Рина Дейн
Неправильная

© Дейн Р., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Плейлист

Anna Asti, Филипп Киркоров – Хобби

Ваня Дмитриенко – Вишневый

Тима Белорусских – Прости

Три дня дождя – За край

Три дня дождя – Не виноваты планеты

Три дня дождя – Отпускай

Ghost – Square Hammer

Halsey – Without me

HIM – Join me in Death

Miley Cyrus – Flowers

Paul Van Dyk, Rea Garvey – Let Go

Selena Gomez – Lose you to love me

Пролог

В больничном коридоре холодно и сыро. Серые стены давят на меня. Желание, по меньшей мере, закрыть уши, чтобы не слышать крики, достигает неимоверно высокой отметки. В идеале я бы бросила все и ушла отсюда, но не могу. Сил сейчас едва хватает на то, чтобы дышать и уверенно стоять на ногах. Возможно, мысли на самом деле материальны, иначе я не понимаю, почему все повернулось именно так. Меня поставили перед фактом, сказали, что другого варианта нет, что это единственный способ, ведь плод мертв и такое случается.

Такое случается, слова, эхом отдававшиеся в голове снова и снова.

– …у вас еще будут дети. Вы еще молодая, успеете, – медсестра, которая помогала мне покинуть кабинет, придерживая за талию, повторяла это как мантру, но легче мне не становилось. Я могла остаться в палате на сутки, но отказалась. Подписала документы, внешне оставаясь спокойной. Но внутри все горело, адская боль разрывала. Все случилось слишком быстро, все решилось само собой, к сожалению. На самом деле только сейчас, после операции, я в полной мере ощущаю, что произошло. Возможно, я тянула непозволительно долго, и потому кто-то извне решил все за меня. И вовсе не в мою пользу.

Сейчас мне остается лишь сидеть и ждать, когда Янина меня отсюда заберет. Ее номер я набрала случайно, как только покинула кабинет. Оставила позади полноватую женщину-врача, сдавленные всхлипы, окровавленные пеленки и собственное нерожденное будущее. У меня не было даже малейшего шанса все исправить, но почему-то я все равно видела в глазах врача осуждение. Словно я сама виновата в случившемся. Никому не скажу о том, что случилось. Это останется моей тайной, похороненной среди белых стен гинекологического отделения. Потому что, каюсь, доля вины лежит на моих плечах. Правда, заключение, записанное в личном деле, говорит о другом.

По коридору эхом разносятся быстрые шаги, сопровождаемые шуршанием пуховика. Мне даже не нужно поднимать голову, я узнаю подругу по ее кроссовкам, припорошенным снегом. За окном метет с самого утра, и добираться до клиники было довольно проблематично. Будто сама судьба не хотела, чтобы я приезжала сюда, но, окажись здесь позже, последствия были бы иными. Мне о них кратко рассказали, приукрасив не очень приятными подробностями. Рука неосознанно опускается на живот. На плоский и теплый. Внутри покалывает и режет, врач сказала, что это скоро пройдет. Боль исчезнет, а следом и воспоминания. Нужно лишь немного времени, и я перестану думать о том, что было внутри меня. Забуду и продолжу жить так, будто этих месяцев попросту не было.

И его тоже не было.

– Боже, Кристин… – Янина опускается рядом и сразу же обнимает меня за плечи. От нее пахнет морозом и крепким черным кофе. Влажные от снега волосы противно касаются щеки, но меня этот момент сейчас мало волнует. Больше заботит, как я сама сейчас выгляжу – укладка не испорчена, короткие черные волосы лежат идеально – волосинка к волосинке, стрелки поправлены, тушь нанесена заново.

Еще десять минут назад, отходя от истерики в грязном больничном туалете, я себя не могла узнать в отражении зеркала. По щекам ползли черные змейки туши вперемешку со слезами. Я плакала так сильно, что после с трудом могла снова накраситься. Руки тряслись, чуть не выколола себе глаз кисточкой. Они и сейчас дрожат. Потому прячу их в карманы черной куртки. Там же нащупываю шапку Вити и сжимаю ее.

– Все в порядке, – говорю немного надломленным голосом, но спустя пару беглых вдохов, от которых покалывает грудная клетка, продолжаю более уверенно: – Врачи сказали, могло быть хуже. К сожалению, такое случается. Редко, но случается.

И именно мне выпал тот самый редкий процент.

Все это время даже не думала о том, мальчик это или девочка. Так было удобнее. Потому что не понимала, что вообще делать, как быть и справлюсь ли я. И, как только верный ответ пришел в голову, случилось то, что случилось.

– Ты ему сказала? – Мы с Яниной поднимаемся на ноги, но от боли приходится стиснуть зубы. Внизу все горит, хочется спрятаться в кровать и зарыться с головой в одеяло. Поджать ноги под себя и прореветься еще разок. В последний раз позволить себе эту слабость.

Потом я буду сильной, если не для себя, то для младших, а сейчас я хочу побыть маленькой и беззащитной. Но у меня нет на это времени. Нужно жить дальше, улыбаться, вести себя так, словно ничего не было – его не было.

Медсестра советовала поговорить с психологом, обсудить проблему и просто высказаться, но у меня на это нет ни времени, ни сил, ни денег. И единственное, что способно мне помочь скорее прийти в себя, – забота о младших. Им нужна я.

– Не о чем тут говорить, – говорю так, чтобы подруга поняла – продолжения разговора не будет. Иду немного быстрее, живот колет и болит, будто разрезают и выжигают. Мне говорили, что так и будет. Первое время. Просили поберечь себя, но я не могу. Я не привыкла беречь себя. Других – да, нет проблем. Себя – у меня и без того хватает проблем, чтобы защищать собственную шкурку.

Я выхожу на улицу, и в лицо бьет колкий ветер. Куртка нараспашку, ледяные порывы закрадываются под тонкую черную футболку, пробираются под саму кожу. Дрожь пробегает по всему телу, и жар постепенно спадает. Снег усиливается, и вскоре чувствую, как моя голова покрывается белоснежной пушистой шапочкой.

