди табличку с именем и должностью. – Когда приступать?

– А прямо сейчас, Миша!

Парень убежал в подсобку переодеваться, а вот Синицина, не веря своему счастью, продолжила стоять.

– Даша, ресторан должен функционировать по той схеме, что была выстроена потом и кровью. Мы не гоним официантов, не жмем из них все соки, не экономим на продуктах. Это золотое правило. А с остальным разберешься. Я на связи, но желательно, чтобы ты сама научилась нести ответственность.

– Спасибо, Анжелика Юрьевна!

– Беги переодевайся. Я в тебя верю…

Эх, как я скучала по своему ресторану. А ведь всё начиналось с кофейни. Год за годом я выкраивала деньги на расширение, делала ремонт, сама занималась дизайном, кухней. Я была совсем одна…

– Эй, ты че, новенькая? – миниатюрная брюнетка вошла в коморку, нагло осмотрела меня с ног до головы, а потом бросила фартук. – Зинке плохо стало, она взяла перерыв. Я возьму на себя общий зал, а ты зайди в малый, там уже кофе пора подавать, господа хорошие и богатые уже отужинали. С этим-то справишься?

– Справлюсь, – я рассмеялась и, откинув фартук, направилась в зал тряхнуть стариной. Ничего, не сломаюсь. Раньше часто приходилось пахать в зале. Приземляет это здорово, зарваться не даёт.

Под ошеломленным взглядом официантки я направилась в сторону приватной зоны. У входа полк охраны, но меня пропустили.

– Добрый вечер, – отодвинула плотную бархатную портьеру и замерла…

Зал был пуст, на столах – неубранная посуда, и лишь в плетеном кресле у распахнутых дверей на набережную сидел Быстров…

Глава 4

– Лика? – Паша откровенно был удивлен, даже встал, быстро пробежавшись по мне взглядом.

– Здравствуйте, Павел Леонидович.

– Ты как тут?

– Это мой ресторан, Паш. Прошу прощения за не самый лучший сервис. Не столица… Но я сама виновата, утонула в делах мясокомбината, – мне вдруг стало так стыдно не за то, что я тут явилась в роли официантки, а за неубранный стол и откровенный бардак с персоналом.

Мне даже страшно представить, что мэр и его гости уходили в одиночестве мимо грязных столов. Моя корпоративная тактика мягкой силы трещала по швам. Сейчас я готова была убить Мишу и спалить в печке!

Боже, как стыдно…

И не перед ним стыдно! А перед собой!

Душила себя мыслью, что удается справиться со всем. Но оказалось, что в погоне за спасением дела мужа упустила свое, многострадальное, любимое, важное.

– Анжелика Юрьевна! Простите, пожалуйста, – за мной вбежали Даша и та хамоватая официантка, на которой теперь и вовсе лица не было. – Простите…

Мгновение, и столы оказались чистыми, а после и вовсе засверкали новыми столовыми приборами.

– Желаете кофе? – Дарья уже успела переодеться, она лично оправила скатерть, протянула Быстрову меню, украдкой посматривая в мою сторону.

– Да. Две чашки и печенье…

– Савоярди? – Даша была умной девочкой, ловила все налету, поэтому, не дожидаясь ответа, умчалась вон.

– Присаживайся, Лика. Что же ты стоишь? – Быстров затушил сигарету, помня, как я ненавижу этот запах. – Это я, оказывается, у тебя в гостях. Мэр так нахваливал этот ресторан, говорит, кормят, как дома.

– Хм… Бедный мужик. Жена у него молодая, взамен старой и осточертевшей, вот ему и кажется общепитовская еда амброзией, – не знаю, почему, но я опустилась в соседнее кресло, точно так же развернув его в сторону распахнутого французского окна. – Мои сволочи прошляпили, когда мэр и его свита отчалили. Всё, не видать мне больше хвалебных отзывов.

Река успокаивала черной тенью, по глади носились огоньки от автомобильных фар, а в центре пьяным бликом расплывалось пятно луны. Небо чистое, ни облачка, и лишь крошечные точки звезд…

– Помнишь, мы целовались здесь до утра? – внезапно рассмеялся Паша. – Опоздали в общагу, и баба Нюра не впустила нас в воспитательных целях. Педагог!

– Помню. А потом я свалилась с пневмонией, и старушка в порыве скребущей совести таскала мне малиновое варенье, ведь оно спасает от всех болячек, – я закрыла глаза, медленно проваливаясь в воспоминания буйной юности.

Молодые, смелые, бессмертные и такие спокойные… А сейчас ты вздрагиваешь от любого письма, звонка, счета за электроэнергию. Все такое нервное, острое… Ну или мы стали тонкокожими и трусливыми.

– Ты счастлива? – Паша рывком повернул голову, и я виском ощущала его пристальный взгляд.

– Быстров, тебя на философию потянуло? Я уже очень давно не питаю иллюзий, мечты остались в том возрасте, когда мы ещё могли мечтать. Жизнь… Взрослая.

– Да нет её, жизни этой, – по небольшому залу прокатилась волна смеха.

Хриплый, чарующий… Как плеск волн.

Хочется закрыть глаза, снова и снова проигрывая эту мелодию, как пластинку на старом проигрывателе.

– Не живут люди, разучились. Поколение «ПО».

– О чём ты? – припала губами к чашке кофе, чтобы спрятаться, отгородиться.

Его взгляд был таким живым, я его чувствовала физически.

Тяжелая мужская рука скользила по моей шее, задержалась на мочке уха с россыпью родинок, спустилась по волосам, замирая на плече…

И это только взгляд. Это только моё воображение.

Машка права… Оскотинилась я без мужика. Муж у меня есть.

И свекровь права. Ему там плохо, одиноко, а я разговоры разговариваю с человеком, бросившим меня почти двадцать лет назад.

– ПОлюбливаем, ПОтрахиваем, ПОсматриваем, ПОчитываем, ПОстреливаем, ПОигрываем.. Всё на полшишечки, чтобы без залёта и последствий, – Быстров крутил в руке пачку сигарет, но закурить так и не решился. – Потеряли люди кураж и желание рисковать. Сидим на заработанных крохах и дальше носа своего не видим. Нет, не так… Не ПОсматриваем…

– А ты? Ты счастлив?

– Не знаю, – на выдохе ответил он. – Столько лет здесь не был, а воздух все такой же, детством пахнет. Так и хочется прыгнуть в катер и угнать на остров, где нет электричества, людей, где не ловит связь. Удочка, котелок, костёр и спальник, пахнущий росой и речной тиной. Это сраное «ПО» уже в печёнках у меня сидит.

– Зачем ты вернулся? Только не говори, что это чистой воды совпадение. Не верю, Паш.

– Нет, не совпадение. А что, если я скажу, что вернулся спасти тебя? – Быстров поднялся, сделал два быстрых шага, застыв ровно за моей спиной. Он поднял руку, занёс над плечом, и ощущение его касания вновь вернулось с бегом мурашек.

– Спасибо, но я уже не маленькая девочка. Меня не нужно спасать. Да и от кого? Всё хорошо у меня, Паша. Дом, семья, бизнес и муж любимый. Найди себе другую. Жертву для милостыни, – я тоже поднялась и вышла на террасу, прямо под порывистый сентябрьский ветер.

– Нет, ты всё же маленькая девочка, Лика, но пока об этом даже не подозреваешь. Но скоро сама всё увидишь, – внезапно его шепот раздался слишком близко. Прядь волос качнулась по уху от его выдоха, спину ошпарило мимолетным бегом пальцев, и Быстров вышел.

Сука… Вот это все прошлое с накатывающими воспоминаниями было так некстати. Машинально потянулась к телефону, набрала номер, дозвоны на который стали моим ритуалом, но слуха коснулся холодный голос автоответчика.

Мой муж вне зоны действия сети. И как же меня это стало бесить.

