Марти Ламар
ОТ ЕВРОПЫ ДО КИТАЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Иногда жизнь напоминает не плавно текущую реку, а внезапный тектонический сдвиг. Один единственный разговор, одно предложение, подписанный контракт – и привычный мир, выстроенный за годы, рассыпается в прах, чтобы дать место чему-то абсолютно новому, пугающему и невероятному. Именно такой сдвиг произошел в жизни семнадцатилетнего Юлиана, выросшего в уютной, пропитанной историей и запахом свежего кофе австрийской провинции. Для него Китай был не просто другой страной; это была другая планета, цивилизация с иной временной осью, иными красками и звуками, существовавшая для него лишь в рамках документальных фильмов и заголовков новостей.

Переезд в Шэньчжэнь – город-молот, выковавший будущее на его глазах – стал для Юлиана актом болезненного перерождения. Его первым убежищем стал «экспат-пузырь» – стерильный небоскреб с бассейном на крыше, где всё, от соседей до меню в столовой, было тщательно отфильтровано и знакомо. Но за пределами этой стеклянной крепости бушевала настоящая жизнь. Оглушительный гул миллионных толп, пронзительные крики уличных торговцев, непривычные, но манящие ароматы жареного тофу и пряных бульонов, иероглифы, сливающиеся в гипнотизирующую тайнопись на вывесках – всё это было одновременно и шокирующим, и завораживающим. Он чувствовал себя призраком, бестелесным наблюдателем, прозрачным и невидимым в этом бурлящем человеческом океане.

Но счётчик его личного времени тикал. Мысль о том, чтобы провести здесь несколько лет в роли пассивного спутника своих родителей, вечного «приезжего», стала для него невыносимой. Переломный момент наступил там, где его меньше всего ожидал: в крошечной, не больше кладовки, лавке по пошиву ключей и ремонту обуви, затерянной в старой части города. Хозяин, пожилой мастер Ван, с ловкостью виртуоза управлялся со станками, а на стене у него висела пожелтевшая открытка с видом Венской оперы. Эта точка соприкосновения двух вселенных, эта молчаливая нить, связавшая Альпы с берегом Южно-Китайского моря, стала для Юлиана откровением. Он увидел не просто бизнес; он увидел стойкость, человеческую связь, ремесло, вписанное в ткань повседневности.

Именно тогда, в гуле улицы, под пристальными взглядами прохожих, в нем родилась идея. Не грандиозный план по завоеванию рынка, а тихая, но упрямая решимость. Он не хотел быть просто потребителем этой культуры; он хотел стать ее частью, внести свой, пусть крошечный, вклад. Использовать свои европейские корни не как щит, а как уникальный инструмент. Так родилась идея его небольшого предприятия – «Wiener Träumerei» («Венские Грёзы»), крошечной кондитерской, где нежность венского штруделя и воздушность зальцбургского нокерля должны были встретиться с местными вкусами, создавая нечто совершенно новое.

Этот путь, на который он ступил, не был устлан лепестками роз. Ему предстояло столкнуться с китайской бюрократией, найти общий язык с поставщиками, преодолеть стену недоверия и столкнуться с собственными страхами и сомнениями. Это история о первом, самом трудном шаге, о первой, горькой, но такой поучительной ошибке, и о первой, самой ценной, победе, добытой собственным трудом. Это хроника его личной трансформации – из застенчивого парня из австрийской глубинки в человека, который научился не просто выживать, а жить полной жизнью, строить мосты между мирами и находить свой дом в самом неожиданном месте. Это история о том, как в сердце азиатского мегаполиса расцвел самый стойкий и нежный цветок – его собственная мечта.

Глава 1. Прозрачный человек

Шэньчжэнь обрушился на Юлиана всеми своими звуками, запахами и скоростью разом. Даже спустя месяц его сознание отказывалось полностью принимать эту новую реальность. Он чувствовал себя аквалангистом, заброшенным в самый центр кораллового рифа – невероятно красиво, душно и постоянно существовала угроза, что тебя унесет невидимое течение.

Его родители, сияющие от возбуждения перед новыми профессиональными вызовами, уже вовсю осваивали азы мандаринского языка и с упоением изучали карту метро. Они видели в Шэньчжэне город возможностей. Юлиан же видел город-лабиринт, в котором он был невидимкой.

Сегодняшнее утро началось с привычного ритуала. Он вышел из лифта своей башни, прошел через стерильный, охраняемый холл и сделал первый вдох outside. Воздух был густым и влажным, пах жареным чесноком, бензином и чем-то сладковатым, ему еще не знакомым. Он вклюил наушники, запустил подкаст на немецком – свой звуковой щит – и направился в ближайший парк, где по утрам собирались пожилые китайцы на тайцзи.