– Да погоди же ты! – кричит подруга и бежит за мной. Я выхожу с территории клиники, обхожу периметр и перебегаю дорогу. Рядом с небольшим кафе припаркована машина Глеба, брата Янины. А сам парень сидит там. Барабанит пальцами по рулю и замирает при виде меня. Он знает, где я провела это утро. У Янины с братом слишком крепкие отношения, и наверняка она все ему рассказала.

Последнее, что мне сейчас нужно, это жалость. Залезаю на заднее сиденье и тихо закрываю дверь. Янина прибегает меньше чем через минуту и бросает на меня один из коронных взглядов, которые я, как и прежде, успешно игнорирую. Глеб тактично молчит и вскоре включает музыку, чтобы перебить тишину. Мы едем в сторону универа. Занятия никто не отменял. Пусть мне и хочется отлежаться и отоспаться, но такой роскоши я позволить себе не могу. Мне нужно учиться, нужно продолжать работать, нужно забыть все и жить дальше, чтобы…

Чтобы что, дорогая?

…просто выжить.

Первая глава

Осень

Сигарета тлеет между пальцами, пепел медленно хлопьями падает на сухой асфальт. Дождь закончился лишь пару часов назад, но сейчас, от него уже не осталось и следа. Солнце припекает в макушку, а теплый ветер треплет отросшие волосы. Я сижу уже битых полчаса на этой скамейке, из корпуса вышли двадцать три парня, но среди них нет того, кто мне нужен. Паша Ищенко игнорирует меня в сети, не отвечает на сообщения и звонки. Делает вид, что мы не знакомы, и старательно обходит все места, где мы можем встретиться. В особенности «синего котика», где мы с ним и увиделись впервые несколько месяцев назад. Он мне понравился сразу, потому что я сама этого хотела. Высокий шатен с кудряшками, которые постоянно выглядят так, будто устроили ему бойкот, пухлые губы и россыпь почти незаметных веснушек. Они различимы лишь при близком и детальном рассмотрении. Светло-карие глаза, аккуратные темные брови и крошечная горбинка на носу.

Я заметила его сразу. Видимо, так меня наказала судьба за то, что я в свое время смеялась над Любой и ее любовью к Степанову. К Паше я почувствовала сильное притяжение и мириться с этим не собиралась. Мы переспали в тот же день. Ведь, как известно, клин клином вышибают, но все стало лишь хуже. Мне понадобился еще один раз, а потом еще и еще, но Паше Ищенко я была не нужна. Не нужна была и тогда, не нужна и сейчас. Я для него одна из сотни, а он для меня тот, кто проживает лучшую жизнь.

Мою лучшую жизнь!

Ведь, повернись все иначе, это я бы разъезжала на новенькой иномарке, училась и не думала о том, как сдавать экзамены, гуляла и наслаждалась каждым прожитым днем.

Кто я такая, чтобы вообще быть нужной?

Дверь снова открывается. Смотрю на часы – вот-вот должно закончиться занятие. Но вместо Паши на ступеньках появляется его лучший друг. Витя Бобыркин останавливается и, приставив ладонь ребром ко лбу, осматривается, будто кого-то высматривает. И находит меня моментально: взгляд цепляется за мою темную толстовку, в которой сейчас жарко и душно. Витя бодро спускается по ступенькам, улыбается и подбегает ко мне – я успеваю лишь подняться со скамьи, накинуть капюшон и сделать несколько шагов в сторону.

Эта затея изначально была провальной. Паша не хочет меня видеть. Но я продолжаю бегать за ним, будто собачка. Будто на нем свет клином сошелся. Но на самом деле мне просто хочется побыть еще рядом с тем, кто живет мою жизнь, почувствовать себя причастной к их семье. Это звучит глупо и пахнет обреченностью.

– Ух, Кристинка, тебя и не догнать. Рванула-то как, будто стометровку сдаешь. – Витя обгоняет и становится передо мной. Бросает взгляд мне за спину, и мне приходится оглянуться – двери все еще закрыты и вряд ли оттуда кто-то выходил в ближайшие тридцать секунд. – Ну и стартанула же ты! Кстати, привет! Давно не виделись!

– Привет, Вить, – я даже не скрываю злость и раздражение. Понимаю, что Бобыркин тут вообще ни при чем, но ведь мне ничего не мешает сорваться на нем сейчас. Да, он не Паша, который снова спрятался от меня где-то внутри корпуса, куда я не могу войти, так как не студентка этого универа, но… почему я не могу накричать на Витю так, будто он Ищенко?!

– Ты на остановку? Давай проведу. Ты не подумай, я не ухаживаю, просто нам идти в одну сторону. Представляешь – от этой остановки мы оба можем доехать домой. Правда, каждый к себе. Но это уже мелочи, да? – он болтает без умолку. Говорит и говорит. Будто всадил в себя парочку самых сильных батареек и теперь заряжен полностью. Это выводит из себя. Но я молчу. Знаю же, что стоит мне сказать хоть одно слово, произнести хоть что-то похожее на элементарный звук, и эта болтовня лишь усилится.

С Витей я познакомилась в тот же вечер, что и с Пашей. Но, если с Ищенко мы смогли как-то изменить статус отношений со «знакомые» до «бывшие любовники», то с Бобыркиным все осталось в зародыше. Мы вовсе не друзья и далеко не любовники. Меня едва хватает, чтобы слушать его пустую болтовню, не то чтобы терпеть ближе. Мы с ним слишком разные, он такой…

Правильный.

Слишком хороший и порядочный. Витя выше меня на голову и совершенно не в моем вкусе – русые волосы вьются, глаза голубые, а тонкие губы всегда улыбаются. Никогда еще не видела его грустным или, боже упаси, злым. Кажется, что это генетически не заложено в нем.

А еще он полная противоположность Ищенко.