Всё чаще прорываются эмоции гнева, зависти и полного отчаянья. От запала ожидания остались только угольки. Я, конечно, раздуваю, как могу, но те еле теплятся.

– Анжелика Юрьевна, там вас спрашивают, – в зал поскреблась Даша.

– Кто?

– Курьер с цветами, – Дашка заулыбалась, а глаза засверкали новогодней ёлкой.

– Курьер?

У входа в ресторан, и правда, стоял курьер. Только не один… Трое парней держали на руках огромную корзину чайных роз. Крошечные бутоны цвета топлёного масла сверкали каплями росы, словно только что были срезаны в парнике.

– Анжелика Юрьевна, это вам, – молодые люди установили тяжелую ношу на деревянную консоль из необработанной доски. – Хорошего вечера.

Я утонула лицом в нежных лепестках, вдохнула тонкий аромат.

Как давно я не получала цветов!

– С днём рождения, Босс, – шепнула Даша со спины и обняла меня.

Точно… Посмотрела на часы. Уже двадцать седьмое сентября.

Неужели от Давида?

Я с истеричностью бросилась искать карточку среди бутонов. И нашла!

Но кроме напечатанной фразы «С днём рождения!», там ничего написано не было.

Но кто ещё мог помнить? Букет дорогой, мне даже страшно представить, сколько он может стоить! Ну не свекровь же разорилась?

А с другой стороны… Кто мог знать о том, что я здесь, в ресторане?

– Лика! Детка! – на мои плечи легли чьи-то руки, а слух взорвало от истошного визга.

Обернулась, но так резко, что практически упёрлась в просто огромный беременный живот моей подруги Лизы Марченко.

– Лизка! Боже! Ты что, беременна?

Окружавшие меня сотрудники быстро разошлись по своим местам, а за спиной официанта Коли так и остался припрятанный кусочек торта с горящей свечкой. Лиза не могла этого не видеть, понимала, что мне приготовили поздравление, но, как обычно, всё испортила.

– А что, прям в глаза бросается, да? – Марченко всегда была красоткой, и пузо её только украшало, вытягивая на первый план мягкую женственность.

Да за ней с первого класса таскались парни, боясь за привилегию носить портфель. Ну, а чем дальше, тем круче становились и ухаживания, и ухажеры. Она отчислилась после второго курса, почти сразу за Быстровым.

Тот ушел в армию, а Лизка нашла «папика». Грезила большой деньгой, курортом и виллой в Дубаях. Но через год «папик» устал и привел новую девочку, а Лиза благополучно вернулась в родные Черёмушки, в общежитие, где жили её родители и трое братьев.

– И кто счастливчик? – я подхватила правую руку, но на безымянном пальце кольца не оказалась. Подруга вся сжалась, прикусила губу, словно смутившись от этой моей выходки. Но ведь я не хотела ничего плохого.

– К сожалению, Лика, не всем удаётся склеить нормального и неженатого, – Марченко томно повела глазками. – Кстати, а как твой Данилов? Всё бегает по бабам, пока ты тут подыхаешь?

Глава 5

– Ну почему только по бабам? По мужикам он тоже отлично бегает. Если совсем достанут, – я улыбнулась, а у самой внутри все сжималось. – Лизок, время позднее, а ты в ресторан пришла. Бессонница мучает? Ты знаешь, есть у меня подруга, вот тоже не спала сутками, пока на исповедь не сходила. Попробуй, говорят, помогает. Батюшки чудеса творят с людскими грехами и соблазнами.

– А ты, Мазур, всё же сукой стала, – Лиза внезапно обняла меня, а после обошла, осматривая, как манекен в витрине дорогого бутика. – А ты знаешь, я даже рада. А то ходила вся такая одуванчиковая, восторженная и до тошноты наивная. Голубое небо, радуга и пони, воплощающие мечты в жизнь. Признаться, я думала, что таких клинических дур жизнь не отёсывает. Но нет…

– А жизнь всех подравнивает. Глупых делает умными, а жадных – бедными, – я точь-в-точь повторила смех Марченко. – Ты с компанией, или столик на одного?

– Нет, я с другом, – Лиза обернулась и указала в сторону весьма и весьма возрастного мужчины, идущего по мощёной дорожке от парковки.

– «Папик» новый? А ты всё такая же неисправимая охотница. Так и ждёшь, чтобы хоть какой-нибудь любовник коньки откинул на тебе, да, Марченко?

– Уж лучше так, чем ждать своего муженька, скачущего на проститутках за бугром. Лика, никто не скажет тебе правды, потому что обидеть боятся. А мне какой смысл? Правильно… Никакого. Поэтому слушай, глупая моя девочка, – Лиза облизала губы, нервно обвела взглядом многолюдный, несмотря на поздний час, зал и зашептала. – Изменяет Давид тебе. И давно… А ты, как шавка преданная, палку ему носишь. Сидеть, лежать, лапу… Ну или что он там тебя безукоризненно выполнять научил. Открой глаза, мисс Наивность, пока не поздно.

– Всё сказала? – я улыбалась, а у самой зубы скрежетали. – Или добавить есть что?

– Дура ты, Мазур. Такие, как Данилов, никогда не станут семейными козликами. Им травка в соседнем огороде больше нравится…

– Ты мне напиши, милая, скину контакт великолепного мастера по лазерной эпиляции, – я чуть нагнулась и зашептала Лизе на ухо: – Может, у тебя мужика своего нет, потому что травку отращиваешь? А? А вот у меня гладенько там всё… Кожа нежная, бархатная, мужу очень нравится. Лизавета, была рада тебя повидать, – я отошла на два шага, пропуская незнакомца вперёд. – Добро пожаловать в ресторан «Сезоны», столик готов, вас проводят…

Марченко раскраснелась, сжала накачанные губы до белёсости, в глазах искры, вот только ответить на мою дерзость не успела. Даша оперативно сориентировалась и во избежание назревающего скандала подхватила со стойки меню и засеменила к дальнему залу.

Эх, бахнуть бы ей орехов в салат, помня о хронической аллергии старой знакомой, да ребёночка жалко.

Марченко хоть и не была моей близкой подругой, но чувство ностальгии вызвать сумела. Впрочем, прошлое с самого утра открыло кран воспоминаний, и все никак не перекроет этот вентиль. На меня льется и хорошее, и дерьмо пережитое. Микс разных эмоций.

Столько лет никого из бывших сокурсников не видела, а тут БАХ, и сразу двое, и в один день. Если и совпадение, то пугающее, как и их неподобающе оскорбительные намёки.

Если Лизка жалила своим враньем в открытую, то Паша делал это так искусно тонко, что и не подкопаться. Шел по канату, понимая – одно неверное движение, и я попросту прекращу все наше общение.

Ностальгия – штука опасная. Уютная, теплая, влекущая. Там мы были молоды, красивы и свободны. И угодив на этот крючок, все сложнее мириться с реальностью.

А моя реальность такова, что осталась я совсем одна. Оголенная от наивности, оптимизма и женской мудрости. Все чаще во мне звенит холодок расчёта и совершенно пугающее безразличие.

Я всё же вернулась на кухню, позволив персоналу поздравить меня с внезапно наступившим днем рождения, а после засела в своем кабинете. Просматривала отчетности, поглощая вкуснейший морковный торт с одинокой свечкой.

И очнулась я, лишь у видев на часах второй час ночи.

– Чёрт!

Объять необъятное, вспахать непаханое – вот как называются мои попытки усидеть на двух стульях. Пришло время признать, что одновременно хорошо в двух сферах справиться не получится. Осталось только выбрать, что важнее? Ресторан или мясокомбинат.

Родители погибли, когда мне исполнилось шестнадцать. Из родных и близких был только дедуля, но и тот жил в Питере. Я готовилась к переезду, даже не рассчитывая на понимание с его стороны, но оказалась неправа. Дед, уже закончивший свою научную деятельность, решил восполнить пробел в воспитании, что недодал своему сыну, и приехал с небольшим чемоданчиком.