Он был «прозрачным человеком». Его взгляд скользил по людям, но их взгляды проходили сквозь него. Иногда дети могли уставиться на высокого блондина, но взрослые спешили по своим делам, не замечая его. Эта невидимость поначалу была спасением, но теперь она начинала давить. Он был призраком в городе, который жил с пульсом 200 ударов в минуту.

Именно в парке его ритуал дал сбой. Пожилой мастер, которого Юлиан в мыслях называл «Старый Ли» за невероятную пластичность и сосредоточенность, сегодня не вышел на свою привычную площадку. Вместо него там, неуклюже копируя движения, стоял молодой парень, лет двадцати пяти. Его движения были резкими, угловатыми, и он с явным раздражением смотрел на видеоролик на своем телефоне.

Юлиан присел на скамейку, наблюдая. Он сам год занимался тайцзи в Австрии, в рамках школьного факультатива, и неловкость незнакомца вызывала у него странное чувство сопереживания. Парень сделал особенно нелепый разворот и чуть не выронил телефон.

Не думая, движимый чистейшим порывом, Юлиан встал, вынул наушники и на ломаном английском, подкрепляя слова жестами, произнес:

–Колено. Должно следовать… за стопой. Вот.

Он сделал плавное движение, которое когда-то показывал ему инструктор. Парень удивленно поднял бровь, затем хмыкнул. Но вместо того, чтобы проигнорировать совет, он попробовал повторить. Получилось чуть лучше.

– Ты учился? – спросил парень, и Юлиан с удивлением понял, что его английский вполне сносный.

–Немного. В Австрии.

–Австрия? – Парень оживился. – Вена! Зальцбург! «Звуки музыки»!

Юлиан невольно улыбнулся. Это был первый раз, когда кто-то здесь не спутал Австрию с Австралией.

– Да, примерно оттуда.

–Я Чжан Вэй, – пар

Глава 2. Вкус тофу и пыльные флешки

Чжан Вэй оказался гидом в хаосе, который так пугал Юлиана. На следующий день он прислал ему сообщение: «Хочешь увидеть настоящий Шэньчжэнь? Без стекла и консьержей». Встретились у станции метро, и Чжан Вэй, не говоря ни слова, повел его в лабиринт узких улочек, скрытых за фасадом небоскребов. Это был «деревенский» квартал, чудом сохранившийся в центре мегаполиса.

Воздух здесь был гуще и насыщеннее. Пахло жареным маслом, имбирем и канализацией. Пожилые женщины торговались за овощи, мастер на тротуаре чинил зонтики, а из каждого второго окна доносились звуки телесериалов.

– Здесь нет экспатов, – констатировал Чжан Вэй. – Здесь есть только жизнь. Голоден?

Он купил у уличного торговца два кусочка вонтоня – пельменей, приготовленных на пару прямо в бамбуковой пароварке. Юлиан, с опаской глядя на соус с плавающими в нем хлопьями перца, осторожно откусил. Вкус был взрывным – нежный фарш, острый соус, тонкое тесто. Это был первый по-настоящему местный вкус, который он попробовал без страха.

– Ну как? – спросил Чжан Вэй, ухмыляясь.

–Невероятно, – честно ответил Юлиан, заедая жжение во рту.

После еды Чжан Вэй привел его в крошечную лавку, заваленную электроникой. Внутри, за прилавком, сидел тот самый мастер Ван, с седыми висками и спокойными глазами. Он что-то паял, не глядя на вошедших.

– Дядя Ван, это мой друг, Юлиан. Из Австрии, – представил Чжан Вэй.

Мастер поднял взгляд. Его глаза встретились с Юлианом, и в них не было ни удивления, ни любопытства, лишь тихое, внимательное ожидание.

– Он тот, кто говорил про колено и стопу? – уточнил мастер, обращаясь к Чжан Вэю, но глядя на Юлиана.

Оказалось, Чжан Вэй уже успел рассказать. Юлиан почувствовал, как краснеет.

– Да, это я.

–Хорошее замечание, – кивнул мастер Ван и снова склонился над паяльником. – Многие забывают про основы. Думают, главное – быстро двигаться. А основа – это всегда медленно.

Он закончил пайку, отложил плату и вытер руки о тряпку.

– Австрия… – произнес он задумчиво. – У меня там был друг. Немец. Приехал сюда в девяностые, когда все только начиналось. Он тоже любил тофу. Говорил, что оно, как холст. Сам по себе безвкусно, а впитывает всё.

Мастер Ван достал из-под прилавка пыльную коробку с старыми комплектующими и снял крышку. Внутри, на слое желтого поролона, лежали десятки флешек, старых жестких дисков и карт памяти. Все они были аккуратно подписаны инициалами и датами.

– Это его архив, – сказал мастер Ван. – Он умер десять лет назад. Родные забрали всё, а это оставили мне. Говорят, мусор. А для меня – не мусор. Здесь его мысли. Его проекты. Он был инженером. Мечтал.