– …и ты представляешь? Этот говнюк отказался платить за гамбургер, который сожрал! Схомячил! Нет, ты представляешь? Но Ржевский все решил, не пришлось вызывать админа и решать вопрос как-то иначе. Эх, хотел бы я на это посмотреть. Но я был дома. У бабули было день рождение.

– Был, – сначала говорю, а потом понимаю, что только что нарушила священное правило – никогда не вступай в монолог Бобыркина.

– Что?

– Был день рождения. А не было день рождение. Он. Он – что? День. Поэтому правильно говорить «был день рождения».

– Правда, что ли? – удивляется так, будто я только что новое правило ему рассказала. Что-то нереальное. – Так вот. О чем это я. Был у бабули и подарил ей знаешь что? Конечно, не знаешь, ты и не догадаешься никогда. Заказал у местной художницы портрет бабули с дедом, тот умер, когда я еще не родился. И ты б видела, как бабуле понравился подарок. Серьезно! Мне пришлось потом выжимать рубашку, так сильно она проревелась. Все же вы, женщины, такие ранимые. Вас хлебом не корми, дай выплакаться хорошенько.

Так мы и идем к остановке – я молчу, а он говорит обо всем, что на ум приходит. Несколько раз я все же оборачиваюсь, но двери корпуса остаются так же закрытыми. Может, у Паши сегодня выходной? Или я расписание спутала?

Прими правду жизни, дорогая, – ты ему просто не нужна. Как и всем.

Домой, на окраину города, где расположены лишь обычные кирпичные дома и небольшие двухэтажки, я приезжаю ближе к вечеру. Продрогшая и промокшая до нитки бреду от изуродованной остановки в сторону невысокого деревянного забора, за которым скрыт такой же неприметный дом. В нем я живу с пяти лет. До этого жила в другом. В богом забытом месте, в котором бы не прочь была бы оказаться и сейчас. Все ж лучше, чем здесь.

– Явилась! Ты погляди на нее! – Стоит открыть калитку, как на веранду выбегает Зоя и бьет себя полотенцем по бедру. На ней старые потертые джинсы и мужская рубашка, фартук небрежно повязан на талии, а темные с проседью волосы заплетены в тугую косу. Та, словно хвостик, болтается сзади. – Тина, ты время видела?

– Видела, – отзываюсь тихо и шлепаю по лужам. Кроссовки все равно придется стирать, так что смысла оббегать грязь, а в этом дворе ее пруд пруди, смысла тоже нет.

– Ну и? Где была? – Зоя не пропускает меня в дом. Стоит перед дверью и держит руки на груди. Вафельное полотенце, которым она сметает крошки с кухонного стола, опасно болтается. Глаза сразу же цепляются за него, а уши – за неимоверную тишину в доме.

– На учебе.

– Не ври. Кому всегда говорила – не врать матери!

– Ты мне не мать! – На этот раз она ничего не говорит. Молча поднимает руку и одного взмаха хватает, чтобы край полотенца больно ударил по лицу. Успеваю закрыть глаза и чувствую лишь, как горит щека. Капюшон слетает, и лицо обрамляют мокрые волосы, больше похожие на тонкие черные сосульки. Я даже не прячусь. Не закрываюсь и позволяю Зое ударить меня снова. А потом еще раз, чтобы ее немного попустило и она дала мне пройти в дом. Я замерзла и продрогла. Мне нужно переодеться в сухое, выпить чего-нибудь горячего.

– Не мать я ей. Ты посмотри! Жора, а ну иди сюда! – зовет она мужа. Того, с кем привела меня в этот дом, когда мне было пять. Тот свеж и бодр, видно, только проснулся. Его взгляд блуждает по моему телу, а потом останавливается на покрасневшей щеке. Не проходит и секунды, как сухие губы растягиваются в мерзкой улыбке.

– А я те говорил, что пороть ее надо было! А ты нет, нет. Вот… получай. Наглая девка. Вся в мать.

– А ну пошла с глаз моих, чтоб не видела тебя. Мерзавка! – Зоя ударяет меня снова, но на этот раз полотенце попадает по руке. Не так больно. Скорее, неприятно.

В доме стоит такая же удушающая тишина, как и утром. Мелкие сидят в гостиной на полу перед телевизором и молча смотрят новости. Тихо ругаюсь и захожу к ним, самого младшего, Степку, глажу по голове и улыбаюсь остальным. Не хочу, чтобы они заметили красную щеку и мою грусть. Лишь улыбку и то, что я их люблю. Всех их. Включаю мультики и только после этого ухожу к себе. Хотя это громко сказано. Спальню я делю с двумя девочками – Мира и Влада – родные сестры-близняшки, которые приехали сюда, когда мне было семь, а им по три. Тогда они были первыми, кто оказался у Зои и Жоры, кроме меня. Два года я была их единственным ребенком. А потом они вошли во вкус, и сейчас нас тут много. Наши опекуны старательно делают вид, что любят нас, играют роли заботливых и внимательных, но это только на людях. На самом же деле мы для них средство дохода и не более. Всего нас сейчас десять, самому младшему, Степке, почти четыре. И у меня ровно девять причин продолжать жить в этом доме, отдавать часть денег Зое и Жоре. Терпеть боль и унижение ради того, чтобы эти девять детей не чувствовали на себе того же. Нет, порой Жорик срывается на старших ребятах, но основной удар я принимаю на себя. А пока терплю, коплю деньги на отдельное жилье, ищу способ забрать остальных детей. Знаю, это практически невозможно, но… мне нужно это сделать.