Он позволил мне и школу окончить в родном городе, и в университет поступить. Он не воспитывал, нет… Он тренировал меня к трудностям взрослой жизни и с легкой душой отбыл на свою дачу в тихом поселке для научной и творческой элиты, когда я окончила второй курс. За мной остались квартира и довольно приличный счет в банке. Этого было достаточно, чтобы твёрдо стоять на своих двоих и не чувствовать себя голожопой сироткой.

А дальше я выскочила замуж, после пятого курса решила открыть кофейню, потому что для переводчика в нашем городе работы было не очень много, ну а дальше втянулась.

– Даша, я домой. Если успею, то заскочу завтра в обед, – заглянула в бар, где за перегородкой стоял небольшой стол управляющего. – Подготовь все договора, посмотрим, что там Миша нахимичил с поставщиками.

– До свидания, Анжелика Юрьевна! Вам помочь загрузить цветы в машину? Я могу попросить охрану.

– Не стоит. Расставьте по столикам, я дома-то не бываю, а этой красотой нужно любоваться, – я в последний раз припала лицом к нежным бутонам и вышла.

Центральные улицы ещё кишели автомобилями, на набережной шумела молодежь, но стоило свернуть в сторону спального района, стало тихо и спокойно. Дома утонули в сумраке, намекая на присутствующую в них жизнь редкими сверкающими окнами полуночников.

Мы с Давидом всегда мечтали жить в своем доме. Но что взять с бедных студентов, у которых ничего за плечами не было? Правильно… Продать квартиру жены, вложиться в стройку и жить на съёмной квартире ещё полтора года.

Въехали мы в дом, когда вместо крошечной кофейни у меня уже было кафе на пять столиков, а Данилов, с помощью родительских связей, выпросил ссуду в банке под реконструкцию старого мясокомбината.

Почти тринадцать лет назад. Чёрт, как летит время!

Загнала машину в гараж, заперла ворота и вошла в дом, вдыхая застоявшийся воздух, полный аромата пыли и нежилого помещения. Здесь больше не пахнет румяными пирогами, кружевными блинчиками и сладостью домашнего джема.

Жизнь остановилась. Вернее, я сама поставила её на паузу.

Сложно улыбаться и радоваться каждому дню, когда единственный близкий человек собрал небольшую сумку и отбыл в неизвестном направлении.

Ритуал прост и заучен.

Душ, халат и холодный сатин постельного белья.

Уронила руку на подушку мужа, прижала её к себе, сжимая крепко-крепко. Наволочка до сих пор хранила запах его кожи. В самые тяжёлые дни я представляла, что он просто вышел, но скоро вернётся и скажет: «Привет, малыш…».

С ресницы сорвалась слеза.

НЕ было больно.

Только вот нехорошее предчувствие так крепко засело под сердцем, щекоча расхлябанные нервы, что я даже позволила себе слёзы.

Ну и пусть. Иногда можно поплакать в терапевтических целях.

«Он тебе изменяет, дура…»

Можно подумать, я слышу это впервые. Можно подумать, моя душа не орёт эти четыре слова.

Закрыла глаза, прогоняя мысли о завтрашнем дне, и попыталась заснуть.

Но как только тело ослабло, жуткий грохот в дверь расколол тишину дома…

Глава 6

До двери оставалось всего три метра, а я уже знала, кто именно стоит по ту сторону…

Щелчок замка, скрип петель, и в тусклом свете уличных фонарей появилась мужская фигура. Он будто нарочно стоял в слепой зоне. Давал время привыкнуть, осознать.

– Привет, малыш…

Эти слова снились мне ночами!

С этими словами я просыпалась по утрам, принимала душ, шла на работу, грызла землю, чтобы, вернувшись, мой муж мог гордиться мной.

– Давид! – истошный крик вырвался с болью из пересохшего горла. Сердце дернулось, ударилось о ребра, а вдох стал тяжелым, колючим.

Ноги ослабли, я стала заваливаться, но Давид успел подхватить меня. Он был в костюме, рубашка расстегнута, от кожи пахло ветром, дождём и чем-то приторно сладким.

Обхватила его лицо ладонями, замерла, насыщаясь родными чертами.

Загорелый, глаза пылающие, отросшая щетина, а вокруг глаз паутинка морщинок.

Секунды тянулись бесконечностью и вялой горной рекой. Пустота в сердце, ставшая моей верной спутницей, стала заполняться щемящей нежностью, тоской, такой хорошей женской слабостью.

Миллиметр за миллиметром это чувство поглотило меня, пока из глаз не хлынули слёзы.

Не могла поверить, что это правда!

Это не сон?

Я не сплю?

– С днём рождения, малыш, – Давид прижался губами, так требовательно, властно, даже немного грубо.

Объятия были душными, крепкими, полными тоски и отчаяния.

Давид шарил по моему телу ладонями, сгребал шелк сорочки, пока не накрыл ягодицы. Пальцы с остервенением впивались в кожу, словно собирались содрать её!

Поцелуи стали суетливыми, хаотичными, нелепыми. Мы сталкивались зубами, хрипели, пытаясь насытиться друг другом, но это было просто невозможно.

– Боже, я так скучал, малыш. Моя милая ласковая девочка, – шептал Давид, порывисто сдирая с меня одежду. – Мне так плохо было без тебя…

А мне-то как было плохо!

Мне было просто невыносимо!

С момента его отъезда душа иссохла, рассыпалась пеплом. Исчезли радость, счастье, умиротворение, а взамен им пришла смута серая.

И вот снова мой Давид рядом. Он здесь…

По телу гулял сквозняк, тянущийся из открытой двери, я лежала на полу, полностью прижатая его весом. Давид сорвал с меня трусы, расстегнул ширинку и, не снимая брюк, наплевав на все предварительные ласки, вошёл в меня одним мощным и болезненным толчком.

Я вскрикнула, инстинктивно попыталась оттолкнуть, зашипела, но муж лишь сильнее углубил поцелуй.

– Девочка моя… Истосковалась без мужчины.

А как только я собиралась ответить, Давид снова накрыл мои губы, будто говорить было позволено только ему.

Ощущения были смазанными, какими-то странными.

Всё на тонкой грани… От боли до полного кайфа.

По коже бежали мурашки, грудь вздымалась вдохами, воздух застывал тяжестью бетонной плиты.

Было что-то отталкивающее в этой форме супружеского секса. Давид словно не дал надышаться, поверить, не дал долюбить его за каждый день, проведенный в разлуке.

Но как стремительно всё началось, так же быстро и закончилось.

Давид вздрогнул, отстранился, обжигая меня своим пристальным взглядом карих глаз. И вдруг куда-то тепло встречи, не выплеснутая нежность и тоска куда-то растворились. Он сканировал меня, как старый жесткий диск, выискивая вредоносные вирусы.

Замер, а после удовлетворённо завалился на меня, придавливая к полу.

– Давид, – прошептала я, отползая от мужа. – Что это было?

– Лика, ну прости идиота! Я просто так скучал по тебе! Как мальчишка зелёный! – Давид встал на ноги, а после поднял и меня. Огладил плечи, накрыл ладонями грудь, с силой зажимая соски между пальцами. – Ну что ты такая колючая?

– Колючая? Ты серьёзно? Ты черт знает где шлялся семь месяцев, а сейчас вернулся, трахнул меня у порога и ждёшь, что верная супруга начнёт скакать собачкой? – сказать, что я психанула – ничего не сказать! Откинула его руки и все же закрыла дверь. – Как шлюху поимел меня на виду у соседей!

– А супруга точно верная? – он рассмеялся, да так громко, что перепонки задрожали.

– Ты сейчас серьёзно?

– Да не бурчи, из соседей только Бобик в будке. Давай лучше ужин собери, я голодный до ужаса! В самолетах помои какие-то дают, а ещё бизнес-класс, – Давид скинул одежду, отпинывая её ногой к стене, и отправился в гостевой душ.