Юлиан смотрел на коробку. Эти пыльные артефакты вдруг стали мостом в прошлое, в историю другого иностранца, который когда-то тоже приехал сюда с мечтами.

– А что с ними? – тихо спросил Юлиан.

–Лежат, – пожал плечами мастер Ван. – Иногда я их подключаю. Смотрю. Старые чертежи, тексты. Как будто он разговаривает. – Он закрыл коробку и отодвинул ее. – Мир стал быстрее. Сейчас никто не оставляет после себя коробки. Все в облаке. А облако… оно не пахнет. Не пылится. Его нельзя потрогать.

Выйдя из лавки, Юлиан молчал. История немецкого инженера и коробка с его наследием не давали ему покоя. Он смотрел на суету улицы, на людей, которые бежали вперед, не оглядываясь.

– Почему он мне это показал? – наконец спросил он Чжан Вэя.

Тот задумался.

–Дядя Ван – как тот старый тайцзи-мастер. Он видит не только движение, но и центр тяжести. Возможно, он увидел в тебе что-то знакомое. Ту же неуверенность и то же упрямство.

Вернувшись домой, в свою тихую, стерильную квартиру, Юлиан подошел к окну. Город внизу сиял миллиардами огней, каждый из которых был чьей-то жизнью, чьей-то судьбой. Он вспомнил вкус вонтоня, запах паяльной кислоты в лавке и пыльные флешки в коробке.

Идея, которая раньше была смутной и абстрактной, вдруг обрела плоть. Он не хотел быть тем, чье наследие останется в облаке. Он хотел оставить след. Настоящий, осязаемый. Как тот вонтон. Как та коробка.

Он достал блокнот и на чистой странице написал: «Wiener Träumerei». А ниже, под заголовком, вывел первый, самый важный пункт:

«1.Научиться готовить идеальный штрудель. Найти учителя».

Глава 3. Уроки штруделя и жизненная начинка

Мысль о штруделе казалась единственной якорной точкой в бушующем море неопределенности. Вена была за тысячи километров, но Юлиан был уверен: чтобы проложить мост в будущее, нужно сначала уверенно стоять на почве прошлого. Его собственная бабушка, Хельга, была виртуозом штруделя. Воспоминания о субботних утрах на ее кухне, залитой альпийским солнцем, были одними из самых ярких и болезненных сейчас.

Он позвонил ей по видеосвязи. Экран показал морщинистое, доброе лицо и седые волосы, убранные в привычную пучок.

–Юли! – ее глаза сияли. – Как ты там, в своем футуристическом городе? Уже летаешь на работу на реактивном ранце?

–Пока нет, Ома. Мне нужен твой совет. По штруделю.

Бабушка приподняла бровь.

–Штрудель? В Китае? Детка, у них там своя выпечка. Очень старая и очень хорошая.

–Именно поэтому, – настаивал Юлиан. – Я хочу сделать наш. Твой.

Хельга внимательно посмотрела на него сквозь экран, и ее взгляд смягчился. Она увидела не просто кулинарный запрос.

–Хорошо, – вздохнула она. – Но это не быстрая история. Это медитация. Во-первых, мука. Она должна быть… послушной. Как шелк.

Он стоял на своей ультрасовременной кухне с бездушными глянцевыми фасадами, с телефоном, прислоненным к стакану, и пытался повторить ее движения. Бабушка на экране месила тесто с грацией дирижера. Юлиан же превращал его в липкий, непослушный ком.

– Ты борешься с ним, Юли, – мягко сказала она. – С ним нужно танцевать. Представь, что растягиваешь облако. Оно должно стать таким тонким, чтобы сквозь него можно было читать газету.

После третьей неудачной попытки, когда тесто порвалось в нескольких местах, он чуть не швырнул его в раковину. Его охватило разочарование. Если он не может справиться даже с этим, как он может справиться с бизнесом?

– Знаешь, почему штрудель такой вкусный? – спросила бабушка, словно угадав его мысли. – Потому что в нем есть и хруст, и сочность. В жизни так же. Трудности – это тот самый хруст, без них будет одна лишь мягкая скука. А яблоки… яблоки – это твоя радость. То, ради чего всё затевается. Не забывай класть побольше яблок, Юли.

Следующая попытка была чуть лучше. Тесто не стало идеальным шелком, но оно уже не рвалось при растягивании. Он смазал его растопленным маслом, щедро посыпал панировочными сухарями, как учила Ома, и выложил начинку из тонко нарезанных яблок, изюма, корицы и сахара.

Пока штрудель выпекался, наполняя квартиру непривычными для Шэньчжэня запахами – ванили, корицы и сдобного теста, – он получил сообщение от Чжан Вэя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.