Вторая глава

Уже больше года я подрабатываю в небольшом ночном клубе официанткой. Работаю неофициально, выхожу в большинстве своем на замены или в те моменты, когда основных сотрудников не хватает или они не справляются. Платят не сказать, чтобы много, но мне пока хватает. Деньги делю ровно на две части. Одну половину закидываю на банковский счет, который оформлен на Янину, а другую отдаю Зое и Жорику. Это мой вклад в «семейные расходы» и плата за то, что они позволили мне остаться в их доме. Мне уже давно не восемнадцать, они не получают за меня деньги от государства, потому могут спокойно вышвырнуть и забыть. Но, если бы так произошло, я бы навсегда потеряла связь с назваными братьями и сестрами. Оставила бы их там одних. Такой вариант не для меня, потому теперь я плачу за себя самостоятельно. Покупаю продукты, время от времени балую младших подарками, вношу свою лепту в семейный бюджет и продолжаю выживать.

– Тина, помоги! – ко мне подбегает Костик и протягивает учебник по математике. Щеки раскраснелись, глаза блестят, а нижняя губа дрожит так, будто мальчишка вот-вот разревется. Костику восемь, он ходит в школу, но это занятие ему удовольствия не доставляет. Нередко он получает ремня, но это происходит в те моменты, когда меня нет дома. В те вечера, когда я не успеваю сделать с ним уроки и Жорик учит Костю самостоятельно. По своей эксклюзивной методике: ремень – лучший мотиватор для знаний.

– Что там у тебя?

– Задачи. Я уже их решал-решал, но ничего не получается, – он садится на край моей кровати и осторожно кладет учебник на угловатые коленки. Замечаю, что мальчишка одет в спортивные штаны, которые покупали еще сестрам-погодкам. Костик растет быстро, но вот новую одежду, даже ту, что он будет таскать дома, приемные родители покупать не спешат. Зачем? Ведь можно донашивать за старшими сестрами и братом, все равно ведь дома таскать – никто и не увидит ничего.

Мы пересаживаемся с ним за стол и тратим чуть больше часа на решение всех задач. Повторяем несколько тем и сами не замечаем, как за окном темнеет и в доме постепенно становится шумно. Из школы возвращаются близняшки, младшие Софа и Наташа, Толик прибегает с секции по борьбе, а Лола затаскивает в дом старую, потрепанную временем скрипку. Они разбредаются по комнатам и сразу же садятся за уроки. В этом месте есть закон – уроки делать сразу после школы. Потом на них элементарно не будет времени.

Когда в скромной прихожей появляются Зоя и Жорик, ужин уже готов и все дети сидят за узким, но длинным столом. Центральные места пусты. На столе лежит потертая скатерть, стоит кастрюля куриного супа и пустые тарелки напротив каждого. К еде никто из нас не приступает, пока все не будут за столом. Опять же… очередное правило.

– Мам… нам в школе сказали, что нужно сдать деньги. На следующей неделе класс идет на экскурсию…

Зоя хочет, чтобы все ее называли исключительно «мама», мне кажется, она от этого получает какое-то особое удовольствие.

– Денег нет, – Жорик договорить Наташе не дает. Ударяет кулаком по столу, и суп в его тарелке едва не выходит за края посуды. Девочка опускает глаза и замолкает, молча прихлебывает и боится снова посмотреть на мужчину. А тот сидит и хищным взглядом рассматривает нас, будто выбирает, к кому прицепиться. Наташа у нас ангелок, светлая кожа с россыпью едва заметных веснушек, голубые глаза и почти что белые волосы. Помню, когда впервые ее увидела, то подумала, что она и не настоящая вовсе, куколка.

– Я дам ей деньги. Это экскурсия в Ботанический сад. Идет весь класс, и Наташа тоже должна пойти.

– Ты только гляди, Зойка! Наша старшая дочь – миллионерша! – Жорик гнусаво хихикает и потирает жирные руки о толстый живот. – Так, может, ты, всем денег дашь, а? Вон у Софки на туфлях каблук сломался, а Толяну кеды малы… давай, со своего барского плеча, обеспечивай их. Чего молчишь, язык проглотила!

– Куплю. И туфли, и кеды, – сжимаю пальцами ложку, к супу больше притрагиваться не планирую. Аппетит пропал, и единственное, чего мне сейчас хочется, так это запустить эту самую ложку в наглую и жирную морду Жорика.

А еще штаны Костику куплю.

– Тина, прекрати пререкаться с отцом. – Зоя зыркает на меня и одновременно с этим шлепает Толю по руке, когда тот тянется за еще одним кусочком хлеба. – С тебя хватит. Ты уже в форму едва влезаешь!

Он не влезает, потому что растет!

– Я не наелся.

– Скоро спать. А спать нужно ложиться с ощущением легкого голода, – тоном, не терпящим возражений, отвечает Зоя. И никто ничего ей не говорит. Только скажи, дай повод, и она быстро придумает наказание.

Ближе к полуночи в доме снова тихо. Все разбрелись по комнатам. Всего здесь четыре спальни – одна для мальчишек, две женских и последняя, самая большая и теплая, для опекунов. У них и кровать помягче, занавески такие плотные, что солнечный свет вообще не проникает. У нас же кровати с жесткими пружинами, которые чувствуются даже сквозь матрас, под окнами продуваются щели, а занавесок и вовсе нет. Так… висят тонкие тюли, которые разве что от мух спасают летом. И то парочка все же пролетает.

Мира и Влада, близняшки, засыпают сразу же. Им, как и другим ребятам, просыпаться рано. Все они учатся в одной школе, до которой добираются на школьном автобусе. Тот заезжает на остановку в семь утра и забирает всех, кто живет в нашем районе. Точнее, не всех, а только тех, кто ездит по заявке. В основном это дети из многодетных семей, малообеспеченных или тех, кто просто не нашел другого способа добираться до школы. Младшие могут поспать чуть подольше. Оленьку, которой в прошлом месяце исполнилось пять, и Степу я в садик отвожу сама. Стараюсь и забирать тоже, но это не всегда получается. Ни Жорик, ни Зоя их приводить домой не могут. Он работает слесарем и порой сутками торчит на работе, а она – санитарка в детской поликлинике. И тоже порой может пропадать в больнице сутками, и потому это время, когда приемных родителей дома нет, – наше самое любимое.