Ужин приготовить? Да легко, блин!

Открыла холодильник, достала бутылку вину, вскрыла и тут же плеснула себе в бокал. И только после второго глотка я смогла ухватиться за спокойствие.

Бизнес-класс, море, загар. Он точно в ссылке был? Или в ссылке оказалась я?

Холодильник был пустой, поэтому на помощь мне пришли оливки, маслины, консервированный тунец. Я даже в тарелки не стала перекладывать, так и оставила в банках…

А что? Шлюхи не готовят своим мужикам. Вот и я не стану.

Ну и насмешкой были длинные свечи в хрустальных канделябрах. Красиво…

Подумала и задула одну, загадав своё самое сокровенное желание. Сбудется. Непременно сбудется.

– Не густо… Вот так ты мужа ждала? – Данилов вошел на кухню и присвистнул, осмотрев аскетично накрытый стол.

– Вот так ты по жене скучал, – я надела сорочку, но тут же стянула её и пошла голышом в душ. Смыла всю силу мужской тоски, а после надела халат.

– Лика, да что с тобой? Я вернулся! А вместо горячего приветствия ты сходу выносишь мне мозг?

– А чего ты ждал? Давид, вот чего ты ждал? Ни цветочка, ни конфетки… Чёрт, – я зажмурилась, останавливая слезы.

Не заплачу!

– Милая, ну не дуйся. Я был неправ, – Данилов подхватил меня, усадил на стол, раздвинул ноги, зафиксировав так, чтобы не дёрнулась. – Одичал. Ну что с меня взять? Виноват, из аэропорта сразу домой. Малыш, просто посиди со мной!

Смотрел в глаза, легонько блуждал пальчиками по коленке, смещаясь к внутренней части бедер. По натянувшейся ткани его боксеров стало понятно, что он готов на второй раунд, вот только к этому не была готова я.

– Прости, муж, но очень устала, – осушила бокал, аккуратно вылезла из объятий мужа. – Мне нужно выспаться, а утром поговорим. На завтрак можешь не рассчитывать, а если очень хочется, то придется пошуршать самому.

Не устояла и поцеловала Давида. Быстро, чувственно. Для себя… Чтобы запомнить это мгновение, чтобы уснуть было легко.

Он дома… А это самое важное.

Рухнула в кровать, зарылась лицом в подушку, выталкивая напряжение, с которым жила все это время.

Вот только было ощущение, что вся эта ситуация только начинает набирать обороты.

Но вся тревога улетучилась, когда матрас прогнулся под весом мужа. Он с силой обнял меня, подтянул, уложив на своё плечо в привычном жесте.

А может, всё не так плохо, как кажется?

«Он тебе изменяет…» – чужие слова так глубоко въелись в подкорку мозга, что мешали радоваться долгожданной встрече. Прижалась губами к щетине, пытаясь найти что-то знакомое…

Но сейчас со мной будто был чужой мужчина.

Мой муж за семь месяцев разлуки стал совершенно чужим и холодным.

Прижимаюсь, пытаюсь согреться, надышаться, уловить привычный аромат его кожи, тяжесть порывистого дыхания, жмусь обнажённым телом, но… Он так далеко.

Тело здесь, а вот мыслями он до сих пор там, где прятался всё это время…

Не могла налюбоваться, оглаживала взглядом каждую черточку, пересчитывала морщинки, пытаясь понять, о чем он думает после столь долгой разлуки.

– Милая, у нас с тобой будут дети, – вдруг произнес Давид эту жуткую по своей сути фразу. Голос ровный, спокойный, я бы даже сказала – утвердительный.

– Конечно, будут, – от умиления, счастья и бесконечной влюбленности в собственного мужа не осталось и следа. Он словно надавил на мозоль, что ныла почти десять лет. – Если ты согласен на ЭКО, то можно на следующей неделе поехать в Москву. Вот только… Давид, мы не виделись больше полугода! А ты мне про детей?

Бесплодие – страшный диагноз, способный уничтожить женщину холодным росчерком врача. Ты затухаешь, мир теряет краски, взгляды становятся жалостливыми, осуждающими, а за спиной постоянно кто-то шушукается.

Я была белой вороной в кругу нашего огромного семейства.

Все вдруг посчитали своим долгом ткнуть меня в этот страшный диагноз. Но Давид никогда не был таким, он, наоборот, был тылом, опорой. У мужа всегда находились нужные ободряющие слова.

И боль отступала. Как волшебная пилюля, после которой вновь можно жить дальше.

Но сейчас он не просто всадил мне нож в сердце, он медленно проворачивал, испепеляя меня холодным взглядом карих глаз.

В лунном свете, льющемся из распахнутого окна, его волосы просвечивали наметившуюся седину. Черты лица стали острее, взгляд резче, въедливее. Он замер, словно ждал момента, когда я привыкну к этой боли, чтобы увеличить дозу…

– Ты не поняла, Лика, я тебе говорю, что скоро у нас с тобой будут дети, – муж стряхнул меня со своего плеча и потянулся за сигаретами. А ведь знает, что я терпеть не могу, когда он курит в доме.

– Это шутка такая, Давид? Я, может, открою тебе секрет, но первой о беременности узнаёт женщина, а не её муж, отсутствовавший в стране семь месяцев, – меня взорвало от раздражения, поэтому я встала, накинула халат и отправилась на кухню.

Бежала не от сигаретного дыма, а от предчувствия, что ничем хорошим этот разговор не закончится. В глаза бросился праздничный стол. Потухшие свечи, полупустая бутылка дорогого шампанского, резной хрусталь бокалов и смятая от нашей страсти скатерть.

Щёки вспыхнули румянцем, но лишь на миг. А после вновь набатом зазвучало: «У нас будут дети».

Его не было больше полугода! Полгода страха, одиночества, проблем и невыносимой тяжести на сердце. Прошло не более четырёх часов, как я смогла наконец-таки прижаться к сильному мужскому плечу… А он про детей?

Открыла шкаф, достала бокал, плеснула воды из хрустального графина и выпила с особой жадностью, уже издалека слыша тяжёлые шаги мужа.

Он появился все с той же сигаретой, определенно решив отравить этой вонью все вокруг.

– Сядь, Лика, поговорить нужно, – Давид оперся о столешницу кухонного гарнитура, выставил ноги, дав понять, что сбежать не получится. – Мы люди взрослые, убегать – плохая стратегия.

– Ну, давай поговорим, Давид Дмитриевич… Может, начнёшь с того, что поведаешь жене, где был всё это время? Пять звонков, четыре СМС и длинный отчет из банка с довольно фривольным проматыванием денег с общего счета. Тебе не кажется, что вводных маловато?

– Это мы сейчас обсуждать не будем, – Давид точно так же толкнул кресло, устанавливая его в проходе. – Если ты забыла, то это мой бизнес, и деньги тоже мои. Ты мне утром сдашь все отчеты, ключи от сейфа и печати, а после мы обсудим текущие дела МОЕГО мясокомбината.

– Твоего? – я не выдержала и рассмеялась, нагло вскинув голову, чтобы не подумал, что боюсь его. – Что же ты забыл про СВОЙ мясокомбинат, убегая из страны, когда тебе хвост прижали? Ты бросил жену, семью и, как ты выразился, свой бизнес!

– Но я же знал, что жена моя – бульдозер, и она вытащит из болота любого утопающего, если очень надо. И ставка сыграла… Читал я статью про тебя, Лика Мазур. Читал…

– А надо было?

– Лика, не дерзи, моё терпение медленно иссякает. То, что ты не дала затопить корабль, это прекрасно. То, что вывела его на новый уровень – так это нормально, ведь это кубышка, откуда кормимся мы оба. Но ты же не думаешь, что я буду в ногах у тебя валяться и утопать в слезах благодарности?

– Нет, я думаю, что это уже не твой бизнес, – я была напряжена до предела, смотрела на мужа, впитывая отчетливо меняющееся выражение лица. От наглой ухмылки не осталось и следа, а от снисходительности в голосе – только робкий шепот.

– Брось, ты сейчас просто злишься, – он отмахнулся от моих слов и снова закурил.

– Данилов, ты же чего-то хочешь? – вдруг осенило меня… – Ну точно! Тебе что-то от меня нужно. Да такое важное, что ты и утра не сумел дождаться.

Знакомы мы с самого детства. Ходили в одну школу, потом поступили в университет. И мужа я своего знала как облупленного…

– Так, может, уже соберешь остатки смелости и скажешь всё в лоб? – моё терпение трещало старыми нитками.

– Мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться. Этой осенью я буду баллотироваться в гордуму. Вопрос этот решенный, спорить – смысла никакого нет, поэтому просто прими, как факт.

– Политика? Ты чокнулся? Забыл, как бегал семь месяцев по миру, пока я тут одна держала оборону от церберов Багирова? Ты говорил, что я – баба, меня не тронут! А теперь ты возвращаешься и рассказываешь мне про свои далеко идущие политические планы?

– Да, именно так. Кстати, я слышал, ты с Багировым договорилась, чтобы комбинат не трогал? Смело…

– И кто же тебе это предложил? – я отмахнулась от его попытки сместить фокус. – Могу я узнать подробности?

– Тот, кто помог решить вопрос с Багировым. Губернатору нужны свои люди, а я подхожу как никто другой, – Давид так откровенно гордился тем, что говорил, так верил в этот бред. – Гордость региона, завидный семьянин. И жена такая вся положительная. Статьи, вон, про неё какие пишут. Умная, образованная, упертая. Глава благотворительного фонда с огромным сердцем. Птичка принесла, что ты покорила всех мужиков на приёме у губернатора? Ещё и субсидию на развитие вытребовала. Молодец, Лика. Удивила.

Я хотела сказать многое, но не могла…

Меня сковали шок, неверие, непонимание, желание ущипнуть себя за ногу и проснуться в моменте, когда любимый муж вновь появился на пороге нашего дома.

– Тебя гоняли, как Тузика блохастого, а теперь предложили теплое кресло, и ты готов служить? Ты шибанулся? Совсем мозг отъехал? Так не бывает! Ну не прилетает волшебник в голубом вертолете! Не дарит он индульгенцию от содеянного, не душит конкурентов, которым ты, по своей тупости, перешел дорогу! На кой черт им нужен взрослый мужик, не сумевший разрулить свой косяк?

– Замолчи… Всё же как власть меняет людей! Посидела в моем кресле всего семь месяцев и возомнила, что можешь говорить со мной в таком тоне? А мама предупреждала…

Данилов резко обернулся, его рука напряглась, казалось, ещё мгновение, и он бросится на меня с кулаками!

– Лика, очнись, муж дома! Хватит! Сними маску железной леди, она тебе не идет! – он зарычал, разрывая тишину комнаты.

– Что-то ты об этом не думал, когда сбегал ночью, впопыхах оставив мне доверенность на право подписи.

– У меня не было выбора. И ты это знаешь. Они взорвали мою машину, непрозрачно намекнув, что следующим шагом будет девять граммов свинца в лоб.

– А я, значит, бессмертная? В рубашке родилась? Мне не грозили эти девять граммов свинца?

– Ты – баба… – Давид вдруг рассмеялся, и этот звук был унизительнее харчка в лицо. – Никто не будет марать руки о ту, чьи полномочия закончатся через год.

– ТЫ кто? Боже, Давид, что с тобой стало? Ты, блудный муженёк, заявился среди ночи, без звонка и предупреждения. Трахнул меня, а после начал нести ахинею про детей, про политику, про бизнес? Ты чего от меня хочешь?

Сжимала бокал, да так, что казалось, хрусталь в труху превратится прямо у меня в ладони.

– Я нашел замечательную девушку. Молодая, здоровая, профессиональная спортсменка. И через полтора месяца она родит нам детей…

Давид говорил так, будто котят от дворовой кошки обсуждал. Описывал окрас, характер матери-гулёны, а ещё небогатую родословную. Так скупо, обыденно и предрешённо. Будто и выбора у меня нет, ведь он уже всё решил.

– Нет, я больше не буду это слушать, – сорвалась с места, планируя сбежать туда, где смогу спокойно переварить полученную информацию.

– Будешь! – супруг схватил меня за локоть и рывком толкнул обратно на стул.

Как шавку… Как дворняжку, место которой было приписано к определенной будке.

– Ты – моя жена. Идеальная, правильная, смелая… Да о тебе говорят, как о святой. Помогаешь детям, деньги берешь только на безвозмездной основе, отказывая в рекламе.

– Добрые дела не делаются взамен на рекламу. Ясно? – я попыталась вырвать руку, но муж сжал её крепче. – Давид, отпусти! Мне больно!

– Лика, ты хотела ребёнка? Я тебе сделал сразу двух. И даже бестолковым докторам платить не нужно, – Данилов стянул со спинки пиджак, а после швырнул на стол пачку документов, небрежно сложенных вчетверо. – Поверь, девушка, вынашивающая детей, тебе понравится.

Мне было противно даже просто прикасаться к ним. Смотрела в глаза мужу, упорно ожидая, когда он соизволит убрать руку с локтя, но с каждым мгновением его хват становился все сильнее и сильнее. Пальцы впивались в кожу, намеренно желая оставить отметины.

Данилов психанул, когда понял, что не сдвинусь с места, что не буду участвовать в этом фарсе, даже если он сломает мне руку. Он сам раскрыл бумаги, откуда выпали черно-белые снимки УЗИ.

– Вот! Двойня! Два пацана! – Давид так растерялся, что не сумел пресечь восторг и гордость, которыми светились его глаза. – Ты представляешь? Сразу два наследника моей фамилии, моего бизнеса…

Говорил с придыханием, жадно скользя глазами по снимкам. Он просто светился от счастья… И это стало вторым ударом прямо в сердце.

– Ты станешь матерью, сядешь дома и перестанешь меня позорить, играя в великую бизнесвумен. Ресторан твой мы продадим, тебе будет не до этого, ну а благотворительность… Послушай, Лика, не валяй дурочку. Все же понимают, что своими добрыми делами ты пыталась выкупить у Бога возможность стать матерью. Хотела исцелить своё бесплодие и пустоту добрыми делишками. Ну вот… Я уже всё сделал сам, не тревожа Всевышнего. Так что можно больше не таскаться по богадельням с больными детьми от алкоголиков и наркоманов.

– Ты… Ты… – внутри все сжалось, сердце кровоточило, душа трещала по швам, а глаза пекло от непрошенных слёз. – Ты… Все семь месяцев трахался с блядями? А теперь, когда твою жопу кто-то прикрыл, вернулся и говоришь мне, что скоро я стану мамой? Я? Ты серьезно?

– Ты же этого хотела? Ликусь, ты чего? – Давид вдруг сменил гнев на милость и на серьезных щах потянул ко мне руки, намереваясь обнять, пожалеть бедняжку. – Это маленькие детки, которые будут называть тебя мамой. Какая разница, кому принадлежит яйцеклетка? Мать та, что воспитала, а не та, что родила…

– Закон Российской Федерации может с тобой поспорить, – выплюнула я. – Ты мне изменял? Просто скажи это сам. Услышать хочу, чтобы навсегда запомнить.

– Ну, считай это новой формой ЭКО. Ты же этого хотела?

– Больной ублюдок! – я заорала с такой силой, что стакан зазвенел. – Какой же ты урод, Данилов!!!! Ты бросил меня, удрав от конкурентов, которых самолично дразнил два года! Ты до жути испугался пукалки, подложенной в машину, даже в полицию не пошел, решив смыться. Это я разбиралась со всем! Это я рвала себя надвое, пытаясь вытянуть и твоё дело, и своё! Это всё Я! А сейчас ты мне спокойно говоришь, что все это время трахался, чтобы осчастливить свою бесплодную жену и сделать матерью твоим детям?