Мне долго не спится. Проверяю соцсети, но сообщений от Паши не получаю. Он и в сети-то был пару дней назад. Травлю себе душу и рассматриваю несколько фотографий, которые сделала, когда была с ним. Вот мы всей компанией в кафе. Фото сделала Люба, оно немного расплывчатое, но я четко вижу улыбку Паши и то, как сама улыбаюсь рядом с ним. На другом – мы только вдвоем. Сняла сама, после нашего первого раза. Ищенко уже спит, а я лежу рядом и смотрю на него так, будто он – самое дорогое, что у меня есть. Есть еще парочка кадров, но я сворачиваю приложение и бездумно открываю читалку. Возвращаюсь к той странице, на которой остановилась, и пытаюсь вникнуть в сюжет. Чтение перед сном меня немного расслабляет, с ним я забываю о проблемах и отдыхаю. Погружаюсь с головой в другой мир, в тот, где люди найдут друг друга и встретятся, несмотря ни на что.

Уже собираюсь ставить будильник и ложиться спать, как получаю сообщение. Сначала я думаю, что пишет Паша, но нет… это сообщение от Бобыркина, и он четко дает понять, что сейчас позвонит и мне лучше все же ответить на звонок.

Из кровати вылезаю неохотно, надеваю теплые носки, а потом тапочки. Накидываю на плечи байковый ярко-желтый халат с огромными белыми цветами и так выхожу на веранду. В кармане халата нахожу зажигалку, сигареты достаю под плиткой за трюмо в прихожей. У меня там небольшой тайник, и пока никто его еще не раскрыл. Закуриваю лишь тогда, когда оказываюсь на улице. Выдыхаю дым, а вдыхаю холодный осенний воздух. Витя звонит через пару секунд. Тогда, когда мне уже казалось, что парень просто насмехается надо мной.

– Что тебе нужно, Бобыркин? – говорю немного грубо, потому что смысла в этом полночном звонке не вижу.

– Поговорить. Тебя послушать. О себе что-то рассказать. Для чего еще люди общаются, Кристинка? Чтобы узнавать друг о друге, поддерживать связь. Делиться чем-то, беседовать. Знаешь, я вот сегодня гулял по центру и увидел ворону на ветке. И знаешь что? У нее в клюве был зажат небольшой кусочек сыра. Прям как в сказке.

– В басне, Вить.

– Да? Ну не суть. Так вот, ты представляешь? Чудно же, да? Никогда бы не подумал, что увижу такое. Ей богу, если бы мимо лиса пробежала и начала говорить, я бы ни капельки не удивился.

– Ты мне звонишь, – отвожу телефон от уха, чтобы взглянуть на время, – почти в час ночи, чтобы рассказать про ворону? Бобыркин, ты в своем уме?

– Агась! В уме и полнейшем здравии. Мне просто не спится. Знаешь, думаю, это полнолуние так влияет на меня. – Приходится выглянуть и убедиться в том, что полнолуния никакого нет. На небе ни звездочки, лишь светлый полумесяц сереет за тучами. – Или… знаешь, я тут как-то прочитал, что, если долго не можешь уснуть, значит, о тебе кто-то думает! Ну или ты снишься кому-то. Не суть. Так вот… если это так, то мне интересно, кто этот паршивец, который мне спать не дает. Вот ты почему не спишь?

Он говорит так быстро, перепрыгивает с одного на второе, что я теряюсь и не нахожусь с ответом. Так и продолжаю стоять с сигаретой между пальцев и в резиновых тапочках на веранде, пялиться на черное небо. И зачем я вообще его слушаю? Могла бы сейчас спать, так нет же. Слушаю сонный бред Бобыркина, который, к моему удивлению, действует на меня иначе – я успокаиваюсь. Нет больше злобы на Жорика и Зою, голова не гудит от вопросов – где же достать деньги. Все это отходит на второй план. Даже игнор Ищенко сейчас не кажется мне проблемой.

– Алло! Кристаллик, ты там уснула? – Он даже дует в телефон, чтобы проверить это.

– Нет, просто задумалась. И не называй меня так!

– Так чего не спишь? Время позднее. А тебе на занятия утром. Или ты собралась прогулять? Учти, Кристаллик, сначала ты прогуливаешь пары, а потом бегаешь от одного преподавателя к другому и пытаешься хвосты закрыть. Так что не повторяй ошибок других и учись сразу же. Не прогуливай, – он никак не реагирует на мою просьбу.

Почему вообще Кристаллик? Откуда он это взял?

– Я и не собиралась прогуливать.

– Вот и славненько. – У него что-то шуршит, а потом парень зевает. Да так сладко, что я повторяю за ним. Докуриваю сигарету и тушу бычок о доску, сминаю его пальцами и выбрасываю подальше от ступенек. Ночью точно пойдет дождь, а потому ни Жорик, ни Зоя ничего не найдут и не увидят.

– Ты спишь, Бобыркин? – Подозрительно долго он молчит.

– Засыпаю. И ты тоже иди ложись, Кристаллик. И не грусти больше, хорошо? А то мне не спится, когда ты грустишь. Я чувствую это, понимаешь? Грустишь ты, а мне за компанию плохо. Пожалей меня, а? Так что давай ложись в кроватку и засыпай. Сладких снов, Кристаллик.

Он не сбрасывает вызов. Будто ждет чего-то от меня. Но я молча добираюсь до комнаты, перед этим проверяю младших, поправляю на них теплые стеганые одеяла, а Степке надеваю носок, который тот во сне снова снял. Возвращаюсь в комнату и укрываюсь небольшим одеялом с головой, поджав ноги к груди. На том конце телефона слышно размеренное дыхание и молчание. Оно не давит на меня, а словно говорит – я тут, с тобой, все хорошо.

– Доброй ночи, Витя, – шепчу, чтобы не разбудить Миру и Владу, а после сама сбрасываю вызов. Больше не проверяю социальные сети, сообщения от Паши, не смотрю наши совместные фото. Я засыпаю почти сразу же, только успеваю будильник поставить, как проваливаюсь в сон. В такой, какой и обещал мне Витя, сладкий и приятный.

Третья глава

Я снова его жду. Сижу на скамье перед корпусом и докуриваю уже третью сигарету. Не чувствую ни вкуса, ни запаха. Курю бездумно, на автомате. В серый пепел измазаны кончики пальцев. Голова немного кружится из-за голода. Со вчерашнего вечера я не съела ничего, кроме стакана воды и кружки черного кофе. Сначала не было аппетита из-за ссоры с Жориком, потом времени и средств. Сегодня ночью я выхожу на работу, и там, уверена, мне удастся перекусить чем-то съедобным. Главное, дожить и не грохнуться в обморок раньше, чем я там окажусь.

Посматриваю на экран телефона, прикидываю в уме, что уже больше часа назад Ищенко должен был выйти на улицу. Занятия давно закончились и парочку его одногруппников, в том числе и Егора Родина, я же видела. А Паша либо хитрит и как-то уходит, оставаясь незамеченным, либо и вовсе прогуливает занятия. Хотя, зная, кто его мать, я склоняюсь в сторону второго варианта.

Мне не нужны отношения с ним. Лишь возможность побыть рядом и поговорить. Я его не люблю. Это точно, мне он просто нужен. С ним я чувствую себя не так паршиво, как всегда. Все проблемы, с которыми я сталкиваюсь ежедневно на регулярной основе, отпадают, отходят на второй план. В те редкие моменты есть только Паша Ищенко и больше ничего и никого. А сейчас у меня нет даже его. Только небольшая переписка и несколько общих фото.

– О! Кристаллик! – рядом со мной, не спросив вообще разрешения, приземляется Витя. Поворачивается и с улыбкой смотрит на меня. Ветер треплет короткие волосы, на гладких щеках парня заметен румянец, а дыхание явно сбито.

– Привет, Бобыркин.

– А ты тут какими судьбами? – Он продолжает улыбаться, но его улыбка постепенно становится не такой уж и настоящей. Он будто заставляет себя улыбаться против воли.

– Да так. Мимо проходила. Устала да решила присесть, отдохнуть. – Выбрасываю недокуренную сигарету в ближайшую урну. Витя наблюдает за мной в этот момент и едва заметно дергает головой в подобии кивка. – А ты что тут делаешь?

– Как что? Я учусь тут, – оборачивается и бросает беглый взгляд за корпус за спиной. Из-за Бобыркина я совершенно не вижу входную дверь, которая, готова поклясться, открывалась несколько раз за время, что парень сидит рядом со мной. Мне остается лишь надеяться, что я не пропустила Ищенко, а сам Витя никак в этом не замешан и не пытается помочь другу спрятаться от меня.

– Понятно.

– Ох не люблю я это слово. Потому что когда люди так говорят, то ничего не понятно. Напротив, все очень запутанно и, как говорит один мой знакомый, без ста грамм ничего не разобрать!

– Твоему знакомому бы пить перестать, – подмечаю.

– Это да, но это все его жизнь, понимаешь. А кто мы такие, чтобы лезть к кому-то со своими советами? Вот взять хотя бы тебя…

– Что значит, взять хотя бы меня? – возмущаюсь и поворачиваюсь так, что приходится коленку закинуть на лавочку, чтобы было удобнее.

– Не перебивай, Кристаллик. Это признак плохого тона. – Улыбка сползает с его лица, но через пару секунд снова появляется. – Так вот, о чем это я. Взять хотя бы тебя, ты ведь не просто так мимо проходила, а специально, чтобы кое-кого, не будем называть его имя, увидеть. Я прав? Не отвечай. Это не мое дело. Я просто говорю о том, что порой нужно смолчать и не задавать лишних вопросов. Сделать вид, что тебя что-то не интересует. Это ведь правильно. Зачем совать нос, а он у меня не такой уж и длинный, в чужие дела, если они меня не трогают?

– Боже, как же быстро ты говоришь, – закрываю лицо ладонями и устало растираю виски кончиками пальцев. Он болтает и болтает. Я едва могу уловить то, что он говорит. Кажется, что-то о том, что я влюбилась в Ищенко и именно поэтому таскаюсь сюда. Но я не влюбилась. Такие, как я, не могут любить, в нас это не заложено. Мы можем выживать, бороться и мириться с тем, что в жизни все не так, как мы хотим. Но любить… это что-то за гранью фантастики.

– Быстро, но это сути дела не меняет.

Смотрю на Витю сквозь пальцы. На его лице снова нет улыбки. Он хмур и сводит брови к переносице так, словно думает о чем-то важном. Наверняка я ему кажусь обычной девчонкой, которая влюбилась и жить не может без парня. Но я не такая. Вовсе не такая. Мне просто нужно с ним поговорить. Разве желание просто поговорить уже приравнивается к влюбленности?

Витя уходит. Он даже не прощается, просто поднимается на ноги и молча идет в сторону остановки, на которую мы шли вдвоем несколько дней назад. Почему-то то, что он даже не сказал мне простое человеческое «пока», задевает. Прячу руки в карманах куртки и нащупываю начатую упаковку сигарет. Достаю ее и пересчитываю сигареты, осталось всего семь. Если я сейчас выкурю еще одну, то снова не смогу остановиться и буду заглушать дикий голод никотином. И это мне вовсе не поможет. Наверняка свалюсь в обморок раньше, чем до работы доберусь. А мне ведь еще нужно будет забрать мелких из садика и отвести их домой. Там поесть я не смогу. Только если кусок хлеба в рот закинуть и не более. Сегодня я работаю практически с открытия и до самого утра, а потом сразу на занятия.

– Держи, – Витя возвращается и останавливается передо мной. На этот раз не садится на скамью, а продолжает стоять, протягивая мне стаканчик чего-то горячего и небольшой пакет. Беру и то и другое, стаканчик ставлю рядом с собой, а пакет открываю. Нахожу шоколадный батончик и несколько бутербродов. Вспоминаю, что рядом с остановкой есть небольшое кафе с кофе навынос.