Не знаю, откуда во мне столько силы, но я сумела не просто оттолкнуть Давида, я смогла вырваться и выбежать из кухни.

Боже, как я была счастлива ещё пару часов назад, когда открыла дверь и увидела любимого мужчину.

Да, я понимала, что именно трусость повела его вон из дома, что не было там ни благородства, ни готовности встретить проблемы лицом к лицу.

Ровно семь месяцев назад он сбежал из страны.

Ровно семь месяцев я драла свою задницу, обивая пороги полиции, СК. Я искала новых поставщиков, умоляла постоянных клиентов не разрывать контракты, да я жизнь свою поставила, пытаясь сохранить дело своего мужа…

А он?

Чем ответил он?

Предательством?

Малодушием?

И ведь вернулся победителем!

Но нет… Со мной так нельзя поступать!

Глава 7

– Лика, прекрати истерику! – Давид бросился следом за мной, пытаясь схватить за руку, но я свернула к спальне и закрыла дверь прямо у него перед носом.

– Не подходи ко мне, Данилов! У тебя пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и свалить из моего дома! Но если ты не освободишь жилплощадь, слово даю, что полицию вызову! Я не собираюсь находиться с тобой под одной крышей. Ни минуты не выдержу!

– Лика, не перегибай. Я твой муж!

– Да? А мне показалось, что ты ублюдок, на чистом глазу признавшийся в измене! – я скатилась по двери, совершенно обессилев. Посмотрела на разворошенную кровать, и так противно стало.

Если раньше подушка, хранившая запах моего мужа, была каким-то талисманом, магнитом, ради которого я возвращалась домой, то теперь она стала раздражающим фактором.

Встала, распахнула окно и вышвырнула и подушку, и одеяло, а следом выкинула и простынь. Чтобы и духу его здесь не было!

– Лика, ну жизнь порой складывается не так, как мы хотим. Мы думали, что нас ждет крепкая семья, строили планы, но оказалось, что ты не можешь иметь детей. Ты не думай, я тебя не обвиняю. Но и игнорировать этот факт глупо. Лика, я просто нашел выход… – голос Давида был слышен так отчетливо, что дверь тоже стала бесить. – Да, не совсем стандартный, но ведь выход? Зачем растить приёмных детей с непонятным букетом болячек, если можно получить здоровых и родных?

Родных? Он серьезно?

– Заткнись, Данилов! Просто заткнись, умоляю!

– Нет! Лика, ты дослушаешь, потом я дам тебе время свыкнуться с новой реальностью, а утром ты снова будешь рада видеть своего мужа, станешь ласковой кошечкой, – Давид явно подбирал слова, пытаясь чуть сгладить то, что сотворил.

– Данилов, уймись, пока я глаза тебе не выцарапала!

Эта новость рухнула на меня, как бетонная плита!

Металась по комнате, вновь и вновь прогоняя его слова в голове. Искала подвох, второе дно, иной смысл.

Но кого я обманывала?

Суть проста.

Мало того, что этот козёл мне изменял, так он ещё и ребенка заделал! И даже не одного, а сразу двух!

Меня словно в дерьмо окунули, а после в лицо плюнули словом «бесплодная». Он, как виртуозный клавишник, разом нажал на все болевые точки, прошелся по ним со звериной жестокостью, рассчитывая, что дура бездетная заглотит наживку?

Я хотела ребёнка! Я даже втайне прошла школу приёмных родителей, будучи уверенной, что как только в одиноких глазах найду своего ребёнка, то тут же заберу его домой, не спрашивая мужа.

Вот только он меня опередил.

Чёрт… А ведь по сути он сделал то же самое. Просто пришел, поставил перед фактом и ждал восторженного ликования.

Вот только разница была уж очень сильная. Я готова была подарить тепло и нерастраченную любовь чужому ребёнку, потерявшему семью, а он своего готов был привезти.

Как же это мерзко! А как он с любовницей рассчитывал поступить? Отмусолить пачку зелёных? Так это торговля детьми, не иначе! Или как по их плану? Я должна была значиться мачехой?

И вообще, что это за женщина, готовая отдать своих детей в чужую семью? По бартеру, что ли?

– Лика, ты же хотела ЭКО? – Давид словно чувствовал, что я погружаюсь в мысли, и постоянно давал о себе знать, не позволяя начать думать здраво.

Как моральная пытка. Жужжал и жужжал над ухом, приводя свои идиотские аргументы.

– Давид, ты больной. Ты чертов больной ублюдок! Ты правда хочешь замаскировать предательство под благородную цель? Идиотка! Боже, какая я идиотка! Цветочек, конфетка… Нет, это же всё не модно! Нужно после долгой разлуки приезжать с беременной блядью!

Я орала так, что соседский пёс стал подвывать, распаляя меня ещё сильнее и сильнее. Мне даже казалось, ещё мгновение, и он начнёт скандировать: «Вмажь ему! Вмажь!».

И я бы сделала это с огромным удовольствием. Вот только в доме мы одни, а мои пятьдесят килограмм против его добротной сотни не вынесут конкуренции.

Мне нужно было собраться с мыслями, отодвинуть растерзанные чувства в сторону и понять, что делать дальше.

– Ликусь, малышка, ну перестань. Пусти своего котика в комнату, ему тут холодно, одиноко, он соскучился по своей ласковой и послушной кошечке, – Давид поскрёбся в дверь, всерьез думая, что правда, которой он меня ошарашил, не так уж страшна.

Но для меня это было концом жизни.

Концом нашей семейной жизни.

– Лика! Хватит! – Данилову надоело говорить с тишиной, да и в целом сюсюкаться он никогда не умел, оттого его удар в дверь был не столько пугающий, сколь отрезвляющий.

Я должна помнить, с кем имею дело. Нельзя забываться, лелеять мечту, что мой Давид скоро вернётся и скажет, что это был тупой розыгрыш. Нет… Как раньше, уже ничего не будет.

– Ты сейчас же откроешь дверь! Сейчас же выйдешь ко мне светлая и улыбающаяся и начнёшь говорить, как взрослый человек. Какой тебе мясокомбинат? Как ты вообще умудрилась не разрушить моё дело своими тупыми мозгами? Ты все через эмоции прогоняешь, через обиды. Здесь здравомыслие нужно, острый ум, способность рисковать, ставить цели и достигать их любой ценой! А ведь я старался, как лучше…

Так и вижу, как он пыхтит, отростком своим толкается, старается для жены любимой.

Достигать целей собрался? Вот только цена этому – моё растерзанное сердце. И его не заштопать, не исцелить.

Эх, жаль, что он не явился в мой дом с детьми на руках.

Вот это была бы эпичная картинка.

А то что – беременность какая-то мифическая…

Стоп…

«Тебе понравится кандидатура!»

И меня снова затрясло, как лист осиновый. Злость, ярость, желание убить. Вот букет, которым я могу мыслить сейчас. Не до холодного расчёта.

Я её знаю… Получается, я её знаю?

Вокруг меня не один предатель, а есть ещё одна жучка!

– Данилов, вещи свои собирай и вон из моего дома, – прохрипела я и в ответ ударила по двери, да так сильно, что ладонь вспыхнула болью.

Я прикусила губу, чтобы не показать, всё внутри держала.

Хер он от меня дождётся ошибки.

Нееет, милый… Ты будешь маяться в страшных муках. Это я тебе гарантирую.

– Из твоего дома? – он разразился хохотом. – Лика, ты чокнулась? Мы тут живём хер знает сколько. Не имеешь права!

– Этот дом записан на меня, ты здесь даже не прописан. Это моя собственность, и я могу поступать с ней, как посчитаю нужным. Остальные споры только в суде и только с адвокатом. Это конец…

– Это твоё последнее слово? – зашипел он прямо в щель двери.

– Проваливай, Данилов! Проваливай!!!

– Как бы ты не пожалела, Анжелика.

– Ничего страшного. Я когда зуб на той неделе вырывала, тоже жалела, а сейчас ничего. Уже и забыла про него, просто вышвырнула в мусорку с другими отходами, и не парюсь.

– Значит так, я даю тебе сутки, чтобы прийти в себя. Завтра утром жду в офисе для передачи дел. Ясно?

– Изыди, ублюдок…

Давид снова ударил в дверь, ещё сильнее, чем в первый раз. Косяк затрещал, предупреждая, что долго держать оборону он не сможет, но вскоре послышались отдаляющиеся шаги.

Я понимала, что он делает.

Женщину сложно сломать морально, но вот физическое превосходство – это козырь всех мужиков.

Примитивное средство манипуляции. Но зато действенное.

Могла бы поклясться, что мой муж не такой, и никогда не поднимет на меня руку. Но ещё пару часов назад я была уверена, что и на измену он не способен. Не говоря уже о гадком предложении растить его нагулянных детей.

Я щипала себя, заставляла не переносить ярость на малышей, в чьем бы животе они сейчас не росли. Жмурилась, массировала переносицу, пыталась просто считать, но доходя до пятнадцати, сбивалась и начинала сначала.

– Ты пожалеешь! – голос мужа раздался с улицы, я подскочила к открытому окну, наблюдая, как он на своём джипе выезжает из гаража.

Может, и пожалею, но только о том, что отдала тебе свою молодость.

Но не сейчас… У меня на это просто нет времени, поэтому мне нужно действовать.

Выбежала из комнаты и бросилась запирать двери на замки. Гараж, входная, терраса.

Мой мир внезапно стал не только пустым и одиноким, он превратился в опасные джунгли, где меня поджидали хищные животные. И если я не покажу им свои зубы, то стану жертвой.

А этого они от меня не дождутся.

Не знаю, что мной руководило, но первым делом я бросилась к компьютеру.

Будь я на месте Данилова, то тут же перекрыла бы доступ ко всем обменникам с документами. Качала всё, что касалось дел за семимесячный период моего управления. Счета, договора, контракты, платёжки и отчетности по отгрузке. А уже после добралась и до других архивов.

Заодно сохранила на компьютер все выписки со счетов, где значились и выплаты его родственникам, и полная детализация расходов Давида за границей.

И когда я закончила скачивать последний файл, экран моргнул предупреждением, что пароль изменён, и, чтобы продолжить работу, нужно ввести корректный код.

– Фух… Успела!

Я была вся мокрая, по лбу и шее стекали капли пота.

Но нельзя останавливаться.

Дальше я отправилась в кабинет и открыла сейф, где лежала вся важная документация. Право собственности на недвижимость, автомобили, участок земли за городом, а также мой ресторан. Все было тут.

Запомни этот день, Данилов. Запомни!

Сегодня рухнула не только моя жизнь…

Глава 8

– Что случилось? – с порога заорала Машка.

Подруга примчалась по первому звонку и, очевидно, даже в зеркало не смотрелась. На ней были пальто, зимние угги и шелковая пижамка. Волосы собраны в дульку, на лице ни грамма косметики. Наверное, в последний раз я в таком виде её видела ещё в школе, когда мы оставались друг у друга с ночевкой.

Маша замерла, оценивая меня придирчивым взглядом. И когда поняла, что тревога совсем не ложная, тут же обняла, прижала к груди, а я выдохнула, слушая, как отчаянно бьётся её перепуганное сердце.

– Лика, не молчи. Говори!

– Данилов вернулся, – начала я издалека, потому что это я за бессонную ночь свыклась с этой мыслью, но Машку нужно подготовить.

Закрыла дверь на все замки, а после махнула в сторону кухни, где накрыла скромный завтрак.

– Ну, раз ты не прыгаешь от радости и не разбиваешь потолок, то дело – дрянь? – Машка упала в кресло, подобрала ноги.

– Ты даже не представляешь насколько. Заявился ночью, трахнул меня у порога, а после сообщил, что скоро у нас будут дети.

– Чего? – Машка потянулась к сигаретам, но тут же осеклась.

– Да кури уже, – я отмахнулась, поставила перед подругой пепельницу и открыла окно.

– Лика, а тебе не приснилось? – Машка закурила и стала оборачиваться, очевидно, ища следы пребывания в доме моего мужа.

– Нет. Данилов с радостной мордой заявил, что некая хорошо известная мне кандидатура скоро родит нам прелестных двойняшек или близняшек, не знаю тонкостей, – я подняла край скатерти и достала сверток, внутри которого была лента снимков УЗИ.

– Ублюдок, – Машка выругалась и все же закурила, брезгливо разворачивая документ.

– Да. А мне, по его мнению, следует быть радостной и счастливой, ведь он решил проблему моего бесплодия.

– Ну какое бесплодие? Лика, ну какое? – взвыла Машка, как делала это всегда, когда заходила речь про детей. – У тебя и яйцеклетки зреют, и овуляция есть, просто мужик не тот. Я тебе давно говорила, что есть у медиков такое мнение, что иногда пара просто не подходит друг другу. А твоему Данилову выгодно твердить, что ты бесплодная. Конечно! Жалкая, слабая и подавленная женщина никому не нужна. Он тебя маринует рядом, на цепь посадил… Урод! Вот урод!

– Мань, это всё лирика, понимаешь? А факт в том, что за десять лет мы не смогли зачать.

– Так, ты его выгнала?

– Выгнала, конечно. А чего мне ждать, когда он приведёт свою брюхатую шалаву, поселит в гостевой комнате и прикажет готовить ей витаминные коктейли? – я закатила глаза, чтобы не выронить ни одной слезинки. – Нет.

– Ну и правильно!

– Так ты представляешь, у него же всё распланировано! Я должна осесть дома, растить его наследников, а мой ресторан идёт на продажу!

– Чегооо? – Машка вскочила и начала гонять по кухне, как заведенная белка. – Он совсем на солнце перегрелся?

– Маш, ты понимаешь, что я ЕË знаю! Понимаешь? Он так и сказал, что я буду довольна выбранной кандидатурой. Спортсменка, комсомолка и, очевидно, красавица. Другую он в матери наследников и не рассматривал.

– Так, подруга, – Машка задрала рубашку шелковой пижамы, оголяя идеальный живот с проработанным прессом. – Не знаю, какое пузо должно быть у этой суки, но ты же не думаешь, что это я?

– Ну дура ты, что ли?

– Это я так, для справки. Чтобы не было у нас с тобой никаких недомолвок. Я к твоему Данилову и срать бы не примостилась под атомной бомбёжкой, – Маня зашипела, выдала залп отборного мата, а потом скатилась на пол и заскулила, роняя огромные слезы. Она крепко обхватила мои ноги, уперлась лицом в коленки и просто плакала, поглаживая меня ладонью.

Вот только у меня не было слез. Не было, и всё!

Позывы, жжение, боль, но только не слезы.

Я будто запретила себе слабость.

Может быть, потом, когда все это закончится, но не сейчас.

– Но и это не всё. Давиду сделали предложение, от которого он не смог отказаться. А если честно, то мне кажется, он и не хотел. Он баллотируется в думу. Это первая ступень его политической карьеры. И, очевидно, я – замечательная кандидатура для его супруги. И он не собирается отказываться от преступной идеи создать крепкую ячейку общества. Ночью он закрыл мне доступ ко всем обменникам, где хранились наши документы. Свои я оттуда удалила, его – скачала на жесткий диск. А через час он меня ждёт в офисе, чтобы принять текущие дела…

– Не смей! Лика, не смей ехать! Пусть забирает свой комбинат и сам ишачит там. Он же за десять лет не сделал того, что сотворила ты за семь месяцев. Лика, ты не представляешь, какой шухер ты навела среди среднего и крупного бизнеса. На тусовках только про тебя и говорят. Багиров давал вчера интервью, так журналист не смог не спросить про Лику Мазур, а он знаешь что?