– Это что, Вить?

– Ешь. Ты бледная и смотришь так, будто сожрать меня хочешь. Будто не человек я, а булочка с корицей.

– Не люблю корицу.

– Хорошо, не с корицей. Тогда с орешками.

Молчи. Не говори ему, что любишь кофе с ореховым сиропом и бутерброды с ореховой пастой.

– Ешь, Кристаллик. Я серьезно. – Садится рядом. Туда же, где был пару минут назад. – И кофе пей. Вкусный, с сахарком и сиропом.

– Спасибо, – решаю не спорить и отвечаю тихим голосом. От Вити получаю лишь сухой кивок, больше он не говорит. Первую минуту точно, а потом продолжает болтать о том, какая милая девушка делала ему этот кофе и как он выбирал сироп. Ореховый, что меня удивляет. Кофе в меру сладкий, как я люблю. Есть одна не собираюсь, потому передаю один бутерброд Вите, и мы вместе обедаем с ним. И почему-то это кажется мне безумно интимным моментом.

⁂

Пашу я узнаю сразу, как только он попадается в моем поле зрения. Его темную макушку и спину, обтянутую синей рубашкой, я не могу не заметить. Парень сидит в метрах трех от меня в компании друзей, рядом с ним, положив голову на его плечо, сидит незнакомая мне девушка. А рука самого Ищенко бережно поглаживает незнакомку по спине и что-то шепчет той на ухо. Девушке остается лишь смеяться и время от времени шлепать Пашу по бедру. Я же стою рядом с барной стойкой и прожигаю их спины взглядом. Так получилось, что сидят они за столиком, который сегодня обслуживаю я. Но от одной лишь мысли, что мне придется появиться перед Ищенко в коротком топе телесного цвета и в этом мини, бегут мурашки. Губы ярко накрашены, а глаза привычно подведены черным. Иду на каблуках уверенно, покачивая бедрами. Все так, как учила меня Олеся, наш администратор. Сегодня она тоже работает, сидит на диванчике на втором этаже и заполняет какие-то бумажки. Но я знаю, что в любой момент она сможет спуститься, и я получу замечание, если продолжу тут стоять столбом. Но сдвинуться я не могу. Ноги будто приросли. Но вот я вижу, как один из парней за их столиком поднимается и осматривается в поисках того, кто примет заказ, а девочка, с которой я сегодня на смене, косится на меня.

– Уже выбрали? – говорю громко, чтобы перекричать музыку. Та бьет по ушам, но я уже привыкла. Тишина мне только снится даже дома. И если честно, то я рада, что здесь музыка так сильно кричит. Иначе я начинаю думать, погружаться в собственные мысли, а это последнее, чего мне хочется.

Парень, который меня и звал, указывает пальцем на закуски в меню, а потом выбирает бутылку коньяка и несколько коктейлей для девочек.

– И поскорее, пожалуйста! – кричит незнакомка, которая повисла на шее Ищенко. На Пашу я не смотрю. Боюсь, что если повернусь и мы встретимся взглядами, то выскажу все, что думаю о нем. Все, что так хотела сказать ему все эти дни. Дни, которые он меня игнорировал.

От столика я ухожу на ватных ногах. Кажется, словно каблуки стали на несколько килограммов тяжелее, ноги едва поднимаются. Уже дохожу до кухни, чтобы передать заказ, как сзади меня кто-то дергает за руку и затаскивает в темный угол. Прижимает спиной к стене и сверлит взглядом, от которого внутри все замирает.

– Ты что здесь делаешь? – Паша упирается обеими руками в стену рядом с моей головой. От него приятно пахнет, но, помимо всего прочего, я чувствую сладковатые духи его новой девушки.

– Работаю, а ты отдыхаешь, – говорю спокойно, но пальцами крепко сжимаю ручку и блокнот, в который записываю заказы. Сейчас, когда я на каблуках, мы с Пашей одного роста и мне не нужно запрокидывать голову всякий раз, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Не строй из себя дуру, Борцова, – выплевывает мне в лицо и отворачивается, чтобы осмотреться по сторонам. Ему будто противно находиться рядом со мной сейчас. А ведь не так давно он сам звонил мне, чтобы я приехала и осталась у него… – Сначала ты караулишь меня у универа, а теперь якобы работаешь тут. И думаешь, я поверю в это? Прекращай за мной следить.

Все же я была права. Он все знал и намеренно меня избегал.

– Я тут работаю, Паш, – отбрасываю его руки от себя и отхожу на пару шагов в сторону. – У тебя мания величия, раз ты думаешь, что я слежу за тобой. Кто ты вообще такой, чтобы я за тобой следила. Я караулила тебя? Пф… больно надо!

– Да? – смеется и склоняет голову набок. Смотрит так, словно точно знает, что я нагло вру ему в лицо. А ведь правда. Я лгунья. – И кого же ты все это время там ждала, а?

На языке крутится несколько вариантов, но ни один из них неверный. Я не знаю, что ответить Паше на его вопрос. Кого я там ждала? Только его и никого больше. Просто чтобы поговорить и объясниться. Но, как оказывается, ему что первое, что второе на фиг не нужны были. Да и сама я ему тоже не нужна.

– О! А вы чего тут прячетесь? – Я спиной врезаюсь в Бобыркина, руки которого тактично перемещаются с оголенной талии на мои плечи. Да, на них тоже нет одежды, но это кажется более нейтральной территорией. Я чувствую дыхание Вити на шее и не сразу понимаю, как мне на это реагировать. Под тяжелым взглядом Паши в голову лезут только самые неприятные мысли.

– Кого я там ждала, не твоего ума дело, Ищенко, – произношу, а сама отступаю от парня позади себя. Кажется, Паша мне не верит. Теперь я понимаю, что чувствовала Люба, когда Степанов уличил ее в чувствах и слежке с ее стороны. Это отвратительное и липкое ощущение. И его терпеть я не намерена. На раздумья остается всего несколько секунд. И обратный отсчет уже пошел.

– Иди, Вить, сейчас я приду. Нам с Борцовой надо еще кое-что обсудить.

– У вас тут все хорошо? А то… вы так смотрите друг на друга, что я боюсь, как бы нам не понадобилась скорая и полиция.

– Нам нечего обсуждать, Ищенко! – Слова Вити, который все так же стоит позади меня, я пропускаю мимо ушей. И, если честно, пока не понимаю, зачем он вообще все еще стоит тут? Почему не ушел к своим друзьям?

– Нет, есть! Я не уйду, пока ты не скажешь, какого черта делала около моего корпуса все это время, поняла?! С меня хватит этих игр в шпионов. Ты меня достала! Боже, как же ты меня достала!

Он едва не кричит на меня, а мне становится стыдно от его слов. Каждое словно – пощечина. Но я это все выдержу. Почему-то мне намного противнее то, что все это слышит Витя. Вот как теперь повернуться и посмотреть ему в глаза, как вообще продолжать общаться с ним дальше после этих слов, я не знаю. Да, пусть мы и не были друзьями. Но сейчас Бобыркин стал свидетелем моего позора, а это вовсе не самая приятная ситуация. Мне стыдно перед ним.

– Она там меня ждала, – слышу я за спиной и медленно поворачиваюсь к Вите. Парень все еще рядом со мной. Одну руку спрятал в передний карман джинсов, а другой обнимает меня за плечи. Непривычно и приятно. Большим пальцем поглаживает по шее, словно говоря: «все хорошо, тебя никто не обидит».

– Тебя?

– Да. Не всем же сходить с ума от тебя. Так что прекрати на нее кричать и возвращайся за столик. Иди, Паш, сейчас я приду. Нам с Кристинкой надо еще кое-что обсудить.

Ищенко моргает несколько раз и кивает немного заторможенно. Бросает на руку Вити на моем плече косой взгляд, неверяще осматривает нас и уходит. Задевает плечо Вити своим, будто говорит, что в этот спектакль он не поверил. Ха! Да я сама в него не поверила.

– Ты что наделал, Бобыркин?

– Для начала могла бы сказать «спасибо, Вить». А потом уже спрашивать, что и зачем я сделал, – недовольно ворчит он и отходит от меня в сторону. Ручка и блокнот прожигают ладонь, я ведь все еще не передала заказ в кухню. Кажется, выговор я сегодня все же получу.

– Мне не за что тебя благодарить.

– Хорошо, не благодари. Но в следующий раз, когда будешь караулить его у корпуса, помни о том, что ты ему не нужна. Тебе приятно, что он о тебя ноги вытирает? Не думал, что ты такая же, как и все остальные, Кристаллик. Ты ведь сильнее, умнее и… тебе нравится, что Ищенко обращается с тобой, словно ты мусор, но тебе противна мысль, что я могу быть на его месте, и ждать ты там можешь меня? Неужели! Ладно, хорошо. Я понял тебя.

Он разворачивается и уходит. Опять же, не попрощавшись. Я стою в темном углу, крепко сжав пальцами блокнот еще несколько минут, прежде чем уйти в кухню и передать заказ. Мне всегда тяжело дается выражать благодарность словами. Особенно когда тот, с кем я говорю, стоит прям передо мной. Потому я, когда заказы все разнесены, прячусь за дверью подсобки, достаю телефон и пишу Бобыркину лишь одно слово – «спасибо». Вижу, как Витя смотрит в экран и сразу же читает мое сообщение, но ничего не отвечает. Сквозь стекло, окошко на двери, я вижу, как дергаются уголки губ в подобии улыбки, а потом он блокирует его и убирает в сторону. Ну… во всяком случае, он меня не послал. Уже хорошо.

Четвертая глава

В студенческую столовую я захожу неспешным шагом, девочек замечаю сразу же. Сажусь за столик, так ничего себе и не взяв. Аппетита нет. После вчерашнего инцидента с Витей чувствую себя отвратительно, так стыдно мне давно не было. Руки чешутся написать ему еще раз, извиниться. Но умом понимаю, что ему мои извинения до одного места. Не нужно это все. Хоть Витя временами и глупый, но в большинстве своем он очень умный парень. Хороший. А хорошим людям жить сложнее всего.

За столиком идет бурное обсуждение сложных и запутанных отношений Любы и Валеры. Парня в очередной раз бросила девушка, а теперь еще и установила какое-то дерьмовое правило. Но я более чем уверена, что Люба будет первой, кто это правило нарушит. Пусть она и строит из себя неприступную крепость, но стоит лишь постучаться кому-то с именем «Валерий Степанов», как все рухнет. Время от времени вбрасываю какие-то фразы для поддержания диалога, но большую часть времени молчу. Настроения болтать у меня тоже нет. Приходится делать вид, что все хорошо, чтобы избежать ненужных вопросов. Не стоит никому знать, что у меня на душе. Это мои мысли, мои проблемы. Только мои.

От общего разговора меня отвлекает звук пришедшего сообщения. Открываю вкладку, и улыбка сходит с губ. Дома скандал – Толик подрался и пришел домой с синяками. Еще и от Жорика отхватил за изорванную форму. Одна из близняшек пишет, что я срочно нужна дома, потому что, еще немного, и скандал перерастет в то, чем обычно заканчиваются у нас такие мероприятия, – Жорик начнет пить настойки, а потом читать нотации и заниматься рукоприкладством. Зоя сегодня на смене, так что всем этим придется заниматься мне. Боковым зрением вижу, как ко мне тянется светловолосая макушка, и ударяю любопытную Янину по кончику носа. Хоть она и знает некоторые нюансы моей жизни, даже хранит данные счета, но посвящать в подробности ее не хочу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.