– Что?

– Он сказал, что за такую женщину не грех и революцию устроить, – Машка вдруг рассмеялась и потянулась к телефону, очевидно, планируя продемонстрировать этот бред.

– Маш, Багиров – сука продажная. И верить его словам нельзя!

– Лика, это тебе твой Данилов внушил, а в тусовке о нем отзываются как о порядочном человеке, – Машка смахнула слёзы, поняв, что я не присоединюсь к истерике, и вернулась в кресло. – Ты вспомни, когда ты пришла к нему договариваться, ведь Багиров слово дал, что не тронет твой комбинат.

– Да, – я вынуждена была признать, что доля правды в словах подруги есть.

Как только Давид скрылся, на комбинат посыпались все проверки мира. Я устала отбиваться, даже ночевала в кабинете, чтобы успевать готовиться к новому сражению.

А через неделю вылетела в Москву и без записи вошла в его приёмную. И ведь Багиров принял меня, не прогнал, выслушал, принял извинения и даже пожал руку, закрепив перемирие.

Он дважды подчеркнул, что мир будет сохраняться до тех пор, пока Данилов бегает, и пока я нахожусь у руля. Грубо говоря, настоящие рыцари с бабами не дерутся.

В тот момент соображала я туго, а теперь кажется, что Данилов именно поэтому и смотался. Знал, что Багиров не упадёт до низости, не будет мстить жене врага.

«Мне не нужен ваш мясокомбинат, Анжелика Юрьевна. И мне все равно на убытки, которые я понёс из-за сорванного тендера. Оно все вернётся, юристы оспаривают процедуру, потому что были выявлены факты махинаций и нечестной конкуренции. Я просто ненавижу, когда каждая шавка мнит о себе больше, чем есть на самом деле…»

– Маша, у меня к тебе просьба…

– Для тебя всё что угодно, Лика!

– Поздравляю, ты стала владельцем ресторана «Сезоны», – выдохнула я, наконец-то выдав то, для чего выдернула подругу утром.

– Лик, твой Данилов урод, но ты же не думаешь, что он начнёт возню с разделом? Если он собирается в политику, то вряд ли захочет выносить сор из избы.

– Маш, а я не собираюсь ждать, когда он нападёт. Свою подлую душонку он уже продемонстрировал во всей красе, пора действовать на опережение!

– Лика, мне уже страшно, – Машка звонко икнула, но при этом послушно поднялась и отправилась одеваться.

Глава 9

– Лика, нужно сначала поговорить с адвокатом, понимаешь? – Машка все никак не унималась, пытаясь остановить меня.

Но мной двигало странное чувство. Оно закручивалось внутри меня тугой спиралью, напоминая, что сейчас всё играет против меня. Если у Данилова было время, чтобы подготовиться и обдумать стратегию, то мне приходится действовать быстро.

Да, такие телодвижения зачастую несут риски и убытки, но зато я могу попытаться сохранить свои честь и достоинство.

И вообще, меня не покидало ощущение грядущей войны. Предчувствие было таким явным, ярким, навязчивым, что по коже бегали мурашки предвкушения.

Уж слишком много совпадений, внезапно проявившихся старых знакомых, ну и плюсом эта агрессия Данилова, будто уже все решено, продумано и принято к действию. Вот только я лишняя в этом механизме.

– Маш, тебе нужен кофе, иначе ты заразишь меня своей истерикой. Вот скажи, какова вероятность найти хорошего адвоката при условии, что губернатор пообещал моему мужу тёплое место? Им проще запугать меня, сломать или вообще…

Я замолчала, не найдя внутри сил высказать свои опасения вслух. Но подруга все поняла и притихла, продолжая листать свою телефонную книжку.

– Стой… А если позвонить Багирову? Ну кто ещё так же заинтересован в том, чтобы победить Данилова, если не он?

– Я думала об этом, но пока не завершу дела, выходить на него опасно, – свернула в сторону проспекта, где находилось центральное отделение моего банка. – Я должна вывести ресторан из-под удара.

– Мы куда? – Машка растерялась и стала застегивать пальто, пряча розовый шелк пижамы.

– Ты откроешь на своё имя ячейку, на меня выпишешь доверенность. Мне нужно спрятать все оригиналы документов в безопасное место, – я не говорила, а с жаром сумасшедшего шептала, чуть ли не впечатавшись нос к носу в подругу.

Машка дёрнулась, но спорить не решилась… Покорно вошла в банк, игнорируя удивленные взгляды.

А удивляться было чему.

Я, в строгом брючном костюме, на ногах замшевые ботильоны красного цвета, и Машка… В длинном пальто, серых уггах и дулей волос на голове.

Охрана не то что с опаской встретила нас у входа, они сопроводили в кабинет персонального менеджера, ожидая подвоха в любой момент.

И успокоилась я, лишь когда непростая процедура была завершена. Весь портфель убран в ячейку, закрыт замком и биометрическими отпечатками.

– Хочешь кофе?

– Лика, мне нужно домой, – Маша впервые за утро рассмеялась. – Ты вообще видишь, в чём я? Ладно, банк, черт с ним… Но в ресторан в таком виде ты меня не затащишь.

– Спасибо тебе, подруга. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала.

– Лика, ты у меня такая крепышечка, что и без меня нашла бы способ скрутить твоего Данилова в бараний корень. Я соберусь и прибегу, – Машка смачно поцеловала меня, обняла и выпорхнула из машины, скрываясь за воротами своего жилого комплекса.

Жила подруга почти напротив моего ресторана, поэтому через несколько минут я уже парковалась у заднего входа.

– Здравия желаю, – отсалютовал Степан Петрович, запирая ворота служебной территории. – Рад видеть.

– Доброе утро. Ну? Разведка молчит?

– Тишина, Анжелика Юрьевна. Только Миша чернее тучи, видимо, получил вчера, да?

– Получил, Петрович…

Я машинально поприветствовала кухню, уже вовсю готовящую завтраки, заглянула в комнату официантов, проверила график на сегодня и со спокойной душой отправилась в свой кабинет.

– Илья Викторович, добрый день, – я заперла дверь, чтобы никто не потревожил меня. – Как вы? Как жена?

– Спасибо, Лика, всё прекрасно. Собираем урожай яблок, приезжай на шарлотку. Марина изумительно её готовит! С корицей, мускатным орехом и терпким изюмом из Армении…

Илья Викторович Мальцев был не только лучшим другом моего отца, но и сослуживцем, коллегой, товарищем. Мой папа был судьёй, а погиб накануне своего повышения. Мы должны были переезжать в Москву, где ему пророчили громкую карьеру.

Но всё решила авария на междугородней трассе…

Я редко прибегала к услугам Ильи Викторовича, в основном с ним по рабочим вопросам советовался Давид. Отношения между ними были более чем дружеские, Данилов рос без отца, а у Ильи Викторовича не было сына, поэтому и сложился этот опасный для меня тандем.

И мне нужно было понять – могу я на него рассчитывать или нет.

Помощь председателя суда мне сейчас ой как кстати.

– Илья Викторович, я редко тревожу вас своими проблемами, – я села и закрыла глаза, пытаясь подобрать нужные слова.

– Лика, что случилось? – от легкости в голосе не осталось и следа, Мальцев откашлялся, и послышался хлопок двери, словно он ушел в другую комнату. – Рассказывай, девочка.

– Я знаю, как вы относитесь к Давиду, но боюсь, что наступил момент, когда вам придётся выбирать. Либо вы встанете на мою сторону, и мы продолжим разговор, либо мы попрощаемся, но продолжим поддерживать дружеские отношения.

Знала, что звучит это скорее как ультиматум. Старик явно не готов, что дочь его друга с самого утра приставит нож к его горлу, но реалии современного мира таковы, что даже в своем доме ты не можешь быть спокоен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.